Жанр: Любовные романы
Алхимия желания
... забито народом. Множество людей сидело на
недоделанной стене из кирпичей. Когда прибыл уполномоченный комиссар в белой
машине
амбассадор
, толпу охватил трепет. Это был молодой человек в
кремовой рубашке и очках в золотой оправе, он прошел через группу
плакальщиц, словно властелин среди подданных. Некоторые из них вышли вперед
и коснулись его коленей. У него в руках был букет цветов — туберозы,
гладиолусы и гвоздики. Он шел прямо к моему отцу и Кевату Тайа — оба были
одеты в безупречные черные костюмы и галстуки — и официально пожал им руки.
Я отвернулся, когда он огляделся в поисках того, кому он еще мог принести
свои соболезнования.
Священник начал петь последние церемониальные гимны.
После того как Кевал Тайа ударил ее по голове деревянной палочкой сквозь
колыхающееся пламя, все обмыли свои головы под краном, и каждый выбрал
веточку. Затем на грязной дороге, фаланга к фаланге, словно римские солдаты,
мы стали на колени в пыли и, повернувшись спиной к огню, сломали ветки,
когда священник произнес нужное слово, и бросили кусочки через плечо. Наша
связь с женщиной, горящей за нами, была разрушена. Круг жизни замкнулся.
Когда она возродится, то вступит в новые отношения со всеми нами. Заплатит
старые долги. Закончит дела из этой и прежних жизней. Брать и отдавать.
Это сказал замученный Абхимануи своему прежнему отцу, великому Арджуна,
который пришел искать своего мертвого сына во дворце Индры, царя богов.
Молодой Абхимануи был убит в четырнадцать лет в знаменитой битве с ордой
самых сильных воинов Кауравы, потому что осмелился войти в чакравиукх — круг
загадок, из которого он не знал пути назад. Молодой Абхимануи, вечный
образец для всех доблестных мужчин, которые поступают правильно, даже если
они не знают путей отступления. Молодой Абхимануи, играющий в шахматы с
богами, спросил своего несчастного отца Арджуна, доставленного туда
господином Кришной:
Почему ты так сильно плачешь, человек? И кто ты?
На
это Арджуна ответил:
Я — твой отец, и я оплакиваю твою несвоевременную
смерть
. Абхимануи ответил ему сквозь взрывы смеха:
Ты был моим отцом! Как
во многих прежних жизнях я был твоим! Не веди себя глупо. Я исполнил свою
карму. Я исполнил свой долг как воин и умер с честью в битве. Человек, иди
назад и исполни свой долг!
В новой пьесе мы получим новые роли.
Биби Лахори и я. И мы снова подведем итоги. Подсчитаем очки.
Я вернулся туда с Физз, когда все ушли. Мы сели на кирпичной стене. Она
была низкой и незаконченной, и там было легко найти удобное место. Наступили
сумерки, и отряды визгливо кричащих попугаев возвращались назад на базу.
Деревья, посаженные вокруг, — фикусы, манго, ним, кикары, баньаны, имли
— волновались на ветру. Неприкасаемый, который обслуживал место кремации,
ушел в пристройку в дальнем углу и помогал своей жене развести огонь. Двое
его сыновей, босоногие и в свободных шортах, играли в шарики среди могильных
насыпей. Я сидел, держа Физз за руку; вскоре серый пепел Биби Лахори начал
подниматься и оседать на нашей одежде.
Когда стемнело, мы молча встали и пошли на ферму. Биби все еще горела
оранжевым светом, в углу кладбища мерцало пламя костра для приготовления
пищи. Очертания темных летучих мышей двигались над головой.
На ферме маленькие группы друзей и родственников сидели повсюду. Настроение
было хорошим и свободным. По кругу ходили стаканы с чаем. Два осиротевших
брата расположились в гостиной и пили виски. Возможно, они стремились к
логическому выражению смерти Биби. Я вошел и сел с Гатту Чача, и он
рассказал мне о последнем годе и шести месяцах ее жизни. Затем мы пообедали,
и я сказал матери, что нам надо ехать. Она поняла. Анил отвез нас в новой
голубой машине
Марути
Гатту Чача на автобусную остановку Пипли. Я крепко
обнял его. Он был молод, в нем было много хорошего.
Мы сидели на бетонной скамейке, нам досаждали жужжащие пюлчища комаров. Они
кружили над нашими головами, когда мы шевелились, эти полчища двигались
вместе с нами. Много автобусов пронеслось мимо, один остановился. Это была
раскатанная машина Харианских дорог. Мы сели сзади. Я держал Физз за руку и
не сказал ни слова за три часа пути до местного автобусного терминала в
Дели. Когда мы добрались до нашего барсати, было далеко за полночь.
Я двигался в ней с безумной любовью, которая заполняла мою голову, пытаясь
забыть этот долгий день, когда закричал господин Уллукапиллу.
Она положила руку, сдерживая меня, и я остановился.
Физз сказала:
— Он говорит: хорошо, когда это происходит.
Я поцеловал ее за правым ухом, взяв ее плоть в свой рот, заставив ее голову
медленно двигаться.
— Да. — согласился я, — господин прав, хорошо, когда это
происходит.
В последующие годы станет ясно, что Господин Укп был оракулом из ада.
КНИГА ТРЕТЬЯ
Артха: Деньги Когда мать позвонила мне, чтобы сообщить новости, прошло больше года со
смерти Биби. К этому времени Раджива Ганди съедало чудовище, созданное им
самим; Бабри Масджида в Аюдхиа, мифическом месте рождения Господина Рамы,
разорвали на части голыми руками под влиянием диких, атавистических эмоций
чудовища, созданные им самим; и мой роман
вселенная в зерне
добрался до
ужасной остановки.
Бога вырезали размером с кирпич.
Мозги нашего общества уступили нашим членам.
И ФПИЛ — Фабрика по производству идиотских лидеров — мчалась вперед во весь
опор.
Мне, конечно, не удалось выжать ничего больше из истории столкновения
невинного сикха с современным миром. Как и в предыдущих романах, я добрался
до такого уровня, когда у меня больше не было материала, чтобы одеть плотью
кости моих идей. Теперь я чувствовал, что история о юном воине-священнике и
его лошади больше подходила для короткого рассказа. Но этот жанр не
привлекал меня; я не сказал об этом Физз, но забросил свою работу.
В этот раз мне было стыдно за мое поражение. Я был убежден, что упаду в
глазах Физз. Худший вариант обманщика
Я начинал осуществление великих проектов, которые никогда не мог закончить.
Просто болтун. Она читала кое-что из этой истории и постоянно подбадривала
меня. Но меня давно затопили мои собственные сомнения. Я начал удивляться,
что кто-то мог уверенно написать какое-нибудь произведемние.
Иногда, когда я сидел за столом (его крепкий запах полировки давно исчез),
многочисленные глаза-буквы
Брата
смотрели на меня в поисках вдохновения,
мой разум цеплялся за повествование, а я чувствовал, что я никогда не смогу
написать ничего достойного. Я был убежден, что каждое напечатанное мною
слово направлялось прямо в черную книжную дыру.
В отчаянии я тогда бросался к Физз и быстро топил мою опустошенность в ее
теле; а когда она возвращалось, я снова шел к Физз и топил опустошенность
снова. Ее страсть, ее желание захватывали меня полностью. Но бывали дни,
когда моя необходимость в ней была такой постоянной, что она не могла
справиться. Тогда Физз просто отдавала свое тело мне, и я находил в нем
покой.
Измученный сомнениями, я плохо спал, Я просыпался в отчаянии, и меня терзало
желание броситься к
Брату
, чтобы проверить, есть ли у меня что-нибудь
внутри. Я лежал в постели, с трудом стараясь представить, что Физз думает
обо мне, и не имея возможности угадать это. Я думал о прошлом, потому что в
первый раз не мог представить себе будущее. При свете ночи я прислушивался к
мягкому дыханию Физз; затем я начинал нюхать ее кожу в надежде избавиться от
воспоминаний, сомнений — всего.
Часами я медленно целовал ее тело, нюхал ее глубокие влажные и знакомые
потаенные места и снова обретал уверенность и излечивался от уныния.
Всепоглощающая страсть и полный мир. В теле одного человека.
Однажды, много месяцев спустя после моего возвращения из Салимгарха, меня
охватило желание описать жизнь Биби Лахори. Внезапно мне пришла в голову
мысль, что у меня есть богатый материал в запасе. И теперь, когда она
умерла, я считал, что ее история — неплохая тема. Но в этот раз я приступил
к делу осторожно. Я оставил свой роман
вселенная — в — ядре
томиться на
Брате
, открыл большую тетрадь и начал вписывать все, что я знал о Биби.
Две недели спустя я опустошил все пыльные ниши моей памяти, и у меня было
только шестнадцать страниц. На них было все, что она рассказывала мне за эти
годы, что я слышал о ней, и все, что я мог придумать. В лучшем случае, еще
один короткий рассказ.
Я положил тетрадь в ящик и вернулся к разглядыванию
Брата
.
Физз и ее тело удерживали меня от отчаяния. Я жадно наслаждался ею, чтобы
заполнить каждый пустой день. Но между нами дела шли не так уж хорошо. Мы
мало разговаривали мы делали не так много вещей вместе. Вина полностью
лежала на мне. Когда мое рвение проходило, я был плохой компанией. Дома я
был рассеянным, беспокоясь о произведениях, которые не были написаны, теряя
время между просмотром книг и бездельем с
Братом
.
Остальное время я проводил в офисе, трудился на ниве редакторской работы, не
сражаясь и не умирая. Давно забытое Братство блестящих мужчин. Мой мозг
медленно размягчался в выгребной яме беспокойства и тающей уверенности. Я
удалился даже от своих товарищей по окопу. Порой я не обменивался с ними
даже одним словом. Когда я и Физз выходили с друзьями, меня на самом деле с
ними не было. Я знал, что это был правдоподобный мир, который скоро
исчезнет. И тогда начнется моя жизнь.
Или полностью закончится.
Я был угрюмым, враждебным. Я внезапно погружался в себе во время обеда в
ресторане или во время вечеринки. Если кто-то предпринимал попытку разрушить
воздвигнутую мной преграду, я вставал, чтобы идти домой. Было множество
случаев, когда мы с Физз так и поступали. Медленно бредя сырой и теплой
ночью по Дели, осторожно поднимаясь по винтовой лестнице в наше барсати,
сидя на террасе, когда ветки дерева гулмохар шелестели о бетонную стену, мы
молчали. В такое время даже господин Уллукапиллу не мог заставить нас
нарушить молчание.
В такое время я и Физз жили на разных планетах.
Удивительно, но Физз не создавала из этого проблемы, давая мне передышку, в
которой я, по ее мнению, нуждался.
Но, расстроенная моими перепадами настроения, она нашла свой способ
отвлечься. Она обнаружила телевидение. Похоже предсказание Филиппа
сбывалось, и через два года после войны в морском заливе кабельное
телевидение распространилось по спальням жителей Индии, как денежное дерево,
растущее в бутылках из-под скотча в гостиных наших родителей. Мы
разминались, чтобы занимать себя до смерти.
Любопытно, что Физз не увлеклась просмотром мыльных опер и игровых шоу. Ее
зацепило Си-эн-эн. Магазин всемирных новостей поселился в нашей спальне. Она
первым делом утром поднимала его жалюзи и последними опускала их ночью.
Белые мужчины и женщины с уложенными феном прическами угрюмыми, настойчивыми
голосами с американским акцентом рассказывали нам о чем-то страшном,
грозящем нашему благополучию; они были с нами все время и сводили меня с
ума. Даже их спорт был мне чужим. Интересный счет в американском футболе и
бейсболе, которые ничего для меня не значили. Когда я мог коснуться пульта
дистанционного управления, то пытался найти канал, где звучали старые
индийские песни из фильмов Но как только я уходил, она возвращалась к Си-эн-
эн.
Физз становилась одержимой, собирая бессмысленный колдовской напиток о мире,
однодневку, которой никогда не следовало входить в наше барсати и которая
умирала сразу после своего рождения. Она следила за блестящими американскими
историями о перестрелках, похищениях, биллях, выборах, концертах, ссорах,
пожарах, спасении, саммитах, ток-шоу, Уоллстрит, Манхэттене, Пентагоне, Беверли-
Хилз, Силиконовой долине, тенденциях в свиданиях, имплантантах груди и
бесконечном хламе с Микки Маусом, который имел столько же отношения к нашим
жизням, как диетические пристрастия императора Бокассо. Было забавно узнать,
что он ел людей на обед, но что из этого следовало? Было приятно знать, что
существует Америка, у которой есть собственные дисфункциональные интересы
так же, как и у нас, но что из того?
Часто, когда я читал в постели, то пытался протестовать возмущенным
взглядом. Тогда она выключала звук и продолжала смотреть. Я смотрел на нее,
и она спрашивала:
Сколько времени, по твоему мнению, мне понадобится, чтобы
научиться читать по губам?
Порой мы возвращались за полночь, пьяные, уставшие. Мы падали без сил в
постель, и, засыпая, я слышал щелчок, и знакомое голубое сияние Си-эн-эн
заполняло комнату. Что-то срочное где-то происходило. Америка рассказывала
новости, который должен знать весь мир. Совсем тихо Физз слушала полный
перечень новостей, прежде чем выключить телевизор. Это сводило меня с ума. Я
все больше убеждался, что двадцатичетырехчасовые новости были болезнью
Запада, угрожающей поразить Восток. Ее нужно было искоренять, как оспу. Она
вызывала чесотку, которая могла надолго изуродовать восприимчивость.
Мои попытки объяснить это Физз провалились.
Всякий раз она говорила:
Ты говоришь мне, что осведомленность — это плохо?
Нет, нет, нет, — хотелось мне закричать. — Это не
осведомленность. Это третьесортные истории. Они вытесняют другие, более
важные. Если мы прислушиваемся только к событиям, которые мелькают перед
нашими лицами, мы не сможем услышать те, что творятся в наших головах. Это
несчастье!
Но я никогда не говорил этого, потому что чувствовал себя мошенником: за все
эти годы я не смог придумать первоклассную историю.
И вот среди всего этого: ада новостей Си-эн-эн, работы на ниве редакторского
дела, исследований онанизма, смерти на Брате, общей скуки, перемежающейся
грандиозным сексом, — поздно ночью зазвонил телефон. Случайно линия
оказалась свободной. Это звонила мать.
— У меня есть новости для тебя, — сказала она.
— Ты узнала их по каналу Си-эн-эн? — спросил я.
— Что?
Когда я положил трубку телефона, я не был уверен в том, как мне нужно
реагировать на услышанное. По телевизору что-то серьезно говорил гладко
выбритый белый человек с выступающей челюстью. У него были очки в тонкой
оправе и пятнистый галстук. Затем были кадры с множеством белых людей в
черных костюмах, которые жали друг другу руки, пытаясь контролировать свои
приступы агрессии. Звук был выключен, поэтому я ничего не мог слышать.
Полагаю, еще одно собрание, которое должно было утвердить права богатых.
Физз посмотрела на меня вопросительно.
— Что происходит? — спросил я.
— Заткнись и скажи мне, что случилось, — сказала она.
Я спустил ноги с кровати, подошел к двери, положил руки в карманы и
повернулся.
— Новое несчастье?
— Думаю, теперь мы богаты, — ответил я.
Короче говоря, Биби оставила мне часть своей собственности. Очевидно, это
был способ наказать меня за нежелательный брак, хотя по законам индийского
кино наша связь должна была закончиться или убийством или самоубийством.
Это была маленькая часть того, чем она владела. Но это было больше, чем то,
о чем мы с Физз когда-либо мечтали. Когда все было подсчитано, налоги и
бакшиш заплачены, пять миллионов семьсот тридцать две тысячи семьсот сорок
рупий были перечислены на мой счет. Это была стоимость двадцати акров,
которые достались мне. При моем тогдашнем доходе это была зарплата за
пятьдесят лет. Когда я предъявил чек в банке, кассир-малаец с длинными усами
и богато смазанными маслом волосами встал и пожал мне руку через стойку. Это
был первый раз, когда он мне улыбнулся.
Между звонком матери и получением чека прошло почти два месяца. Это было
чрезвычайно странное время. Нам было трудно понять нашу эйфорию. Мы были
смущены этими неожиданно полученными деньгами и тем, откуда они пришли. Мы
чувствовали себя богатыми, но и униженными одновременно. Первые несколько
дней мы не обсуждали эту тему, каждый из нас ждал, пока другой заговорит.
Однажды ночью на террасе я, наконец, спросил:
— Мне следует отказаться?
— Конечно, если это тебя беспокоит, — сказала она.
Я не думаю, что мне хотелось услышать именно это. Мне хотелось, чтобы она
свернула с достойной дороги и дала мне убедительные причины, чтобы не
говорить
нет
. Я хотел быть благородным человеком, которого убедил принять
такое решение другой человек.
— Это не беспокоит меня! — воскликнул я в раздражении.
— Просто я был не согласен с ней, и эти деньги не принадлежат мне. Но
они не принадлежат никому! Никто из шутников не шел ей на уступки!
— Если ты так чувствуешь, тогда прими их, — посоветовала
Физз. — Но забудь об этом, как только это сделаешь. Не трать свое
время, мучаясь из-за этого!
— Может, тогда мне не следует принимать это наследство, — сказал
я.
Несколько недель мы ходили взад и вперед по одной и той же колее. Я думаю,
мы знали, что невозможно было не брать эти деньги, нам просто нужно было
понять это во время спора, чтобы прошла неловкость. Нам нужно было убедить
себя, что мы взяли эти деньги неохотно.
Правда состояла в том, что эта неловкость никогда не прошла. Ни спустя два
месяца, ни по прошествии двух лет, ни когда все закончилось. Мы вскоре
научились не спорить об этом, но всякий раз, как мы пользовались плодами
этого наследства, оставалось горькое послевкусие.
Первое, что мы сделали, — это купили
Джипси
. Серо-голубой с двумя
дверьми, прочной крышей и большим багажником. Физз первой научилась водить
машину в одной из этих гаражных школ, которые заставляли учеников медленно
двигаться по обочине и нарушать движение. В свою очередь, она научила меня.
Мы продали мотоцикл. Нам было трудно расстаться с ним, но
Джипси
был
лучше.
Мы пришли к соглашению не обсуждать деньги, но их изобилие начало
сказываться на нас. Гуляя мимо выставочного зала на площади Васант Вихар, мы
заметили шикарную двуспальную кровать с полками для книг, и, в конце концов,
купили ее В
Джипси
мы установили модную стерео систему
Санио
с четырьмя
колонками вместо обычных двух. С бесстрастными лицами мы купили хороший
Панасоник
с мульти-дистанционным управлением, так что мы могли посмотреть
всю классику, о чем давно мечтали. С тревогой я однажды обнаружил, что с
нетерпением жду похода по магазинам: печальное развлечение в моей жизни без
творчества.
Мы поняли, что оказались в странном положении. Если мы не тратили деньги,
тогда мы придавали им чрезмерную важность. Хранили их, как что-то ценное. И
это было ужасно. Если мы тратили их, тогда мы становились явными
материалистами. Подчиняясь вечной математической системе моего отца по
подсчетам прибыли. И это тоже было ужасно.
Поэтому мы жили в страхе перед деньгами. В страхе перед деньгами в банке. В
страхе перед деньгами в наших руках.
Я думаю, мы боялись, что деньги изменят нас. Мы пытались остаться прежними.
Старались притвориться, что их нет. Я не бросил мою работу. Физз не
прекратила редактировать для
Дхарма букс
и проводить исследования для
ее
величества
. Мы занимались прежними и новыми делами в постели, но, хотя мы
спали, прижавшись друг к другу, как прежде, это всегда стояло между нами,
проникая нам под ребра, разрывая наши сердца и надрывая наши голоса.
Пятьсот семьдесят три тысячи двести семьдесят четыре рупии.
Если бы кто-нибудь забрал у нас эти деньги внезапно, я уверен, что мы бы
вдохнули с облегчением.
Так и случилось. Это пришло так же случайно, как и наследство.
Однажды вечером Физз вернулась с рынка на площади Грин Парка с горячими булочками-
самосас и джалеби. Это было накануне ноября, погода менялась. Было
воскресенье, я сидел на террасе, положив ноги на каменную скамейку, и
сражался с Данте. Все эти сумасшедшие христианские измышления о вине, рае не
имели смысла для меня. Это была жестокая тема. Если нужно купить идола,
олицетворяющего будущее, мои деньги были отданы за обман индийской кармы.
Там было много классов и комнат для маневров. Борьба против шахмат. Когда
Физз трогательно вошла в барсати с красными от морозного воздуха щеками и
развевающимися локонами, я с облегчением отложил книгу. Книгу дизайнер
обернул в черную обложку — она даже выглядела так, словно сообщала плохие
новости.
Физз поставила бумажные пакеты на скамейку и пошла, чтобы взять тарелку и
бутылку с томатным соусом. Я засунул руку в пакет с джалеби, вытащил одну и
увидел объявление. Оно было написано на газете, в которую были завернуты
липкие джалеби, в нем говорилось о продаже имения на холме.
Я засунул конец джалеби в рот и осторожно оторвал клочок бумаги, пытаясь не
запачкать ее жидким сиропом. Когда вернулась Физз, я уже вынул джалеби, а
кусок бумаги неправильной формы прилип к моему указательному пальцу. Мы
разложили его на скамейке и тщательно изучили. Объявление было коротким.
Старое имение рядом с Найниталом. Не было указано, где именно оно находится.
На высоте пяти тысяч пятисот футов. Достаточно дешево. И телефонный номер.
Телефонный номер в Дели.
Мы выложили джабели на тарелку и разорвали весь пакет, поворачивая его в
разные стороны, пытаясь найти дату объявления. Не было совсем никаких
указаний. Это было из разряда засекреченной информации. Никаких указаний на
дату и место. Никаких сведений, которые могли бы дать нам намек. Мы даже не
знали, что это была за газета, потому что никто из нас даже не смотрел на
названия газет, которые мы покупали.
Мы решили позвонить. Бросили жребий, и досталось звонить Физз.
Разговор был коротким. Это была женщина. Объявление появилось три недели
назад. Да, в имении есть деревья. Дом старый. Конечно, он пригоден для
жилья. Там был еще один телефонный номер — ее дяди. Он заключит сделку.
В этот раз позвонил я. После долгих гудков к телефону подошел дядя. Связь
была плохая. Он говорил на англо-индийском гнусавом наречии, вставляя слова
на хинди. Дядя сказал, что это фантастическое место:
— Поверьте мне, сэр, это историческое место. Да, там есть деревья.
Прямо у дороги. По обе стороны от него находятся долины. Старые каменные
стены. Старые деревянные полы. Да, конечно, есть там деревья. Много, много
видов птиц. Обезьяны и лангуры. Поверьте мне, сэр, леопарды все время ходят
по имению. Иногда даже тигры.
— Тигры?
— Тигры! Поблизости Корбетт-парк, сэр! Там есть электричество. Там
родниковая вода. Да, да, сэр, там много деревьев! Вы можете приехать, когда
хотите. Приезжайте быстрее! Поверьте мне, сэр, вы не уедете отсюда, приехав
однажды.
— Сколько вы хотите за имение?
— Поверьте мне, сэр, оно стоит триста тысяч. Я не хочу меньше двухсот
пятидесяти тысяч, но вам я продам за двести.
Мы прикрепили липкую бумагу с телефонными номерами к доске. И не говорили об
этом целую неделю. Мы снова ждали, пока кто-то из нас заговорит первым. В
пятницу ночью мы сидели на террасе, греясь виски, обсуждая планы на
выходные, мы посмотрели друг на друга, и я сказал:
— Хочешь попытаться?
Я снова позвонил дяде. После того как его долго звали к телефону, он подошел
к трубке, его голос звучал так, словно он грелся виски у себя на террасе. Он
немедленно начал насмехаться надо мной:
— Кто ты, кровожадный похититель куриц? Дом? Какой дом? Я не продаю дом
таким, как ты! Ты продаешь мне свой дом, чертов тупица!
Я собирался оскорбить его в ответ, когда телефон схватили у него из рук, и
заговорила женщина.
— Простите, сэр, — сказала она, — с ним не все в порядке.
— Это насчет дома, — объяснил я
— Да, вы можете приехать завтра, он будет в порядке к этому времени, — пообещала женщина.
Я слышал, как он громко кричит на заднем плане:
Хочет купить мой дом! Я
куплю его дом, дом его отца и дом отца его отца! И дом отца матери его
отца!
Женщина у телефона рассердилась:
— Заткнись, Тафен!
Затем она дала мне указания. Физз все записала, когда я повторил их вслух.
Хапур, Гархмуктешвар, Гаджраула, Мурадабад, Рампур, Биласпур, Рудрапур,
Халдвани, Катгодам, Джеоликоте, Гетия.
Очень скоро это станет мантрой наших жизней.
Мы выехали перед рассветом и добрались до Хапура раньше первых лучей солнца.
Было холодно, и мы держали окна Джипси закрытыми. Маленькие городки,
встречающиеся по дороге, уже проснулись, продавцы фруктов и овощей начали
выстраиваться вдоль дороги. Когда мы пересекли Ганг у Гаримуктешвара и
проехали мимо благоухающего Гаджраула, солнце уже встало, окна в машине были
уже опущены. Нам в лицо дул холодный ветер, мы болтали и чувствовали себя
замечательно. Мы уже давно так не разговаривали: легко, счастливо. О
прошлом, о будущем. Мы заметили голубых соек и пестрых зимородков,
...Закладка в соц.сетях
