Жанр: Любовные романы
Выбор за тобой
...Алана. У тебя не было достойных мужчин раньше. Поэтому для
тебя он самый лучший, самый сексуальный. Не хочу травить твою душу и
наносить тебе удар ниже пояса, обсуждая страсть Алана к твоей матери, но,
поверь мне, он тебя не любит. А Нельсон любит. Вот почему я хочу, чтобы вы
какое-то время побыли вдвоем. Только Нельсон и ты. И когда ты почувствуешь
наконец настоящее отношение Нельсона к себе, ты поймешь, что Нельсон и в
постели лучше Кроненберга. Недаром о нем мечтают сотни женщин Америки! И
даже если ты никогда больше не будешь сниматься в кино, а просто станешь его
женой, то все равно будешь вынуждена признать, что Джон Нельсон не только
один из лучших кинорежиссеров современности, но и один из лучших любовников.
Надеюсь, что для тебя он станет самым лучшим.
— Боюсь, на этот раз ты не права, Анна. Я не буду женой
Нельсона. — Джессика посмотрела ей в глаза: — Разве он сможет простить
мне Алана Кроненберга?!
— По-моему, уже простил, — заметила Анна. — Но не об этом
сейчас разговор. В общем, поезжай с богом. А я буду ждать тебя в твоем доме.
Здоровая и крепкая. И мы сразу же отправимся на поиски моей дорогой
Алессандры.
Яхта Эрика фон Торнау, отделанная красным деревом, сверкающая медью
поручней, начищенным до блеска серебром, показалась Джессике похожей на
дорогую изящную игрушку. Она была удивительно элегантной и уютной. Еда была
превосходной, команда — вышколенной, а Тихий океан — спокойным. Когда яхта
вышла из гавани Лос-Анджелеса, ее паруса, похожие на крылья гигантской
бабочки, наполнились свежим ветром и она бесшумно и стремительно заскользила
по воде, оставляя за кормой едва заметный пенистый след. Это мягкое
скольжение по глади океана дарило ни с чем не сравнимое ощущение свободы.
Яхта словно парила на незримой грани, разделяющей небо и воду, находясь
сразу в двух стихиях. Когда Джессика выходила из каюты, то пропитанный
океанской свежестью воздух легчайшими прикосновениями поглаживал ее кожу, и
ей казалось, что она растворяется в этой безграничной прозрачной синеве.
Вечером Джессика и Джон Нельсон долго стояли на палубе и любовались закатом.
— О чем ты сейчас думаешь? — поинтересовался Джон.
— О том, как зрители примут наш фильм. Мы ведь вернемся к его премьере.
То есть прямо с корабля на бал. А каким этот бал окажется для меня, я не
знаю. — Джессика зябко повела плечами. — А о чем думаешь ты?
— Ну уж точно не о фильме. Я уверен, что он понравится широкой публике.
И на следующий после премьеры день ты проснешься знаменитой. Так, как я когда-
то тебе предрекал. А думаю я сейчас о том, что... обязательно тебя
поцелую. — Джон обнял Джессику за плечи и притянул к себе.
Она пыталась сопротивляться.
— Ш-ш-ш! — прошептал он. — Разве ты не устала от
борьбы? — Его губы были нежными, и в кольце его рук Джессика вдруг
почувствовала себя так уютно, так безопасно, что чуть не разрыдалась.
— Поплачь, — снова прошептал Джон Нельсон. — И тебе станет
легче.
— А тебе, Джон, тоже станет легче? — с некоторым вызовом спросила
Джессика.
Он улыбнулся так обезоруживающе, что Джессике стало стыдно за свои слова.
Она покраснела.
— Прости меня, Джон.
— За что? За то, что я влюблен? А я влюблен в тебя, моя бесценная
Джессика! Я смотрю на тебя как на Джессику Армстронг — умную и прекрасную
девушку, но надеюсь видеть тебя еще и своей женой, и любовницей, и другом, и
матерью наших детей. Пусть Бог мне поможет. Как же я люблю тебя!
— Я уже твой друг, Джон! А в остальном... Не дави на меня,
пожалуйста. — Она умоляюще взглянула на него. — Дай мне немного
времени.
Если Нельсон и был разочарован, то не подал виду.
— Я понимаю, дорогая. И обещаю быть терпеливым.
Раздалась тихая музыка.
— Это вальс из фильма
Доктор Живаго
. Я так люблю его.
Потанцуем? — Джон шагнул к Джессике.
Она молча кивнула.
Он протянул к ней руки, и они закружились по палубе.
Казалось, этот вальс не кончится никогда. Джессика закрыла глаза. Как
хорошо!
Когда музыка смолкла, они прилегли на шезлонги, расставленные на палубе, и
долго смотрели в черное небо, на котором сияли яркие южные звезды.
— Я бы хотела провести эту ночь здесь, на палубе, — прошептала
Джессика.
Нельсон тут же попросил стюарда принести им матрасы и теплые одеяла. Уже
через несколько минут Джессика спала глубоким сном, дыша легко и ровно.
— Спи, моя любимая. Со мной ты в безопасности, — прошептал Джон.
Утром Джессика связалась с матерью по телефону и узнала, что Анна идет на
поправку и скоро доктор Дерринг выпишет ее из клиники.
— Как я рада, Джон! — воскликнула Джессика, закончив разговор с
матерью. Она светилась от счастья и даже не заметила, как невольно обняла
его.
А у него от этого естественного жеста стало так тепло на душе.
— Нам пора возвращаться в Америку. Я обещала Анне... — Тут она
запнулась, вспомнив, что вроде бы не должна рассказывать Джону об
Алессандре.
— Опять секреты? Что на этот раз?
— Даже не знаю, имею ли я право... Ну да ладно. Думаю, Анна не
обидится, если я расскажу об этом тебе. Я так привыкла делиться с тобой
всеми радостными и не очень событиями. Правда, привыкла.
Нельсон обнял ее и поцеловал в кончик носа.
— Тогда я весь внимание.
Они сели за столик, укрытый ярким тентом от жгучего тропического солнца.
Стюард тут же принес им стаканы со свежевыжатым апельсиновым соком.
— Дело в том, что у Анны есть дочь, Алессандра. Их коварно разлучили
десять лет назад.
— О боже! Эта женщина просто напичкана тайнами! Даже я, знающий ее
много лет, не предполагал такого! — воскликнул Нельсон.
— Это страшная история, связанная с мафией. Вопрос жизни и смерти. Когда-
нибудь я рассажу тебе все детали, но сейчас ты должен знать только одно:
девочку — а ей уже двенадцать лет — прячут в одном из монастырей на Сицилии.
Мы должны узнать сначала в каком. А потом забрать ее оттуда. Анна хотела
сделать это раньше, но, когда узнала, что у нее рак и жить ей осталось лишь
несколько месяцев, решила не ломать девочке жизнь и оставить все как есть.
Но теперь другое дело. Анна жива и стремится воссоединиться с дочерью. Она
окрепла после операции, и поэтому, когда я вернусь в Хьюстон, мы отправимся
с ней на поиски Алессандры.
— Я тоже могу присоединиться к вам.
— Нет-нет, напротив, ты должен сделать вид, что ничего не знаешь.
Обещаешь?
Джон покорно кивнул, но добавил:
— По-моему, ты делаешь глупость. Со мной вам было бы удобнее
осуществить поиски ребенка.
— Пойми, Джон, это не моя тайна. Я и так тебе все разболтала. —
Заметив укоризненный взгляд Нельсона, она поправилась: — Посвятила тебя во
все это. И давай кончим разговор на этом. Лучше расскажи, какие у нас планы
на сегодня?
— Капитан обещал доставить нас на остров Хива-Оа, где похоронен Поль
Гоген. Там мы могли бы заночевать, а завтра, если ты так настаиваешь,
отправиться в обратный путь.
— Мне это подходит. Кроме того, я люблю Гогена. Мне нравятся его
работы, написанные на Таити. Особенно
А ты ревнуешь?
. — Джессика
внимательно посмотрела на Нельсона.
Он отвел глаза.
Хива-Оа возник на горизонте словно видение, темной туманной громадой
поднявшееся из глубин океана.
Джессика наблюдала, как остров медленно вырастает, становясь все выше и
выше, пока наконец зазубренные пики его гор не впились акульими зубами в
бегущие через небо пассатные облака.
Еще несколько мгновений — и она услышала рев прибоя во всей его мощи.
Увидела красный церковный шпиль, пронзивший плотный полог тропической
листвы.
Капитан отдал несколько резких команд, яхта неожиданно убавила скорость, и
сквозь едва видимый просвет в коралловом рифе проскользнула в гавань точно
между стенами ревущего прибоя. Все было проделано с такой ювелирной
точностью, что Джессика невольно зааплодировала.
Яркое солнце освещало тяжелые зеленые гроздья банановых деревьев, которыми
порос весь берег. Теплый воздух был напоен густыми запахами, благоуханием
экзотических цветов и какими-то сладкими, пряными ароматами.
Яхта подплыла к невысокому деревянному причалу. Улыбающиеся полинезийцы
ловко поймали канаты и подтянули яхту к пирсу.
— Прошу. — Джон церемонно подал руку Джессике, и они сошли на
берег.
К ним приблизился высокий полинезиец. Его голова была украшена венком из
цветов. Джессика увидела, как в улыбке белоснежно блеснули его зубы.
— Меня зовут Тераи. Я проведу вас к усадьбе Гогена.
Тераи приветственно взмахнул рукой, и они последовали за ним. Старая тропа
вела в глубь острова. Через несколько мгновений полог леса сомкнулся у них
над головами. Молодые кокосовые пальмы постепенно уступили место могучим
деревьям с бородатыми от висячих лиан мшистыми ветвями. Здесь царил полумрак
— лишь кое-где солнечные зайчики пробивались сквозь плотную листву. Перед
глазами Джессики порхали крошечные птички, похожие на колибри, и огромные
разноцветные бабочки, крылья которых переливались всеми цветами радуги.
Тропу то и дело перебегали юркие ящерицы, спешившие куда-то по своим делам.
— Не устали? — повернулся к ним Тераи. — Если хотите, можете
освежиться. — И он указал на родник, пробивавшийся из-под мшистых
камней.
Джессика с некоторым недоверием взглянула на воду. А Тераи уже зачерпнул
ладонь и с удовольствием выпил.
— Вообще-то я предпочитаю воду из бутылки, — пробормотала она.
— Вода в этом роднике на самом деле чище, чем
Эвиана
или
Перье
, — улыбнулся Тераи. — Но не буду настаивать. Может быть,
на обратном пути вы сами захотите выпить из родника.
Они продолжили путь.
— Уже почти пришли, — повернулся к ним Тераи. — Отсюда до
дома Гогена рукой подать. Старожилы рассказывают, что он любил бродить в
этих местах и есть бананы, которые он срезал прямо с дерева. А вы не хотите
отведать бананов?
— С удовольствием, — призналась она.
Тераи кивнул и сильным ударом мачете перерубил ближайшее банановое дерево.
Прямо в ладонь ему упала гроздь бананов.
— Зачем же вы срубили целое дерево? — запротестовала
Джессика. — Это же настоящее варварство!
— Никакого варварства здесь нет, — улыбнулся островитянин. —
Ведь бананы не плодоносят дважды. Именно для того, чтобы на дереве появились
новые плоды, его как раз и требуется срубить. А из старого пенька в течение
трех месяцев вырастет новый стебель. Уже через год на месте старого растения
поднимется новое, которое будет безмолвно предлагать голодному прохожему
гроздь плодов. Держите, Джессика! Думаю, что таких вкусных бананов вы еще не
ели!
В просвете между деревьями мелькнули сделанные из желтого бамбука стены
большого дома, крытого пальмовыми листьями.
— Вот мы и пришли. Это знаменитый Дом наслаждений, или Веселый дом. Так
его назвал сам художник. Это название не что иное, как весьма игривый намек
на
веселые
дома во Франции. До которых, как известно, Гоген был большим
охотником. — Тераи подал Джессике руку. — Вы позволите провести
вас на второй этаж — туда, где он, собственно, и жил?
По шаткой деревянной лестнице они поднялись на второй этаж.
— Но почему он обитал здесь, а не на первом этаже?
— Когда на море возникает сильный шторм и на Хива-Оа надвигается
цунами, то морская волна перекатывается по всему острову, сметая все на
своем пути, — объяснил Тераи. — Единственный способ спастись от
наводнения — это строить дома на сваях или жить на втором этаже. Один раз
эта конструкция дома действительно спасла Гогена и все его картины, которые
он успел создать здесь.
Обстановка в доме была самая аскетическая: из мебели Джессика увидела только
деревянную кровать и два шкафа. Перехватив ее взгляд, Тераи кивнул.
— Все правильно, больше здесь из мебели ничего не было. В этих двух
шкафах размещалось все имущество художника. Впрочем, своим главным
имуществом он считал вот это. — Тераи указал на огромную стеклянную
бутыль с пробкой, стоявшую в углу. — Эта бутыль вмещала ровно пятьдесят
литров абсента. Ее Гогену хватало примерно на месяц, в течение которого он
не только пил сам, но и устраивал бесчисленные пирушки для местных жителей,
компанию которых обожал. А вот на этой мандолине и гитаре он часто
играл. — Он улыбнулся. — В основном женщинам. Ведь он так любил
их! Когда на нашем острове жил Гоген, то почти все местные женщины
перебывали здесь, в его доме. Когда он встречал их, то пел им старинный
полинезийский гимн:
Э мауруру а вау!
—
Я счастлив
.
Ранним утром яхта отплыла от гостеприимного берега Хива-Оа. Стоя на шканцах,
Джессика следила, как остров постепенно исчезает на горизонте. Сначала он
превратился в темное пятно, которое, казалось, плыло куда-то по воде, затем
это пятно словно подернулось туманом, а потом — словно кто-то невидимый
взмахнул волшебной палочкой — и вовсе пропало.
К Джессике медленно приблизился Джон. Мгновение — и она почувствовала
прикосновение его рук. Он молча обнял ее, и они замерли у поручней.
— Я могу сказать
Э мауруру а вау!
, я счастлив, Джесс! — выдохнул
он.
Следующий день был тихим и солнечным. И для Джессики с Нельсоном практически
не отличался от всех предыдущих. Поэтому они с удивлением посмотрели на
капитана, когда тот вдруг выбежал на палубу с подзорной трубой и принялся
очень пристально вглядываться в даль, хмуря при этом брови.
— Что-то случилось? — не выдержав, наконец поинтересовался Джон.
— Пока нет. Но вон то крохотное облачко на горизонте предвещает
бурю, — озабоченно произнес капитан.
Джессика рассмеялась:
— Оно такое маленькое, такое безобидное!
— Мисс Армстронг, я ничего не смыслю в том, как снимается кино. Но вот
в том, что касается моря и штормов, я кое-что понимаю. Молитесь, чтобы я
ошибся! А сейчас прошу вас покинуть палубу. Матросы должны закрепить паруса
и убрать все лишнее, включая мебель. Увидимся за ланчем!
Но к ланчу Джессика не вышла. Океан был уже неспокойным. Волны высоко
подбрасывали яхту, и она то взлетала высоко вверх, то резко ухала вниз, в
темные шумящие провалы, вызывая у нее рвотные спазмы. Джон не отходил от
нее. Джессика крепко держала его за руку.
— Я должна позвонить маме, — твердила она.
— Но что ты ей скажешь? Только испугаешь ее и Анну. Пойми, шторм в
океане заканчивается так же внезапно, как и начинается. Не паникуй! Прими
лекарство от качки и постарайся заснуть.
В конце концов Джессика так и сделала. Джон сел в кресло рядом с ее постелью и вскоре тоже задремал.
А ветер продолжал дуть с тем же упорным постоянством и достиг почти
ураганной силы. На яхту стали наваливаться гигантские волны. Слабые блики
красного и зеленого света от бортовых фонарей метались по стенам черной
воды, встававшим вокруг судна. Длинные хвосты пены неслись поверх фонарей, и
над ними поднимался в беспросветное небо мутный мачтовый огонь, будто взывая
о помощи, а навстречу яхте уже снова вздымался новый исполинский вал...
Джессика и Нельсон проснулись одновременно оттого, что яхту вдруг с
чудовищной силой подбросило вверх.
— Я боюсь, Джон! — закричала Джессика. — Боже, если бы ты
знал, как мне страшно! — Она зарыдала.
Яхту бросало из стороны в сторону. Тяжелые массы воды колыхались,
вздымались, опадали, сшибались, превращались в зыбкие крутые горы, в пологие
ложбины, в холмы и обрывистые овраги. Волны превращались в утесы; впадины
между ними сначала напоминали овраги, потом — ущелья. Ветер выл и
бесновался. Казалось, что где-то наверху гудел неведомый колокол. Буря
распалялась все сильнее, точно дикий зверь, который жаждет крови, но никак
не может заполучить причитающуюся ему добычу и насытиться ею.
Джон с нежностью стал вытирать слезы с ее щек.
— Бог мой, Джесс, не плачь, драгоценная моя любовь!
Джессика притянула его к себе и замерла на мгновение.
А потом скользнула руками ему под одежду, лаская его широкую грудь и спину.
— Люби меня, Джон! — вырвалось у нее. — Может, сегодня мы
погибнем. Спеши! — В ее глазах читалась любовь, смешанная с
безграничным отчаянием.
На миг сердце у Джона замерло — и вновь бешено заколотилось в груди. Он
смотрел на Джессику и чувствовал, как все его существо погружается в
сладостное небытие. В ушах у него зашумело, и он стиснул ее в объятиях.
— Люби меня! — прошептала она.
Джон заглянул в ее глаза и увидел, как он плывет, отражаясь в их
таинственной глубине. Где-то там, в этом серебристом сумраке, вспыхивали
языки пламени, и он почувствовал, как то же пламя зажглось в нем и охватило
все его существо.
Он быстро сбросил с себя одежду. Внутри у него все трепетало, и это ощущение
становилось все сильнее, пока не стало почти невыносимым. Джон ощутил
колдовские чары теплого дрожащего тела, которое льнуло к нему каждой своей
клеточкой. Он держал Джессику в своих объятиях, вдыхал ее запах, чувствовал,
как густые шелковистые волосы касаются его щеки, а упругие девичьи груди
прижимаются к его груди. А руки Джессики блуждали по его телу, словно
открывали чудесную страну. Ее губы искали его рот, язык дрожал и манил. И,
когда оба уже были больше не в состоянии вынести переполнявшее их
блаженство, он лег сверху и мягко вошел в нее, и она ощутила его ритм, их
ритм, ритм вселенной. От возбуждения у нее кружилась голова, сердце бешено
стучало. Наконец все разразилось упоительным взрывом. Уши Джессики
наполнились звуками прерывистых рыданий. Постепенно до нее дошло, что это ее
собственный плач.
Обняв любимую своими сильными руками, Нельсон принялся ее укачивать как
ребенка. У него и самого в голове стоял шум.
Его взгляд случайно упал на пол, и он внезапно понял, чем объясняется этот
шум: в их каюту врывалась вода. Яхта куда-то проваливалась, пол буквально
уходил из-под ног.
Видимо, с командой что-то случилось — яхтой никто не управлял.
Потрясенный Джон уставился на Джессику. В этот ужасный миг он осознал, что
неуправляемая стихия может отнять у него любимую женщину, и скорее всего
навсегда.
— Мы должны подняться наверх, чего бы нам это ни стоило! —
постарался он перекричать шум воды. — Иначе через несколько мгновений
каюта будет затоплена и мы окажемся в ловушке! — Он схватил Джессику за
руку и потащил за собой вверх по лестнице.
Ступеньки бешено скользили у них под ногами, точно пытаясь сбросить их, но
им все же удалось выбраться на палубу. Но — о ужас! — в рубке никого не
было. Никого! Видимо, волны смыли команду за борт в одно мгновение.
Положение было катастрофическим. Наконец ему удалось оторвать от борта
спасательный круг, который он протянул Джессике.
— Надевай... быстрей! — прохрипел он.
Она торопливо надела спасательный круг и стала ждать, когда Нельсон сделает
то же самое. В это время под натиском бешеного порыва ветра рухнула грот-
мачта. Джессика успела отскочить в сторону, но Нельсон зазевался, надевая
спасательный круг. Мачта ударила его по голове и он упал.
— Джон, не умирай! Прошу тебя! Я с тобой! — успела прокричать
Джессика, но Нельсон не шевелился.
Она с ужасом смотрела на его неподвижное тело. Но в этот момент огромная
волна подхватила ее и смыла за борт. И прежде, чем она успела понять, что
происходит, гигантская волна вынесла ее в океан. Джессика вцепилась в круг и
стала молиться, не открывая рта. Очередная волна подняла ее вверх и сбросила
с немыслимой высоты вниз. Перед глазами вспыхнули огненные круги, и свет
померк. Больше Джессика ничего не чувствовала.
Едва занялся рассвет и первые лучи солнца позолотили верхушку спящего
вулкана Ракатонга, как рыбаки острова Тира-Оа собрались в крытой пальмовыми
листьями хижине Матеати, самого старого и опытного рыбака.
Через несколько минут им предстояло выйти в море. Но перед этим они должны
были выполнить древний ритуал, без которого на протяжении вот уже нескольких
сотен лет ни один рыбак Тира-Оа не решался отплыть от берега.
Матеати собрал высушенные раковины каури, кусочки плодов манго и маниока,
бережно достал пучки высушенных трав, за которыми поднимался почти на самую
вершину вулкана, и начал осторожно сыпать их в заранее разожженный очаг.
Несколько мгновений спустя в воздухе запахло сладковатым дымком.
Встав на колени, Матеати нараспев заговорил:
— О, Тики, Бог человека, живущий на небесах, но создавший землю и воду,
рыб и птиц, плоды и свинью, разреши нам выйти сегодня в море и сделай так,
чтобы нам сопутствовала удача! — Он повернулся, и один из рыбаков подал
ему спелый кокосовый орех. Матеати осторожно снял с ореха защитную кожуру и
постучал острым камнем по средней линии. Скорлупа распалась на две
аккуратные половинки, будто распиленная. Взяв одну из половинок ореха, он
вылил находившееся в ней кокосовое молоко прямо в огонь, а потом долго
всматривался в почерневшие угольки. — Все, — поднял он наконец
глаза на других рыбаков, — Тики дал нам свое благословение. Мы можем
выйти в море.
Рыбаки с шумом поднялись на ноги. Сам великий Тики обещал, что день будет
удачным. Какое прекрасное предзнаменование! Очевидно, сегодня они вернутся
домой с богатым уловом.
Но когда они вышли на пустынный песчаный берег, где сохли их лодки, то
увидели там тело женщины, не подававшей признаков жизни. Похоже, женщину
выбросило на берег еще до рассвета. Они осторожно приблизились к ней, но
побоялись перевернуть тело. В их глазах застыл суеверный ужас. Неужели это
означает, что в действительности Тики разгневался на них и не желает, чтобы
они выходили в море?
Вскоре к этому месту сбежались почти все местные жители. Они шумели,
галдели, но не предпринимали никаких действий. Наконец кто-то решил послать
за врачом.
Вскоре доктор Филипп Лессаж, живший на острове почти восемь лет и
пользовавшийся здесь огромным авторитетом, уже осторожно переворачивал
женщину на спину.
Ее тело было покрыто водорослями. Губы запеклись от жары и жажды. Он откинул
густые длинные черные мокрые пряди с ее лица и внимательно оглядел
незнакомку. Несмотря на то что она долго пребывала в соленой воде, кожа ее
оставалась нежно-золотистой, ногти на руках и на ногах были ухоженными.
Доктор приложил ухо к сердцу незнакомки, но ничего не услышал. Тогда он
поднял вверх руку, призывая людей замолчать. Толпа повиновалась и наступила
полная тишина. Лессаж вытащил стетоскоп. Через несколько секунд, когда
доктор уже потерял надежду, он услышал слабые удары сердца.
— Немедленно несите ее в больницу! — приказал он.
Джессика открыла глаза и обнаружила, что лежит в комнате, выкрашенной в бледно-
зеленый цвет. На столике в голубой вазе стояли цветы невероятной красоты.
— Я в раю? — прошептала она.
— Нет, мадам, вы в госпитале. — Над Джессикой склонилась
улыбающаяся девушка. У нее была удивительно гладкая кожа бледно-коричневого
оттенка и чуть раскосые глаза.
— В госпитале... — тихо повторила Джессика. — Но где именно?
— Вы находитесь на Тира-Оа.
— Тира-Оа? Никогда не слышала.
— Это совсем маленький остров. Он входит в состав Маркизских
островов, — словоохотливо начала объяснять девушка. — Вас
обнаружили рыбаки. Они нашли вас на берегу, куда, видимо, вас выбросило
штормом. Он бушевал всю ночь. И доктор Лессаж спас вас. Вы долго находились
в реанимации, а сегодня вас перевели в палату, мадам. Я медсестра. Меня
зовут Асинате. А как ваше имя, мадам?
— Меня зовут Джессика. Джессика Лонг. — Ей почему-то не захотелось
называть свою настоящую фамилию. Она посмотрела на медсестру, а потом
запинаясь спросила: — Скажите-ка, Асинате, а больше никого не нашли на
берегу вашего острова... или, может, соседних островов?
Асинате поразило, какие удивительные у пациентки глаза — сереб
...Закладка в соц.сетях
