Жанр: Любовные романы
Выбор за тобой
...роступила маска хищницы.
— Похоже, я знаю причину! — яростно пробормотала она и медленно
двинулась к выходу.
Рядом с павильоном на открытом воздухе были построены декорации городской
стены, с которой Зенобия должна была разговаривать с императором Аврелианом,
войска которого окружили ее город. Она спокойна: в городе укрылись все
мирные жители из окружающих поселений, предварительно отравив по приказу
царицы все колодцы с водой. В Пальмире созданы припасы еды как минимум на
полгода. А римляне без питья и еды очень скоро начнут болеть и умирать.
Зенобия готовится появиться перед врагом во всем своем величии и красоте. На
ней надет каласирис из тонкого, как паутинка, льняного полотна, в которое
вплетены тончайшие золотые нити. Вокруг тонкой талии — широкий пояс из
нежной лайки, украшенный золотом и крошечными бусинками золотистого и бледно-
розового горного кварца. На руках выше локтя и на запястьях — золотые
браслеты. В ушах — серьги с огромными бледно-розовыми бриллиантами. Вокруг
шеи царицы — золотой воротник, выложенный драгоценными камнями. Черные
волосы Зенобии тщательно расчесаны и блестят на солнце. На голове — венок из
золотых виноградных лент с длинными золотыми лентами, на которые нашиты
бриллианты.
Зенобия смело смотрела вниз, на армию врага. Вдруг ряды солдат расступились,
чтобы пропустить боевую колесницу. В ней сидел только возница — и еще один
человек. Он был высокий, со светлыми волосами и длинным изящным лицом,
обрамленным светлой короткой бородой. В нем трудно, почти невозможно узнать
знаменитого австралийского актера Рассела Кроу.
Колесница остановилась перед городской стеной и в наступившей тишине человек
заговорил:
— Народ Пальмиры, я, Аврелиан, император римлян, пришел с миром. Я не
ссорился с народом Пальмиры. Во всем виновата эта женщина, которая называет
себя вашей царицей. Это она подняла восстание против империи. Выдайте ее
мне, примите моего наместника — и мы будем жить в мире, как жили всегда.
С окружавшего Пальмиру вала посыпались возмущенные крики, и жители стали
швырять в римлян остатки утренней трапезы. Колесницу императора пришлось
отвезти назад.
Царица кивнула своему трубачу, и в неподвижном воздухе разнесся чистый
сигнал трубы.
Все замолкло.
Зенобия взошла на стену. Теперь вся римская армия и ее император могли
видеть царицу. На фоне пылающего солнца и голубого неба ее одежда и
сверкающие драгоценности выглядели очень впечатляюще. При внезапном
появлении
золотой женщины
римские воины суеверно зашептали:
Минерва!
Венера!
— Я — Зенобия Пальмирская, царица Востока! Аврелиан Римский — ты здесь
нежелательный гость. Уходи, пока у тебя есть еще возможность. Иначе пустыня
станет твоей последней остановкой на пути в подземное царство Плутона.
— Женщина! Ты восстала против Рима! Сдайся мне для свершения
правосудия, и тогда я пощажу твой город.
В ответ на предложение Аврелиана в воздухе стремительно просвистело копье и
вонзилось в землю перед его колесницей. Испуганные лошади встали на дыбы, но
опытный возница быстро и твердо успокоил их.
— Ты получил ответ, Аврелиан Римский! Мой народ сказал свое слово, а я,
как всегда, останусь покорной слугой своего народа.
Легкая улыбка заиграла на губах императора, и он кивнул ей почти приветливо.
— Так же, как и я, Зенобия Пальмирская, — сказал он.
— Значит, война, — ответила она.
— Да, война, — подтвердил Аврелиан.
Он улыбнулся, глядя на нее снизу вверх, и долго созерцал ее невероятную
красоту.
— Стоп, снято! — послышался голос Нельсона.
В ответ раздались аплодисменты.
— Джессика, ты была невероятно царственна и прекрасна в этой сцене.
Поздравляю! — Нельсон подошел к ней и запечатлел легкий поцелуй на ее
щеке.
— Я действительно почувствовала себя Зенобией Пальмирской и почти не
волновалась, — чуть виновато призналась она.
К ним подбежал Алан.
— Посмотрите снятую сцену! Камера любит тебя, Джессика! —
воскликнул он и исчез.
— Думаю, тебе нужно снять грим и переодеться, Джесс, — прошептала
подошедшая Анна Бальдини. — Сцена получилась действительно мощной. Но
скоро ты почувствуешь жуткую усталость и опустошенность. Пошли. — Она
взяла Джессику за руку и отвела ее в трейлер.
Только там Джессика поняла, как устала. У нее даже слегка подрагивали руки.
— Успокойся, это обычная реакция, — заметила Анна. — Выпей
горячего чаю и постарайся уснуть.
— Анна, а почему Алан сказал, что камера любит меня? — спросила
Джессика, удобно устроившись на диванчике.
— Потому что он, как и все, увидел, что ты держишься в кадре очень
органично, свободно. Как будто всю жизнь снималась в кино. А ведь это твое
первое появление перед камерой, не так ли?
— Да. До встречи с Нельсоном я никогда не думала сниматься. Он долго
уговаривал меня попробовать. А я отказывалась, потому что боялась. Да и не
хотелось мне. Это все не мое. — Джессика глубоко вздохнула, собираясь с
мыслями, и заставила себя улыбнуться. — А потом, постепенно я стала
думать о роли Зенобии все больше и больше. Я знала об этой царице еще до
нашей с Нельсоном встречи. Но все равно после его предложения сниматься
прочитала о ней гору литературы и...
— И вот ты здесь, на съемках фильма
Царица Пальмиры
, — радостно
заключила Анна.
— Да, я здесь, — кивнула Джессика. — Но я так странно себя
здесь чувствую... Ведь я совсем не принадлежу к миру кино. У меня такое
чувство, словно я случайно забрела в чужое царство. Ты читала книгу Льюиса
Кэрролла
Алиса в Зазеркалье
?
— Конечно. Это была моя самая любимая книга в детстве.
— Ты помнишь, что чувствовала Алиса, оказавшись в Зазеркалье? Среди
Чеширского Кота, Моржа с Плотником, Комара и Безумного Шляпника? Там, где
время показывали часы без стрелок?
— Прекрасно помню. — В углах губ Анны дрогнула легкая, но
многозначительная улыбка. — Но, как говорится все в той же
Алисе в
Зазеркалье
, тебе с каждой минутой должно становиться все любопытнее и
любопытнее.
— Это действительно так, — призналась Джессика. — Мне
любопытно... но одновременно и немного страшно.
— По крайней мере, у нас в отличие от Алисы нет грозной Белой Королевы,
которая всем обещает отрубить голову, — сказала Анна Бальдини, дружески
улыбаясь.
— А ты не смеешься надо мной? — забеспокоилась Джессика. —
Ведь я совсем не знаю тех подводных камней, которые могут быть здесь, в
вашем мире кино.
— Да, подводных камней у нас хватает, — пробормотала Анна. —
Но где их нет?
— Анна, — дрогнувшим голосом произнесла Джессика, — ты
знаешь, я росла единственным ребенком в семье и любви родителей мне хватало
сполна. Не могу похвастаться, что я была всегда окружена подружками —
наоборот, я трудно схожусь с людьми, предпочитаю одиночество. Но с тобой,
Анна, все по-другому. Мне очень хочется, чтобы мы стали подругами. —
Джессика порывисто встала с дивана и заглянула в строгие карие глаза
гримерши:
— Я предлагаю тебе свою дружбу, Анна Бальдини.
Та смутилась, на глазах ее невольно выступили слезы.
— Вы очень великодушны, Зенобия Пальмирская, — попыталась
отшутиться она.
— Так да или нет?
— Да. Конечно да. — Анна обняла Джессику и посмотрела в ее
бездонные серебристо-серые глаза. — Ты мне тоже очень понравилась,
Джесс. С первой нашей встречи. Так сложилась моя жизнь, что у меня тоже не
было подруг. Ты будешь первой, — улыбнулась Анна.
Они крепко обнялись.
— Прости, я ведь о тебе ничего не знаю, кроме того что ты первоклассный
стилист, — смутилась Джессика. — Но мне кажется, что ты самый
надежный на свете человек. И довольная жизнью женщина, целиком занятая
работой.
— Работой — да. Конечно, работой... — Анна встала с диванчика.
Лицо ее уже не было таким безмятежным, каким его привыкли видеть коллеги. По
краям рта залегли скорбные складки. — Ты правильно заметила... Сейчас,
глядя на меня, действительно можно подумать, что помимо работы меня ничего
больше не интересует. Но никому и в голову не приходит спросить, почему так
получилось. Потому, что я так люблю свою работу? Конечно, я люблю ее!
Но... — Лицо Анны исказила гримаса. — Видишь ли, Джесс, я была
замужем. И этот брак поломал мне жизнь. — Она махнула рукой и выскочила
из трейлера.
Джессика осталась сидеть на диванчике.
Я никогда не буду спрашивать Анну об этом, решила наконец она. Если захочет,
сама расскажет. Но как же я так некстати ляпнула про довольную жизнью
женщину? Впредь мне наука: сначала думать, потом говорить. Хотя я так раньше
всегда и делала. Раньше... Ах Голливуд, Голливуд — вот и у меня уже крыша
поехала.
В дверь постучали.
— Можно? — раздался голос Нельсона.
— Конечно, — радостно ответила Джессика.
— Сиди-сиди, — сказал Нельсон, увидев, что она вскакивает с
диванчика. — Я обещал твоим родителям заботиться о тебе и не давать
переутомляться. Знаешь, — он задумчиво посмотрел на Джессику, — я
остался доволен твоим первым опытом. Ты, можно сказать, даже превзошла мои
ожидания. Помнишь, что я обещал тебе в Хьюстоне? — Он внимательно
всмотрелся в ее несколько осунувшееся от усталости, но не менее прекрасное
от этого лицо. — Да-да, все верно: я предсказываю тебе блестящее
будущее в кино, Джессика Армстронг!
Джессика засмеялась. Ее смех серебряным колокольчиком отозвался в ушах
Нельсона. И он, неожиданно для самого себя, наклонился и поцеловал ее в
губы.
Глаза ее стали темными, как грозовое небо, и она отпрянула от него.
Нельсону стало неловко.
— Прости, Джессика, я не пытаюсь соблазнить тебя. Это скорее поцелуй
благодарного режиссера талантливой ученице. Но не буду тебе мешать.
Продолжение съемок через два часа. Отдыхай. — И он стремительно покинул
трейлер.
Джессика осталась одна в пустом вагончике. Его звуконепроницаемая обшивка
ограждала ее от посторонних звуков. Она снова легла и попыталась было
вздремнуть, но не смогла. Нельсон поцеловал ее в губы! И это совсем не было
похоже на их первый поцелуй, когда час назад он чмокнул ее в щечку прямо на
площадке после окончания съемок. Тот поцелуй был скорее дружеский. Но здесь,
в трейлере...
Она порывисто вскочила и подошла к окну. За плечами у Джессики было
несколько краткосрочных романов со сверстниками. Они пришлись на тот период,
когда она заканчивала школу и готовилась к поступлению в университет. И не
очень удачный сексуальный опыт со своим однокурсником, Джералдом Бейкером.
Джессика невольно помрачнела. Вспоминать об этом было не очень-то приятно.
Джералд был дальним родственником бывшего госсекретаря США Джеймса Бейкера,
прославившегося во время первой войны в Персидском заливе, и считал это
немаловажным фактом. Ведь университет Райс, помимо всего прочего, был тесно
связан с кланом Бейкеров, которые входили в его попечительский совет. Их
существенный вклад в финансирование университета ни для кого не был
секретом.
Сам же Джералд был далеко не блестящим студентом. Будучи мощным и
атлетически сложенным, он больше налегал на спорт, чем на науки. Выступал за
университетскую команду по футболу, занимался толканием ядра. Утро у него
начиналось с многокилометровой пробежки по специальной дорожке длиной в
четыре с половиной километра, проложенной вокруг студенческого кампуса.
Потом он шел в тренажерный зал.
Джералд Бейкер стал первым мужчиной в жизни Джессики. Все случилось как-то
само собой — после вечеринки, посвященной празднику Хэллоуина.
Другие студентки даже немного завидовали ей — у Джералда была отменная
фигура, за которой он постоянно и ревностно следил, к тому же его
принадлежность к клану Бейкеров казалась многим весьма важным фактором. Но
его слишком частые упоминания имени бывшего госсекретаря США в самые
неподходящие, интимные моменты и бесконечные разговоры о спорте, которые он
по привычке вел с Джессикой — наверное, потому, что не умел говорить ни о
чем другом, — привели к тому, что Джессика эти отношения прервала.
— Я что-то не пойму: ты занимаешься любовью со мной или в нашей постели
присутствует еще и твой троюродный дядюшка? — как-то ехидно заметила
она.
Он с ненавистью посмотрел на свой внезапно опавший орган, а потом перевел
взгляд на Джессику. И их близости пришел конец. А потом и дружеские
отношения прервались. Они просто холодно кивали друг другу и никогда больше
не заговаривали, даже на самые безобидные темы.
Джессика рассеянно провела пальцем по стеклу. Потом в ее жизни появился
Альберто Хименес, студент из Чили, учившийся с ней на одном курсе. Он
принялся весьма настойчиво ухаживать за ней, оказывая ей всевозможные знаки
внимания со всем пылом латиноамериканского темперамента. Однако скоро
Джессика выяснила, что Хименес втайне буквально бредил левыми идеями и не
исключал насилия при революционном переустройстве общества. При этом он
считал, что острие революционных атак должно было быть направлено против
богатых бизнесменов, прежде всего связанных с нефтяным бизнесом, который
Альберто считал главным мировым спрутом.
— То есть ты против таких, как мой отец? — решила уточнить
Джессика.
Альберто не нашелся с ответом. Только растерянно заморгал глазами. Ему и в
голову не пришло связать между собой свою любовь к Джессике и ее отца Генри
Армстронга — топ-менеджера преуспевающей нефтяной компании. После этого
отношения Джессики и Альберто были прерваны. Не помогло даже то, что как-то,
прихватив с собой гитару, Альберто устроил настоящую серенаду под окном
университетской библиотеки, в которой занималась, готовясь к экзамену,
Джессика.
Последним кавалером Джессики стал француз Паскаль Делорм. Это был молодой
преподаватель, приехавший в Хьюстон прочитать студентам университета Райса
курс лекций по истории французской культуры. Сам Паскаль Делорм, который был
племянником главного хранителя Лувра и провел в музеях все свое детство,
блестяще ориентировался в культуре Франции и приводил в восторг слушателей,
обрушивая на них водопад удивительных фактов, раскрывающих французские
культурные явления с самой неожиданной стороны. Джессика слушала его,
раскрыв рот, и прилежно записывала все, о чем он говорил. Паскаль Делорм
заметил ее интерес и решил познакомиться поближе. Они несколько раз
встречались после занятий, и, гуляя по ночному Хьюстону, он читал ей Верлена
и Рембо. В устах Паскаля стихи этих двух великих поэтов звучали просто
божественно. Однажды, когда они вышли из ресторана, Делорм, внезапно
опустившись на одно колено, признался ей в любви. А потом бросился в
ближайший цветочный магазин, открытый круглые сутки, и вернулся оттуда с...
одной-единственной розой. И очень торжественно вручил ее ей. Точно не знал,
что у них на вилле росло больше пятисот кустов великолепных роз!
Растерянная Джессика переводила взгляд с лица Паскаля на одинокую розу в
своей руке, а француз в этот момент хорошо поставленным голосом
профессионального преподавателя словно невзначай поинтересовался, какое
положение в нефтяном бизнесе занимает ее отец. И все очарование этого тихого
вечера окончательно рассеялось. Джессика была достаточно умна, чтобы
почувствовать, какие цели преследует француз и что ему на самом деле нужно.
Мысли Джессики снова вернулись к поцелую Нельсона. Что он означает? Поцелуй
был пылким и страстным — уж это-то Джессика могла понять.
Пожалуй, Нельсон начинает влюбляться в меня, подумала она. В ее груди стало
разливаться волнующее тепло. Если Джон Нельсон действительно влюбился в
нее... Она не смогла сдержать блаженной улыбки. А ведь, похоже, она не
ошибается...
В дверь опять постучали. Неужели снова Нельсон?
Однако это был Алан Кроненберг. Он вошел, держа в руках прелестный букет из
махровых красных тюльпанов.
— Царице Пальмирской от скромного почитателя ее таланта! — весело
произнес он.
Алан нашел на полке вазочку, налил в нее воды, поставил в нее цветы и
водрузил на стол. Все это он проделал очень быстро и ловко. А потом
непринужденно присел на стул прямо напротив нее и начал рассказывать смешные
истории из жизни кинозвезд и разные уморительные киношные байки.
Он рассказывал так интересно, что уже через пять минут Джессика поймала себя
на том, что боится пропустить хоть слово. А в смешных местах она начинала
безудержно хохотать. Запас же рассказов Алана был неистощим. Алан оказался
остроумным и удивительно легким человеком. Джессика слушала его рассказы с
таким удовольствием, что даже не заметила, как прошли отведенные для отдыха
два часа.
В дверь заглянула Анна Бальдини. Увидев Алана, она немного растерялась, а
потом крикнула:
— Прошу немедленно пройти в гримуборную!
Алан состроил уморительную рожицу и, подмигнув Джессике — на этот раз его
подмигивание не показалось ей нахальным, — умчался на площадку
устанавливать камеру.
А он очень даже милый, к тому же замечательный рассказчик, подумала
Джессика. Наверное, я его просто недооценила. И тактичный, между прочим. Как-
то незаметно ухитрился развлечь меня. Я даже почувствовала себя отдохнувшей.
Джессика подошла к зеркалу. Выглядела она просто великолепно: ее бледность
куда-то исчезла, щеки покрывал нежный румянец, глаза блестели. Да, Алан
Кроненберг остроумный человек. И с ним интересно. Думаю, мы подружимся,
сделала окончательный вывод Джессика и покинула свой вагончик.
Прошло несколько дней. Джессика чувствовала себя перед камерой все
уверенней, тем более что вечером накануне съемки она встречалась с Нельсоном
и тот подробно и в мельчайших деталях объяснял ей, что ждет от нее в той или
иной сцене.
Нельсон поражал ее своим интеллектом, одержимостью в работе. Он точно знал,
что должен делать в любой момент каждый актер, будь то главный или
второстепенный, умело командовал массовкой и находил добрые слова поддержки
для каждого члена огромного съемочного коллектива.
Его все уважали. На съемках он был царь и бог. А Алана Кроненберга —
обожали. Казалось, все женщины, от костюмерш и до уборщиц — кроме, правда,
Анны Бальдини, — были влюблены в него. Когда он, поблескивая голубыми
глазами, с невозмутимым видом начинал травить киношные байки, вокруг него
сразу собиралась толпа восторженных почитательниц.
В какой-то момент Джессика с удивлением поймала себя на том, что даже
начинает ревновать Алана ко всем другим женщинам. Словно она недовольна тем,
что он уделяет столько внимания им всем, а не только ей одной. Ведь у них с
Аланом сложились доверительные отношения. Ей было даже неловко вспоминать,
что поначалу он ей не понравился. На самом деле Алана невозможно было не
обожать!
Джессика часто задумывалась, почему он ей приснился накануне их первой
встречи. Что в действительности означал тот сон? И хотя Джессика была вполне
современной, прагматичной девушкой, она стала искать мистический смысл в
этом сне. Ведь есть же в нашей жизни что-то непознанное, что-то
сверхъестественное, то, что лежит за гранью науки, за гранью наших обычных
представлений. Эти мысли не шли у нее из головы. В результате она поймала
себя на том, что все чаще и чаще думает об Алане. Ее сердце сжималось от какого-
то сладостного предчувствия, когда она думала, что вот завтра он снова из-за
камеры будет приветствовать ее и обязательно подмигнет ей. Ей казалось, что
так он подмигивает лишь ей одной.
Однажды он зашел к ней в вагончик поболтать и попросил разрешения закурить.
Джессика вообще-то терпеть не могла курильщиков, но тут неожиданно кивнула.
Алан вынул из кармана зажигалку, взял сигарету и закурил. Джессика как
зачарованная уставилась на его руки. Ей вдруг захотелось, чтобы эти руки
ласкали ее. Глаза ее потемнели от желания, и она не услышала, как Алан задал
ей какой-то вопрос. Она вздрогнула и взглянула в его голубые глаза.
— Извини, я задумалась.
Алан молча затушил сигарету и шагнул к ней.
— Кажется, мы оба думаем об одном и том же... — Он обнял ее и прижался губами к ее губам.
У Джессики закружилась голова. Его губы были горячими, требовательными и
нежными одновременно.
— Алан... ты сошел с ума, — с некоторым запозданием услышала она
собственный голос, который показался ей чужим.
— Мы оба сошли с ума. Так будет правильнее. — Алан отстранился от
нее. Его ярко-голубые глаза горели. — Боже мой, Джессика, как ты
прекрасна!
— Алан, мы не должны... — Она не могла подобрать нужных слов.
Слова звучали как-то фальшиво, нелепо...
— Не должны — что? — Он не сводил с нее своих горящих глаз.
— Я не знаю... — Джессика провела рукой по лбу. Он весь горел —
точно поцелуи Алана, проникнув под кожу, воспламенили ее тело. —
Алан... все-таки... мы работаем над фильмом — разве не так?
— И что? Разве я не рассказывал тебе, сколько романов завязывается
прямо на съемочной площадке? — Он приблизился к ней. — Съемочная
площадка идеальное место для того, чтобы здесь вспыхнула любовь. Здесь царит
своя, совершенно особая аура. Здесь все чувства особенно обнажены. И не
нужно ни от кого ничего скрывать. — Он попытался вновь поцеловать ее,
но она уклонилась от поцелуя. Только она одна знала, чего ей это стоило.
— Боюсь, это только все усложнит, Алан, — сказала она наконец.
Боже, какую чепуху я несу! — мелькнула мысль. Ведь он абсолютно прав:
мы оба сошли с ума. И он и я. И противиться этому еще большее безумие. Как
же он хорош!
Алан опустил глаза. На губах у него играла улыбка, от которой Джессика
воспламенилась еще больше. Ей хотелось, чтобы он поднял глаза, чтобы
посмотрел на нее, чтобы подарил эту улыбку ей — и только ей. И поцеловал ее.
— Желание женщины для меня закон, — сказал наконец Алан. — И
если женщина говорит мне, что моя любовь к ней все усложняет, я уйду. —
Он посмотрел в глаза Джессике. — Чао, Джесс!
Дверь вагончика хлопнула. Внутри остался только запах сигарет Алана. И
воздух, который, казалось, был наэлектризован его присутствием.
Джессика глубоко вздохнула и без сил опустилась в кресло. Ноги отказывались
служить ей, но внутри у нее все пело от новых, непривычных чувств. Пело и
трепетало от нетерпеливого ожидания. Этот приход Алана Кроненберга точно
перевернул новую страницу в ее жизни. Распахнул ей глаза и заставил увидеть
то, что она до сих пор не хотела или боялась увидеть. Она вдруг
почувствовала, что любовь бродит где-то совсем рядом, что достаточно лишь
протянуть руку. Но что же тогда делать с Джоном Нельсоном? — подумала
она в следующую секунду. Ведь мне казалось, — причем казалось совсем
недавно! — что это он любит меня!
Она уставилась на цветастый половичок в мексиканском стиле, лежавший на
полу. Нет, наверное слово
любит
по отношению к Джону и к ней самой все-
таки преувеличение. Конечно, преувеличение! Нет, он действительно поцеловал
ее, но... Но после этого он больше ни разу не сделал попытки приблизиться ко
мне. Даже на словах... Мы с ним говорили о работе, об одной только работе. И
ни о чем другом.
Она опустила голову. Наверное, тот поцелуй все-таки не слишком много значил.
Это надо было признать. Но поцелуй Алана... О, это совсем другое дело!
Было бы слишком хорошо, если бы меня вдруг полюбил режиссер картины, в
которой я снимаюсь, подумала она. Это было бы чересчур похоже на сказку.
Работая на съемочной площадке, Джессика уже хорошо поняла, что главный
режиссер слишком большой человек в кино, что на нем лежит чересчур большая
ответственность, чтобы влюбляться направо и налево. От него зависит судьба
всей картины, а значит, и судьбы сотен людей, так или иначе связанных с
фильмом, который он снимает.
В трейлер постучали. Джессика вдруг почувствовала, как у нее учащенно
забилось сердце. Кто это? Алан? Джон?
— Войдите, — слабым голосом пискнула она.
В трейлер вошла Анна
...Закладка в соц.сетях
