Жанр: Любовные романы
Розовый коттедж
...вадьбы,
похороны и, конечно, мы ведем записи о крещении. Если укажете даты этих
событий, это облегчит поиски. Как вы полагаете, с какого момента следует
смотреть?
— Я точно не знаю. Полагаю, с бабушкиной свадьбы, и я не помню года...
О, у меня есть идея. Если он все еще на месте... У бабушки был старый
фотоальбом, в котором могут стоять даты. Если я посмотрю его сегодня
вечером, то когда мне завтра принести их вам?
— Пошлите список с молочником, и тогда я, может быть, уже найду нужные
места, когда вы зайдете днем. Завтра крестины, — он взглянул в лежащий
на столе дневник. — Да, в четыре часа. Тогда, скажем, полчетвертого в
церкви?
— Спасибо, это просто великолепно. Я первым делом займусь списком.
Пересекая комнату, я взглянула в окно и увидела, что калитка открылась, и
миссис Винтон Смит идет из церкви с пустой корзинкой к себе в сад. Я
приготовилась встретить ее, но она ухитрилась, не теряя достоинства,
удалиться за угол дома, пока ее муж провожал меня от двери.
Мы обе избежали неловкого положения. Но, проходя сквозь калитку на
освещенную солнцем улицу, я задумалась, почему меня это задело и за кого я
обиделась. За Лилиас? Тетю Бетси? Бабушку? За саму себя?
Лилиас, судя по тому, что я знала или слышала о ней, не придала бы этому
никакого значения. Ко всему прочему, ее уже нет. Тетю Бетси это бы, конечно,
обидело, и довольно сильно, но она тоже умерла. Бабушка жила с клеймом
позора слишком много лет и
была сейчас далеко.
Оставалась я. Я страдала ребенком, слыша, как люди упоминают о моей матери
или слишком явно жалеют, что у меня нет отца. В школе я выносила
бесчисленные вопросы остальных детей, иногда меня дразнили, но это кончилось
в тот день, когда Билли Комсток, десятилетний задира с Лэйн-Эндс, узнал
новое слово
ублюдок
и испробовал его, когда мы играли в школьном дворе.
Тогда девятилетний Дэйви набросился на него и бил его, пока тот не завопил о
помощи, и их обоих, истекающих кровью, пришлось растаскивать учителю. Больше
меня не дразнили.
Но это случилось давным-давно, и я, волей-неволей, выработала собственную
жизненную философию. Важно не кто ты такой, а что ты собой представляешь. Я
приняла жизнь такой, как она есть, любила свой дом и была счастлива. И была
бы счастлива вновь. Так что единственным человеком в этой ситуации,
достойным жалости, оказывалась миссис Винтон Смит — снобка, допустившая
бестактность, и, будучи таковой, какая есть, она должна была сильно из-за
этого переживать.
Плюшка опять сидела у пруда, но я усомнилась, что она пробудет там долго.
Гуси возвращались со двора Скурров, а гусак не терпел ни детей, ни собак. Я
бы с удовольствием помедлила, чтобы взглянуть, как развернутся события, но у
меня еще оставалось немало дел. Я повернула к дому.
Глава 11
Когда я пришла в Ведьмин Угол, младшая из сестер Поуп, мисс Милдред,
работала в саду. Мисс Милдред почти все время проводила в своем садике,
безупречно ухоженном и чрезвычайно милом, хотя ничего или почти ничего не
знала ни о садоводстве, ни о растениях. Я слышала, как дед часто говорил о
ней:
У нее просто зеленая рука, и ведь зря пропадает
. Он укрепился в этом
мнении, после того как однажды остановился у ее калитки расспросить о редком
растении, буйно разросшемся у стены ее садика, и мисс Милдред ответила ему:
— Это розовенькое? Как вы говорите, оно называется? А я всегда звала
его миленьким наскальным кустиком...
И розы свои она никогда не подрезает, — говорил дедушка, — но вы
полюбуйтесь на них! Все сущие красавицы и зацветают на целых две недели
раньше, чем мои в Холле. И где справедливость?
Тут он, рассмеявшись,
набивал свою ужасную древнюю трубку и снисходительно добавлял:
Но дело
здесь в любви. Месит навоз всякий день, отсюда и результат
.
Но вне зависимости от умения или его отсутствия, цветы мисс Милдред
очаровывали. То был настоящий садик при коттедже, где росло все, что там
должно расти: дельфиниумы, люпины, гвоздики, анютины глазки, а жимолость и
розы увили все стены. Домом и садом занималась мисс Милдред; ее старшая
сестра Агата,
хозяин дома
и кормилица семьи, каждый день ездила в
Сандерленд на работу.
Когда я остановилась у садовой калитки, то заметила в гуще люпинов лишь
цветочный узор хлопкового платья мисс Милдред. Открыв калитку, я окликнула
ее по имени, и она, выпрямившись во весь рост (пять футов и три дюйма),
взглянула сквозь люпины — выше ее самой — и разразилась восторженными
восклицаниями:
— Кэйти! Да неужели это крошка Кэйти Велланд?
Это было невысокое коренастое создание, с румяными щеками и голубыми
глазами, некогда очаровательными, а ныне выцветшими. Ее пушистые седые
волосы растрепались еще сильнее после проведенного среди люпинов утра:
— Заходи, моя дорогая, заходи! Ужасно рада тебя видеть! Энни Паскоу
сказала, что ты зайдешь — и вот ты здесь! Просто чудо!
Слегка задумавшись, куда эти слова относят миссис Паскоу — к лжецам или к
пророкам, я вынесла пылкое двойное рукопожатие, легкий как перышко поцелуй и
позволила увлечь себя в сад, чтобы возможно более подробно ответить на ее
энергичные расспросы о бабушке, Семье и Доме в Стратбеге, а затем — обо мне
самой, о том, что я делала в войну, о моем браке и о жизни в Лондоне после
смерти мужа. Это было как раз то, о чем говорили в деревне:
мисс Поупс
вызнает всю подноготную
. Понятно, как именно она это делала, но в ее
нетерпеливых вопросах чувствовалось столько живого интереса при полном
отсутствии осуждения или какой-либо тени недоброжелательности, что человек
отвечал подробно и с готовностью. Как говорил дедушка о садике мисс Милдред,
дело в любви
. Была в ней какая-то редкая, истинная невинность в самом
буквальном значении слова, что не давало возможности обидеться на нее, сколь
бы интимными ни были ее вопросы и комментарии.
— Но тебе что-то ведь осталось, и это хорошо, не так ли? Я имею в виду,
это уже кое-что... И какая замечательная у тебя работа — с цветами! Я
правильно полагаю, — тут она рассеяно окинула взором бутоны лилий,
пробивающихся сквозь розы и гвоздики, — что б таких больших лондонских
магазинах множество всяких необыкновенных цветов, которые привозят на
самолетах из Африки, Индии, с южных островов и прочих таких мест?
— Да, верно. Некоторые цветы прекрасны, но с вашими, мисс Милдред, им
не сравниться! Ваш сад просто великолепен, он в точности такой, как мне
запомнился!
— Да, лето у нас выдалось чудесное. Воздав, так сказать, честь этому
предмету, она вернулась ко мне:
— Ты здесь надолго? Тебе надо как-нибудь прийти поужинать с нами, когда
сестра дома. Она будет рада повидаться с тобой.
— Хотелось бы, если возможно, но я не уверена, сколько пробуду здесь.
Миссис Паскоу, конечно, говорила вам, зачем я приехала?
Стрела была не из острых, да и в цель она не попала.
— Да, она мне все рассказала. И еще она говорит, что Джим и Дэйви тебе
помогут, и, полагаю, для перевозки позовут фирму Кэсло. Какие вещи она, то
есть твоя бабушка, хочет забрать? Старый шкаф, я уверена, кресло-качалку, и
ведь стол со стульями тоже ее? Как ей будет приятно оказаться вновь среди
своей мебели.
Мисс Милдред остановилась на мгновение, чтобы перевести дух:
— Ах да, конечно...
— Что такое? — спросила я, когда она смолкла.
— Так глупо с моей стороны забыть об этом, но ты так неожиданно
появилась, и всегда столько работы в саду. Я намеревалась сама зайти и
сказать тебе об этом, но раз ты пришла... Зайдем присядем.
Мисс Милдред повела меня к скамье под простенькой аркой, как нетрудно было
предсказать — обремененной вьющимися розами и пурпурными клематисами. Мы
сели.
— Я вспомнила об этом из-за разговора о мебели и вещах твоей бабушки,
но как я могла об этом позабыть, ума не приложу. Сестра говорила, что мне
надо рассказать тебе обо всем, если мы увидимся, но я подумала, тебе станет
страшно оставаться одной в коттедже.
Мисс Милдред остановилась, вид у нее был обеспокоенный. Я быстро сказала:
— Я не боюсь оставаться одна. В самом деле. Так что продолжайте.
— Ну, если ты в этом уверена... В понедельник, как раз накануне твоего
приезда, сестра сказала мне, что вернется поздно, потому что у них на работе
какая-то неразбериха — кто-то болел на прошлой неделе, и что она приедет на
следующем поезде и привезет с собой документы, чтобы поработать с ними
вечером. И еще она, как правило, ходит по понедельникам на рынок и покупает
все, что нам надо на неделю — то, чего нельзя достать в деревне или купить в
фургончике Барлоу. Поэтому я знала, что ей надо будет много нести, а с того
поезда обычно никто не сходит, и тогда я решила прогуляться на станцию и
встретить ее. Я немного задержалась, так что когда я дошла до тропки к
Розовому коттеджу, то подумала, что срежу путь по Цыганской Лощине. К тому
времени стемнело — то есть уже настали сумерки — но я отлично знала дорогу,
а по лощине получается гораздо быстрее.
Еще одна пауза. Я решила чуть поторопить ее:
— Так вы направились в лощину?
— Нет. Я даже не дошла до перелаза. Я прошла полпути от дороги, когда
увидела это. Во всяком случае, так я думаю, хотя сестра говорит...
— Увидели что, мисс Милдред?
— Огонек в садике возле вашего коттеджа. Как раз позади дома. Этот
огонек перемещался.
Я поежилась:
— А это не могла быть миссис Паскоу? Она приходила из Холла, когда
мужчины там работали, чтобы навести в доме порядок.
— В такой час? И потом Энни Паскоу ходит в понедельник вечером на
собрания Союза Матерей и в тот понедельник тоже — я спрашивала у нее. Еще я
спросила, нет ли еще у кого ключей, и она сказала, что, конечно, нет.
— В каком часу все случилось? Последний поезд? Это не могло оказаться
лунным светом, отразившимся, к примеру, от оконного стекла?
— Нет. Говорю же: огонек двигался, словно кто-то ходил с ним.
Я замолчала на мгновение. Перед моим внутренним взором проплыли текст в
рамке, висевший на стене в коттедже, а за ним сейф, с которого содрали обои.
Одно дело — довериться викарию, но поставить об этом в известность через
мисс Милдред всю деревню я была еще не готова. Поэтому я просто сказала:
— Вы, наверное, испугались? Ничего удивительного, что после такого вы
спрашиваете, страшно ли мне там одной. Что же вы сделали?
— Я-то темноты не боюсь, — продолжала мисс Милдред, — но мне
неприятно столкнуться в темноте с кем-то незнакомым. Я знала, что коттедж
пуст, но там не было ничего, на что польстились бы воры, и потом мне не
хотелось опоздать к поезду, так что я пошла дальше. Не по лощине. Я
вернулась по тропке и дошла до станции по дороге.
— Я вас понимаю. Вы видели только огонек? Никого не было вокруг?
— Я не посчитала нужным подойти ближе, чтобы рассмотреть, —
отвечала мисс Милдред с достоинством. — И я не могла ждать, пока кто-
нибудь выйдет в передний садик. Мне надо было спешить. Когда я добралась до
станции, поезд уже ушел, и я встретила сестру по дороге.
— Вы рассказали ей про огонек?
— Конечно же. Она рассудила, что туда идти глупо, но надо известить
Боба Кроли. Это полицейский, он поселился здесь уже после твоего отъезда.
Такой приятный молодой человек, у него двое детишек, близнецы — мальчик и
девочка, и он, Боб, так любит свой сад! Я поделилась с ним разными красивыми
цветами, когда они только приехали сюда, так что у него теперь прекрасный
сад, хотя там больше овощи растут.
— И вы передали ему, что увидели?
— Да. Фредди Смарт — ты видела этого юношу, он носильщик на станции —
обогнал нас на своем велосипеде; он возвращался домой, встретив последний
поезд, и мы попросили его по дороге домой завернуть на Лэйн-Эндс к Бобу. И
тот прямиком отправился к Розовому коттеджу. Он прошел мимо нашего дома,
когда мы ужинали. Боб все там осмотрел, а на обратном пути зашел к нам и
сказал, что там все в порядке, насколько он понял, не считая того, что кто-
то копался в земле позади дома, возле кладовки. Так что, как ты видишь, я
оказалась права.
— Кто-то копался? — озадаченно спросила я. Мне уже пришло в
голову, что это мог оказаться Дэйви, который пришел за инструментами, но
зачем бы ему понадобилось копать, да еще и в темноте?
— Именно так Боб и сказал. Копались сразу за сараем. Боб спрашивал об
этом Дэйви Паскоу, потому что знал, что Дэйви забрал из кладовки инструменты
твоего дедушки, но это случилось на прошлой неделе — ты знала об этом,
милочка? Что твоя бабуля позволила Дэйви взять вещи из сарая?
— Да, я....
Пронзительный крик заставил нас обеих вскочить на ноги. Он раздался из-за
живой изгороди, которая отделяла садик мисс Милдред от садика по соседству,
где жила мисс Линси. Когда мы подбежали к изгороди, чтобы узнать, какое
ужасное преступление совершилось за нею, над изгородью появилась голова и
изрекла голосом, который составил бы состояние трагической актрисе:
— Я нашла его!
Я не видела мисс Линси несколько лет, но она совершенно не изменилась. То
была женщина среднего веса, среднего возраста и среднего сложения, но больше
ничего усредненного в ней не было. Худое лицо с выступающим орлиным носом,
полубезумное выражение близоруких глаз: она имела, видимо из-за
близорукости, привычку выставлять вперед голову и сверлить собеседника
чрезвычайно пристальным взором — так большой ястреб следит за намеченной
жертвой. Ее волосы, слегка тронутые сединой,
соль с перцем
, были обычно
завиты и уложены в старомодную прическу, напоминающую птичье гнездо, но
сейчас они пребывали в полном беспорядке — после того как она буквально
пролезла сквозь изгородь. Она сжимала что-то в руках, с триумфом повторяя:
— Я нашла его! Только он успел выбраться из-под изгороди! Все это время он провел в вашем саду!
— Кто? — спросила ошеломленная мисс Милдред.
— Да Генри! Если он питался вашим душистым горошком, мне очень жаль: он
страшно любит душистый горошек, который растет за самой оградой — это такое
искушение! Я протянула вдоль изгороди проволочную сетку, но он все равно как-
то ухитряется пробираться. Какой же ты озорник, Генри! О, да это Кэйти
Велланд? Энни Паскоу говорила, что ты здесь. Я бы хотела переговорить с
тобой, но на кофе я тебя пригласить не могу, потому что он закончился, и
печенья у меня тоже нет, но в другой раз, вероятно...
— Спасибо, сейчас я все равно иду домой. Скажите, а кто такой Генри?
— Ах да, подождите чуточку, я обойду. В самом деле, Милдред, я уже
думала, не попадался ли Генри вам на глаза, ведь он почти неделю в бегах,
и...
Голос отдалялся по мере того, как его владелица, повернувшись, снова исчезла
за изгородью. Мы услышали, как хлопнула ее калитка, а потом она возникла у
калитки мисс Милдред. В руках она держала черепаху.
— Это Генри? — спросила я.
— Да, эдакий озорник! Я застигла его как раз тогда, когда он
протискивался под изгородью. Я так боялась, что на этот раз он потерялся.
Если они убегают из дому, то зимы им не пережить, вы же знаете.
Светлый пристальный взгляд сконцентрировался на мне:
— Так ты появилась. Они были правы. Я знала это. Не всегда просто
предсказать, но на сей раз я была уверена. Ты в этот момент должна была уже
направляться домой. Это чудо.
Во всяком случае, это чудо весьма отличалось от чуда мисс Милдред. Я
попыталась обнаружить во всем этом хоть какой-то смысл:
— Что вы имеете в виду, мисс Линси? Кто был прав?
С тем же успехом я могла бы хранить молчание. Неопределенно взмахнув
черепахой в направлении деревни, она продолжала:
— А когда Энни Паскоу сказала, что ты вчера приехала поездом, мне
захотелось ответить:
Ну да, конечно
. Даже если бы она промолчала, я все
равно бы догадалась, что это должна быть ты, хотя ты не появлялась здесь все
эти годы, сильно изменилась и теперь стала настоящей молодой дамой, и
говоришь как по-писаному...
— Белла... — попыталась протестовать мисс Милдред, но мисс Линси не
обратила внимания на помеху. Она отмахнулась от мисс Милдред черепахой, не
сводя с меня глаз:
— Ты ведь совсем не похожа на свою матушку, верно?
— Прошу прощения?
— Ох, я не хотела тебя обидеть. Ты очень симпатичная и должна уже знать
об этом, но ты темненькая, а она была в юности такая белокурая, просто
златовласая, так ведь, Милдред?
— Да, но Белла, в самом деле...
— Конечно, такая красота недолговечна, но для своего возраста она очень
хороша собой. Я видела ее несколько дней тому назад.
Мисс Милдред сделала слабое движение, словно возражая, и я прошептала ей
ничего страшного
, а вслух произнесла:
— Когда же это случилось, мисс Линси?
— Какой-то ночью. Я забыла. Ночи всегда одни и те же. Люди приходят и
уходят. Иные из них — сны, но другие возвращаются при свете дня. Трудно
объяснить. Человек, который ее сопровождал — я не знаю, кто он. Он похож на
цыгана. Она ушла с цыганом, не так ли?
Мисс Линси сделала паузу, но не для того, чтобы дождаться ответа. Ни в ее
взгляде, ни в голосе не было ни капли злобы. Она улыбнулась мне, снова
широко взмахнув многострадальной черепахой:
— Но пусть тебя это не тревожит, милочка. Их совершенно незачем
бояться. Духов; я хочу сказать. Поверь мне, уж я-то знаю. Они просто
возвращаются, если им одиноко или если они что-то хотят тебе поведать. И
никогда никому не причиняют вреда.
— С другой стороны, — сказала мисс Милдред, твердо направляя
разговор в земное русло, — ваш Генри причинил много вреда моему
бордюру. До сих пор я этого не замечала, но только взгляните сюда.
Она указала на кустик очень симпатичных карликовых колокольчиков с
совершенно отчетливыми следами нанесенного ущерба:
— Смотрите! Мои маленькие синие колокольчики, как я их называю, они все
измяты и обгрызаны. Это, несомненно, сделал Генри, но, вероятно, бедное
создание хотело есть. Почему бы вам, Белла, не отнести его домой, чтобы
накормить салатом-латуком, который я вам дала, а потом не вернуться сюда,
чтобы выпить кофе? Я утром пекла...
— Минуточку, — сказала я, нагибаясь. В невысоких синих
колокольчиках белело что-то продолговато-овальное, спрятанное под листьями,
длиной с мизинец. Я выпрямилась, сжав это
что-то
в руке. Это было,
несомненно, яйцо, хотя странной формы и с плотной на вид, матовой и слегка
неровной скорлупой. Я держала его на ладони. Мисс Милдред и мисс Линси
взирали на него с любопытством и легким отвращением, черепаха — с
безразличием.
— Так вот чем у нас Генри занимался, — сказала я, — то есть,
Генриетта. Она откладывала яйцо.
— Яйцо? — мисс Милдред растерялась. — Яйцо? Но он же не
птица. Как же он может отложить яйцо?
— Он рептилия, а они откладывают яйца. Я уже однажды где-то видела
такое. Это черепашье яйцо.
Мисс Линси не без гордости перевела взгляд с черепахи на яйцо:
— Ну кто бы мог поверить! Генри! Они оставляют яйца греться на солнце,
да? Как вы думаете, у нас получится высидеть черепашку? В чулане для сушки
белья или, может, над плитой?
Казалось, мисс Линси совершенно внезапно вернулась к нам, в реальный дневной
мир. Она бросила на мисс Милдред взгляд, в котором я прочла что-то вроде
снисходительной приязни:
— Разве не забавно будет вырастить крохотную черепашку? Что скажешь,
Кэйти?
— Не знаю. Попробуйте. Но... Генри живет в одиночестве или у кого-то
еще в деревне есть черепаха?
— Нет, никогда не слышала о других черепахах в наших местах, а живет он
у меня три года. Ах, ну да, — и мисс Линси уронила яйцо в
карман. — Хорошо, Милдред, спасибо. Я отнесу его — все стряслось так
неожиданно, что трудно сказать
ее
— я отнесу его домой, в коробку, а потом
с удовольствием выпью кофе, больше спасибо.
Затем обратилась ко мне:
— Ты тоже останешься, Кэйти?
— Я не могу. Мне надо идти, но я надеюсь еще увидеть вас до отъезда.
Вероятно...
Но она уже испарилась к себе в садик. Мы слышали, как она увещевает Генри по
дороге.
— Э... Кэйти, милая, — начала мисс Милдред, понизив голос. —
То, что она говорила о вашей бедной матери... Белла всегда так себя ведет,
вы знаете. Это ничего не значит. Она видит
нечто.Однажды она сказала мне, что наш папочка был здесь — работал в саду, а ведь
вы знаете, он уже пятнадцать лет как умер и никогда не увлекался
садоводством. Помните ли вы ее разговоры...
— Да, помню.
Я помнила также и то, что слышала о старом отце-тиране, который ни разу в
жизни не брался за лопату и которого заботливо опекали дочери, пока для них
не миновала последняя возможность зажить своей жизнью. Я мягко сказала:
— Я. знаю. Просто один из ее снов. Не волнуйтесь, беспокоиться не о
чем.
— Тогда все замечательно.
Мисс Милдред, с облегчением сменив тему, проводила меня к калитке:
— Хорошо, милочка, раз уж ты должна идти... Как все странно получилось
с Генри, не правда ли? Я имею в виду это яйцо. Разве не чудесно — и не
милосердно по отношению к бедняжечке Генри — попытаться как-то высидеть его?
Как ты думаешь, может быть, курица миссис Блэйни? Уверена, она упоминала,
что сейчас у нее есть наседка.
— Не думаю, что из яйца кто-то вылупится. Если в деревне нет еще одной
черепахи...
— А какая разница?
Искоса взглянув на вопросительное выражение ее доброго лица, я трусливо
прибегла к подобию правды:
— Наседка не сможет его так долго высиживать. Это занимает кучу времени
— ждать, пока вылупятся черепахи. И поверьте мне, мисс Милдред, ничего не
выйдет.
— Да? Какая жалость. Ну ладно. Так ты не беспокойся из-за снов и
видений Беллы. У нее все так путается. Очень славная, но, можно сказать,
несколько не от мира сего. Ты и правда не останешься выпить кофе?
— Нет, благодарю вас. Мне надо разыскать кое-что и много чего сделать:
подготовить бабушкины вещи к перевозке. Но я бы с удовольствием зашла
повидать вас — и мисс Агату тоже — перед отъездом. До свидания, мисс
Милдред.
Чувствуя себя Алисой, возвращающейся из Страны Чудес, я отправилась домой.
Сказанное соответствовало истине. Действительно, кто-то копал землю возле
сарая, у середины стенки кладовки. Перерытая почва успела высохнуть, но
раскоп все равно выглядел свежим.
Я стояла и смотрела на него, а от слов, сказанных в Ведьмином Углу, по моей
спине бегали ледяные мурашки. Привидения, духи, темнота и движущиеся
огоньки, перекопанная земля... Их общий смысл означал —
могила
. Даже в
солнечный день от этого слова веяло холодом.
Тут я взяла себя в руки. Могила? Кусок земли с потревоженной почвой занимал
не более пары квадратных футов. Если здесь действительно кого-то зарыли, то
покойник должен быть размером с кошку.
Зарыли. Это слово не содержало в себе леденящих ассоциаций, связанных с
перекопанной землей
. Оно сочеталось со словом
сокровище
. Кто-то зарыл
сокровище. Сокровище вроде того, что было украдено. Я не смогла придумать,
зачем кому-то понадобилось грабить бабушкин тайник, а потом закапывать
похищенное в землю в нескольких ярдах от
сейфа
, в саду, но мне надо было
проверить, так это или нет.
Конечно, у меня не было лопаты. Дэйви, как мне напоминали с утомительной
регулярностью, забрал все инструменты. Но на сей раз я не намеревалась
ждать, пока он пройдет мимо, или идти за ним в Холл. В сарайчике для угля
должна была стоять угольная совковая лопата. Неудобная и тяжелая, она,
однако, вполне бы подошла.
Я пошла за лопатой, почти ожидая, что и она пропала вместе со всем
остальным. Но нет, лопата оказалась на месте, прислоненная сразу за дверью
угольного сарая. Я водрузила ее на плечо и вернулась к кладовке для
инструментов. Уже приподняв лопату над землей, я заметила две вещи: во-
первых, на ней засохла смешанная с остатками угольной пыли земля, а во-
вторых — следы угольной пыли обнаружились и на перекопанной почве
могилы
.
Значит, пришелец, виденный мисс Милдред, кто бы он ни был, тоже вынужденно
воспользовался э
...Закладка в соц.сетях
