Жанр: Любовные романы
Выбор за тобой
...едшей на
землю картинкой из журнала
Спортс иллюстрейтид
, воплощая тот совершенный
тип спортивной женской красоты, который прославил этот журнал. У нее была
фантастическая фигура — высокая и стройная, упругие плечи и узкие крепкие
бедра. Великолепные светлые волосы тяжелыми волнами ниспадали вниз, оттеняя
загорелое лицо с красиво очерченными выразительными губами. Ее четкий
профиль был словно сработан лучшим скульптором. Стоя в проходе между двумя
мраморными колоннами, она сама казалась похожей на статую.
— Идем, Маргарет, — откликнулась Грета, посылая служанке ответную
улыбку.
Они прошли в просторную, залитую солнцем гостиную. На огромном столе из
красного дерева стояли блюда с салатами из морепродуктов, тонко нарезанным
мясом с кровью, сыры, отличное французское вино — белое и красное.
— Я много лет жила во Франции и предпочитаю тамошнюю кухню.
Американская мне не нравится. — Грета пристально посмотрела на
Джессику. — Вы актриса?
— Вообще-то я студентка, но сейчас снимаюсь в первом в своей жизни
фильме.
— И о чем же он? — Грета сделала большой глоток вина.
— Это историческая костюмная драма о царице-воительнице Зенобии
Пальмирской. Она бросила вызов Римской империи и попыталась отвоевать у нее
земли тогдашней Сирии, Египта и Палестины. Но римский император Аврелиан
оказался сильнее и захватил Зенобию в плен. А ее прекрасный город Пальмиру
разрушил до основания. Она была привезена в Рим и в наручниках прошла вслед
за триумфальной колесницей императора. Когда супруга Аврелиана умерла, он
хотел сделать Зенобию своей женой. Но она его ненавидела и, как только вновь
встретилась со своим возлюбленным, с которым ее вероломно разлучил
император, бежала из Рима. Она прожила остаток своей жизни в любви вдали от
Рима на маленьком островке.
— Зенобия — это значит
рожденная от Юпитера
? — поинтересовалась
Грета. — Ведь по-древнегречески Зевс звучит
Зенайдос
, не так ли?
Джессика покачала головой.
— К сожалению, я не изучала древнегреческий.
— Я тоже. — Грета заразительно расхохоталась. — Но мой первый
муж — боже, как давно это было! — был англичанином и заядлым археологом-
любителем. Ему всю жизнь не давали спокойно спать лавры его именитых
соотечественников — сэра Артура Эванса и лорда Карнарвона. Однако в отличие
от Эванса, раскопавшего дворец критского царя Миноса в Кноссе, и несчастного
лорда Карнарвона, который на свою беду вскрыл гробницу Тутанхамона, мой
Джордж так и не смог раскопать ничего по-настоящему стоящего. Но зато
облазил всю Грецию и всегда щедро делился со мной своими знаниями, которые,
по-моему, были бездонными. Равно как и его коллекция древних амфор. —
Лицо Греты прорезала усмешка: — В некоторых из них — тех, что стоят в
подвале, — я храню отдельные, особо редкие сорта вин. А эти мраморные
колонны — тоже наследие бедного Джорджа. Он раскопал их на острове Корфу. И
сумел вывезти в Лондон, просто залив сверху бетоном и превратив в подобие
бесформенных строительных балок. Не правда ли, остроумно? Я помню, греческие
таможенники все недоумевали, зачем ему понадобилось вывозить из Греции
бетонные балки, а он им плел что-то про дороговизну подобных балок в Лондоне
и про то, как они пригодятся ему для укрепления фасада лондонского дома. В
результате они оказались здесь.
— А... ваш муж? — не удержалась от вопроса Джессика. — Он по-
прежнему продолжает свои раскопки?
— Если только на том свете, — махнула рукой художница. — Он
уже давно умер. — Она забарабанила пальцами по столу и отвернулась.
Джессика покосилась на Анну. Та сделала страшное лицо и выразительно
посмотрела на Джессику. Похоже, девушка по своей неопытности случайно
затронула какую-то запретную или не очень приятную тему. Но что было
делать?! Ее ведь никто не предупреждал об этом...
— С моим мужем получилась не очень красивая история, — мрачно
проговорила Грета. — В какой-то момент, разочаровавшись в возможности
отыскать что-то действительно стоящее в Греции, он переключил фокус своих
поисков на Африку. Он говорил, что Африка — это еще по сути дела совершенно
неисследованный континент, где подлинного археолога могут подстерегать
небывалые открытия. Однако, по-моему, искал он там не только древние
артефакты. Потому что вскоре после того, как он оказался в Кении, он заболел
СПИДом. В ту пору СПИД почти не умели лечить и это заболевание было по сути
равносильно смертному приговору. — Она замолчала. — После него в
Найроби остались двое внебрачных детей, которые тоже были больны, как и он,
СПИДом, и множество его бывших любовниц, которые вдруг, словно сговорившись,
начали бомбардировать меня письмами, прося о финансовой помощи. Как будто
это я толкала Джорджа в их постели... если, конечно, они занимались этим в
постелях, а не прямо на голой земле. — Грета снова замолчала. —
Ладно, бог с ними, с мужчинами, — наконец взмахнула она рукой. —
Давайте лучше поговорим о женщинах! — Она с улыбкой взглянула на
Джессику. — Я так далека от кино... но я люблю женщин, которые умеют
бросить вызов. Так, как отважная Зенобия сумела бросить его всесильному
Аврелиану.
— Благодаря этому о ней помнят и по сей день.
— Да, такие женщины всегда входят в историю, — протянула Грета. — А кто ваш режиссер?
— Джон Нельсон.
— О, он прекрасный человек! Я с ним однажды встречалась. Настоящий
интеллектуал! — с восхищением произнесла Грета.
— Да, Нельсон замечательный человек и команду собрал отличную. Анна —
суперстилист, Лиза Карпентер — фантастический художник по костюмам.
— О, я знаю Лизу. Она прелесть. И художник хороший. — Грета улыбалась. Щеки ее порозовели.
Джессика поняла, что Грета любит выпить.
— А оператор у нас Алан Кроненберг, — добавила Анна.
— Алан? Не может быть! — На лице Греты мелькнуло странное
выражение. Потом, стараясь выглядеть непринужденно, она протянула: — Хотя
почему не может быть?
— А ты знакома с Аланом? — невинно спросила Анна.
Грета сделала Маргарет знак налить всем еще вина и подняла бокал.
— Да, мои дорогие, я знакома с ним... если так можно сказать. Мы были
любовниками. — Она нервно рассмеялась. Щеки ее стали пунцовыми. —
И пять лет назад именно здесь, в этой гостиной, он на коленях умолял меня
выйти за него замуж.
В гостиной повисла звенящая тишина.
— Но, говорят, он очень предан семье, а своих дочек просто
обожает! — выпалила Джессика.
— Наверное. Но пять лет назад он кричал:
К черту жену! И дочки пусть с
ней остаются! Мне нужна только ты, Грета! Я не могу жить без тебя. Умоляю,
выходи за меня!
. — На лице Греты застыла гримаса. — Скажи-ка,
Маргарет, — внезапно обратилась она к девушке-прислуге, — ведь ты
в тот вечер обслуживала нас?
Маргарет кивнула.
— Так я что-нибудь придумала сейчас или все было так, как я
рассказываю?
На лице Маргарет отобразилось смятение. Ее щеки заметно побледнели.
— Все было так, мадам, — произнесла она после затянувшейся
паузы. — А потом мистер Кроненберг заплакал. Уходя, он дал мне сто
долларов и сказал:
Все, Маргарет, жизнь моя кончилась
.
— Этого даже я не знала, — покачала головой Грета. — Но и
сегодня мне приятно слышать твои слова, Маргарет! — На ее губах
заиграла торжествующая улыбка. Было видно, что она в прекрасном настроении.
А Джессика в это мгновение хотела умереть. Так вот, значит, как бывает: ради
нее, молодой и не самой безобразной на свете женщины, Алан Кроненберг не
собирается бросать ни семью, ни свою жену, про лошадиное лицо которой знают,
похоже, все. А эта, такая неказистая Грета, оказывается, свела его с ума!
Джессика блуждающим взглядом окинула гостиную. Именно здесь Алан бросал к
ногам Греты и свою жизнь, и свою любовь.
О господи, за что мне такие муки? — с отчаянием подумала она.
Затуманившимся взором она следила, как Грета вновь до краев наполнила свой
бокал вином.
— Но почему вы не захотели быть с Аланом? — не удержалась Джессика
от вопроса.
Грета вышла из-за стола и уселась на кожаный диван. Она выразительно
посмотрела на Джессику и похлопала по дивану рукой, приглашая ее
присоединиться.
— Деточка, ну как тебе объяснить... — На тонких губах Греты
блуждала улыбка. — Мы, художники, натуры странные. Да, я увлеклась
Аланом, но все же не мужчины предмет моей страсти. Я предпочитаю женщин. А
среди них мою Маргарет. Мы вместе уже десять лет. И ни один мужчина не
сравнится с Маргарет в нежности и страсти.
Джессика почувствовала себя раздавленной. Ее ясные серые глаза потемнели от
безысходности. Она почувствовала леденящий холод, словно вся кровь ушла из
ее сердца. Ей хотелось бежать отсюда, бежать не останавливаясь.
— Поедем домой, Анна! — взмолилась она, повернувшись к
подруге. — Ведь завтра рано вставать, съемки назначены на восемь утра.
— А мы с Маргарет в это время еще спим, — хохотнула Грета. Ее
глаза закрылись, на лице застыло блаженное выражение.
Маргарет, стоявшая у столика с напитками, неслышно приблизилась к ним,
заставив Джессику невольно вздрогнуть.
— Простите мою малышку, — виноватым голосом произнесла она. Ее
красивое лицо слегка затуманилось. — Она очень расстроилась, вспомнив
этого противного Алана Кроненберга. — Она нагнулась к Грете и
внимательно посмотрела на нее. — К тому же, кажется, хозяйка немного
перебрала. Думаю, ей лучше пойти спать. — Маргарет нагнулась к дивану,
легко взяла Грету на руки и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
На площадке второго этажа она остановилась и ровным голосом — точно и не
поднималась по лестнице с таким грузом на руках — снова обратилась к гостям:
— Наш шофер Питер откроет вам дверь и отвезет вас в гостиницу. — В ее
глазах застыло отрешенное выражение. — Извините нас, леди.
Влетев в свой гостиничный номер, Джессика упала на диван и зарыдала.
— О, Анна, я так несчастна! Я готова была вцепиться этой рыжей Грете в
лицо, когда она вспоминала, как Алан на коленях умолял ее выйти за него
замуж! — Горло Джессики перехватил спазм. — Скажи, но что он в ней
нашел?! Эта рыжая лесбиянка в два раза старше меня.
— Даже больше, чем в два. Ей уже пятьдесят, — усмехнулась Анна.
— Значит, она даже старше самого Алана! — Лицо Джессики
исказилось. — Рыжая старуха, к тому же нетрадиционной сексуальной
ориентации. — Она обхватила голову руками: — Только не пойму, как она
при этом стала любовницей Алана.
В комнате повисла тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Джессики.
— Такое случается, хоть и редко, — произнесла Анна. — Она же
художник, то есть натура творческая, ищущая. К тому же она миллионерша, то
есть женщина капризная, взбалмошная. А может, она хотела стать как все —
завести семью, детей. А потом поняла, что с Маргарет ей лучше всего. Кто их
разберет...
— Да, но как он, такой блестящий любовник, мог связаться с лесбиянкой?
— А может, он до сих пор не знает, что она такая? Или, быть
может, — губы Анна дрогнули, — в постели с ним она проявляла такие
чудеса — продиктованные как раз тем, что она лесбиянка, — что он просто
сошел с ума. И привязался к ней сексуально — так же, как ты сама привязалась
к нему. Я не знаю...
Из груди Джессики вырвался стон.
— Скажи, Анна, честно, глядя мне в глаза: а ты знала, что Грета и Алан
были любовниками?
— Конечно, не знала, — ответила Анна, глядя Джессике в глаза, как
та просила. А про себя молила: Мадонна, прости меня! Ведь Грета и была тем
самым радикальным средством, которое должно отвратить мою подругу от Алана!
Прости меня, Мадонна, за эту ложь. Но это ложь во спасение.
Джессика всхлипнула.
— Я не буду позировать Грете. Я ненавижу ее! И никакой портрет ее кисти
мне не нужен. — Она неловко вытерла выступившие на глазах слезы. —
И Алана я ненавижу тоже. Он разрушил мою жизнь. Да, я его ненавижу! Но мне
очень плохо, Анна... прошу тебя, помоги мне!
Анна долго молчала, а потом тихо сказала:
— Хорошо, я постараюсь. Говорят, что, если человек несчастен, он должен
найти кого-то, кому еще хуже, и помочь ему.
— А кому может быть хуже, чем мне?! Я на краю пропасти от отчаяния и
обиды.
Анна села на диван рядом с Джессикой.
— Много лет назад я была такой же наивной и доверчивой, как и ты,
Джессика. — Губы Анны дрогнули. — Конечно, не такой красивой, но,
говорят, довольно симпатичной. И однажды в одной веселой компании я
познакомилась с итальянцем по имени Марио. Он был высокий, стройный,
черноволосый, с пронзительными карими глазами. Мало говорил, но очень
внимательно слушал. Он работал помощником у знаменитого нью-йоркского
адвоката и со временем должен был тоже стать адвокатом. Это была любовь с
первого взгляда. Вскоре мы поженились. Его родители держали булочную, и в их
доме всегда пахло восхитительным итальянским хлебом и сдобой. Мы жили на
втором этаже, а булочная и две комнаты родителей располагались на
первом. — Глаза Анны затуманились, но, пересилив себя, она продолжила:
— Скоро я забеременела. У нас родилась дочь — прелестное черноволосое
создание. Мы назвали ее Алессандрой. Алессандра Бальдини... — Анна на
мгновение закрыла глаза, тяжело вздохнула и продолжила: — И мы, и его
родители души не чаяли в девочке. А что касается меня, то я была просто
безумной матерью. Я обожала свою дочь.
Марио часто уезжал в командировки по делам босса. А я очень скучала.
Особенно по ночам. Без Марио постель казалась мне холодной. И когда он
возвращался, я с особым рвением ухаживала за ним. Так прошло два счастливых
года. И вдруг совершенно случайно — не спрашивай меня как — я узнала, что
мой любимый Марио обыкновенный убийца. Киллер, обслуживающий один из кланов
Коза Ностры
. Я была просто раздавлена. Мой любимый муж, отец моего ребенка
— убийца?! У нас состоялся бурный разговор. И Марио сказал:
Ты слишком умна
для женщины, Анна, если обнаружила, кто я в действительности. И ты можешь
выдать меня полиции, даже если поклянешься, что никогда не сделаешь этого.
Чтобы обезопасить себя и своих боссов, я забираю Алессандру и уезжаю с ней
на Сицилию. Одно твое обращение в полицию — и ребенок будет убит
.
— Ты не сделаешь этого! — закричала я. — Ты ведь любишь дочь!
— Да, люблю, — лаконично ответил он. — Но мы живем по законам
омерты — мы должны хранить клятву молчания. И отныне Алессандра гарантия
твоего молчания.
Я рыдала, валялась в его ногах, умоляя не разлучать меня с дочерью. Но на
следующее утро Марио исчез. И Алессандра тоже. Я не видела ее вот уже десять
лет. Сердце мое с тех пор кровоточит. Я ненавижу красивых мужчин. Я ненавижу
Марио и его боссов. Но молчу, чтобы моя дочь оставалась живой.
Джессика вскочила, забегала по комнате, потом снова села. Она обняла подругу
и тесно прижалась к ней.
— Прости меня, Анна, — тихо прошептала она. — Мое несчастье
кажется просто глупым капризом по сравнению с твоим горем. Прости! —
Она закусила губу. — Но откуда ты знаешь, что твоя дочь до сих пор
жива?
— В прошлом году родители Марио, с которыми я не общалась все это
время, попали в автокатастрофу, — глухо ответила она. — По их
просьбе ко мне пришел католический священник. Он отвел меня к ним в
больницу. И меня вопреки правилам пустили в реанимационное отделение. Моя
бывшая свекровь умирала. Врачи уже не могли ей помочь. Но перед самым концом
она открыла глаза и прошептала, что Алессандра жива и воспитывается в приюте
при католическом монастыре на Сицилии.
— А Марио? Где этот негодяй?
— Он, оказывается, несколько лет назад был убит в перестрелке.
— Но почему ты не заберешь свою дочь теперь, когда нет ни Марио, ни его
родителей? Почему?! — воскликнула пораженная Джессика.
Анна не мигая смотрела в окно, за которым сгустилась ночная темнота. А потом
повернулась к Джессике и прошептала:
— Потому что я умираю. Недавно я обратилась к врачам по поводу боли в
спине. Они обнаружили у меня саркому — неоперабельную форму рака. Мне
осталось жить от силы месяца два-три. Я не могу забрать дочь, которая меня
совсем не знает, из места, где о ней заботятся, чтобы потом оставить ее
круглой сиротой.
— Нет, Анна, нет! Мы спасем тебя! Я попрошу Нельсона найти для тебя
лучших онкологов. Ведь есть надежда...
— К сожалению, надежды нет. Душевная травма, нанесенная мне Марио
десять лет назад, не прошла бесследно. Что-то сломалось в моем организме. Он
боролся, боролся и вот...
— Нет, я не оставлю тебя в беде! — закричала Джессика. Она
положила голову Анны себе на грудь и стала баюкать ее как ребенка. В эти
минуты, казалось, Джессика повзрослела на десять лет. А Анна, наоборот,
превратилась в маленькую беспомощную девочку. Теперь, когда она рассказала
Джессике правду о своей жизни, о своей болезни, ей уже не надо было
изображать из себя сильную женщину.
Обессилев после откровенного разговора, Анна вскоре задремала на диване.
— Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем! — прошептала
Джессика. Теперь ее мысли были заняты только этим. Ей было стыдно, что она
оказалась такой самовлюбленной и избалованной. Анна все время была рядом,
подбадривала ее, учила жизни, а Джессика и не заметила, как та, которая
всегда казалась ей такой сильной и независимой, страдает. Какой стыд! Я
незаметно для самой себя превратилась в законченную эгоистку! — казнила
себя Джессика.
Она вспомнила, что уже два дня не разговаривала с матерью. Джессика
бросилась в ванную и там, чтобы не будить Анну, набрала домашний номер
телефона.
— Мамочка, я тебя люблю! — закричала она в трубку и вдруг
заплакала.
— Что случилось, доченька? — испугалась Дорис.
— Ничего. Просто я соскучилась по папе и по тебе. Да и съемки здесь
заканчиваются. Так что собирайся — скоро мы вылетаем в Тунис. Ты же обещала,
что поедешь со мной.
— Конечно, я полечу. Я люблю экзотику, ты же знаешь. И все-
таки... — голос матери дрогнул, — что происходит? Ты меня не
обманываешь, Джесс?
— Со мной все в порядке, не волнуйся. Сегодня мы с моей подругой Анной
были в гостях у знаменитой художницы Греты Густаффсон. А потом пили кофе в
моем гостиничном номере. Я тебе рассказывала, что Анна очень сильная
женщина. И вот она мне сказала... В общем, она призналась, что очень
серьезно больна. И я очень переживаю. Ведь Анна моя единственная подруга
здесь. Кроме того, мне стыдно, что я не заметила, как ей плохо. Это все
Голливуд, мама. Он делает людей черствыми, занятыми только своей карьерой.
Наверное, ты была права... Так что снимусь в этом фильме — и прощай,
Голливуд! — Джессика невесело рассмеялась.
— Мне очень жаль, Джесс. Передай Анне, что я ее люблю. И если я могу
чем-то помочь...
— Ей помощь уже не нужна, мама — слишком поздно.
Поговорив с матерью, Джессика на цыпочках прошла в спальню, сняла с кровати
одеяло, и накрыла им спящую на диване Анну. Потом свернулась калачиком на
кровати, накинув на себя махровый халат.
Стояла теплая южная ночь. Из распахнутых окон доносился аромат роз и треск
цикад.
Почему жизнь так жестока? — думала Джессика. Она так мало радости
принесла Анне, а теперь еще и страдает от мучительных болей. Я постараюсь
быть с ней рядом все время, что ей отпущено. И надо обязательно отыскать ее
дочь, Алессандру. Ей должно быть уже двенадцать лет — трудный возраст для
девочки.
Джессика задрожала. Ей вдруг стала зябко. Еще совсем недавно ей было так
легко и радостно жить! У нее была, как ей казалось, любовь всей ее жизни —
Алан Кроненберг. Она солгала Анне: она не ненавидела Алана — она продолжала
его любить. И сейчас, свернувшись калачиком на кровати, она мечтала об его
жарких объятиях, о его волшебных руках, доставлявших ей неземное
наслаждение.
Будь ты проклят, Алан! — прорыдала она в подушку. Будь проклят!
Через несколько дней съемки в Голливуде закончились. Вся съемочная группа,
кроме Рассела Кроу, должна была вылететь в Тунис.
В аэропорту Лос-Анджелеса Анна была неотлучно с Джессикой. С того вечера,
когда Анна призналась в своей болезни, они практически не расставались. И
даже ночи Анна проводила в номере Джессики, где поставили вторую кровать.
Но, как только Анна отлучилась в туалет, перед Джессикой неожиданно возник
Кроненберг.
— Наконец-то, малышка, ты одна. А то эта Бальдини охраняет тебя как
цербер. — Алан проникновенно взглянул ей в глаза и дотронулся рукой до
ее щеки. По телу Джессики прокатилась жаркая волна желания.
— Ты любишь меня, — не спросил, а констатировал Алан. —
Почему же избегаешь все последние дни? Я же сказал, что мы можем все
продолжить. Нам ведь было хорошо вместе. Я соскучился, Джессика. — Он
попытался обнять ее, но она отшатнулась.
— Не трогай меня, Алан! На нас смотрят. К тому же Анна возвращается.
— Ну что, грымза, все бесишься? — сквозь зубы пробормотал Алан, не
глядя на подошедшую Анну. — Да ты просто завидуешь. Ведь на тебя ни
один мужик не позарится.
— Мама, мама! — закричала вдруг Джессика и потащила Анну ко входу.
Алан оглянулся и оторопел. По проходу плыла шикарная ухоженная брюнетка в
легком летнем костюме алого цвета. Ее формам могла бы позавидовать сама
Мэрилин Монро. Мужчины перед брюнеткой расступались, а женщины бросали вслед
завистливые взгляды.
Вот так мама! Горячая штучка. Получше самой дочери будет. Алан усмехнулся и
устремился навстречу брюнетке.
— Позвольте представиться. Алан Кроненберг, оператор картины, где
снимается Джессика, — почтительно произнес он и склонился перед Дорис.
О, как знакомы были Джессике эти бархатные нотки в его голосе и взгляд с
поволокой!
Дорис приветливо протянула руку и продолжила разговор, прерванный его
появлением:
— ...И тогда председатель секции йоркширских терьеров позвонила мне и
сказала:
Поздравляю! Ваш Арчибалд скоро станет отцом. Вам положен один
щенок из помета
. — Она посмотрела на дочь. — Кого же мы возьмем —
мальчика или девочку, Джесс?
Возникла пауза. Джессика задумалась. Вопрос был действительно серьезный.
Дорис, повернувшись к Алану, бросила:
— Извините, мистер Аланберг, мы ждем прибавления в нашей семье. До
встречи в Тунисе!
Анна ехидно посмотрела на Алана, который не посмел поправить Дорис,
неправильно произнесшую его фамилию.
— Зря ты включил свое обаяние, Алан, — усмехнулась она.
— Грымза! — прошипел он ей в ответ и, развернувшись на каблуках,
быстро удалился.
Прилетев в Тунис, съемочная группа направилась в оазис, славившийся своими
лучшими в мире финиками. Во всяком случае, так утверждали красочные
тунисские буклеты. В оазисе находилась пятизвездочная гостиница с бассейном,
где и разместилась вся группа.
Оазис был небольшой и походил на рай. Кругом цветы, вечнозеленые кустарники,
покрытые диковинными яркими бутонами, пальмы. А сразу за границами оазиса
расстилалась бескрайняя пустыня. Здесь должны были сниматься сцены,
связанные с юностью Зенобии, когда она вместе с отцом, вождем племени
бедави, проводила зимы в пустыне. Отца Зенобии звали Забаай бен Селим. Когда-
то Забаай приехал в дом одного из богатейших людей города Александрия Симона
Тита — прямого потомка последней великой царицы Египта Клеопатр
...Закладка в соц.сетях
