Жанр: Любовные романы
Коктейль на троих
...е-качалке с Люсией на руках, Мэгги чуть не
впервые за все время от души порадовалась тому, что находится дома и что
рядом Джайлс и Люсия — два самых близких и родных человека.
С тех пор Мэгги почти никуда не выезжала. Постепенно она привыкла к
одиночеству, которое скрашивали ей только дневные телепередачи. В то утро,
когда ей сообщили о смерти Ральфа, Мэгги долго плакала, потом решила
позвонить Роксане, но никто не взял трубку. На следующий день позвонила
Кендис, и Мэгги до сих пор было стыдно вспоминать, как резко она
разговаривала с ней. Не то чтобы она очень злилась на свою бывшую подругу,
но удержаться от мести оказалось невероятно трудно, да и перенесенное
унижение все еще не было забыто. Кендис, несомненно, считала, что с
рождением ребенка Мэгги превратилась в ограниченную, самодовольную,
невыносимо скучную мамашу, про которую впору снимать юмористический
телесериал. Кроме того, Кендис явно не собиралась расставаться с Хизер, а
это означало, что с ней ей интереснее и приятнее, чем со своими старинными
подругами.
Дело кончилось тем, что Мэгги, пылая праведным гневом, швырнула трубку на
рычаг, и лишь несколько минут спустя до нее дошло, что она натворила. Она
окончательно оттолкнула от себя Кендис, и теперь наладить нормальные
отношения им обеим будет невероятно трудно, почти невозможно. При мысли об
этом на глаза Мэгги снова навернулись слезы, и она подумала:
Бедная Люсия,
в последнее время я чуть не каждый день поливаю ее соленой водой! Ладно,
допустим я — истеричка, но ребенку-то зачем страдать?
— ...С четырех месяцев можно начинать прикармливать твердой
пищей, — говорила тем временем патронажная сестра. — Детские каши
продаются в любом магазине. Кроме того, можно давать протертое яблоко, грушу
или что-то в этом роде. Причем лучше готовить пюре самим. Только
предварительно вымойте яблочко кипяченой водой и снимите кожицу...
— Да, — сказала Мэгги. — Обязательно. — И она кивнула,
словно автомат.
На самом деле она почти не слушала медсестру, уповая на то, что свои
рекомендации она все равно запишет в карту.
— Тогда с девочкой все, — сказала сестра и, закрыв карту,
посмотрела на Мэгги. — Ну а как вы себя чувствуете? Вас что-нибудь
беспокоит?
Вздрогнув, Мэгги подняла голову и покраснела. Она не ожидала, что
патронажная сестра станет расспрашивать о ее собственном самочувствии.
— Нет, — сказала наконец Мэгги. — Меня ничего не беспокоит. У
меня все в порядке.
— Муж вам помогает? Заботится?
— Он старается, — честно ответила Мэгги. — Он, правда, очень
занят на работе, но делает все, что может.
— Это хорошо, — кивнула патронажная сестра. — А вы? Вы часто
выходите?
— Д-да. То есть не то чтобы очень часто, но... С ребенком это
нелегко, — сказала Мэгги и покраснела. Ей очень не хотелось
оправдываться.
— Понятно. — Медсестра сочувственно улыбнулась и поднесла к губам
чашку с чаем, который предложила ей Мэгги. — А подруги у вас есть?
Эти слова поразили Мэгги, как удар молнии. Она не сумела сдержаться и со
стыдом почувствовала, как на глазах выступили слезы.
— Миссис Дрейкфорд, что с вами?! — встревоженно спросила
медсестра, поспешно наклоняясь к ней.
— Ничего страшного, — ответила Мэгги, чувствуя, что слезы текут и
текут по лицу. — Это... это сейчас пройдет.
Теплое весеннее солнце ласково грело плечи Кендис и Роксаны, которые сидели
на скамейке во дворе церкви Святой Бригитты и прислушивались к доносящимся
из открытых дверей траурным мелодиям. Роксана смотрела прямо перед собой,
но, казалось, ничего не видела, ничего не замечала. Кендис изредка
поглядывала на небо, на несущиеся по нему облака и думала о том, как же они
с Мэгги были слепы. А может, просто Роксана с Ральфом были слишком
осторожны? Целых шесть лет они вели тайную жизнь и ухитрились ничем не
выдать своих чувств.
Но больше всего в рассказе Роксаны Кендис поразило то, что эти двое
действительно любили друг друга — любили сильно, самоотверженно, страстно.
Она была потрясена, когда поняла, что, несмотря на всю свою насмешливость,
непочтительность и даже некоторую черствость, Роксана оказалась способна на
подлинное чувство, на настоящие, глубокие отношения.
— А как же все твои мужчины? — рискнула спросить Кендис и получила
в ответ пронзительный, чуть насмешливый взгляд.
— Кендис, — сказала Роксана таким голосом, словно разговаривала с
умственно отсталым ребенком, — не было никаких мужчин.
Теперь, глубоко затягиваясь сигаретой, Роксана говорила, не поворачивая
головы:
— А ведь мне показалось, что я ему больше не нужна! Это был мой
постоянный кошмар, и я решила — сбылось. Он велел мне ехать на Кипр и
попытаться начать новую жизнь. Сама понимаешь, в каком я была состоянии. Он
меня уничтожил... — Роксана швырнула сигарету в урну. —
Несомненно, Ральф желал мне добра. Должно быть, он уже тогда знал, что ему
недолго осталось...
— Конечно, знал! — выпалила Кендис и прикусила язык, но было
поздно. Роксана всем телом повернулась к ней.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.
— Ничего, это я так... — пробормотала Кендис, от души жалея, что
не откусила себе язык.
Но Роксану этот ответ не удовлетворил, и она продолжала пристально смотреть
на Кендис.
— Кен, скажи правду! Ты знала, что Ральф болен? Откуда? Он тебе
говорил?! — Она явно старалась взять себя в руки, но ей это удавалось
плохо.
— Нет, он мне ничего не говорил. Просто один раз, когда Ральфа не было,
ему позвонили из Чаринг-Кросса, а я подошла к телефону. Но тогда я ничего не
поняла. Это могло быть все, что угодно, вплоть до планового визита к
дантисту, к урологу... Ну, я не знаю, чем еще болеют мужчины в таком
возрасте.
— Когда это было? — спросила Роксана дрожащим голосом, и Кендис
попыталась вспомнить.
— Не знаю точно... Месяца два тому назад. — Она посмотрела на
Роксану и поморщилась под ее взглядом.
— И ты ничего не сказала! — Роксана покачала головой. — Ни
мне, ни Мэгги... Почему?
— Да что там было говорить? — удивилась Кендис. — Я же
сказала — я не поняла, что это так важно.
— И ты даже не задумалась, зачем Ральфу могут звонить из
больницы? — продолжала гнуть свое Роксана. — Неужели ты даже не
попыталась догадаться?
— Ну, может быть, мне и было чуточку любопытно, — призналась
Кендис, чувствуя странную неловкость. Она твердо знала, что ни в чем не
виновата, и все же ей было не по себе.
Из церкви донеслись последние аккорды траурного гимна, потом зазвучала
заупокойная молитва.
— Ты знала, что Ральф умирает, а я — нет! — Роксана слегка
тряхнула головой, словно стараясь привести в порядок мысли.
— Ничего я не знала! — воскликнула Кендис. — Ты говоришь
глупости, Рокси. Ну сама посуди: откуда мне было...
— Ты знала! — резко перебила ее Роксана. — И Синтия тоже
знала. Весь мир знал, одна я... Где я была, когда он умирал? Грела кости в
Ницце — в этой поганой Ницце возле их поганого бассейна!
Роксана негромко всхлипнула, и ее плечи затряслись. Кендис с ужасом смотрела
на подругу.
— Я должна была догадаться! — проговорила наконец Роксана каким-то
чужим, хриплым голосом. — Ведь я видела, что он изменился. Ральф
похудел, одежда висела на нем, как на вешалке, а я... Знаешь, что я думала?
Я думала, он так плохо выглядит, потому что хочет уйти от жены — хочет, но
пока не решается. Я думала, он хочет жить со мной, создать семью, может
быть, даже завести детей... А он просто умирал! Умирал и знал это. —
Роксана немного помолчала. — И ты знала, — добавила он жестко.
Кендис в смятении попыталась обнять ее за плечи, но Роксана оттолкнула ее
руку.
— Я не в силах об этом думать! — воскликнула она. — Как мне
теперь жить с этим? Все знали, кроме меня... Ты должна была сказать мне,
Кендис!
— Но ведь я ничего не знала про вас с Ральфом! — в отчаянии
воскликнула Кендис, чувствуя, что еще немного, и она тоже разревется. —
Мне и в голову не приходило, что вы... Даже если бы я знала, что он умирает,
я упомянула бы об этом разве что случайно.
Она снова потянулась к Роксане, но та отодвинулась и встала.
— Не могу я здесь оставаться... — прошептала она. — И видеть
тебя не могу! Как ты могла так поступить со мною — знать и не сказать?!
— Но, Роксана, я же ни в чем не виновата! — вскричала
Кендис. — Я не виновата, пойми ты наконец!
— Я знаю, — неожиданно согласилась Роксана. — Я знаю, ты ни
при чем, и все равно я не могу тебя видеть. Прости... — И, не глядя на
Кендис, она выбежала из церковного двора.
Мэгги в последний раз вытерла глаза и отпила глоток свежего душистого чая.
— Ну, вот и славно, — сказала патронажная сестра. — Не
беспокойтесь, Мэгги, молодые матери часто впадают в депрессию, это абсолютно
нормально.
— Но ведь у меня нет никаких причин для депрессии, — слабо
возразила Мэгги. — У меня есть муж, который меня любит, красивый
большой дом за городом, и к тому же я могу позволить себе не работать. Нет,
по-моему, у меня все хорошо...
И она оглядела просторную, прекрасно обставленную гостиную. Пианино в углу,
фотографии на стенах, камин, французские окна, выходящие на ухоженную
лужайку перед домом. Многие женщины могли ей только позавидовать.
Медсестра проследила за ее взглядом.
— Вполне согласна с вами, милочка, за исключением одного, —
сказала она. — Вы здесь совершенно одна. Вы живете слишком уединенно,
слишком изолированно, поэтому даже самые пустячные проблемы кажутся вам
непреодолимыми препятствиями. Где ваши родители, дорогая?
— Они живут очень далеко, в Дербишире, — вздохнула Мэгги. —
Зато моя свекровь живет всего в нескольких милях отсюда.
— Она вам помогает?
Мэгги собиралась уже сказать:
Да
, но вместо этого пробормотала смущенно:
— Вообще-то... нет, не особенно.
— Понимаю, — тактично заметила медсестра. — Вы не очень
ладите, правда?
— Нет, мы ладим, просто когда она приезжает, я чувствую себя никуда не
годной матерью и полной неумехой, — откровенно призналась Мэгги и вдруг
почувствовала, что ей стало как будто немножечко легче. — Она
справляется с делами так быстро и ловко, а я... я все делаю плохо, —
закончила она, тяжело вздохнув.
— Я совершенно уверена, что это не так, — без тени сомнения
заявила медсестра.
— Но я говорю правду! — воскликнула Мэгги. — Я ничего, ничего
не могу сделать, как следует! — Она содрогнулась. — Когда я
рожала, я даже не поняла, что у меня начались схватки. Это свекровь сказала,
что мне нужно срочно ехать в больницу, если я не хочу родить в прихожей на
коврике для ботинок. И она оказалась права, а я...я выглядела полной дурой!
А еще у меня не получается поддерживать в доме идеальный порядок, печь
ячменные лепешки и готовить пудинг по-шотландски. Однажды я меняла Люсии
подгузник и... Словом, я вышла из себя, и Пэдди застала меня с поличным. Она
слышала, как я орала на собственного ребенка! — Мэгги горестно
высморкалась. — В общем, она считает меня отвратительной матерью.
— Вы преувеличиваете, Мэгги. Безусловно, это не так.
— Нет, так! Я по глазам вижу! Каждый раз, когда Пэдди приезжает к нам,
она смотрит на меня так, словно хочет сказать:
Тебе бы в куклы играть, а не
детей воспитывать, Мэгги Филипс!
— Филипс — это, вероятно, ваша девичья фамилия? — уточнила
медсестра.
Мэгги открыла рот, чтобы ответить, но не успела.
— Я вовсе не считаю тебя отвратительной матерью, — раздался от
дверей спокойный голос.
Повернувшись в ту сторону, медсестра и Мэгги увидели на пороге гостиной
Пэдди. Ее лицо было бледным, как алебастр, и только на щеках и на шее
пламенели ярко-красные пятна.
— Интересно узнать, Мэгги, — спросила Пэдди спокойно, —
почему у тебя сложилось обо мне такое мнение?
Пэдди заехала к Мэгги, чтобы спросить, не нужно ли ей что-нибудь в магазине,
и обнаружила, что входная дверь не заперта. Проходя по коридору, она вдруг
услышала голос невестки, произнесший ее имя. Это заставило Пэдди
остановиться и прислушаться. То, что она услышала, повергло Пэдди в шок, и
хотя она несколько раз напомнила себе, что подслушивать непорядочно, уйти
так и не смогла. Напротив, ее притягивало к дверям гостиной, словно
магнитом. Мэгги продолжала обвинять ее в неуважении, в черствости, в каком-
то извращенном коварстве, и в конце концов Пэдди не выдержала.
— Мэгги, дорогая, ты — замечательная мама! — добавила она, и голос
ее дрогнул от волнения. — Кто тебе сказал, будто ты... будто я...
— Я уверена, что это просто недоразумение, — вставила медсестра.
— Никто не понимает! — воскликнула Мэгги, вытирая мокрые
щеки. — Все думают, что я какая-то двужильная, а между тем Люсия почти
не спит, и...
— Но ведь пять минут назад вы сказали, что девочка спит хорошо, —
перебила медсестра и, заглянув в карту, сурово нахмурилась.
— Я сказала неправду, — жалобно всхлипнула Мэгги. — Но я
соврала только потому, что все вокруг абсолютно уверены, что именно так
должно быть. Но Люсия не спит, и я тоже не сплю... почти не сплю. Даже
Джайлс не знает, и никто не знает...
— Но ведь я же хотела тебе помочь! — сказала Пэдди, косясь на
медсестру. — Я же предлагала тебе посидеть с девочкой, я убиралась на
кухне...
— Да, — кивнула Мэгги. — Но каждый раз, когда ты убираешься
на кухне или в комнатах, я чувствую себя полным ничтожеством. Каждый раз,
когда ты приезжаешь... Она поглядела на Пэдди. — Каждый раз
оказывается, что я что-то делаю не так. Даже когда я хотела поехать в
Лондон, чтобы встретиться с подругами, ты сказала, что гораздо разумнее было
бы лечь пораньше спать, а не таскаться бог знает где...
— Я этого не говорила! — возмутилась Пэдди.
— Но ты так подумала! — парировала Мэгги.
— Я беспокоилась за тебя, — сказала Пэдди, и пятна на ее щеках
стали еще ярче. — Я же видела, как ты устала и вымоталась. Я не хотела,
чтобы ты переутомилась и заболела.
— Как бы там ни было, этого ты мне не сказала. — Мэгги подняла
голову и посмотрела на свекровь. — А из того, что ты сказала, можно
было сделать только один вывод: ты считаешь меня безответственной и
легкомысленной, чуть не преступницей.
Несколько мгновений Пэдди молча смотрела на нее, потом тяжело опустилась на
стул.
— Возможно, ты права, — сказала она устало. — Но мне и в
голову не могло прийти, что ты так подумаешь.
— Я благодарна тебе за все, что ты делаешь, — пробормотала
Мэгги. — Правда, благодарна, но...
— Похоже, вам обеим необходима эмоциональная и моральная
поддержка, — снова вмешалась патронажная сестра. — Вы говорите,
милочка, что у вашего мужа очень важная, ответственная работа?
— Да, он очень занят, — подтвердила Мэгги и снова
высморкалась. — Было бы нечестно ожидать, что он все бросит и будет
заниматься...
— Чушь! — вдруг резко перебила ее Пэдди. — Джайлс — отец
девочки, а значит, он должен тебе помогать. Я бы сказала, он должен
разделить с тобой заботы о вашем общем ребенке. — Она посмотрела на
Мэгги неожиданно сердито. — Я всегда считала тебя современной женщиной,
Мэгги! А ты вдруг начала вести себя, как какая-то допотопная клуша.
Она фыркнула, и Мэгги неуверенно рассмеялась.
— В принципе, я тоже считаю, что мужчина должен брать на себя часть
забот по дому. Но ведь Джайлс так много работает!..
— Можно подумать, ты здесь прохлаждаешься! — возразила Пэдди и
сурово сдвинула брови. — Знаешь, Мэгги, на твоем месте я бы давно
перестала надрываться и попробовала подойти к проблеме разумно. Никто не
может прыгнуть выше головы, а значит, и ты не должна.
— Но ведь другие женщины как-то справляются, — растерянно
пробормотала Мэгги. — А у меня ничего не получается. Поэтому-то я и
чувствую себя никчемной бездарью.
— Другие женщины справляются, потому что им помогают, — отрезала
Пэдди. — К ним приезжают их матери, а мужья берут отгулы, чтобы
посидеть дома с детьми и отпустить жену в парикмахерскую, к подругам или куда-
нибудь еще. — Пэдди посмотрела на медсестру и добавила желчно: — Если
не ошибаюсь, еще ни один муж не умер после того, как не поспал ночь, не
правда ли?
— Нет, насколько мне известно, — улыбнулась та.
— Так вот, дорогая... — Пэдди снова повернулась к Мэгги. — Я
считаю, тебе совершенно незачем тащить этот воз одной. До сих пор ты
замечательно справлялась, но ведь любым силам есть предел.
— Ты правда считаешь, что у меня неплохо получалось? — Мэгги
неуверенно улыбнулась.
— Ты справлялась даже лучше, чем я в твоем возрасте, — заверила ее
Пэдди.
— Но ведь я не умею печь ячменные лепешки и булочки с корицей, и...
Пэдди некоторое время молчала, глядя на спящую Люси, потом посмотрела на
невестку.
— Я умею печь булочки и печенье, потому что я старая, одинокая женщина,
которой совершенно нечем заняться, — сказала она неожиданно усталым
голосом. — А ты еще молода, Мэгги, и в твоей жизни найдутся вещи
поважнее и поинтереснее булочек. Скажи, разве я не права?..
Из церкви начали выходить люди, и Кендис подняла голову, чувствуя, что все
тело затекло от неподвижного сидения. Слезы ее давно высохли, но кожа на
лице словно стянулась и стала шершавой и соленой, а из груди нет-нет да и
вырывался судорожный полувздох-полувсхлип. На сердце у нее было тяжело: она
никак не могла забыть слова Роксаны и ее гнева, который подействовал на нее
угнетающе.
Не хочу никого видеть!
— подумала Кендис и быстро встала со
скамейки, чтобы уйти. Но не успела она сделать и двух шагов, как рядом с ней
словно из-под земли возник Джастин.
— Можно тебя на пару слов, Кендис? — холодно проговорил он, беря
ее за плечо.
— Слушай, а потом нельзя? — спросила Кендис, нахмурившись, и
потерла лицо.
— Я и не собирался разговаривать с тобой сегодня, — ответил
Джастин. — Я только хотел попросить, чтобы завтра в половине десятого
ты зашла ко мне в кабинет.
Его голос звучал так официально, что Кендис поневоле встревожилась.
— А в чем дело? — спросила она. Джастин смерил ее долгим взглядом.
— Мы обо всем поговорим завтра, — сказал он внушительно.
— О'кей, завтра так завтра, — растерянно проговорила Кендис, и
Джастин, удовлетворенно кивнув, повернулся и отошел.
Кендис проводила его взглядом, гадая, что могло понадобиться Джастину.
Похоже, ее ждала выволочка, но за что? Никакой вины Кендис за собой не
чувствовала.
— Что ему было надо? — спросила Хизер, незаметно подойдя к Кендис
сзади.
— Понятия не имею, — чистосердечно ответила Кендис. — Он
только сказал, чтобы я зашла к нему завтра утром. Похоже, у Джастина на уме
что-то серьезное, но что? Быть может, ему в голову пришла очередная
гениальная идея... — Кендис пожала плечами. — Знал бы он, где у
меня сидят эти его тайны мадридского двора!
— Да, наверное, ты права, — согласилась Хизер. Несколько мгновений
она задумчиво разглядывала Кендис, потом вдруг рассмеялась и обняла ее за
талию. — Знаешь, что? Давай кутнем сегодня, а? Пойдем куда-нибудь в
приличное местечко, выпьем, поужинаем... По-моему, после сегодняшнего нам
обеим необходимо развеяться, как ты считаешь?
— Принято! — Кендис с облегчением вздохнула. — Я чувствую
себя выжатой, как лимон.
— Вот как? — Хизер немного подумала. — Я видела — ты
разговаривала с Роксаной. Вы опять поругались?
— Вроде того... — Перед мысленным взором Кендис снова возникло
изможденное, осунувшееся от горя лицо Роксаны, и она невольно
поморщилась. — Она сказала... Впрочем неважно.
Кендис посмотрела на улыбающуюся Хизер и почувствовала, что настроение ее
начинает подниматься.
По крайней мере, — подумала она, — хоть
одна подруга у меня осталось, а значит, в мире не все так плохо!
— Нет, это действительно неважно, — заявила она решительно.
Глава 16
На следующее утро Кендис обнаружила, что Хизер снова не ночевала дома, и,
засыпая кофе в кофеварку, не смогла сдержать улыбки. Накануне вечером они
допоздна засиделись в ресторане, где подавали на редкость вкусные спагетти.
Запивая их душистым красным вином, они непринужденно болтали на самые разные
темы, смеялись, и Кендис невольно подумала о том, что такой подруги, как
Хизер, у нее еще никогда не было. Кендис даже не верилось, что познакомились
совсем недавно — такая глубокая, тесная душевная связь установилась между
ними. Они на многое смотрели одинаково, и это тоже способствовало их
сближению. Общие идеалы и ценности — вот была та основа, на которой
строились их отношения, и Кендис она представлялась достаточно надежной и
прочной.
Вчера Хизер выпила больше, чем Кендис, и когда принесли счет, чуть не со
слезами на глазах благодарила подругу за все, что та для нее сделала.
Впрочем, она пыталась взять себя в руки, но у нее никак не получалось.
— Ну вот, опять я перебрала! — воскликнула Хизер, смеясь над своей
нетвердой походкой. — Знаешь, Кен, если утром я не встану — не буди
меня, ладно? Все равно работать я не смогу, так что не стоит и стараться.
Предупреди, пожалуйста, Джастина, что мне срочно понадобился отгул
по... — она хихикнула, — ...по состоянию здоровья. А тебе я желаю
всего самого наилучшего. Надеюсь, новости, которые хочет сообщить тебе
Джастин, будут приятными. Нет — очень приятными!.
В общем, вечер удался, и Кендис казалось, что ее душевные раны начинают
понемногу затягиваться. Даже смерть Ральфа она воспринимала теперь гораздо
спокойнее.
Что тут поделаешь, — рассуждала она, — если одному
суждено дожить до преклонных годов, а другому — умереть молодым? Да и Ральф,
если говорить честно, был не так уж молод... Все дело в
неожиданности, — решила наконец Кендис. — Если бы о его болезни
стало известно раньше, они бы сумели подготовиться, и его кончина не
обернулась бы для сотрудников таким шоком
.
Гораздо острее Кендис переживала новую размолвку с Роксаной. Сознавать, что
их отношения основательно испорчены, ей было горько, но поправить она ничего
не могла. В конце концов, были в ее жизни стороны, которые не имели
отношения к бывшим подругам, но от этого не становились менее важными. Одной
из таких сторон была крепнущая дружба с Хизер, другой — ее любовь к своей
работе.
Допив кофе, Кендис на цыпочках подкралась к дверям спальни Хизер и
прислушалась. Из комнаты не доносилось ни звука. Улыбнувшись, Кендис взяла
со столика в прихожей сумочку и выскользнула из квартиры. Утро стояло теплое
и
...Закладка в соц.сетях
