Жанр: Любовные романы
Розовый коттедж
...а соломой, да еще наседка или две в клети. Не то
чтобы ты плохо выглядела в этом, совсем наоборот. Ну ладно, я пошла в Холл.
Я хожу туда почти каждый день с той поры, как мужчины начали там работать. В
Холле сейчас только Джим и Дэйви, и тебе обрадуются, если зайдешь взглянуть,
что там и как.
— Я с удовольствием, большое спасибо.
Я проводила ее до передних ворот и постояла, глядя, как она идет по мостику
на ту сторону. Еще одна дорога вела через лес, окружавший парк, мимо
огороженного сада на зады Холла. Этим путем мой дедушка ходил каждый день на
работу, а я в детстве так часто увязывалась за ним.
Я вернулась в коттедж, на мгновение застыла возле тайника, потом, пожав
плечами, решила отложить все на завтра и поднялась в свою комнатку
распаковать вещи.
Глава 7
Но сколько я не пыталась, я так и не смогла смирить свое любопытство.
Разобрав вещи и положив наполненную горячей водой грелку в кровать, я
направилась к сарайчику с инструментами, стоявшему под росшим за домом
кустом сирени.
Сарайчик, любимое дедушкино место, был с окном, под которым стояла крепкая
скамья, а на противоположной стене на вбитых рядком шестидюймовых гвоздях
висели его садовые инструменты. Если ему вдруг требовалось что-нибудь
особенное, дед брал этот инструмент на время из большой
коллекции
Холла.
Здесь он хранил самое необходимое: лопату, вилы, мотыгу, грабли, садовые
ножницы, а на полке над окном — мелкие инструменты, такие, как совки и
секаторы. В металлическом ящике под скамьей лежали стамески, отвертки,
коробки с гвоздями и тому подобным. Тачка стояла на улице, под навесом.
Газонокосилки не было, потому что лужайки с газоном у нас не было.
В кладовке всегда поддерживали чистоту; когда я заглянула туда, в ней и
вправду царил образцовый порядок. Там просто ничего не было. Все инструменты
пропали, и ящик вместе с ними. Я проверила дверь, которая до того была
заперта и которую я открыла висевшим в задней кухне ключом. Никаких следов
вторжения или взлома. Я огляделась: тачка стояла на месте. Но все, что можно
унести, исчезло.
Вполне вероятно, конечно, что бабушка избавилась от инструментов — продала
или отдала их перед тем, как уехать на север. Это меня не очень обеспокоило,
но мне нужно было что-нибудь покрепче столового ножа, чтобы справиться с
дверцей бабушкиного сейфа. Внезапно ощутив нетерпение, я посмотрела на часы.
Половина шестого. Я схожу в Холл и попрошу нужные инструменты. Если там до
сих пор есть садовники, то они ушли в пять и ворота в обнесенный стеной сад
будут, вероятно, заперты, но я знала, где лежит ключ. Я забрала из коттеджа
свой жакет и направилась в Холл.
Через мост, сквозь лес, окружавший сад, затем напрямик через живописную
полянку к высокой стене огорода и арке с красивыми железными воротами,
выкованными уже почти сто лет тому назад в кузнице по соседству с домом
викария.
Но я могла и не искать ключ за диким виноградом. Когда я почти нащупала его,
ворота отворились, и появился молодой человек, кативший велосипед. Судя по
одежде — рабочий; мой дед назвал бы его
крепким малым
. Он казался моим
ровесником, сноровистый парень с темными волосами и серыми глазами, в
котором я узнала спокойного, умного семнадцатилетнего подростка, учившегося
со мной в одном классе.
Он остановился, увидев меня:
— Вы кого-то искали? Я последний, остальные кончили в пять.
— Я... Это Дэйви, нет? Дэйви, это ты?
— Да, но?.. — минутное молчание. — Ты Кэйти, Кэйти Велланд.
Мама сказала, что ты здесь. Точно...
Он протянул последнее слово, содержавшее в себе кучу смыслов, оглядывая меня
с головы до ног.
— Неужели ты бы меня не узнал?
Я услышала в собственном голосе что-то вроде волнения. Здесь, в этом месте,
я ребенком провела столько времени возле своего деда, научилась столь
многому из того, что мне нужно было в мире, так часто играла с этим самым
мальчишкой, пока его отец работал в Холле... Что-то во мне горячо
откликнулось на знакомые с детства картины и запахи, и стоявший рядом Дэйви,
так изменившийся, смотревший на меня со дружелюбным удивлением, к которому
примешивалась некоторая отстраненность, был частью всего этого.
Мне показалось, что мой голос снова вобрал в себя, точно эхо, интонации
сельского говора, от которого давно отрекся. Кэйт Херрик или Кэйти Велланд?
Кто я? Кем я хочу быть?
— Конечно, узнал бы, — ответил Дэйви. — Просто солнце светило
из-за твоей спины и говорила ты непривычно, но теперь я тебя вижу, я бы
везде тебя узнал, — он кивнул. — Поздравляю с возвращением, Кэйти.
Тебе хорошо в коттедже?
— Да, спасибо. Ты шел туда?
— Да. Еду на станцию забрать посылку для отца. Я провожу тебя, если ты
не против. Тебе что-то понадобилось здесь или ты просто гуляла? Мама
сказала, что ты можешь зайти, но она сама отправилась домой, когда отец
уехал с фургоном.
— Я зашла спросить, не дадут ли мне молоток и стамеску. Из нашего сарая
пропали все инструменты. Если ты подождешь минутку, пока я сбегаю туда...
— Незачем туда бегать. Инструменты у меня с собой, и я могу дать тебе
все, что нужно. А для чего они? Мама не говорила, будто что-то требует
починки.
Я взглянула на сумку с инструментами, пристегнутую к багажнику. В это время
он откинул клапан сумки и повернулся ко мне со стамеской в руке:
— Это подойдет? Зачем она тебе нужна? Я могу
зайти
, если хочешь, и все сделать сам.
Я взяла у него стамеску:
— Спасибо, но... — я остановилась. Инструмент был мне знаком, а на
деревянной рукоятке виднелись выжженные буквы
Г.В.
.
Я взглянула на Дэйви: он улыбался. Улыбка сильно молодила его, и он сделался
похож на парня, которого я знала до того, как годы и война изменили нас
обоих.
Он кивнул:
— Да, вот куда они все пропали. Могла бы и догадаться. Твоя бабушка
позволила мне взять большую их часть.
Смотри, пользуйся ими с умом
, —
добавила она, ты ведь знаешь, как она любит говорить. Но если они тебе
нужны, забирай любой. Это и так понятно.
— Нет-нет. Мне на один раз и... — я решилась. — Пожалуй, да,
Дэйви, я была бы рада твоей помощи. Если, конечно, у тебя есть время: я не
знаю, сколько займет работа. Я все тебе объясню.
Мы шли рядом, Дэйви катил свой велосипед, а я рассказала ему про
сейф
и
передала кое-что из бабушкиных слов:
— Там дедушкины часы и медали, кое-какие бабушкины драгоценности и
семейные документы. Я никогда о нем не знала и, честно говоря, уверена, что
бабушка сама про него не вспоминала — пока не услышала о том, что коттедж
могут перестроить.
— Не беспокойся, мы все достанем. А что, ключа не было?
— Был, но бабушка, конечно, забыла, куда его спрятала. И еще кое-что. Я
взглянула на сейф: с дверцы содрана вся штукатурка. Там кто-то был, но
открывали его или нет, я не знаю. Если открывали, то с помощью ключа.
Никаких следов взлома.
— Хм. По мне, звучит странно. Неудивительно, что ты торопишься
заглянуть внутрь.
Он помолчал, нахмурив брови:
— А не могла это, положим, сделать твоя бабушка несколько лет назад — а
потом забыть?
— Я подумала об этом. Но твоя мать только что сказала мне, что там на
полу лежала осыпавшаяся штукатурка, когда она приходила убираться, а это
было совсем недавно.
— Это ничего не значит. Даже если стену ломали какое-то время тому
назад, штукатурка может все еще сыпаться. Но не волнуйся из-за этого, скоро
мы все узнаем. Ты, конечно, не искала ключ?
— Нет. У меня не было времени для тщательных поисков, хотя я посмотрела
там, где он скорее всего мог бы оказаться. Но ключ, должно быть, очень
маленький — замочная скважина совсем крохотная — и может лежать где угодно,
и я подумала, что надо попытаться хоть как-то открыть дверцу, просто чтобы
перестать об этом думать. Даже взломать. Вряд ли бабушке снова понадобится
тайник.
В этот момент мы спускались к мосту, и он вдруг остановился, наполовину
приподняв велосипед над ступеньками:
— Так мать сказала правду? Вы насовсем уезжаете из Тодхолла?
— Да. Бабушка, кажется, хочет остаться в Стратбеге, у меня в Лондоне
работа, которая мне по душе, хотя если бы понадобилось, я бы с удовольствием
бросила ее и уехала на север заботиться о бабушке. Во всяком случае, наш
коттедж либо продадут, либо переделают, либо еще что, не так ли?
— Кажется, никто точно не знает, что с ним будет, — он наконец
втащил велосипед по ступенькам и покатил его по мосту:
— Не думаю, что взлом
сейфа
твоей бабушки что-то меняет. Или, если
хочешь, я поговорю с отцом: думается, что либо он, либо даже мой дед могли
приложить руку к этому тайнику, так что почему бы не быть другому ключу? Но
если ты торопишься, — бодро добавил он, прислоняя свой велосипед к
воротам коттеджа, — мы можем вскрыть его прямо сейчас. Дай только
взглянуть на него.
— Во сколько тебе надо быть на станции?
— Без разницы. Посылка будет лежать в конторе, а там кто-нибудь да
остается до последнего поезда.
Он вошел за мной в коттедж и уронил на стол свою сумку, глядя, как я снимаю
Незримого Гостя
.
— М-да... — Он задумчиво посмотрел на открывшуюся стену и металлическую
поверхность в рамке обоев и разбитой штукатурки:
— И мать сказала, что здесь на полу лежала штукатурка?
— Да. Дэйви, может быть, тайник открыл кто-то из местных? Я хочу
сказать, что если его открыли, то ключом, а...
Я запнулась. Он стремительно обернулся ко мне, живо напомнив юного Дэйви на
школьной спортплощадке, изготовившегося к драке.
— Послушай-ка, Кэйти Велланд! Говорю тебе: если тайник устроили еще при
твоем деде, то работу мог делать мой дед, и если это должно было остаться
секретом, можешь биться об заклад, что дед никому ничего не говорил. Мой
отец мог узнать, потому что у нас остались в мастерской записи о работах, но
он никогда этого не говорил ни мне, ни матери. И если у него сохранился
второй ключ...
— Дэйви! Мне это и в голову не приходило! Честное слово! С какой стати
мне воображать, что твоя семья будет тут вынюхивать? Ведь и в самом деле
возможно, что бабушка сама это сделала давным-давно и забыла сказать мне,
что обои уже оторваны.
— Не похоже, — заметил он, несколько смягчившись. — Обои
срезали не так давно. Посмотри на штукатурку.
И он провел пальцем по краю разрыва: облако сухой штукатурки повисло в
воздухе.
— Да, пожалуй. Послушай, Дэйви, если ты думаешь, что у отца есть ключ,
не проще ли подождать и спросить его?
— Думаешь, проще? — он неожиданно широко улыбнулся: мы снова были
друзьями. — Ты же не дотерпишь до завтра. Лучше выяснить прямо сейчас.
Давай перейдем к делу и взломаем его.
— Ну хорошо, давай.
Он приступил к
сейфу
со стамеской, но через некоторое время отступился и
покачал головой:
— Дверца слишком тесно прилегает к дверной раме, и я не могу вставить
лезвие, чтобы ее отжать. Действительно придется взламывать. Ты как?
— Давай.
Это оказалось нетрудным. Он приложил лезвие стамески к краю дверцы возле
замочной скважины и пару раз резко стукнул молотком. Что-то треснуло, и
дверца распахнулась. Дэйви что-то неразборчиво произнес и отошел.
— Что там?
— Смотри, — сказал он.
Я посмотрела. Хотя я и ожидала этого, результат потряс меня:
сейф
был
пуст.
Дэйви высказал то, что я после его давешнего взрыва не осмелилась
выговорить:
— Значит, его таки открыли ключом.
— Возможно, бабушка... Но нет — штукатурка. Что ж, — напряженно
сказала я, — все было именно так, верно? Здесь кто-то был, вероятно,
бродяги, шарили в пустых домах, наткнулись на ключ, где бы он ни был, и
открыли тайник.
— Для этого надо было знать, что он за рамкой.
— Они могли найти его случайно, обыскивая дом.
— Под обоями?
— Ох... Значит, нет. Но это же ужасно! Что я скажу бабушке? Что нам
делать?
— Ничего пока не говори бабушке. А я поразмыслю, — медленно
произнес Дэйви, — что мы расскажем моему отцу.
Я заметила, что он без разговоров принял мое
мы
:
— Смотри: сначала я расспрошу, знал ли он про тайник и есть ли еще
ключ, а у матери узнаю, была ли штукатурка на полу сухой.
Он прикрыл дверь, насколько возможно, и повесил на место
Незримого Гостя
:
— И не думай о бродягах. В прошлом месяце я проезжал здесь на
велосипеде два вечера из пяти — у меня работа на ферме Сордс — здесь никого
не было. И мама бы заметила, что кто-то побывал в доме. Так что тебе не
стоит бояться, но если ты...
— Я не боюсь. Правда. Просто беспокоюсь и пытаюсь придумать хоть какое-
то объяснение. Если бы это были воры, они взяли бы ценности, но оставили бы,
конечно, бумаги или просто швырнули бы их в камин или куда-нибудь еще.
Подожди минутку, — я опустилась на колени, разрушив аккуратно уложенную
миссис Паскоу растопку. — Нет, только газета. И они были так аккуратны,
да? Убрали за собой почти всю штукатурку и обрывки обоев. — Я
поднялась: — Похоже, мы больше ничего больше сделать не можем, так? Но
спасибо за все, Дэйви, и не волнуйся за меня. Со мной все будет в порядке.
— Если ты уверена... Тогда спокойной ночи.
После его ухода я ненадолго присела поразмышлять, потом вернула растопке
прежний вид и поднесла к ней спичку. Яркое пламя оживило комнату и даже как
будто составило мне компанию. Дома. В последний раз я очень давно сидела у
этого камина, но казалось, что это было лишь вчера. Я поужинала, потом взяла
книжку, купленную в дорогу, и читала ее час или два, вспомнив про пустой
сейф
не более пятидесяти раз и наконец, когда бабушкины часы пробили
одиннадцать, легла спать.
Утром я поднялась очень рано, но едва я закончила пить кофе, как услышала
топот копыт, приближавшийся от дороги по тропинке.
Я вышла из дому поздороваться с фермером, жилистым человеком средних лет, с
лицом, словно вырезанным из коричневого тикового дерева. Он спрыгнул с
тележки и поднялся по дорожке, неся в руке проволочную корзинку с молочными
бутылками.
— С добрым утречком и с возвращением. Как дела?
— Доброе утро, мистер Блэйни. Спасибо, прекрасно. А вы как?
— Жаловаться не на что. А миссис Велланд?
— У нее была простуда, но она идет на поправку. Я передам ей, что вы
спрашивали, как у нас дела.
— Угу. Сколько вам?
— А что, можно выбирать? В городе-то паек.
— Ну, не здесь. Пинты хватит? И пара-тройка свежих яиц? У меня есть
несколько в тележке. Вместе с вашим чемоданом. Я забрал его на станции.
Мистер Харботтл сказал, что я могу его завезти заодно к вам домой.
...Домой? Я помню, помню... Но приехала сюда ненадолго, собрать вещи и затем
покинуть дом, в котором родилась, как бы он ни пытался околдовать меня
знакомыми с детства вещами. У меня была работа и жилье, куда я скоро
вернусь. Здесь для меня, для Кэйт Херрик, ничего не осталось...
Я поблагодарила мистера Блэйни и сказала, что возьму у него яиц, а он
расспросил меня про бабушку и ее новый дом (откуда он об этом узнал?)
и собирается ли она возвращаться в Тодхолл. Он как будто и не спешил, и я
поняла, почему. Его кобыла, оставленная на подъездной дорожке, рысцой
спустилась к мосту, где дорожка делалась шире, пару раз умело двинула
крупом, развернув тележку, и вернулась к воротам, готовая отправиться
обратно.
— Она не забыла старого пути, — заметила я.
— Рози? Она никогда ничего не забывает. Уж не знаю, что бы я без нее
делал. Если мне случалось пропустить чей-нибудь дом по дороге, она
поворачивала обратно и отказывалась тронуться с места, пока дело не
делалось. Бог знает, как я буду без нее обходиться.
— Она, должно быть, довольно старая? Я ее помню уже много-много лет.
— Ей около семнадцати. Вот что: когда она надумает отдохнуть, я куплю
тележку с мотором. Не могу себе представить, что заведу новую лошадь.
— А Рози?
Он неожиданно отвернулся:
— Полагаю, она заслужила свою отставку. Пусть доживает свой век на
травке.
— Хорошо бы. Я надеюсь, она об этом знает. Он рассмеялся, больше не
пытаясь скрыть звучащую в его голосе теплоту:
— Я бы не удивился. Если она раньше и не знала, то теперь догадается.
Гляньте на нее: ловит каждое слово. Пойду возьму для вас яйца и принесу
чемодан. Да вы что, никакого беспокойства.
Он пошел по дорожке, но, как я заметила, без особой надежды добраться до
тележки. Старая кобыла наполовину прошла в ворота, закрыв собой проход, и
внимательно, насторожив уши, наблюдала за мной. Мистер Блэйни
приостановился, обернулся ко мне и произнес, словно извиняясь:
— Я же говорил, что она ничего не забывает. Миссис Велланд всегда
давала ей что-нибудь: булочку или краюшку хлеба.
— Ох, ну конечно же! Как же я забыла! Печенье подойдет?
— Она не откажется. Подвинься, красотка.
Он заставил Рози сделать шаг назад, вытащил мой чемодан из тележки и донес
его до двери. Я забрала у него чемодан:
— Большое вам спасибо. Сейчас достану печенье. Сколько я вам должна за
молоко и яйца, мистер Блэйни? Я останусь здесь всего дня на три-четыре, так
что, наверное, лучше заплатить сразу.
— Ничего страшного. Просто скажите мне об этом накануне отъезда.
— Не довезете ли вы меня до деревни, если можно?
— Довезу, конечно. Будет совсем как в старые времена.
Так и получилось. Я снова поблагодарила его, поспешила в дом, схватила
заранее приготовленные жакет и сумку с кошельком, нашла среди оставшейся еды
печенье и выбежала обратно. Я помедлила перед тем, как закрыть дверь. Мы
никогда не запирали ее, но теперь? Я закрыла дверь на ключ, убрала его в
карман, скормила печенье Рози, которая подобрала его бархатистыми губами,
тряхнула головой и тронулась с места чуть ли не прежде, чем я успела
запрыгнуть в тележку.
Дорога в деревню, утонувшая между окаймлявшими ее цветущими изгородями, с
милю вела мимо пастбищ и рощ. Единственным жильем здесь были приютившиеся на
опушке леса два домика, чуть больше коттеджей. В них все еще обитали прежние
жильцы. В первом доме — две сестры Поуп, а по соседству — одинокая старая
дева, мисс Линси. Деревня окрестила это место
Вековухин Угол
.
Рози остановилась у первых ворот, и мистер Блэйни слез с тележки. Никого не
было заметно, что меня весьма обрадовало. Я помнила, что сестер всегда
сильно занимало все, происходившее в деревне, — так они, по крайней
мере, объяснили бы сами, хотя в деревне их называли, коротко или прилагая
эпитеты, менявшиеся в зависимости от настроения говорящего, засидевшимися
девицами, которые во все суются. Это в каком-то смысле отвечало истине, но
мисс Милдред, младшая сестра,
совала во все нос
из исключительно
благородных побуждений. Можно было сделать вывод, что с пожилыми сестрами
пришла эра супа и совета для добродетельных бедняков. Несмотря на
сомнительные выходки моей матери, наша семья все же числилась в этой
категории и иногда была этому рада, но я и без того всегда любила мисс
Милдред, чье кроткое милосердие простиралось даже на тетю Бетси. Старшая
сестра была более практичной и занимала что-то вроде руководящего поста в
благотворительной организации в Сандерленде.
Рози подошла ко вторым воротам и опустила морду к росшей на обочине траве.
Но ожидаемого печенья не обнаружилось, а занавески были все еще опущены. Дом
мисс Линси. Мисс Линси совсем не походила на своих соседок. Она была
мистиком. Она беседовала (по ее собственным словам) с деревьями и облаками.
А еще уверяла, что владеет чрезвычайно могущественным
двойным зрением
.
Ребенком я боялась ее и по дороге из школы домой всегда летела как ветер,
пока не оказывалась совсем далеко от ее двери. У нас, детей, было свое
название для Вековухина Угла, название, которое само по себе пугало: Ведьмин
Угол.
Вскоре мы проехали быстрой рысью мимо ограды кладбища и остановились у
первых домов на окраине деревни. Я поблагодарила мистера Блзйни за помощь,
погладила Рози, которая не обратила на меня, уже не имевшую печенья,
никакого внимания, и быстро пошла по деревенскому лугу по направлению к
первой цели моего путешествия — к дому викария.
В деревне Тодхолл обитало около двухсот душ, чьи дома располагались вокруг
деревенского луга, в середине которого стояла церковь. Деревня могла
похвастаться единственным пабом
Черный Бык
, лавкой, где продавалось все,
хозяйством викария с кузницей по соседству, над которой размещалась
плотницкая мастерская мистера Паскоу. Вокруг луга дома располагались безо
всякого порядка, и поэтому то, что называлось Передней улицей, было на самом
деле широкой поляной, усаженной домами, садами и мелкими постройками.
Единственные приметы современности (и потому, вероятно, наименее живописные)
— школа и зал для церковных собраний, прилегавшие к стене кладбища,
сложенной из необожженного кирпича, — размещались на южном краю
деревни, где я слезла с тележки молочника. Церковь, настоящее украшение
деревенского пейзажа, была позднего норманнского стиля (о чем я знала всю
свою жизнь, не понимая, почему это так важно), с соответствующей каменной
кладкой и с идеально подковообразной алтарной аркой. Там по каменной стене,
окружавшей старое кладбище, карабкались дикие розы, а красивые вязы дарили
свою тень. Пара коз и ослик паслись на лугу на привязи, и гоготали белые
гуси, гревшиеся на солнышке близ пруда.
Все, как тогда... Словно ничего не изменилось. Ничего и не изменится. И, как
встарь, я направилась прямиком к калитке викария.
Здесь тоже все осталось прежним, не считая, конечно, того, что дом уже не
казался столь огромным зданием, обиталищем Локвудов, каким увидела его
маленькая Кэйти Велланд, впервые придя в гости к дочери викария. Это был
небольшой низенький домик, похожий на куб, но его очень оживляли беленые
известью стены, зеленые ставни и крыльцо со шпалерой, увитой жасмином.
Ограду сада почти целиком скрывал плющ, и, когда я прошла мимо передней
калитки, за которой открывался вид на красивый садик, дрозд, негодующе
треща, вылетел из густой листвы, где, как я знала, каждый год с незапамятных
времен птицы вили гнездо.
Ни раньше, ни сейчас я не собиралась пользоваться главным входом. Я вошла в
заднюю калитку и оказалась во дворе, где находились гараж для мотоцикла,
загон для кур и клетка, в которой жили кролики Присси. Кролики исчезли, но
куры остались, все еще поглощенные своей утренней трапезой. Я было помедлила
минуту, погрузившись в воспоминания, но из кухни кто-то уже увидел меня в
окно. Когда я подошла к задней двери, она отворилась и на меня вопросительно
глянула девушка, вытирая руки о передник. Ей было на вид около шестнадцати.
Я не узнала ее, и она меня, очевидно, тоже.
— Ох, мисс, вы звонили спереди? Извините, никогда я звонка не слышу.
— Нет, я не звонила. Все в порядке. Я знаю, что еще рано, но скажите,
пожалуйста, дома ли викарий? Мистер Винтон Смит, я не ошиблась?
— Так и есть, мисс. Но он уже ушел пройтись по деревне, навестить
миссис Фостер. Ей нездоровилось. Но миссис Смит где-то в саду. Позвать ее
или вы, может быть, сами хотите пойти? Это через ту калитку, мимо наседок.
Я поколебалась:
— Нет, я зайду попозже. Как вы думаете, когда он придет?
— Не могу сказать. Иногда он появляется уже к обеду, в полдень. Но я
ему скажу, что вы заходили — как вас зовут, мисс?
— Херрик, миссис Херрик. Я думаю, он догадается, кто я. Значит, приду
попозже. Кстати, как вас-то зовут?
— Лил Эшби.
Ферма Эшби была в нескольких милях от станции. Я помнила миссис Эшби, к
которой бабушка иногда ходила в гости и которая снабжала Холл, а заодно и
нас, яйцами и птицей.
— Ладно, Лили, спасибо за помощь.
— Меня не Лили зовут. Просто Лил, сокращенно от Лилиас. Мама назвала
меня так по имени своей знакомой. Очень симпатичная она была, мама сказала,
как и ее имя.
Она весело хихикнула:
— И еще она сказала, что имя во мне — это самое красивое. Что такое,
мисс? Я что-то брякнула?
— Нет-нет. Верно, очень красивое имя и очень идет вам. Ладно, передайте
викарию, а я еще появлюсь. До свидания.
За калиткой я остановилась. Чуть правее стоял
...Закладка в соц.сетях
