Жанр: Любовные романы
Алхимия желания
...минать себе о важных
вещах. Если...
— Это не нужно, — прервал меня Шултери.
Его насмешливая улыбка вернулась. Тело снова приняло непринужденную позу. Он
был слишком горд, чтобы его наставляли. Шултери быстро шел вперед, позволяя
воодушевлять себя. Но не давать указания.
— В любом случае, я думаю, то, что мы делаем, очень важно. Я думаю,
хорошая журналистика — очень важная вещь, — сказал он.
— Я уверен, что ты прав.
Это был первый и последний раз, когда я видел, как исчезла его насмешливая
улыбка. Странно, вместо того чтобы сблизить нас, этот момент истины настроил
его против меня. Возможно, он беспокоился, что показал свое волнение под
маской спокойствия. Тонкие вены проступили под блестящей работой. Я полагаю,
в кодексе чести воина Блестящего братства малейший намек на слабость был
опасен.
Поскольку Шултери перестал мне покровительствовать, все остальные тоже не
смотрели в мою сторону. Я чувствовал, что могу работать в траншее какое-то
время, не опасаясь увольнения. Собиратель орехов, нанятый на какое-то время.
Но я был сам по себе. Легкая жертва каприза любого работника офиса или
целого коллектива.
Прошло десять лет, а мы чувствовали себя все хуже. В офисе я почти перестал
существовать. Я приходил и уходил словно привидение, собирая несколько
маленьких орехов. Коллеги на скользком шесте даже не бросали взгляда в мою
сторону. Страна находилась в эпицентре землетрясения каст, и все бросились
писать об этом. Все были убеждены, что одно неправильно понятое чувство
справедливости сентиментального человека поставит Индию с ног на голову.
Острие кастовой пирамиды скоро будет подпирать все основание. Элита Индии
находилась в состоянии паники. Они знали, что острие сможет поддерживать
только их собственные привилегии.
Господин, госпожа и холодная Маргарита.
Но им не нужно было паниковать. Сентиментальный человек маршировал к
собственным барабанам; вскоре он выйдет из двери. Человек, который взял
вверх, Раджив Ганди, вскоре умер. Пирамида касты снова была в безопасности,
нужной стороной вверх. А сентиментальный человек сам скрылся за горизонтом и
упал с края земли.
Он продемонстрировал, что легко победить грозного врага, намного труднее
победить себя.
Элита Индии теперь была в безопасности. Она пережила пять тысячелетий
жестоких изменений и выпроводила таких, как Будда, Махавира, Кабир и Ганди.
Высмеивала их, собирала и аккуратно складывала их на камине. Сентиментальный
человек скоро, очень скоро, исчезнет даже с экрана.
Господин, госпожа и холодная Маргарита.
Под защитой Братства блестящих мужчин.
У меня было время подумать об этом, потому что я переживал тяжелые дни за
Братом
. Проходили дни, а я не касался ни единой клавиши. Я стал глубоко
тревожиться о значимости того, что я пишу. Порой я медленно перечитывал
историю воина-святого и чувствовал, что создаю что-то ценное. Я проникал в
его разум и восхищался его простым восприятием мира. Я ходил с ним к
лошадям, меня трогала его любовь к ним. Я следил за его ежедневными
омовениями, меня волновала их элементарная простота. Я садился на поезд с
ним и его лошадью, меня занимало, как другие пассажиры отвечают ему.
На следующий день я читал то, что написал, и меня ужасала фальшивость моего
повествования. Я боролся с загадкой: почему произведение считают хорошим,
если оно правдивое?
Моя книга была связной и хорошо читалась, но было ли этого достаточно?
Откуда я знал, что история Тэсс Д'Эрбервиль не была выдумкой?
Бравады мне всегда не хватало.
Два дня уверенности и работы, и я замолкал над
Братом
.
Я рассказал Физз идею своей книги, но пока не позволил ее прочитать. Она
терпеливо ждала, не спрашивая, хотя я видел, как тень беспокойства набегала
на ее лицо всякий раз, как я исчезал из кабинета, не прикоснувшись к
клавишам печатной машинки.
Потом стало еще хуже. У нас начали происходить частые ссоры. По любому
поводу разгорался скандал. Вода прекратила идти. Газету плохо свернули.
Дверь не заперли. Оставили включенным свет. Не купил хлеба. Не вскипятили
молоко. Не приготовили чай. Не задернули занавеску.
Не написал книгу.
Не выбрал дорогу.
Чаще всего мы быстро забывали, что было причиной ссоры, потому что она
превращалась в невнятный обмен оскорблениями. Мы цеплялись за старые раны —
за семью, друзей, потери, воспоминания, вещи, сделанные друг другу и не
сделанные. Она наносила удар. Я парировал. Мы ранили, причиняли боль.
Однажды она бросила в меня тарелку с порезанными огурцами.
Я, одетый в лунгхи, сидел в кресле и читал. Она рассердилась на меня за то,
что я не позвал водопроводчика, чтобы устранить протечку в туалете. Это
продолжалось много дней, и я злился, что мне надоедают. Я не был против
использовать ведро, чтобы смывать в туалете. И почему она сама не позвонила
ему?
— Ты разговаривал с водопроводчиком? — спросила Физз.
Я ответил глупым фальцетом:
— Да, да, водопроводчик, водопроводчик. Разговаривал с водопроводчиком.
— Ты собираешься чинить бачок или нет?
— Да, да, ты собираешь чинить или нет. Ты собираешься чинить или нет.
— Прекрати вести себя, как задница! — возмутилась она.
Физз взяла меламиновую тарелку и бросила ее в меня. Тарелка скользнула по
моему плечу, вывалив все содержимое на мою обнаженную грудь. Кусочки огурца
в лимонном соусе, чили и соль упали на мое тело. Холодные. И побежал сок.
Я сидел, наблюдая, как он капает вниз, и не мог в это поверить.
— Сумасшедшая сучка! — воскликнул я.
— Великий писатель чинчпокли! — закричала она в ответ.
И, распахнув переднюю дверь, она вышла. Позже Физз рассказала мне, что
смеялась всю дорогу, спускаясь по лестнице и гуляя по парку. К тому времени
как она вернулась, я помылся и собрал осколки тарелки.
Эти сражения, обрушивающиеся на нас, словно наводнение, быстро прекращались,
унося с собой накопившееся разочарование многих дней. Эти избавляющие от
стресса потасовки прекрасно на нас действовали, и мы чувствовали себя
намного лучше после них.
Однако были и другие ссоры, которые начинались спокойно, без фанфар, но
затем медленно разгорались в пожар. Они начинались с невысказанного
возмущения, которое, в свою очередь, вызывало другое невысказанное
возмущение. Недовольство пряталось, словно искра зажигания в машине. Но если
повернуть ключ, свеча становится красной и теплой, потом горячей и
раскаленной. Эти стычки были намного реже, и в нас копилось зло. Наконец нам
пришлось выключить двигатель, чтобы свечи могли остыть.
На смену этим ссорам всегда приходил хороший секс. В какой-то момент наши
тела начинали дрожать, болеть. Мы кружили друг вокруг друга в поисках
удобного случая, момента, чтобы без слов открыть прошлое. Что-то,
объединяющее нас, подсказывало, когда предпринимать попытку. Это могло
произойти ночью, в темноте, от простого прикосновения. На мотоцикле от
внезапного объятия. На террасе от страстного взгляда. Мы были тогда хороши.
Того, кто сделал первый шаг, никогда не отвергали, его всегда ждал страстный
ответ.
Наши ссоры заканчивались удивительным сексом. Мы называли это ссора-секс и с
нетерпением ожидали его, даже во время жестокого боя.
Я часто удивлялся: сколько нужно ссориться, чтобы страсть начала угасать? До
какой грубости нужно дойти? Чудесно, что этого не происходило. Но чувство
беспокойства не покидало меня.
Я понимал, что растущее раздражение в наших отношениях было связано не с
нами, а с прекращением щелканья клавиш
Брата
. Эти звезды и черепа, пики
наслаждения и расщелины, пресыщение и ключ от вселенной имели какое-то
отношение к моей способности связывать слова на бумаге. Когда страницы
оставались чистыми, все начинало бледнеть. Конечно, я мог обманывать ее.
Бездумно стучать по клавишам печатной машинки. Позволить этому звуку стать
историей.
Позволить иллюзии стать реальностью.
Но я пока не зашел так далеко.
Между тем у Физз были какие-то тайны с
Дхарма Букс
. Через ее руки прошло
несколько плохих текстов. Мы понятия не имели, куда они идут после печати.
Их невозможно было найти ни в одном книжном магазине. Мы никогда не слышали,
чтобы кто-нибудь упоминал о них. Казалось, они исчезали в черной книжной
дыре, которая являлась пунктом назначения большинства книг. Немногие книги
могут противостоять ее силе притяжения. Со временем в нее попадают даже
самые большие книги. Это удивительная санитария. Если бы все черные книжные
дыры начали выплевывать назад все тексты, мир утонул бы в бумажном мусоре.
Плохая проза, плохие идеи и отвратительное воплощение этих идей.
Дум Амора не беспокоило исчезновение его книг. Мы начали верить в то, что
нам говорили. Что книги Дума были удобным соглашением с департаментом
правительства. Они шли прямо из типографии к правительственным небожителям,
минуя книжные магазины и читателей. Случайно сведенья о них встречались в
газетах, в неискренних обозрениях, которые вряд ли кто-нибудь читал.
Если это было правдой, то черная книжная дыра правительства была очень
большой.
Физз не имела никаких тщеславных планов относительно того, чем она
занимается, поэтому ее это не беспокоило. Дум платил за потраченное время и
всегда был вежлив.
Работа Физз на
Дхарма Букс
имела одно любопытное последствие. Она
встретилась с необычной женщиной и занялась необычным проектом. Это дало нам
много тем для разговоров и радости на долгие месяцы.
Эта женщина была превосходным ученым с дипломами из Оксфорда и Гарварда.
Один был по социологии, а другой — по психологии. Она была замужем за
невероятно богатым человеком. Ее муж производил и продавал запчасти для
машин. Мы так и не выяснили, что за запчасти. Он курил сигары и разговаривал
об
Экономисте
. Он вел себя чрезвычайно любезно, наполняя свою речь такими
оборотами, как
Позвольте
,
Вы не будете возражать
,
Можно?
,
С огромным
удовольствием
. Я заметил, что он очень старался, чтобы женщинам было
удобно.
По контрасту с ним, у его жены не было времени на любезности. Она нравилась
мне своей прямотой в общении — как Индира Ганди, Маргарет Тетчер.
Откровенная личность, которая пробиралась сквозь дерьмо. Она носила короткие
волнистые волосы. В них встречались серебряные нити. Ее голос действовал,
словно медный консервный нож — холодный, сдержанный, резкий. Он разрезал
тебя. Мы называли нашу новую знакомую
ее величество
. Между нами, мы
никогда не слышали, чтобы она обронила ласковое слово о ком-то или о чем-то.
Физз говорила, что даже ее водители и слуги открываются перед ней, словно
банки с супом. Когда бы она с ними ни говорила, на полу оставалась кровь.
Нам приходилось отводить взгляд.
Думаю, у нее была какая-то точка зрения на ее суровый и перфекционистический
взгляда на мир. Были очень умные люди, такие как она, которые приравнивали
мягкость к слабости и были страстно враждебны к проявлению обоих этих
чувств. Эмпирические знания — и часто богатство — наделяли их презрением к
сентиментальности. Мир жесток, он основан на принципах Дарвина; нельзя быть
рассеянным. В приобретенном этими людьми широком словарном запасе не было
места для медленного течения обычной любезности.
У
ее величества
было все — дипломы, доллары, комфорт, социальное
положение, дети, умственная деятельность. Но она не делала скидок ни себе,
ни другим. Ее жизнь была результатом её собственных усилий. Она никому
ничего не была должна. Те, у кого ничего нет, должны спрашивать только с
себя,
Ее величество
занесла свой топор над миром и прокладывала себе путь.
Мир жесток.
Дум Арора послал Физз на встречу к ней. Дум сказал, что она ищет помощника в
исследовательской работе. Он рассказал, что она очень приятная дама, очень
самоуверенная дама. Два диплома, из Оксфорда и Гарварда. Но только она
немного рассержена всегда.
— Рассержена? На что? — спросила Физз.
— Рассержена на весь мир, — ответил Дум. — Рассержена на весь
мир. Некоторые люди такие. Они сердятся на своих мам-пап. Другие обижаются
на своих жен. У некоторых обида на начальника. У других проблемы с детьми. А
некоторые злятся на весь мир. Миссис Кхурана очень зла на весь мир. Но она
очень приятная дама. Очень самоуверенная дама.
Физз отправилась на встречу с ней. Эта дама жила в Махарани Багх, в большом
доме с высокими дверями, старой колониальной мебелью и современными
предметами искусства. Физз сначала провели в похожую на пещеру гостиную,
дали стакан воды, затем пригласили в устеленный коврами кабинет с тиковыми
книжными полками и угловыми лампами. В доме царила тишина, и слуги ходили на
цыпочках. Я ждал снаружи, у больших стальных ворот, прислонив свой мотоцикл
к дереву сирис. Оно сбрасывало желтый пух вдоль всей дороги, и я поднимал
неповрежденные пушинки и дул на них. Охранник в серой форме и остроконечной
шляпе с золотой отделкой смотрел на меня с отвращением.
Ее величество
не сильно злилась на весь мир в этот день. Но она была очень
строга.
Эта дама проводила собеседование. Ее первый вопрос был:
— У вас регулярный секс?
— Что вы называете регулярным сексом? — переспросила Физз с
улыбкой.
Встреча шла хорошо. Даже
ее величество
не смогла устоять перед легким, не
навязчивым очарованием Физз. Она проводила исследование по изучению привычки
индийских мужчин мастурбировать. Дама сказала, что это была не
подтвержденная фактами область. Она хотела, чтобы кто-то помог ей со сбором
информации.
Вам придется проводить опросы один на один, записывать материал и приносить
мне. Не нужно никаких пышных выражений. Никаких оборотов речи, никакого
стилизованного повествования. Просто приносить материал. И забирать деньги.
Сто пятьдесят рупий за интервью. Помните, ничего не надо придумывать, не
надо приукрашивать материал. Пишите прямо и честно. Анализ может принести
столько же пользы, сколько и информация. Изображайте сочувствие.
Постарайтесь вызвать их на откровенность. Гарантируйте конфиденциальность.
Проявляйте академический интерес. Поощряйте исповеди на бумаге. Старайтесь
вызвать у них доверие. Не увлекайтесь. Сто пятьдесят рупий за мужчину.
Наличные сразу по получении интервью. Вы можете этим заниматься? Да,
обратите внимание. Проявляйте всякий раз осторожность. Вы можете рассказать
своему мужу, но не об этом. Только два человека будут знать, кто эти люди на
самом деле. Вы и я. Хорошо, может быть, ваш муж. Если вы хотите, чтобы он
знал. Я бы не советовала.
Физз пообещала, что позвонит через день с ответом.
Ее величество
добавила:
— Помните, Физз, это серьезное исследование. Пусть вас не вводит в
заблуждение тема. Просто думайте, что собираете информацию об особенностях
размножения цикад.
Она замолчала на секунду, довольная этим сравнением. Затем строго улыбнулась
и сказала:
— Вообще-то, это хорошо, это очень хорошо! Вот оно! Мужчины похожи на
цикад — трут себя, трут себя все чертово время. Их постоянное трение
напоминает жужжание цикад на заднем плане, которое длится всю их жизнь.
Бедные маленькие цикады!
Этой ночью Физз провела свое пробное интервью со мной.
— Ты делаешь это?
— Да.
— Даже сейчас?
— Да.
— Да?!
— Да.
— Когда ты начал?
— В восемь лет.
— Это может происходить в восемь лет?!
— Да.
— Как это случилось?
— Приятная случайность.
— Нет, как это случилось? Где ты был?
— О, в туалете. Сидел на горшке. Снаружи светило солнце. Окно было
открыто.
— И?
— И я тер. И тер.
— Как цикада?
— Как цикада.
— И?
— Никогда не чувствовал себя лучше. Земля двигалась. Птицы пели.
Сознание открывалось, как цветок.
— Затем?
— Я делал это очень прилежно.
— Что это значит?
— По крайней мере дважды в день. Независимо от того, насколько
напряженной была жизнь.
— Кто-нибудь знал? Родители, слуги, друзья?
— Я уверен. Все вышеперечисленные.
— Тебе не было стыдно?
— Недостаточно, чтобы остановиться.
— Тебя когда-нибудь ловили за этим занятием?
— Да. Однажды. В кровати под одеялом. Мой кузен. Я объяснил, что мне
это прописал доктор. Я сказал, что у меня была желтуха.
— Он поверил?
— Я не уверен. Он хотел знать, помогает ли это против желтухи.
— И?
— Да, это помогает, ― сказал я.
― Правда?
— Я не уверен. Но это универсальное лекарство против апатии и зуда
яичек.
— Где ты все это делал?
— В каких местах?
— Да.
— В ванной, спальне, поезде, автобусе, библиотеке, классе, кино,
самолете, на дороге.
— На дороге?
— Однажды. Это было жестоко спровоцировано мимолетной встречей.
— С кем-нибудь, кого ты знал?
— Нет, просто кто-то случайный.
— Любимое место?
— Постель.
— Самое необычное?
— Во время поездки на заднем сидении мотоцикла.
Ройал Энфилд
. В
тринадцать. С моим кузеном. Поднимающееся сиденье скользило по моим шортам,
терло. Я даже не сразу понял. Смотри, Ма, никаких рук!
— Прекрати комедию. Мы говорили о цикадах.
— Прости.
— О чем ты думаешь, когда... когда делаешь это?
— О женщинах.
— Что о женщинах?
— Все. Как смотрю, делаю, беру...
— Хорошо, достаточно. С чего это начинается?
— Книга. Журнал. Фильм. Вид. Звук. Запах. Но сильней всего
воспоминание, воспоминание, воспоминание.
— Воспоминание?
— О том, что делал. О чем скучаю. Видел. Воображал.
— Ты думаешь о том, кого знаешь?
— Иногда.
— А в другое время?
— Кого-то заметил. С кем-то хочу познакомиться.
— Это действительно случайно!
— Не больше, чем жизнь.
— И все мужчины делают это?
— Да.
— Даже когда они могут это делать по-настоящему?
— Да.
— Некоторые мужчины предпочитают это реальности?
— Возможно.
— А ты? Иногда?
— Я отказываюсь отвечать на вопрос, ответ на который может быть
использован против меня.
— Это о цикадах!
— Прости. Да. Нет.
— Что?
— Нет. Я — нет. Правда.
— Есть разные способы делать это? Я имею в виду технику.
— Я уверен.
— Что насчет тебя?
— Мой подход консервативный.
— Что это значит?
— Правая рука. Иногда бывают вариации, рука, которая моет. Apna haath
jagannath.
— Что?
— Мы все благословлены рукой бога.
— Есть еще что-нибудь, что тебе бы хотелось рассказать мне?
— Признаюсь в том, что тебе неизвестно: я бесчестил тебя этим довольно
часто. Сознание — безнравственное животное.
В этот момент закричал господин Уллукапиллу.
— Вот так. Не говори мне ничего больше. Ты отвратительный! воскликнула
Физз.
Она позвонила
ее величеству
и сказала, что попытается. Ученая дама дала ей
опросник, чтобы структурировать интервью; он не был похож на пробную попытку
Физз. И он повторила указания о сочувствии, исповеди, интимности, дистанции,
секретности, ученой строгости. И семяизвержении цикад.
Физз выбрала Филиппа в качестве первого кандидата. Он пришел к нам домой,
чтобы сообщить информацию. Филипп как раз находился в середине своего
немытого цикла, глубоко увязнув в лени. Он надел маску молчаливого
очарования. Филипп старался произвести на нее впечатление пожиманием плеч,
почесыванием головы и слабыми улыбками. Мальчик начальной школы на первом
интервью.
Наконец он встал и спросил:
— У вас есть ром?
Ром в животике лучше дерьма в заднице.
Было одиннадцать тридцать утра.
Она принесла
Олд Монк
.
Он налил себе полный стакан, осушил его залпом и начал говорить.
— Вся хитрость состояла, — сказала она мне позже ночью, когда мы
лежали в постели, — во взгляде и тоне.
Я попытался выяснить это. Нужно оставаться невозмутимым. Никогда не
улыбаться. А если придется, улыбаться только ртом, никогда глазами. Голос
должен оставаться спокойным. Никогда не заикаться. Говорить ясно и смело.
Говорить по существу. И получается, что ты говоришь о привычках
семяизвержения цикад.
Ты делаешь это, стоя на голове? Фига — единственный
фрукт, который побуждает тебя заниматься этим немедленно? Если опустить его
в заварной крем, изменится вкус заварного крема? Ты опускаешь его в
маленькую розетку или большую? И что ты делаешь, если она мигает?
Холодно. И цинично.
Мир жесток.
Относиться ко всем как к цикадам.
Ее величество
была довольна ее попыткой. Она тотчас протянула ей сто
пятьдесят рупий. Деньги были аккуратно сложены в белый конверт с голубой и
красной полоской, а на нем было разамашпсто написано имя Физз. Две банкноты.
Одна в сто рупий, другая в пятьдесят. Скрепленные вместе желтой скрепкой.
Физз отдала мне деньги и положила скрепку в сумку.
Мы вышли из дома этой ночью, выпили, вернулись домой и занялись любовью.
Впервые мы почувствовали, как сексуальная жизнь другого человека прошла
через нашу. Когда я двигался в ней, я начал настойчиво спрашивать о ее
первом интервью, и, когда она медленно рассказывала мне самые личные секреты
Филиппа, мы так потеряли голову, что почти не могли дышать. Она начала
исчезать надолго, и мне пришлось сражаться за место между жизнью и
забвением.
Место, в котором ты острее всего чувствуешь жизнь перед смертью.
Исследование подняло нашу сексуальную жизнь, на новый уровень. Просто когда
я начал думать, что мы исчерпали все, что может происходить между двумя
людьми, и идем только по сомнительному пути ссора-секс, внезапно появился
призрак любви втроем. Пятью годами раньше упоминание о другом мужчине
вызвало бы во мне ревность. Теперь это меня возбуждало.
Прежде чем мы прошли через Филиппа, был Рави. А затем Алок, Анил и Удайан.
Каждое имя поселялось в нашей постели на несколько дней, и каждое приносило
с собой особое меню. Мы ни о чем не разговаривали, лежа в постели, но горели
страстью в предвкушении чего-то твердого и свободного, влажного и горячего,
души и тела. А затем в момент проникновения в нее начинались разговоры. Я
спрашивал, она отвечала. Я спрашивал, она отвечала. И мы говорили, говорили,
говорили. Глубокой ночью, двигаясь медленно. Находясь под защитой желания, я
говорил такие вещи, которые бы ранили мое сердце в другое время. А после,
когда я сидел за
Братом
или трудился на ниве редактирования, они причиняли
мне боль. Я старался сосредоточиться на работе, чтобы заглушить внутренний
голос, прежде чем он затопит все. Прежде чем он превратит забавную игру в
смертельную дуэль.
Призрак любви втроем.
Эта проблема была не похожа на любую другую фантастическую шалость. Не
похожа на игру любовников. Она была основана на реальном знании реальных
мужчин. Это было так, словно в нашей постели находится настоящий любовник.
Когда я лежал, только что кончив и переводя дыхание, оставалось назойливое
чувство, что тебя насилуют.
В тех местах, которые были осквернены.
Но прежде чем мы научились бороться с тем, с чем мы столкнулись, изменилась
наша судьба, которая переписала наши жизни.
Чтобы позволить нам исполнить наши мечты. И, как говорится в очень старой
притче, показать нам червяка в самой сердцевине.
Биби Лахори
В маленькой деревушке рядом с Курукшетра, где в древности Пандавас и
Кауравас загнали мир в тупик, и
Махабхарата
заложила удивительный двуликий
образ всего человеческого, в маленькой деревушке готовилась к смерти
женщина, непоколебимая оптимистка.
Самая великая книга в мире,
Махабхарата
, учит нас, что все мы должны жить
и умирать в соответствии с нашим кармическим циклом. В этом состоит
превосходный закон вселенной — закон вознаграждения и наказания, причины и
следствия. Мы живем в настоящей жизни так, как мы прожили прошлую. Но
великий триллер морали приказывает нам бороться с кармой и ее деспотическим
диктатом.
Махабхарата
учит нас разрушать ее. Менять ее. Великая книга
говорит нам, что мы пишем нашу следующую жизнь, живя в настоящем.
Махабхарата
— это не произведение, в котором содержатся религиозные
инструкции.
Это великая книга. Это произведение искусства.
Она понимает, что люди постоянно меняют свои взгляды под давлением морали и
притягательной силы аморального.
В этих постоянных сомнениях люди становятся людьми.
Не животными и не богами.
Махабхарата...
Закладка в соц.сетях
