Жанр: Любовные романы
Алхимия желания
...q> понимает, что правда относительна. Истина определяется
контекстом и мотивом. Она воодушевляет самых благородных людей — Юидхиштра,
Арьюна, Господина Кришну — лгать, чтобы можно было преподнести более великую
правду.
Великая книга понимает, что миром движет желание. И что желание — это
неизведанная вещь. Желание вызывает смерть, разрушение, бедствия. Но также
создает любовь, красоту, искусство. Это наша великая причина ничего не
делать, И единственная причина, чтобы все делать.
Действие — это жизнь. Действия — это карма.
Благодаря этому прощают даже тех, кого терзает необузданное желание. Книга
прощает Дуриодхана. Человека, который постоянно жаждет удовлетворения.
Человека, который способствует началу войны, чтобы положить конец всем
войнам. Она дарует ему рай и восхищение богов. В желании и действии и
состоит цель жизни людей.
Нужно узнать мир, прежде чем составить о нем мнение. Нужно следовать
желанию, не отвергая его. Нет заслуги в том, чтобы отказываться от
неизведанного.
Величайшая книга в мире избавляет силу воли от религии и возвращает ее
людям.
Религия — это подчиненная фантазия школьного учителя.
Махабхарата
— это радостная песня жизни маэстро.
В своих рассказах она берет религию за позвоночник и выворачивает кожей
наружу. Заставляя ее ломать голову над собственными отравленными
фолликулами.
Она дает шанс мужчинам быть превосходными. Охваченными сомнениями
архитекторами небольшой части их жизни. Способными победить, далее когда они
проигрывают
Во время этой древней битвы
Махабхараты
старая женщина лежала, готовясь к
смерти. Она во многих отношениях была верна духу страны. Эта женщина
боролась со своей кармой, преодолевала ее, меняла ее. Она была жертвой
ненормальных школьных учителей и их фантазий, их публично разглагольствующих
религий.
В дни смерти 1947 года давно ожидаемое зло пришло после полуночи в ее земли.
Поздним вечером ее усадьба вблизи Лахори была разграблена учениками школьных
учителей. Ее толстого мужа, с сокрушительным весом которого она давно
научилась справляться несколькими ловкими способами, вытащили на передний
двор. Его держали за сильные руки, пока он кричал и свирепствовал, а его
тщательно потрошили серебряными кинжалами.
Ученики делали свое дело тихо. Они выполняли работу. А не играли в плавучем
театре.
Она не удивилась, когда он выкрикнул ее имя перед смертью:
Шейла!
Это прозвучало так громко, как она привыкла слышать ночью.
Большинство рабочих погибли или убежали. Женщина наблюдала за происходящим,
скрючившись на полу, ее прекрасные голубые глаза смотрели на улицу на уровне
подоконника. Они аккуратно вытерли свои кинжалы о курту ее мужа, после того
как закончили. Затем пронеслись по дому, в то время как она пряталась под
кроватью. Они не подожгли ферму только потому, что один из них вскоре должен
был вернуться, чтобы предъявить на нее права.
Ученики охотились только за живыми телами.
Она вышла из дома лишь много часов спустя, когда начали кричать шакалы.
Первый шакал протяжно завыл в ночи. Затем к нему присоединился хор других.
Женщина не плакала. Если не смотреть на вскрытый живот и красные кишки мужа,
казалось, что он спит. На его лице не было шрамов. Она проверила карманы его
курты. Его кошелек из кожи верблюда был на месте. Женщина взяла его и часы с
римскими цифрами, большое золотое кольцо с его пальца и медальон, который он
носил на шее с фотографией, где он вместе с отцом стоит на Оксфорд-стрит в
Лондоне. На обоих были шляпы-котелки и пальто. Она с трудом стащила браслет
с его правого запястья. Он соскользнул, но запачкался в крови. Ей пришлось
вытереть его о курту в том месте, где мужчины вытирали свои кинжалы. На нем
рукописным шрифтом было выгравировано
Сансар Чанд
. У букв
С
п
Ч
были
большие завитушки сверху.
Мужчины, очевидно, пришли не грабить. Они пришли чистить.
За ними придут уборщики мусора.
Она вернулась в дом и сняла все украшения, которые были на ней, включая
тугие бичус на ее пальцах. Затем женщина открыла сундуки и вынула только
деньги и драгоценности. Она отложила в сторону вещи маленького размера, но
большой ценности — кольца и гвоздики в нос. Женщина сделала одно исключение.
Взяла тяжелые серебряные пайал — четыре дюйма в ширину, — которые
подарила ей мать, получившая их от своей матери. Она завязала все это в
тугой узел из муслина, который по размеру был не больше, чем две ее ладони.
Остальное имущество женщина бросила в маленький деревянный ящик с железными
петлями и болтами.
Затем она открыла двери тяжелого тикового шкафа, приставила резное зеркало,
поставила горящую свечу напротив него, взяла ножницы для одежды и начала
отрезать свои длинные волосы. Женщина ухаживала за ними с детства. Волосы
падали по ее бедрам и издавали радостный звук, когда их отрезали. Она резала
их так аккуратно, как могла.
В мерцающем желтом свете она увидела, что превратилась в светлокожего,
изящного мальчика. Прекрасный маленький нос, превосходные маленькие уши,
замечательный маленький рот и эта черта, выдающая непокорность, —
выступающий подбородок с намеком на ямочку. Когда она посмотрела вниз, то
увидела, что ее волосы лежат на полу, словно сброшенная одежда.
Женщина разделась. Ночь была тихая, если не считать поющих дуэтом шакалов.
Ученики наставника, наверное, уже легли спать. Как и остальное ее тело, ее
грудь была маленькой, но крепкой. Несмотря на двоих детей, ее соски были
розовыми, а не темными. Но они были большими. Сансар Чанд обычно тянул их
своими выпуклыми губами, пока ей не хотелось кричать. Она схватила их на
мгновение. Они были возбуждены. Ею двигал страх. Женщина оторвала полоску
ткани от простыни. Разрезала ее ножницами и, обернув ее вокруг, крепко
затянула грудь. Соски выступали, словно столбы. Она замедлила дыхание, мягко
положила на них ладони и подождала. Когда она убрала руки, белая повязка
гладко опоясывала ее тело.
Женщина развернула деньги, которые нашла в тугом свитке и спрятала их в
лоскуток превосходного муслина, который она завязала небольшой веревкой.
Поставив левую ногу на постель, она закрыла глаза и нежно открыла себя левой
рукой, а затем положила туда деньги. Это было не труднее, чем ублажать Сан-
сара Чанд каждую ночь.
Она вытащила одежду своего старшего сына, Кевала, и начала примерять ее.
Кевала и его младшего брата, Капила, отослали в Дели, когда появились Ганди-Джиннах-индийско-мусульмано-
пакистанские проблемы. Дети жили там почти шесть месяцев, Сансар Чанд
сказал, что вернет их назад, как только все успокоится. Лучше всего ей
подошли школьные брюки Кевала цвета хаки. Ему было всего двенадцать, но он
пошел в отца. И его мать была такой маленькой, что он мог бы поднять ее
одной рукой. За всю свою жизнь она никогда не весила больше сорока
килограмм. Ей пришлось подвязать брюки на поясе веревкой, чтобы они не
упали.
Когда она завершила свой туалет футболкой и плащом, она была похожа на
симпатичного маленького мальчика, который собирался идти в школу.
Каждодневная фантазия немного сурового школьного учителя.
Женщина спрятала маленький сундук с железными петлями в яме, вырытой в углу
комнаты две недели назад. Она набросала сверху грязи руками и ногами, вылила
туда стакан воды и утрамбовала почву. Затем женщина подняла кучу грязной и
чистой одежды и бросила ее в угол. Другого способа маскировки она не смогла
придумать. Женщина взяла с собой маленький вещевой мешок. Там лежал узел с
драгоценностями и одежда Кевала. Она также бросила туда пригоршню мати. Она
не очень любила ее, но мати не испортится со временем.
Осталось сделать только одну вещь.
Женщина пошла в домик, где готовилась еда, вытащила дрова и бросила их на
распластанного мужа. Ей пришлось сделать четыре ходки, прежде чем она
принесла достаточно дров, чтобы закрыть его. Каждый раз ей приходилось
переступать через трупы Каллу и Рака. Ученики проявили к ним меньше
уважения. У них было перерезано горло, а на лице — свежие раны.
Она не могла себя заставить смотреть на них, но оказалось, что рядом с их
открытыми кровоточащими ртами лежат их пенисы. Маленькие кусочки кровавой
плоти. Несовершенное обрезание.
Теперь ты видишь это, но уже ничего не сделаешь. Она знала, что остальные
были другими. Никаких игр в прятки с индусами.
Женщина не осмелилась войти в хижину на ферме. Она видела задний двор из
кухни. Деревянные балки, соломенную крышу, штормовую лампу, болтающуюся на
гвозде рядом с дверью. В свете лампы, через порог, лежало растянувшееся
длинное тело Джарнаила. Его ноги лежали в тени. Волосы Джарнаила были
распущены, он лежал лицом вниз, зарывшись в них. Он, очевидно, упал, когда
боролся со своими убийцами. У него была сломана спина, и повсюду была кровь,
даже на грязных стенах. В его вытянутой руке был зажат кирпан.
Две белые курицы — по имени Контролер-сахиб и Контролер-мемсахиб, —
которые жили в хижине на ферме, ходили вокруг его тела, словно офицеры во
время смотра.
К счастью, дерево было сухое и мелко нарезано для печки в кухне. Дрова было
легко носить, легко разбрасывать над мужем. Она вылила на него — с трудом, с
помощью большого медного кувшина — две канистры топленого масла, которое
хранилось в кладовке.
Женщина вернулась, принесла свой вещевой мешок и села возле кучи из ее мужа,
дерева и масла, чтобы собраться с силами. Она долго сидела на корточках. В
огромном имении не было ни души. Последние пятнадцать лет ей нужно было
только повысить голос, и дюжина ног сбегались к ней. Она приехала сюда в
четырнадцать лет, милая, размером с пинту жена Сансара Чанда.
Она внимательно слушала наказы своей матери. Ее мать повторяла ей — снова и
снова, — что мужчины похожи на змей. Миф о них сильно отличается от
реальности. Большинство змей беззубые. У некоторых есть зубы, но нет яда. С
теми немногими, у кого действительно есть мешки с ядом, нужно быть особенно
очаровательной. Это нетрудно. Продолжай двигаться и заставляй их смотреть
туда, куда хочешь, чтобы они смотрели. В свое время ты сможешь обезвредить
большинство из них. В свое время ты научишься двигаться так мастерски, что
они никогда не смогут смотреть туда, куда ты не хочешь, чтобы они смотрели.
Женщины, которые спорят с мужчинами, — наставляла мать Шейлу, —
заканчивают тем, что их выгоняют вон из сердца и от домашнего очага.
Женщины, которые относятся к мужчинам как скользким порождениям тьмы,
подчиняя себе, правят миром. Относись к мужчинам как к змеям. То, что о них
говорят, далеко от реальности
.
Шейла была уже достаточно женщиной в четырнадцать лет, чтобы понять свою
мать. Сначала она относилась к Сансару Чанду как к скользкому порождению
тьмы. Очень быстро она научилась заставлять его — мужчину на двенадцать лет
старше ее и достаточно раздражительного — стонать от удовольствия. Шейла
сознательно использовала свое тело так, как ее муж даже представить себе не
мог. Она могла усмирить его свой вспыльчивый нрав, заставив стонать от
удовольствия. Очень быстро Шейла узнала, к своему глубочайшему
удовлетворению, что мужчина, который любил изворотливого ужа, никогда не
будет довольствоваться холодной рыбой.
Она становилась ужом и рыбой по желанию. У Сансара Чанда не было шанса.
Он рано научился уступать своей сумасшедшей жене. Его ждала такая
замечательная награда, которой не стоило лишать себя на день или два.
Шейла подарила Сансару Чанду самые замечательные моменты в его жизни. Но она
плохо позаботилась о себе. Холодный расчет, практический совет ее матери,
лишил ее способности получать удовольствие. Двигатель ее желания был
поврежден и не подлежал ремонту. Стратег в ее голове убил священника в ее
теле. Вместо конечного пункта всех путешествий, отдыха после забот, вместо
счастливого конца всех дел, занятие любовью стало для нее инструментом для
достижения других целей.
Мать Шейлы была потрепанная, ожесточенная женщина, которая боялась своего
мужа и едва могла говорить в его присутствии. Она не слышала нежного слова и
не видела ласки от человека, за которого вышла замуж. Не зная ни желания, ни
воли, она учила дочь выживать. Наблюдая и ничего не делая, мать Шейлы
понимала, как должна себя вести ее дочь, чтобы получить права на жизнь. Ее
никогда не заботило отсутствие желания, которое было ей неизвестно. Ее
волновало отсутствие власти, которую она видела целью своего существования.
Она научила свою дочь искусству власти. Шейла освободилась от желания и
попала в ловушку ничтожных вещей.
Масло начало капать и пачкать землю. Шейла едва могла видеть своего мужа под
рассыпанными дровами. Она осмотрелась. За низкими грязными стенами поместья
начинались поля. Поля молодой пшеницы уходили глубоко в ночь. Единственным
звуком за стенами было мычание, издаваемое привязанными быками. Прекратив
чавкать жвачку, один из быков вдруг фыркнул и шумно закачал головой. Три
полукровки, один старый и два молодых быка, которые обычно шумели по ночам,
сейчас чувствовали присутствие незнакомца, неподвижно лежащего у двери, и
молчали.
Быки выжили, потому что интуитивно поняли расстановку сил.
Шейла забыла фитиль. Она вернулась в дом за ним. Фитиль сильно дрожал на
ветру, но горел. Женщина взяла промасленный кусок дерева и подожгла его.
Пропитанному маслом дереву понадобилась минута, чтобы согреться и зажечься.
Когда оно затрещало, Шейла обошла вокруг своего мужа и подожгла его с
четырех сторон. За работой она декламировала Гаятри-мантру, единственный
религиозный гимн, который она знала.
Снова и снова.
Когда пламя начало танцевать и прыгать с низким поющим звуком, женщина
бросила в него горящий кусок дерева, отвернулась, взяла вещевой мешок,
фонарь и пошла прочь. Деревянные ворота были приоткрыты. Не заперты после
ухода учеников. Она тихо выскользнула через них, низко держа фитиль лампы,
сошла с грязной тропы, которая вела к основной дороге, и растворилась среди
зеленых полей. Три полукровки почти бесшумно следовали за ней.
На небе было множество остроконечных звезд.
Луна потолстела, как женщина на шестом месяце беременности.
Последний шакал выл голосом из преисподней.
Она оглянулась назад, когда пересекала границу своих владений и огибала
манговую рощу соседа. Ее имение было далеко, она смогла разглядеть
поднимающийся оранжевый костер, постепенно пожирающий ночь.
Шейла пережила все. Жизнь просто не смогла уничтожить ее. Ей понадобилось
почти пять лет, чтобы восстановить ферму и дом, но ни секунды за эти годы
она не сомневалась, что вернет все, что у нее когда-то было. Через много
недель и месяцев после того, как она подожгла тело своего мужа и
выскользнула через открытые ворота в звездную ночь, она превратилась в
маленькую пешку среди миллионов других пешек. Это была партия, над которой
игроки в шахматы потеряли контроль. Индусы, мусульмане, белые люди.
Казалось, что шахматы сбежали со стола, нарушив все правила, логику и
замысел. Теперь, когда короли и рыцари дрожали от страха на краю поля, пешки
безрассудно налетали друг на друга, разжигая Армагеддон.
Шейла шла вперед, не останавливаясь. Действуя очень разумно. Избегая
столкновений с другими пешками, встречающимися ей на пути на тяжелой доске.
Она шла вперед и вперед, одна и с кем-то. Она ехала в автобусах, стоя и
сидя. Шейла путешествовала на поезде, на крыше и в проходах. Она видела
больше мертвых тел, чем должна была видеть за всю свою жизнь. Учителя по обе
стороны хорошо учили своих учеников.
Мужчины и женщины, дети и совсем малыши. Лежали в куче и поодиночке. Вся их
одежда была окрашена в цвет грязной крови. У них было перерезано горло,
кишки вывернуты наружу, раны на груди, разбитые головы, отрезанные фаллосы.
Теперь она видела это и не собиралась повторять свою ошибку. Ей стал знаком
их отсутствующий взгляд, беспорядочная манера, в которой они умирали —
пешки. Руки и ноги были вывернуты под неправильным углом, шеи сломаны.
Некоторые образы врезались в ее память навсегда. Они возращались к ней
каждый день всю ее оставшуюся жизнь. Свернувшись клубком на маленькой
станции возле Тарн Тарана, лежа среди многочисленных тел, прокладывающих
себе путь в поисках тепла и безопасности, когда над полями поднималась
красная заря, она увидела длинный поезд, медленно идущий мимо платформы и
разгоняющий утренних птиц. Шейла открыла глаза: поезд скользил мимо почти
беззвучно. Лежащие вокруг нее тела спали. Она увидела, что в поезде было
полно неподвижных людей. Живописная картина. У некоторых были пробиты
головы, у других перерезано горло. Они лежали друг на друге в беспорядке.
Все двери были открыты, проходы были забиты неподвижными телами. Вагоны
проезжали мимо со скрежетом. Не пошевелился ни один палец, не раздалось ни
одногo звука, не закричал ни один продавец. Она наблюдала за этими
неподвижными телами, словно во сне. В дверном проeме последнего вагона лежал
светловолосый мальчик с первыми усами и вьющимися волосами, его голова почти
высунулась наружу. Он смотрел прямо на нее. Глубоким спокойным взглядом.
Затем железные колеса застучали по рельсам, потряхивая вагоны. На ее глазах
светловолосая голова юноши с первыми усами и вьющимися волосами, глубоким
спокойным взглядом выкатилась прямо на платформу, словно мяч, и отпрыгнула в
сторону. Она закричала. Все зашевелились. Шейла закрыла голову руками. Поезд
поехал дальше, подчинясь фантазии дисциплинированных школьных учителей.
В эти дни она поняла, что убийству другого человека препятствует только
вера.
Если сделать это хоть один раз, то это становится похоже на убийство курицы.
Можно убивать по одной в день для еды. Или, если нужно, совершать массовую
резню по праздникам.
И в этот момент Индия и Пакистан, заново рожденные, устраивали банкеты
впервые за много веков.
Шестисот тысяч куриц будет достаточно.
Подойдут любой формы и любого размера.
Кошерная пища или нет. Это действительно не имело значении.
Доставка на дом гарантирована. За тысячу миль.
Спасибо, сэр.
До следующего раза.
На ферме в ночь сверкающих кинясалов ей пришлось успокаивать себя и
относиться ко всему с равнодушием. Теперь пережитое навалилось на нее с
усталостью ужасного знания. После того как она осознала, что потеряла, Шейла
стала еще сильней, чем была. Она пережила горе и нищету лагерей,
воссоединилась со своими сыновьями, пробилась через бюрократизм, чтобы
получить компенсацию за большое имение ее мужа. И, получив ее (больше двух
сотен акров леса и кустарника), Шейла вытащила узел, спрятанный у нее между
ног, и драгоценности из вещевого мешка и начала обрабатывать землю.
Салимгарх тогда был брошен. На ее новой ферме была усадьба, не до конца
разграбленная. Несколько дней Шейла стояла там, пытаясь представить, что какая-
то женщина убежала отсюда глубокой ночью с перевязанной грудью и
переполненной вагиной. После того как убили ее мужчину. Если она была права,
то эта женщина стояла теперь в старом дворе Шейлы в Чолудхури Калан, в шести
километрах от шумных базаров Лахори, рядом с посаженным Шейлой деревом
харсингар, которое было усыпано блестящими белыми цветами и издавало сладкий
аромат каждую ночь, а потом сбрасывало все цветы утром. Шейла стелила
простыни под его ветками поздней осенью, каждое утро они были усеяны
прекрасными маленькими цветами с небольшими золотыми стеблями. Затем она
складывала их в ароматные кучи по всему дому.
Сансар Чанд обычно называл Шейлу своим цветком харсингара.
В Салимгархе не было такого дерева. И Шейла винила в этом убежавшую женщину,
которая не оставила ей его.
Чтобы ни один крепкий мужчина не смог захватить ее землю, она отправилась к
суперинтенданту полиции и убедила его дать ей заключенных из районной
тюрьмы, приговоренных к пожизненному заключению. Это были настырные,
уверенные в себе мужчины — убийцы и другие преступники, и все они прибыли в
цепях. Шейла ездила на своей каурой лошади, наблюдая за их тяжелым трудом.
Ее волосы еще были коротко острижены, спрятаны под сола топи, ей даже
понравилось носить брюки Кевала. Теперь у нее не было собственной одежды.
Через неделю после приезда двадцати заключенных с двумя полицейскими,
которые охраняли их с тяжелыми ружьями, она выстрелила одному из них в
бедро, когда он осторожно гладил его, предлагая ей присесть на него. Его
звали Джагга. Он был деревенским бойцом и наемным убийцей, который помогал
разрешать разногласия, связанные с землей. Он наводил страх на всю область.
Суперинтендант похвалил ее за быструю реакцию. Слух распространился по
району. Возродился миф о Биби Лахори. Вскоре о Шейле говорили как о Биби,
которая охотилась на лошади за белым человеком, стрелявшим в нее по пути в
Салимгарх, когда начались восстания за независимость Индии. Остальные
заключенные научились вести себя. Потому что она хорошо их кормила и давала
им каждую неделю унцию горчичного масла, чтобы втирать его в голову и кожу.
Они научились уважать ее.
Многие из них, после того как отбыли свой срок, вернулись на ферму, чтобы
работать на нее. Ребенком я слышал истории о них и видел многих из них уже
стариками. Биджа Чуда, который убил четырех брахманов топором, потому что
они изнасиловали его сестру. Дхуус Маджахиб, который был ростом семь футов и
однажды сшиб лошадь с ног одним ударом. Гама Джет, который мог выпить ведро
молока, не останавливаясь. Бира Мараси, который хватал змей за хвост и
разбивал им головы о дерево.
Это были люди, которые поклялись ей в верности.
Мужчины более охотно преклонят колени перед сильной женщиной, чем перед
сильным мужчиной. Перед мужчиной они будут это делать с негодованием и без
страха. Перед женщиной они будут преклоняться сознательно и с благоговейным
ужасом. Мужчины понимают импульсы слабых и сильных мужчин, слабых женщин. Но
они ничего не знают о порывах сильных женщин. Они не знают, что выводит их
из себя, не знают, как разгадать их код ДНК.
Ни один мужчина не сравнится с сильной женщиной.
Индире Ганди потребовалось умереть, чтобы сильные мужчины Индии нашли свои
яйца.
В истории множество таких примеров. Оглядитесь. В каждой семье полно таких
примеров.
Пока вырубали леса, убивали лис, уничтожали змей, самбаров и ниилгай, ловили
оленей и ели диких свиней, Биби Лахори начала возделывать землю и сажать.
Как поступают все сильные женщины, Шейла стала точкой опоры всего вокруг
нее: жителей деревни, местной администрации, торговцев, людей среднего
класса. Мир вокруг нее определяли крепкие мужчины и женщины, которые,
потеряв все, познали цену каждого прожитого дня. Все они были одержимы. Она
была самой крепкой из них всех.
Не идущая на поводу у желания. Проклятая его отсутствием.
Как бы в противовес ее силе, ее сыновья выросли болванами. Она послала их в
дорогую школу-интернат в Аджмере и наблюдала, как они растут среди членов
королевской семьи Раджпут и пустой роскоши. Когда они выросли, Биби поняла,
что они превратились в пустоголовых парней. Они отдалились от земли,
спрятались под дорогой крышей, воображая, что принадлежат к другой
вселенной. Мать знала, что один сильный порыв в жизни может свалить их с
ног. Никто из них даже в шутку не научился работать плугом, доить корову или
различать початки пшеницы.
Оба сына женились на девушках, которых выбрала им мать. Хорошенькие,
честные, склонные к полноте, из касты кшатрии. Бакалавры искусства.
Способные приготовить вегетарианскув еду за три часа, связать длинный свитер
за три дня. Оба сына устроились на спокойную работу в городе. Кевал стал
дипломированным бухгалтером и обосновался в Бомбее, продолжая род
Манхаттани, который имел корни не только в Салимгархе, а почти во всей
Индии. Капил стал боксвалла, работающим накорпорацию, которая занималась
продажей мыла и шампуней. Служба привела Капила в маленькие города и села в
сердце Индии, приблизив его к стране, даже если он смотрел на нее из
безопасного и великолепного кокона больших бунгало, с многочисленнымн
слугами, музыкальными системами
Грюндиг
, хорошими машинами и клубами,
которые возглавляли отставные полковники с брюшком.
Такая жизнь была у Капила, когда я родился. Доктор пришел домой, чтобы
осуществить доставку. Очевидно, я прибыл вовремя. После этого он похлопал
меня по спине, чтобы я закричал, я помолчал секунду и сердито посмотрел на
него.
Годы спустя, когда многое забылось, мать сказала, что я не одобрял стиль
жизни моего отца с самого начала.
Порой я возмущался, говоря, что этого не было. Но правда состояла в том, что
мне было скучно, и из этой скуки выросло отвращение. Я ненавидел клубы с их
жалкими сезонными танцами на деревянном полу под мелодию
Эти ботинки
сделаны для того, чтобы гулять
; бильярдные комнаты с прилизанными юношами и
стареющими маркерами, держащими пари на порции виски; тонконогими мужчинами
и толстыми женщинами в белых спортивных рубашках и теннисных
...Закладка в соц.сетях
