Жанр: Любовные романы
Розовый коттедж
...ем ждать ее в
Стратбеге. Я могла бы отослать с перевозчиками свой тяжелый чемодан, а когда
они уедут, пешком дойти до станции и сесть на поезд в 5.14. Если повезет, я
доберусь в Стратбег раньше, чем бабушкины вещи...
Какая чепуха! Трусливая выдумка, пришедшая в голову после потрясения.
Поступить так — и жестоко, и глупо. Глупо, потому что даже ускользни я от
встречи здесь, еще труднее мне было бы после этого смотреть в лицо бабушке.
И жестоко по отношению к Лилиас, которая вернулась в пустой дом (как она
думала), узнала о смерти своей матери, и, снова приехав домой, увидит
нежилой, уже без мебели, коттедж, где ее будет ждать записка от дочери,
которая явно не хочет ее видеть.
Решительно заявив себе, что даже думать о таком — стыдно, я завернула
последний медный подсвечник, аккуратно уложила его в выдвижной ящик, а ящик
задвинула на место. Бесполезно придумывать, как вести себя, что говорить.
Лучше поразмыслить, что все это значило для бабушки и что бы это значило для
меня.
Живи легко, как трава по весне
. Я уже выплакала все слезы, это дар,
прими его как есть — легко.
Я миновала половину ступенек идя в спальню, прежде чем вспомнила о еще одной
тайне, сопровождавшей меня по жизни. Единственный человек, которому
наверняка известна разгадка, — сама Лилиас.
Я спустилась назад и отперла входную дверь, оставив ее закрытой лишь на
защелку — на случай, если моя мать вернется домой.
Никто не появился.
Никто — пока утром не приехал на Рози мистер Блэйни, который привез молоко и
весть о том, что фургон перевозчиков уже прибыл и ждет в начале аллеи, пока
уедет молочник.
— Вы ведь успели все приготовить, верно?
— Да, конечно. Но в понедельник мы все равно увидимся, мистер Блэйни, а
может быть, я останусь здесь еще на день-два. Я еще не определилась с моими
планами.
Он просиял:
— Вот как? Разве я не говорил того же самого своей хозяйке? Раз уж она
вернулась сюда к своим, сказал я, она, похоже, останется здесь дольше, чем
сама думает. Ежели вы намерены здесь побыть, не привезти ли мне вам пару яиц
в понедельник?
— Привезти, спасибо. Вот печенюшка для Рози. Ах да, цыпленок был
замечательный. Вы передадите мою благодарность миссис Блэйни?
— Передам, она обрадуется. Она тоже сказала — хорошо, что вы вернулись
домой.
Рози с ветерком покатила его вверх по аллее, и последнее слово словно
отдалось эхом:
Домой
.
Это эхо развеяли — шумно и сразу же — грузчики. Они работали бодро, быстро и
довольно аккуратно. Незадолго до полудня большой фургон осторожно отъехал по
аллее, и я услышала скрип и скрежет, когда машина повернула на дорогу и
покатила прочь. Я вернулась в дом и осмотрелась.
Дом. Но эхо откликается иначе. Стол никуда не делся и четыре стула с прямыми
спинками тоже, но кресла-качалки не было, как и бабушкиного стула у камина,
а там, где стоял буфет, остались лишь его призрачные очертания — невыцветший
прямоугольник обоев, окаймленный пыльными прядями паутины. Каминная полка
лишилась украшений, но остались и каминная решетка, и каминные приборы, и
низенький трехногий табурет, на котором я ребенком сиживала у огня. Коврик
увезли, и край линолеума некрасиво торчал возле решетки. На голой стене
очертания фарфоровых уточек казались маленькими привидениями.
Даже самая малая перестановка в каком-то смысле — решительная перемена. Дом
казался неживым, и хотя я мало что делала утром — кроме как проверила по
бабушкиному списку и указала перевозчикам, где искать те предметы, которые
Дэйви пометил цветными наклейками, — я чувствовала себя подавленной и
выжатой как лимон. По крайней мере, подумала я, оглядывая то, что осталось
от моего дома, теперь у меня есть работа, есть, чем занять время. Ради
собственного успокоения, равно как и ради Лилиас, я постараюсь навести здесь
порядок, по крайней мере — вернуть дому чуть-чуть уюта.
Но, первым делом — ланч (зови его обедом, Кэйти, раз уж ты дома). Как ни
называй, то была добрая трапеза: холодный цыпленок с помидором, хлеб с
маслом и один из принесенных Присси персиков. Захватив чашку и выйдя на
солнышко, я выпила свой кофе, сидя на скамейке под кухонным окном. Дедушкины
розы наполняли воздух благоуханием, ручей мелодично журчал по дочиста
отмытым камням. Повсюду пели птицы и царил покой.
Никто не появился.
Я вернулась в дом и принялась за работу.
В половине пятого я сделала перерыв на чай, удовлетворившись результатами.
Полы были помыты, растопка сложена, с оголившихся стен и плинтусов сметена
паутина, окна вымыты. Я поднялась к себе в спальню за ковриком, лежавшим у
кровати, и положила его перед очагом. Он был слишком маленький, его краски
выцвели и посерели, но он скрывал испорченный край линолеума, что
существенно улучшало вид. Но даже так комната казалась покинутой и
трогательной — с голыми стенами и пустой каминной полкой. Мне подумалось,
что картины, украшения и даже вещи, наподобие медных подсвечников и
фарфоровых уточек, одушевляли и оживляли дом, потому что их кто-то выбрал,
потому что они кому-то нравились.
Незримый Гость
, висевший на своем месте,
не очень-то помогал. В доме должно биться сердце, а сердце Розового коттеджа
покинуло его. Вскоре он станет лишь оболочкой своей прежней сути, ожидая
строителей, которые
улучшат
его для новых жильцов.
До сих пор не знаю, что именно в тот момент подвигло меня на то, что я
сделала. Рядом со мной на столе лежали ручка и блокнот со списком вещей. Я
вырвала лист со списком и швырнула его в камин, затем села и начала писать
письмо.
Не матери. Леди Брэндон. С просьбой пересмотреть ее планы насчет коттеджа и
позволить мне снять или купить его. Я все еще не уверена в своих планах,
писала я, но, вернувшись сюда, я поняла, что очень хочу сохранить мой старый
дом. Если бы ее милость сдала мне Розовый коттедж, я бы приложила все свои
усилия, чтобы привести дом в хорошее состояние и поддерживать в нем порядок,
но все же я бы предпочла купить дом. Я бы с радостью предоставила ей все
свои планы усовершенствований... и так далее. Я еще не говорила об этом с
бабушкой, продолжала я, но вскоре я вернусь в Стратбег и хотела бы, с
позволения ее милости, зайти и поговорить по этому поводу с леди и сэром
Джэймсом. Я чрезвычайно надеюсь, что они предоставят мне возможность
поселиться в коттедже. Остаюсь...
Я остановилась. Я было хотела написать
остаюсь искренне ваша, Кэйт Херрик
,
но почему-то эти слова казались неуместными. И я закончила письмо так, как я
закончила бы его десять лет назад:
С совершенным почтением, Кэйти (миссис
Херрик)
.
Подпись казалась в каком-то смысле предзнаменованием. Я снова была Кэйти из
Розового коттеджа.
Я подняла глаза от конверта, на котором выводила адрес, и сердце у меня
подпрыгнуло. Скрипнула калитка в саду.
Кто-то шел по дорожке.
Глава 23
Нет, это была не Лилиас. Всего лишь миссис Паскоу, спешащая к дому с сумкой
в руке.
— Ох, Кэйти! Тебе не надо было делать всего самой! Я рассчитывала, что
мы все придем и поможем тебе убраться после грузчиков, но я не думала, что
они управятся в такую рань. Тед Блэйни сказал, они ему чуть ли не на пятки
наступали.
— Очень мило с вашей стороны, но работы было немного. Грузчики
оказались вполне приличные. Осталось только убрать комнату тети Бетси
наверху. Я просто закрыла остальные двери.
Я внимательно наблюдала за гостьей, чтобы понять, не передумал ли Дэйви и не
рассказал ли он матери про наши находки, но ничего не заметила. Она положила
свою сумку на стол и огляделась.
— Странно без буфета, верно? Бабуля, правда, обрадуется, получив назад
свою мебель. А буфет этот она всегда любила. Ты отправила ее чайный сервиз,
тот, что с розовыми бутонами?
— Да. Все, что она любит, неважно, значилась вещь в списке или нет. Вы
сейчас из Холла?
— Да. У мужчин сегодня много работы. Явились водопроводчики, и много с
чем пришлось разбираться. Джиму понадобилось съездить домой за чем-то, и я с
ним поехала в фургоне обратно. Чай пить они приедут домой поздно, и если еще
что-то надо убирать, я пришла тебе помочь. Я и передник свой прихватила.
— Спасибо огромное, но я сделала все, что хотела, — на какое-то
время, во всяком случае. Наверху осталась только комната тети Бетси, но я
закрыла дверь и туда. Я тут как раз перерыв делала на чашечку чая, не
составите ли компанию?
— Никогда не отказываюсь от хорошего предложения, — добродушно
отозвалась миссис Паскоу, — а сейчас я на это просто рассчитывала.
Вот, — она пошарила в своей сумке: — Я сегодня пекла и принесла тебе
имбирных пряников. Я помню, ты всегда жаловала мои пряники. А после чая,
если хочешь, я приберусь в комнатке твоей тети.
— Да, спасибо, это будет замечательно. Там почти ничего не осталось.
— Твоя-то комната в порядке? Дэйви сказал, у тебя есть все, что надо,
но ты знаешь, что всегда можешь прийти к нам, если захочешь устроиться
поудобнее.
— Да, он спрашивал меня об этом, но все равно спасибо — мне здесь
прекрасно.
— Ты немножко задержишься, Тед Блэйни передавал?
Тед Блэйни явно передал много лишнего:
— Да. На день или пару. Я еще не определилась насчет своих
планов. — Я разлила чай. — Пряники просто чудо. Удивительно, как
вы про это помните.
— Я мало что забываю, если это касается тебя или твоей бедной
матушки. — Миссис Паскоу обвела взором пустынную комнатку, и мне
сделалось неловко: я увидела слезы у нее в глазах. Она вытерла нос,
улыбнулась и провела по глазам тыльной стороной ладони:
— Я просто старая дура. А все оттого, что увидела дом в таком
состоянии, а ведь когда-то здесь жили друзья — дольше, чем я помню.
Мать Дэйви допила чай. Ее глаза, казалось, следили за полетом призрачных
уточек на стене:
— Ты еще молода, но обязательно столкнешься с этим. Живешь себе и не
думаешь, что когда-то все приходит к концу, но так оно и бывает. В этом,
может, есть утешение для тех, кто горюет, но тяжело сознавать, что все
любимое уйдет раньше тебя.
— Мне очень жаль.
Она поставила чашку на стол и повернулась ко мне. Глаза ее были сухи, но на
круглом лице — обычно жизнерадостном — появилось какое-то напряжение:
— Что ж, осмелюсь сказать, затем-то господь и даровал нам память. Но
тяжко это. Плохо было еще тогда, годы назад, когда твоя мама ушла, бедная
девочка, единственный человек, которого я могла назвать настоящим другом, но
я никогда не думала, что уедет твоя бабушка. Все это время я уверяла себя,
что она вернется домой, может быть, хотя бы под конец, но ради чего ей
возвращаться?
Пауза, но прежде чем я заговорила, миссис Паскоу произнесла — настолько
резко, что это прозвучало как обвинение:
— А теперь и ты.
— Я?
— Да, ты. Отправляешь вещи и уезжаешь.
— Но я не уезжаю.
— Ты говоришь, еще день или пару. Но я не это имела в виду.
Я улыбнулась, глядя в ее встревоженные глаза, и указала на письмо, лежавшее
на столе:
— Я только что написала леди Брэндон письмо с просьбой, нельзя ли мне
арендовать Розовый коттедж или, что было бы лучше, купить его. Надеюсь, она
согласится.
— Замечательно! Да я никогда... Вот хорошая новость! Уверена, она
согласится. Я знаю, ей не очень-то хотелось, чтобы твоя бабушка уехала
отсюда. Ты имеешь в виду, что собираешься поселиться здесь и, может быть,
уговорить бабушку вернуться?
— Не знаю. Я просто отношусь к коттеджу так же, как и вы. Это мой дом,
и я не хочу, чтобы он изменился или исчез. Но есть еще кое-что.
— Да? И что же?
Я поставила свою чашку. Она тихо звякнула о блюдце, и этот звук словно
заставил меня принять решение, которое зрело во мне, пока миссис Паскоу
говорила. Если, как я полагала, Лилиас и ее муж собирались вернуться в
Тодхолл и снова навестить Паскоу, то надо было приготовить тетю Энни к этому
событию. Даже если бы наши с Дэйви догадки оказались ложными, все равно зря
мы решили хранить открытие в секрете.
— Я должна кое-что вам сказать, — медленно начала я, пытаясь
сообразить, как подойти к делу. — Есть причина, по которой я остаюсь
здесь, по крайней мере, на время. Мы с Дэйви решили никому не говорить, но я
думаю, что вы и дядя Джим должны знать. Я пока погожу сообщать бабушке —
подумаю над этим. — Я отодвинула блюдечко с чашкой и повернулась к
собеседнице: — Вчера произошло то, что все меняет.
Она слушала меня с нетерпением. Грусть сбежала с ее лица, так что я
подумала, уж не позволил ли себе Дэйви пару намеков. Миссис Паскоу просияла
радостной улыбкой, и ее чашка опустилась на блюдце с таким шумом, что чуть
не треснула:
— Кэйти, милая моя! Я так надеялась! Если бы ты знала, как я на это
надеялась! А когда ты вернулась и все шло, как оно шло, я просто уверилась.
Славная новость, славная! Но когда ты... Я хочу сказать — почему Дэйви мне
ни слова не сказал?
— Мы... ну, мы договорились никому не говорить, — смутившись, я
запнулась. — Вы надеялись? То есть вы что-то подозревали? Но ради всего
святого, как вы догадались?
— Ой, я уж давно все знаю. Дэйви и говорить-то ничего не надо — разве я
не мать ему? Я знала все эти годы: он и ни на кого даже не посмотрит, не
говоря уж гулять. Нескоро позабуду, что с ним было, когда мы узнали про твое
замужество. Он тогда приехал в отпуск, и это первый и последний раз, когда у
него кто-то появился — Полли Уолкер из Фишберна, но это даже не продлилось
до конца отпуска. Впрочем, он мог выбрать и похуже; Полли — славная девушка.
Мне, может, и не стоило тебе рассказывать, но я знаю — ты поймешь, и все
между нами останется.
— Конечно, но послушайте, вы...
— А когда до нас дошло известие, что ты возвращаешься обратно, он — то
есть все мы — боялись, что ты переменилась, и все у тебя теперь иначе да по-
другому...
— Тетя Энни, пожалуйста, это...
— А как я тебя увидела, то подумала: нет, теперь он точно забудет про
старое, а потом ты оказалась такая, как и прежде, хотя тебя долго здесь не
было, и я понадеялась, да-да, и молилась тоже. Мне так твоей матери
недоставало, но если вы с Дэйви теперь поселитесь в Розовом коттедже...
— Вы меня неправильно поняли, — сказала я в отчаянии. —
Выслушайте меня, прошу вас! Да послушайте же! Это совсем не то, что вы
подумали. Извините. Это совсем другое, не про меня и Дэйви. Мы кое-что
нашли, когда собирали вчера бабушкины вещи. Это насчет моей мамы.
— Насчет Лилиас? — Кровь прилила к ее лицу, пока я говорила, но
последние слова резко встряхнули ее, и смущение было забыто.
— Да. Дэйви нашел несколько писем наверху, в комнате тети Бетси.
Спрятанные письма. Она, может быть, намеревалась уничтожить их, но забыла
или у нее не получилось. Я так понимаю, ухудшение наступило внезапно.
— В точности. Но письма? Какие письма?
— От моей матери. Их перехватывала тетя Бетси. И... — я
сглотнула. — Это потрясение, но радостное. Обещаю, что не плохое. Все
они были написаны после даты ее предполагаемой смерти.
Миссис Паскоу молчала, пристально глядя на меня, приложив руку к губам.
— Предполагаемой?
— Да. — Я потянулась через стол и накрыла ладонью руку тети
Энни. — Она жива, тетушка. Мы уверены в этом. И мы думаем, что она и ее
муж приезжали в Тодхолл совсем недавно, на прошлой неделе. Я знаю, —
продолжала я, когда моя собеседница хотела что-то сказать, — Я уверена,
что они заходили к вам, но в прошлые выходные вы уезжали куда-то на свадьбу.
— Свадьба? — Вид у нее был ошеломленный. — На прошлой неделе?
— Да. И здесь они точно были
. Приехали, но
увидели, что коттедж необитаем, и уехали. Не представляю куда, но думаю, что
они непременно вернутся искать меня, а вы, уверена, будете первым человеком,
к которому они обратятся. Теперь вы видите, почему мне понадобилось
рассказать все вам и почему мне необходимо здесь остаться до маминого
приезда или пока мы не убедимся, что наши догадки неверны?
Кровь отхлынула от ее побледневшего лица. Миссис Паскоу покачала головой, не
глядя на меня:
— Не могу в толк взять. Не понимаю... Почему? Что произошло? Ты
говоришь, что вы уверены, но тут же добавляешь, что могли ошибиться? Кэйти,
миленькая, ты бы ведь всего этого не сказала, не будь уверена, так?
— Конечно. Совершенно точно, что она не погибла в автокатастрофе, и это
самое главное. Остальное — догадка, но, если честно, чрезвычайно похожая на
правду. Лилиас приезжала сюда, и если это так, то она вернется. — Я
поднялась на ноги. — Посидите-ка минуточку спокойно, а я пока заварю
свежего чаю и тогда расскажу все по порядку.
История была поведана, вопросы, предположения и восклицания тоже иссякли. Мы
наконец умолкли, утомленные пережитыми чувствами, в то время как
опускавшееся все ниже солнце удлиняло тени высоких деревьев, подкравшиеся к
самой садовой изгороди, а бабушкин вечерний дрозд запел свою песню на
вершине ближайшего вяза.
Миссис Паскоу поднялась. Мы обе, должно быть, выглядели одинаково: усталые,
но просветленные, двигающиеся словно во сне.
— Мне надо идти. Мужчины скоро закончат работать. Я зайду к тебе
завтра. Что бы ни случилось.
— Хорошо. Не отправите ли письмо? Вот оно, и не забудьте вашу сумку.
— Полагаю, что не очень-то соображаю сейчас. — Ее утомленный голос
звучал невыразительно, словно она толковала про покупки на неделю. — И
я так и не помогла тебе с уборкой. Еще надо прибраться в комнате этой гадкой
старухи. Это терпит. Я не могу себя заставить пойти туда с тряпкой пыль
вытереть.
— Забудем об этом. Я же говорю, что закрыла туда дверь. Если я куплю
коттедж, мне придется просить викария устроить здесь экзорцизм. Интересно,
он знает, как это делается?
То была неуверенная попытка шуткой снять эмоциональное напряжение, но фокус
сработал. Мы засмеялись и крепко обняли друг друга, что с нами редко
случалось. Потом миссис Паскоу пошла к двери, но остановилась на пороге и
неуверенно сказала:
— Мне как-то неохота оставлять тебя одну.
— Со мной все будет хорошо.
— Мне надо быть дома на случай... — Лицо ее снова вспыхнуло от радости,
на сей раз — за Лили-ас. — В общем, на случай. Но ты уверена? Может,
мне попросить Дэйви зайти? Ох нет, пожалуй, не стоит... — Пауза, и она
вернулась к тому, о чем мы умолчали. — Я сглупила, верно? Вы с Дэйви не
объяснялись?
— Боюсь, нет.
— Тогда извини меня. Я надеялась и как-то не сдержалась. Я же вижу, все
это не по тебе. Я поспешно вмешалась:
— Не совсем так. Просто разговор не заходил. Я... Я никогда об этом не
думала. И не знала, что Дэйви так ко мне относится.
— Тогда не выдавай меня ему, ради Бога.
— Конечно, не выдам!
Снова короткая пауза, потом миссис Паскоу неожиданно подошла ко мне и
поцеловала:
— Ну что же, чему не суждено сбыться, значит, не судьба. Но верь мне, я
так рада за тебя, деточка, — так же, как за себя! Спокойной ночи, и
надеюсь, мать скоро объявится.
Я приготовила себе яичницу-болтунью и съела два оставшихся Приссиных
персика. Этот ужин вернул меня на насколько лет назад — как тогда, я ела из
сковородки, на непокрытом скатертью столе, а из столовых приборов у меня
были только ножи — это все, что я оставила себе. Вымыв посуду, я неторопливо
обошла весь коттедж якобы с целью проверить, все ли увезли из того, что надо
было увезти, но на самом деле — в поисках хоть какого-нибудь занятия,
удерживающего мой разум от бесконечного круговорота предположений.
Если мы правы? Если она приедет? Если мы ошиблись, и никто не приходил? Если
она не появилась сегодня вечером, то когда же? Сколько мне еще ждать и
терзаться догадками? Если мы были правы...
И так далее. К тому времени, когда я убедилась, что абсолютно не в состоянии
сосредоточиться на каком-либо предмете за исключением возвращения моей
матери, я вернулась в кухню, где лишь стол, стулья,
Незримый Гость
вместе
с каминным набором и моей табуреткой могли оказать пришельцу радушный прием.
Радушный прием? В вечернем свете кухня выглядела невыразимо мрачной. Но это
навело меня на мысль. Цветы. Вот оно! Цветы — самое лучшее украшение —
возвращают к жизни любое жилище. Ваз, конечно, не осталось, но пара молочных
бутылок мистера Блэйни отлично подойдет. Цветы и яркий, недавно растопленный
очаг. Не бывает приема радушнее.
Найдя и прополоскав бутылки, я вынесла их в кухню. Потом вышла в сад.
Время близилось к девяти, уже сгущались сумерки. За деревьями загорелись
первые звезды, сверкая невысоко над землей. Ветер, дувший весь день, улегся,
и вечер был тих. Громко журчал ручей. Я спустилась к калитке и постояла,
опершись о верхнюю перекладину, вдыхая запах роз и напряженно прислушиваясь,
не раздастся ли звук из аллеи или с дороги.
Ничто не пробуждает память столь легко и быстро, как запах. Если одинокий
ужин, съеденный на голом столе, унес меня в прошлое лет на десять или больше
назад, то благоухание роз увело меня еще дальше. Некоторые кусты, как я
знала, прежде росли в старом розарии Холла. Сэр Джайлс, отец нынешнего
баронета, заменил их розами современных сортов, которые, по мнению его
садовника, и в подметки не годились прежним. Мой дедушка пересадил множество
старых кустов сюда, к себе в сад. Моды менялись — это касается и сортов
растений — некоторые из этих роз стали редкостью, но не любимые дедушкины
кусты, окружавшие коттедж, один из которых (если мы с Дэйви правы) Лилиас и
ее муж выкопали и отвезли на кладбище деду.
Если мы правы. Снова этот изнурительный круг мыслей. Приедет ли она? А вдруг
мы ошиблись? А если мы все-таки правы, тогда как, как мне перенести все это?
Как справиться?
Действие вело меня за собой. Я пошла собирать цветы, те, что пышно
разрослись, пережив годы пренебрежения. Ирисы и люпины, водосбор, которому
вскоре предстояло одичать, но чудеснее всего — махровая белая сирень,
нависшая над крышей сарая подобно благоухающему облаку.
Только я собралась вернуться в дом, как до меня донесся звук, которого я
ожидала. С дороги повернула машина и медленно поехала по аллее. Кладовка
находилась позади коттеджа, так что я со своего места под сиреневым кустом
не могла видеть ни аллею, ни калитку. Не видела я и света фар, хотя уже
совсем стемнело. Мне на мгновение подумалось, что это мог прикатить по каким-
то причинам Дэйви, но он бы ехал с включенными фарами, да и фургон его был
гораздо более шумным. Прижав цветы к груди, я застыла в ожидании.
Автомобиль остановился у калитки. Дверца открылась и негромко захлопнулась.
Щелкнула защелка, скрежетнули петли. Шаги по траве, еле слышные, но явно
мужские. Он шел к дому. Стук в дверь.
Я уже собралась двинуться с места, когда услышала звук отворяемой двери и
еще через мгновение — шум на кухне.
Сквозь заднее окно коттеджа, выходившее на кладовку, я увидела свет: должно
быть, он проникал сквозь приоткрытую дверь кухни. Мое сердце глухо забилось,
я подошла ближе и взглянула в окно.
Ничего не было видно, кроме полуоткрытой двери, в которую лился свет, и
тени, которая пересекла полосу света, когда гость прошел по комнате. Мужской
голос произнес:
— Есть здесь кто-нибудь? Кэйти?
Я рывком отворила заднюю дверь и быстро прошла через кухню.
Гость оказался высоким мужчиной, абсолютно мне незнакомым. Он стоял у очага,
явственно изучая
Незримого Гостя
. Когда я вошла, он быстро повернулся и,
храня самообладание, улыбнулся мне:
— Здравствуйте! Вы, должно быть, Кэйти?
Я не сводила с него глаз. Темные глаза, темные волосы, чуть припорошенные
сединой. Должно быть, лет пятидесяти; высокий и худой, с коричневой от
загара кожей. Судя по выговору и одежде, американец: светлые тиковые брюки,
повседневная, дорогая на вид куртка, шарф. Он вполне сошел бы за цыгана в
кладбищенском
видении
мисс Линси, но более вероятно, что это был мамин
уважаемый джентльмен
из Айовы.
Я откашлялась, но поняла, что говорить не могу. Я так и стояла, прижав к себе цветы и глядя на него.
Гость развел руки в примиряющем жесте, словно поясняя:
Я без
оружия
, — и снова заговорил с успокоительной простотой, очевидным
образом пытаясь вернуть в нормальное ру
...Закладка в соц.сетях
