Жанр: Любовные романы
Розовый коттедж
...q>?
— Судя по словам Лил, ему нет нужды воровать вещи твоей бабушки — ценой
всего в несколько фунтов, — отвечал Дэйви. Он снял свою куртку с крючка
у двери. — Мы ничего не добьемся, если снова и снова будем пережевывать
одно и то же. Сдается мне, тебе надо посмотреть, что там написал викарий, а
потом стоит подумать о вещах твоей бабушки.
— Полагаю, да.
— Кто бы ни был этот парень, если ему и правда нужно что-то в Тодхолле,
он вернется. И немало бы прояснилось, поговори ты с ним... Присси зайдет к
тебе завтра, я не ошибся? Ладно, я появлюсь завтра днем и помогу тебе, так
что не пытайся ничего двигать сама, а собирай и упаковывай всякую мелочь.
Пошли?
Я последовала за ним.
Глава 19
Мы проехали через парк, и Дэйви, высадив меня у моста и отказавшись от чашки
чаю —
Попью в полседьмого, когда закончу
, — уехал обратно.
Войдя в дом и закрыв за собой дверь, я села за стол и достала из кармана
конверт викария.
То была скудная жатва, хотя она, как я предположила, стоила шести шиллингов
восьми пенсов за потраченное викарием время. Первая копия свидетельства о
браке дедушки и бабушки: Генри Велланд, садовник, и Мэри Кэмпбелл, домашняя
прислуга, засвидетельствовано Джереми Паскоу, столяром, и Джайлсом
Брэндоном, фермером — так обычно называли тогда землевладельцев,
мелкопоместное дворянство. Обо всем этом я, конечно, слышала от бабушки: что
сэр Джайлс не только присутствовал на церемонии, но и сказал речь на
свадебном завтраке, данном в деревенском клубе, и еще сдал внаем молодоженам
Розовый коттедж, который незадолго перед тем
привели в порядок
после
смерти предыдущего обитателя.
Затем, через добропорядочные полтора года, — свидетельство о крещении
Лилиас Мэри, их дочери; упомянуты, как полагается, и крестные родители —
Маргарет и Джереми Паскоу.
Непонятно, с какой стати я надеялась узнать что-нибудь интересное из
следующего листка. Уже прошло несколько лет, как я, собрав все свое
мужество, написала в Сомерсет-Хауз и получила копию собственной метрики, но
сейчас я сидела, напряженно вглядываясь в аккуратный, каллиграфический
почерк викария, как будто что-то могло быть прочитано между строк.
Свидетельство о крещении Кэтрин Мэри, дочери Лилиас Велланд. Отец
неизвестен. Крестные — друзья семьи в третьем поколении — Джеймс и Энни
Паскоу, и еще Сибилла Локвуд, жена викария.
И это все. Я наконец взяла себя за шиворот и встряхнула. Встала, сняла со
стены
Незримого Гостя
и положила документы в
сейф
.
Я едва успела поправить повешенную на место рамку, как в дверь постучали.
Полагаю, что я простояла не меньше десяти секунд, сжимая в руках рамку, так
что побелели костяшки. Моя первая мысль была:
Это иностранец, цыган, он
вернулся, чужак, который выспрашивал про мою семью — теперь я наверняка
узнаю кое-что из того, что мне так хочется знать
. Вторая:
Неужели я так уж
хочу услышать об этом?
И напоследок, когда я смогла оторвать руки от
Незримого Гостя
и повернуться к двери:
А Дэйви уже добрался до дома, он в
двух милях отсюда...
Я отворила дверь.
Это был не иностранец, хотя женщину, которая стояла на пороге, я давно не
видела; впрочем, она, казалось, нисколько не изменилась. Старшая из сестер
Поуп, Агата. И позади нее мисс Милдред.
— Ох, как я рада вас видеть, мисс Агата! — воскликнула я, и,
должно быть, из-за прилива чувств, вызванного облегчением, мой голос
прозвучал настолько тепло, что на лице моей собеседницы выразилось
удивление, — И вас, мисс Милдред, тоже. Как мило с вашей стороны
навестить меня! Заходите, прошу вас.
— Сегодня, конечно, не пятница... — сказала мисс Милдред, проходя в дом
вслед за сестрой.
— Она имеет в виду, — пояснила мисс Агата, — что обычно
встречает меня с поезда только по пятницам. Но сегодня мы ездили в
Сандерленд, в кинематограф, и сестра настояла, чтобы на обратном пути я
зашла сюда вместе с ней, потому что она беспокоится и хочет поговорить с
вами.
— Да? — недоуменно сказала я. — Но прошу вас, присядьте.
Извините, здесь неубрано, я разбирала вещи к перевозке. Не выпьете ли чаю?
Это не займет много времени, я все равно как раз собиралась ставить чайник.
— Нет, спасибо. Мы всегда плотно ужинаем после поездки в город, и у нас дома уже все на столе.
Она села, положив свою сумочку на колени, как будто в любой момент была
готова уйти. Я опустилась на свое место возле стола, и она уставилась на
меня сквозь свои посверкивающие очки. Мисс Милдред, примостившись на краю
кресла-качалки, издала короткий чирикающий звук, словно взволнованная
пичужка. Я сама начала немного волноваться. Вероятно, даже загадочный
иностранец не так бы меня обеспокоил.
Мисс Агата начала своим низким, довольно приятным голосом:
— Сестра хотела, чтобы я с нею пришла к вам переговорить, —
сказала с?на, — но я не имею ни малейшего представления о том, что она
имеет в виду. Все очень запутанно, но я убеждена, что когда речь идет о чем-
то неприятном или трудном, то лучше рассказать все сразу.
Это уж точно, подумала я, а вслух произнесла:
— Ох, вы, вероятно, правы. Но, прошу прощения, в чем дело?
— Исключительно в том, что мисс Линси настаивает, что видела вашу мать
здесь, в Тодхолле, вечером в прошлое воскресенье. На кладбище. — И
выговорив это слово, мисс Агата крепко сжала губы.
Мисс Милдред издала тот же звук, и я сказала:
— Но я уже знаю. Она сама мне говорила.
— Моя сестра опасалась... — начала было мисс Агата, но тут в разговор
ворвалась мисс Милдред. Ее глаза наполнились слезами, а доброе лицо пылало
румянцем:
— Бедняжка Белла! Ее сны, эти... Я хочу сказать, эти ее сны, которые
она считает видениями. Она из-за них такая взбудораженная... Ты, верно,
помнишь мой рассказ о том, что, как мне думается, кто-то был здесь, в
Розовом коттедже, со светом, в понедельник вечером?
— Конечно же, я помню.
— Так вот, я не подумавши передала Белле, что Боб Кроли упоминал про
разрытую землю возле кладовки с инструментами, и добавила:
Возможно, это
были твои, Белла, призраки
, — совершенно не подумав. И она так странно
сказала, ты знаешь, как она это делает:
Предупреждение. Это может оказаться
предупреждением. Порой даже непросветленные прорицают о смерти
. Потом она
поставила свою чашку и вышла без единого слова. Она в этот момент пила со
мной чай.
— Уж этого она не пропускает, — добавила мисс Агата вполголоса.
Мисс Милдред продолжала без передышки. Я подумала, что в желании сообщить
плохие новости ее не упрекнешь, но уж если надо, то она постарается выложить
все как можно скорее:
— Боюсь, я совершенно упустила это из виду, потому что... ты знаешь
Беллу, но меня это все же беспокоит. Я рассказала сестре, и она решила, что
лучше мы сами все тебе объясним, чем придет Белла и перепугает тебя своими
сказками.
— На самом деле... — начала я.
— Продолжай. Если ты собираешься все ей рассказать, то возьми и
расскажи, — скомандовала мисс Агата, с полным невниманием к чувствам
своей сестры и моим.
Мисс Милдред поперхнулась и удрученно произнесла:
— Меня мучает ощущение, — она повела рукой перед тем, что, как я
полагаю, она назвала бы своей грудью, — что именно по моей вине Белле
взбрело в голову, будто кто-то копал могилу. Словно недостаточно того, что
тебе пришлось выслушать весь остальной... — тут она сделала паузу, —
весь остальной вздор про появление на кладбище твоей бедной матушки.
В устах мисс Милдред слово
вздор
звучало как бранное. Произнеся его, она
явно сделала все, что могла. Она откинулась в кресле, промокнув глаза. Я
улыбнулась ей — мисс Милдред этого не заметила, но тут, неожиданно
заинтересовавшись, вступила в разговор мисс Агата:
— Вы уже все знаете.
Это было утверждение, а не вопрос.
— Да. Спасибо, что пришли ко мне все рассказать, это очень мило с вашей
стороны, но мисс Линси заходила ко мне вчера вечером побеседовать. Мы, так
сказать, разобрались с ее снами, я думаю.
— Ну что ж... — Низкий голос мисс Агаты сделался еще ниже. Она добавила
не без пристрастия:
— Неужто это не в ее духе! Чистосердечно переложить какой-нибудь
неприятный груз со своей души на чужую. Никогда я не одобряла всей этой ее
чепухи. В следующий раз она еще и эктоплазму начнет выдыхать.
— Я не думаю, что... ничего страшного, но послушайте, мисс
Агата, — сказала я торопливо, — что бы это, по мнению мисс Линси,
не означало, и что бы Боб Кроли ни сказал по поводу разрытой земли, это
совершенно другое. Я вчера вышла сама все осмотреть. Здесь, возле сарая с
инструментами и в самом деле кто-то копал совсем недавно, но...
Мисс Милдред снова издала тот же звук, а сестра ее низким голосом
произнесла:
— Это правда?
— Да, но это не могила, ничего подобного, просто перекопали небольшой
участок земли. Там ничего нет. Я рассказала об этом мисс Линси, и она,
кажется, с готовностью отказалась от мысли, что это как-то связано с ее
видениями, или снами, как бы вы их ни называли... — Я шевельнула
рукой. — Но, как я начинаю думать, отнюдь не является чепухой, мисс
Агата.
— В самом деле? Как же так?
Я наклонилась вперед:
— Только давайте все проясним. Очевидно, что каков бы ни был смысл снов
мисс Линси, они никак не связаны с моей матерью или со мной — здесь и
сейчас. Мама умерла много лет назад. А из Тодхолла она уехала задолго до
того. Даже если она все еще жива и вернулась сюда, неужели кто-нибудь узнал
бы ее так легко, да еще в темноте?
Я перевела дух:
— Но я должна кое о чем вам рассказать, и пусть сейчас все останется
между нами, пока я не разузнаю об этом побольше, хорошо? Мне рассказали
сегодня, что недавно к викарию заходил какой-то мужчина, расспрашивал про
могилу моего деда, его друг.
— А! — воскликнула мисс Агата. — А женщина была?
— Я не в курсе. Может быть. Если и так, то, вероятно, именно эту пару
видела на кладбище мисс Линси.
— Вы его знаете?
— Нет. Очевидно, не он из Тодхолла. С ним разговаривала Лил.
— Да она и сама здесь не так давно. Чужой в деревне? Так вы полагаете,
он хотел узнать про могилу вашего деда?
— И про могилу тети Бетси тоже, — ощущая на себе пытливый
немигающий взгляд, я как-то не захотела вдаваться в детали и просто сказала:
— Мы с Дэйви Паскоу ходили туда сегодня положить цветы, а на могиле тети
Бетси уже лежали цветы. Их могли туда принести в воскресенье.
— Родственники Бетси Кэмпбелл. Понятно. Да. — Последний,
заключительный взгляд на меня убедил гостью оставить эту тему.
— Ладно, — в голосе мисс Агаты, непреклонном, низком, все еще
выражающем неодобрение миру снов, видений и призраков, звучало скорее
сожаление, нежели облегчение, — что ж, Милдред, кажется, Белла могла
оказаться права, даже если ее увело в сторону.
— Бедная Белла. Она была так озабочена, — трепетно выговорила мисс
Милдред, а ее сестра в ответ фыркнула:
— Она могла бы, по крайней мере, держать все при себе! Это просто
удача, что Кэйти настолько рассудительна.
— Не волнуйтесь за меня, — сказала я. — Но должна признать, я
очень надеюсь на то, что мисс Линси не станет рассказывать эту историю всей
деревне!
— Сомневаюсь, что ей этого захочется. Она в некоторых
отношениях, — продолжала мисс Агата, держа себя в руках, как я
подумала, с определенным усилием, — непростая соседка. Но я полагаю,
что могу уверить тебя, Кэйти, или мне следует теперь называть тебя миссис
Херрик?..
—
Кэйти
достаточно.
— Я могу уверить тебя: дальше нас это не пойдет. Мы пришли поговорить с
тобой, потому что Милли очень нервничала и мы не знали, что Белла уже тебе
все рассказала. И тебе не стоит беспокоиться, что она пойдет распространять
всю эту чепуху по деревне — потому что это чепуха, неважно, правдивая или
нет, — решительно заключила она. — Я сама с ней побеседовала.
Держу пари, что сны после этого прекратятся надолго
, — подумала я и
тут же испугалась, что сказала это вслух, потому что мисс Агата неожиданно
улыбнулась, и за очками в ее глазах на мгновение вспыхнул озорной огонек:
— Я пригляжу, чтобы так оно и оказалось, — объявила она. — И
я уверена, что ты слишком рассудительна, чтобы не спать из-за всего этого.
Пойдем, Милли.
Они ушли.
Рассудительная или нет, но я довольно долго не могла уснуть той ночью, но
наконец благополучно наступило утро, и вместе с ним явилась Присси, изящная,
смеющаяся, нагруженная провизией для ланча.
Присси принесла копченого лосося, свежие булочки и пакет персиков.
— Не думаю, чтобы все это продавалось в лавке у Барлоу, — весело
щебетала она, выкладывая продукты на кухонный стол. — И я тебе не
скажу, где я их добыла. И так понятно, что на чернейшем из рынков, но это
проблемы моей совести, а не твоей, и у меня гораздо больше опыта, чем у тебя
— раз я выросла в доме викария. Сейчас я, так или иначе, храню совесть у
себя в желудке. Вот я еще лимон принесла, просто к случаю. Еще банка
ветчины, но поскольку ты пригласила меня на ланч, я решила, что основные
блюда оставлю на тебя. Прежде чем выйти в люди, ты была неплохой кухаркой.
— Тушеный кролик, — откликнулась я и рассмеялась, глядя на
притворно равнодушное выражение ее лица, — Нет, не бойся. Их, бедных,
некому теперь стрелять. Это всего лишь цыпленок.
— Слава богу! Я так надеялась, что это чудесное благоухание издает не
кролик! Так даже в глубинах Тодхолла обнаружился черный рынок?
— Лишь бледно-серый. Мне повезло. Я вспомнила, что мистер Блэйни по
пятницам развозит птицу, и мне достался цыпленок. Ух ты, этот лосось
выглядит просто восхитительно! Спасибо тебе. Теперь у нас будет настоящее
пиршество. Начнем с выпивки? Я раздобыла в
Черном Быке
сносный херес. А
теперь садись-ка, хитрюга, и расскажи мне для начала, откуда у тебя,
пампушка Присс, такая сногсшибательная фигура, а?
— Безо всякого копченого лосося и жареных цыплят. Годы, долгие годы,
дорогуша, всякой гадости вроде сырой капусты, морковки и домашнего йогурта.
Но это окупилось. Теперь я — стройняшка Сцилла. Спасибо. Ну, за
здоровье, — она взяла свой стакан и глотнула херес. — Для Тодхолла
совсем неплохо! Да, Гордон не хочет, чтоб меня звали Присси, имей в
виду, — она рассмеялась. — Я тоже вышла в люди. Я тоже не видела
мир в те времена, потому что увлеклась Гордоном гораздо раньше, чем что-
нибудь о нем узнала. Но брак с богатым банкиром — это, как ни крути,
ступенью выше любого дома викария, какой ни назови!
Я засмеялась:
— Верю на слово! Сцилла? Очень мило. То же самое и со мной. Я Кэйт для
всех друзей Джона, но как-то получилось, что теперь, когда я снова приехала
сюда,
Кэйти
кажется более подходящим. Это же, я боюсь, касается и
Присси
.
— Неплохо. Если только ты позабудешь про пампушку!
— Как об этом можно подумать, глядя на тебя? Подожди минутку, дай я
взгляну на цыпленка... Да, он почти готов. Нам о многом надо переговорить.
Расскажи все про себя. Я знаю, ты учительствовала, когда Гордона отправили
на восток, а потом школу эвакуировали в Канаду. Когда он демобилизовался,
вы, что ли, поселились недалеко отсюда? Где вы живете? Послушай, мы ведь
потеряли всякую связь, верно? Мы с твоей матушкой писали, конечно, друг
другу на Рождество, дни рождения и все такое прочее, но я, получается,
ничего не знаю про тебя, за исключением того, что вы счастливы и что раз
теперь вы снова вместе, твоя мама умирает от желания надеть на себя ярмо
бабушки. У нее есть надежда?
— Не то чтобы сию секунду, но в список уже внесена, — она
засмеялась и погладила свой плоский животик. — Присси скоро снова
станет пампушкой.
— Замечательно! Когда же?
— Ох, еще долго, на Рождество, и ты будешь крестной, ладно? Мы больше
не должны терять друг друга из виду. Ты не собираешься здесь поселиться? Я
слышала про тетю Бетси, но я не знаю... я хочу спросить, как твоя бабуля?
Она...
— ...все еще жива? Конечно. Она уехала в Шотландию после смерти тети
Бетси. У нее все прекрасно, то есть сейчас она в постели, выздоравливает от
простуды, но она еще долго будет с нами. Так приступим к лососю?
— У меня с собой булочки из непросеянной муки. Они в той сумке. Я
надеюсь, у тебя есть масло, или ты все доедаешь бабушкин маргарин?
Я рассмеялась, ставя на стол блюдо. Мы всегда умели говорить друг другу
подобные вещи, не вызывая обиды:
— Вот, сударыня. В Стратбеге делают свое масло, и бабушка дала мне
кусок с собой. Клади себе сама, тут добрых полфунта.
Это была восхитительная трапеза. Надо было поделиться новостями и сплетнями
за целые пять лет.
Присси лишь слышала о моем замужестве и, поскольку я не общалась с друзьями
детства, мне не приходилось еще столько рассказывать о том быстротечном,
безумном отрезке моей жизни, когда меня швыряло от экстаза (так сильно я
любила Джона) к ужасу, о бессонных ночах, которые я проводила без него,
прислушиваясь к рокоту моторов в небе, о том, как я, одержимая
беспокойством, тщетно пыталась сосчитать, сколько самолетов улетело и
сколько — гораздо меньше — возвратилось. И наконец последний удар, давно
ожидаемый, ошеломляющий, беда, которая прекращает агонию и приносит что-то
вроде облегчения. Жизнь замерла. Жизнь должна продолжаться. Жизнь пошла
дальше, и в свое время произошло то, во что невозможно было поверить, —
вернулись не только минуты удовольствия, но и счастье, и радость. Любовь?
Снова — нет. Это я сказала твердо. Снова — нет.
— И никого? — спросила она.
— Просто я не думаю, что это может произойти со мной еще раз. Теперь
это было бы иначе, любовь я имею в виду. Я стала старше, и мне нужно иное...
Кофе? Это лучший кофе от Барлоу, не самого свежего помола, но вполне
приличный.
Выпив кофе, мы помыли посуду, затем вышли на солнышко и спустились через
калитку к мосту. Солнце припекало наши спины, пока мы стояли, опершись
локтями на перила мостика и глядя вниз, в прозрачную текучую глубину.
— Угорь! Смотри, вон там, в тени того камня. Помнишь, как мы искали
здесь угрей, а Дэйви Пас-коу упал в ручей и сломал удочку твоего дедушки, и
как ему за это всыпали?
Поток воспоминаний, такой же глубокий и чистый, как и река под мостом, унес
нас далеко за полдень.
Присси поглядела на часы и неохотно произнесла:
— Мне, я думаю, уже пора. Мы завтра уезжаем. Гордону надо в Лондон на
два-три дня. Сколько, ты сказала, здесь пробудешь? Вернешься потом в Лондон
или поедешь к бабушке?
— Сначала на север, проверить, как она там разберется со всем
привезенным, и, если она мне позволит, я там поживу, пока она не поправится
окончательно. А ты не можешь остаться еще на чуть-чуть, выпить чаю?
— Я правда не могу.
— Ладно, пойдем сходим за твоей сумкой и обменяемся адресами. Хочешь
цветов?
Мы уже шли обратно, и она помедлила в воротах, где одичавшие розы и
жимолость разрослись над забором.
— С удовольствием. Комнаты в гостиницах совершенно бездушны, и я еще не
так давно обосновалась в Англии, чтобы снова привыкнуть к этим райским
садам.
— Тогда подожди, я возьму ножницы. Когда я вернулась в сад, Присси
стояла возле сарайчика для инструментов:
— Какие чудесные розы! Они долго простоят, если я возьму их с собой?
— Не очень, но они все равно того стоят. Я срежу бутоны, и они доживут
до Лондона. Осторожнее, стебли довольно колючие, и я не уверена, что их
возьмут эти ножницы. Лучше бы секатором, но его нет. Бабушка отдала весь
инструмент Дэйви.
— Тогда не стоит труда. Эти цветы чудесно пахнут, и твои дедушка с
бабушкой, должно быть, очень их любили. В этом уголке все кусты одного
сорта, даже тот, который выкопали. Здесь табличка, смотри, валяется в
сорняках.
И она подняла с земли и подала мне эту табличку.
Я взяла ее. Небольшая металлическая пластина с выгравированной надписью
Китайские розы, сорт олд блаш
. Она, наверно, упала с куста, когда его
выкопали, и улетела в траву, когда я, в свою очередь, перекапывала здесь
землю.
Я стояла, не сводя глаз с того, что держала в руках. Так вот она, разгадка
тайны мисс Милдред, свет в саду возле коттеджа, человек, который копал
землю. Эта тяжелая работа, совершенная неудобной угольной лопатой-совком,
вовсе не ради
могилы
— для спрятанного сокровища или чего иного. Он просто
выкапывал розовый куст.
Зачем? Я, конечно, знала ответ, пусть даже не знала причины этого поступка.
Чтобы отнести его на кладбище и посадить возле могилы.
— И раз куст пересаживали в это время года, неудивительно, что он
выглядит так, как будто умирает от засухи.
— Что такое? — с любопытством спросила Присси. — О чем ты
говоришь?
— Извини. Я думала вслух. Пустяки, просто что-то вроде загадки, которая
то и дело о себе напоминает, но, может быть, ничего и не значит.
— Даже если и так, ты, как мне кажется, всерьез обеспокоена. Где-то с
минуту мне казалось, что ты похожа на лунатика. Если хочешь, расскажи мне.
И я рассказала ей все, стоя возле кладовки и беспрерывно крутя табличку в
руках.
Присси только однажды прервала меня, чтобы сказать:
— Ух! Ведьмин Угол! Он-то не меняется, верно? — когда я дошла до
мисс Линси и сестер, но когда я закончила, ее как прорвало:
— Ох уж эти мне бестолковые старые клуши! Они понимают вообще, что они
делают — когда приходят сюда, где ты тут одна, чтобы снова тебе все это
вдалбливать? Они напугали тебя? Мне бы, во всяком случае, было страшно до
смерти ночевать здесь в одиночестве.
— Да нет, я не боюсь, мне здесь нравится. Не понимаю, в чем дело, и
немного нервничаю, но, честно говоря, не думаю, что тут есть чего бояться.
Все ведет к тому, что этот мужчина — тот самый человек, который побывал
здесь и забрал вещи из тайника в стене. Бог его знает, кто он такой и зачем
ему это понадобилось. И если это он выкопал розовый куст и принес охапку
цветов к тете Бетси на... — Я отбросила табличку обратно в траву и отряхнула
руки. — Что ж, это еще один кусок головоломки, которая, несомненно,
сойдется в конце концов.
— Я, надо сказать, на это надеюсь! — откликнулась Присси. —
Звучит немного зловеще, но я думаю, что с тобой все в порядке. По мне это
все неопасно, как и все выдумки Линси-джинси. Так что забудем о них. Так или
иначе, ты скоро уедешь отсюда. — Проницательный взгляд: — Я правильно
почуяла некую ностальгию по Другу Детства? Ладно, это шутка, забудь об этом,
подружка. Возвращайся в Лондон, к центральному отоплению и телефону, и снова
заживи обычной жизнью. Здесь для тебя ничего нет.
— Может, ты и права. Но я останусь здесь, во всяком случае, еще на день
или два. И я уверена, что здесь совершенно нечего бояться. Тайны как-то не
вяжутся с Тодхоллом и дедушкиными розами.
— Если ты так уверена, что все хорошо...
— Уверена. Если мне станет страшно, я всегда могу пойти к Паскоу. Ты
взяла мой адрес в Лондоне и Стратбеге? Великолепно! Все было чудесно,
Присси, и давай больше не будем терять друг друга из виду, особенно если
учитывать твои интересные новости. Береги себя и спасибо тебе за все. Пока.
Дэйви появился вскоре после ухода Присси и сообщил, что его матери позвонили
из фирмы: перевозчики приедут на следующий день.
— В субботу? — воскликнула я. — Я и не думала, что они появятся раньше понедельника!
— У них, похоже, срочная доставка в Седжфилде, потому мистер Кэсло
велел им заехать на обратном пути заодно и сюда. Ему это обойдется в ту же
сумму, а перевозчики тоже не возражают против сверхурочки, раз оплата
полуторная. Так что они приеду
...Закладка в соц.сетях
