Жанр: Любовные романы
Розовый коттедж
...сло необычную ситуацию:
— Надеюсь, вы простите меня за то, что я явился сюда подобным образом.
Прошу прощения, если напугал вас, мисс Кэйти, но я в самом деле очень рад
вас видеть. Я мог бы и не спрашивать, кого вижу перед собой. Да, я думаю,
что и так бы узнал вас. Я бы вас где угодно узнал.
Ко мне вернулся голос. Он слегка дрожал, и я даже не пыталась сгладить
ситуацию:
— Она с вами?
Брови гостя поползли вверх, но он с готовностью ответил, растягивая слова с
прежней приятностью:
— Конечно. Она осталась в машине. Но прошу, не надо! — добавил он,
когда я двинулась к двери, — Не подождете ли вы минуточку? Я полагаю,
она так же нервничает, как и вы, и потому попросила меня пойти вперед и
проверить, дома ли вы, и как-то подготовить вас. Но мне как будто нет нужды
это делать? Вы ожидали нас? Вы уже знаете?
— Не знаю, догадываюсь. Вы, конечно же, Ларри?
— Да. Ларри ван Холден. Очень рад с вами познакомиться, мисс Кэйти.
Он протянул мне руку, и я, чувствуя сильное смущение, пожала ее. Я пыталась
сообразить, что про меня ему рассказала Лилиас:
— Зовите меня просто Кэйти. Вы мне как-никак отчим.
Я отошла от двери и положила цветы на стол.
— Тогда прекрасно. Это ведь нелегкое свидание, правда? Вы, наверное,
правы, и лучше переговорить о некоторых вещах, перед тем как моя... перед
тем, как мы с ней встретимся. Я только вчера об этом узнала... о том, что
мама жива, я хочу сказать. И что она вышла за вас замуж и поселилась в
Америке. Дэйви Паскоу... — она упоминала про семейство Паскоу, да? —
так вот, когда мы с ним готовили к перевозке вещи из комнаты тети Бетси, мы
нашли письма, спрятанные письма от моей матери. Мы кое-что из них поняли, а
из того, что слышали в деревне, догадались, что вы были здесь. Ведь это вы
забрали вещи из
сейфа
, не так ли?
— Да. — Он поколебался. — Должен вам сказать, что мы вообще
не планировали сюда заезжать. Это была моя идея — съездить в Англию,
поискать родственников моей матери, она откуда-то из здешних мест, из-под
Хексэма. Что-то вроде отпуска. Но Лилиас никак не могла решиться: малость
тосковала по дому, само собой, и хотела разузнать про вас и свою мать. Она
опасалась появляться здесь — вдруг ей не обрадуются. Потом в местной газете
мы прочли, что Холл хотят переделать и что этот коттедж сдается в наем. И
Лилиас сразу подумала, что ее мать перебралась куда-то или, может быть,
вообще умерла, а разузнать точно нам не удалось. Поэтому мы приехали сюда —
в темноте, чтобы никто ее не увидел — и ты догадываешься, что мы обнаружили.
Дом пуст, никаких следов... Бедная Лилиас — ну, мне не надо описывать ее
чувства. Тогда мы поехали в деревню, и она послала меня расспросить к
Паскоу, но и там никого не оказалось. Я пошел в дом викария, где из слов
прислуги заключил, что твоя бабушка умерла, а тетя Бетси вернулась к своим
родственникам в Шотландию.
— Я знаю об этом. Девочка и мне то же самое сказала.
Старая леди
умерла, а ее сестра вернулась к себе в Шотландию
.
— Точно так. Тогда мы вернулись сюда. Лилиас, конечно, знала, где
хранится ключ. Никто ничего не говорил про ваш приезд. Лилиас решила, что
тетка не знала про шкафчик-сейф и что надо забрать все оттуда, но тогда мы
так и не смогли до него добраться.
Приступ веселья словно вернул меня к жизни:
— Потому что инструменты пропали из кладовки?
— Верно. А что в этом смешного?
— Ничего. Извините. Что дальше? Вы снова приехали в понедельник
вечером?
— Да, и открыли тайник. Вот все, что там лежало.
Ларри опустил руку в карман куртки и достал пожелтевший конверт, набитый
бумагами. Он положил его на стол между нами и прибавил к конверту, один за
другим, целую коллекцию разнообразных предметов. Я узнала старые дедушкины
часы-луковицу, помятую коробочку с его медалями, бабушкино кольцо и ее
брошку с надписью
Мицпа
, подарок на помолвку.
Я слушала его рассказ вполуха: часть меня была не здесь, а в машине у
калитки коттеджа. Лежавшие на столе вещи, о которых я неотступно думала все
эти дни, казалось, совершенно не связаны с происходящим. Я взяла конверт,
повертела, не глядя, в руках, потом положила обратно и открыла коробочку.
Две медали, завернутые в бумажку пять золотых соверенов, широкое старомодное
обручальное кольцо, красивый, но дешевый браслет, брошь с жемчужными зернами
и хризолитами...
Над моей склоненной головой раздался слегка удивленный голос Ларри:
— Здесь все. Я не знаю, с какой стати вожу это с собой: мы собирались
оставить все вещи твоей бабушке, но в неразберихе я о них позабыл. Они так и
пролежали в машине, в отделении для перчаток.
Я почти не слушала, держа в руке браслет:
— Но как же так? Его прислали бабушке после автокатастрофы. Он был
на... Это же была единственная вещь, по которой опознали Лилиас. Вот ее
инициалы, видите?
— Да, я знаю. Лилиас тоже страшно удивилась при виде браслета. Она-то
ведь никогда не слышала про автокатастрофу, понимаешь?
Ларри взял у меня браслет и положил его в коробочку:
— Это свидетельство того, что погибли Кора и Джеки, их приятели. Лилиас
подарила Коре браслет на память, когда они прощались. А поскольку они все не
из тех людей, что поддерживают между собой связь, то Лилиас и Джейми так и
не узнали о гибели своих друзей.
— Бродячий народ? Думаю, что это не так. Ведь моя мать пыталась
поддерживать связь. Написала несколько писем.
Ларри аккуратно сложил в коробочку и все остальное:
— Да, бедняжка пыталась... Так откуда вы узнали, кто приезжал сюда, и
как вы догадались о судьбе Лилиас? Вы даже знали, как меня зовут. — Он
рассмеялся. — И даже заставили меня предположить, что бабушка все-таки
поделилась с тобой новостями. Она обещала, что оставит нам возможность обо
всем тебе рассказать, но я уже думаю, что ей не хватило терпения и что она
таки добралась до телефона.
— Что? Что вы сказали?
Смысл этих спокойных слов, что скользили мимо меня с той же медлительной
манерностью, наконец дошел до моего сознания и заставил меня подскочить:
— Бабушка? О чем вы? Откуда бабушке знать обо всем? Я с ней не
связывалась. Какую такую возможность она вам оставила?
— Вот эту самую. Мы сейчас прямо из Шотландии, куда уехали в начале
недели.
— Шотландия? — тупо повторила я. — Вы что, были в Стратбеге?
— Совершенно верно. Когда мы уезжали отсюда в понедельник вечером,
считая, что миссис Велланд умерла, а тетя Бетси не озаботилась даже
известить Лилиас об этом, твоя мать была настолько вне себя, что решила
ехать прямиком в Шотландию и разобраться, как мы полагали, с тетей Бетси и
выяснить, что стало с тобой.
— Понятно... — я сделала глубокий вдох. — Да, я поняла.
Я взглянула на него: богатого,
уважаемого джентльмена
, мужа Лилиас, и
второй раз поймала себя на том, что улыбаюсь. В таком состоянии моя бедная
мама встретилась бы лицом к лицу и с дюжиной теток Бетси, и это легко бы ей
удалось, когда рядом такой Ларри:
— Какая жалость, что она не сделала этого много раньше!
— Конечно. Бедняжка Лил. Всю дорогу, пока мы ехали на север, она
повторяла то, что хотела высказать, словно заново переживая все эти годы...
Она сама тебе обо всем расскажет, а сейчас это все неважно, слава Богу,
потому что когда мы туда приехали, то нашли твою бабушку живой, здоровой и
не верящей своим глазам и ушам.
Ларри взмахнул рукой:
— Сама можешь вообразить.
— Не уверена, что могу.
— Ладно-ладно! Что ж, я предоставил их друг другу. Я довольно близко
узнал кусочек Шотландии за все те часы, пока гулял там, ожидая, чтобы
женщины наговорились. Милый край, но слишком тихий, верно? И,
конечно, — в ответ на какой-то вопросительный звук, сорвавшийся с моих
губ, — твоя бабушка чувствует себя прекрасно, шлет свой привет и хочет,
чтоб ты приехала вместе с нами к ней на север как можно скорее.
Я не ответила. Я вдруг обнаружила, что уже сижу — прямо-таки рухнула на один
из уцелевших стульев и закрыла лицо руками, словно могла, сдавив виски,
утишить водоворот мыслей и чувств. Как прохлада, нахлынули облегчение и
осознание того, что за бабушку можно не беспокоиться: она все знала, она
счастлива и, по словам Ларри, снова здорова. Хорошо хоть что-то распуталось,
с прочим не так трудно будет справиться. Оставались только наши с Лилиас
проблемы. Ко мне наконец вернулся голос:
— Великолепно. Я... Спасибо вам за все, что вы сделали, Ларри. Это, наверное, было великолепно.
Он мягко ответил:
— Прямо как в фильме. Но, полагаю, Лилиас захочет сама досказать
остальное. Это, может, и будет великолепно, но наверняка нелегко. Ты в
порядке?
— Да.
Ларри подошел к двери и отворил ее:
— Мне показалось, я слышу голоса — да, я не ошибся. Там возле машины
приятный молодой человек беседует с Лилиас. Я слышу, как она смеется. Ей,
должно быть, лучше.
— Это Дэйви Паскоу. Я как раз подумала, что он мог зайти. Это сын...
— Я знаю, кто он. Что ж, чудесно. Лед почти сломан, верно?
Ларри ласково взглянул на меня, остановившись в дверях:
— Да и способностей к
фигурному катанию
вам не занимать, если что.
Может, мы с Дэйви побеседуем и погуляем некоторое время на свежем воздухе, а
Лилиас придет сюда?
Глава 25
Ларри помедлил, вероятно, пересказывая ей наш разговор, затем он тактично
остался с Дэйви у машины, а Лилиас пошла по тропинке одна.
Я поднялась. Я даже не пыталась придумать, что мне говорить. У нашей встречи
не было прецедентов, разве что, вероятно, в каком-нибудь средневековом
романе. Я оперлась обеими ладонями о стол, пока она шла к дому и,
остановившись, застыла на пороге.
Лилиас было сорок один или сорок два года, и стройная девушка с фотографий
теперь пополнела, но я все равно бы узнала ее — по-прежнему одну из самых
красивых женщин, каких я когда-либо видела. Но теперь на живую прелесть,
запечатленную на фотографиях, и неуловимое нежное обаяние, которое хранила
моя память, наложились ощущение уверенности и глянец американской жизни.
Уравновешенная и спокойная, Лилиас была прекрасна даже в слабом свете
полупустой кухни, хотя пока она медлила на пороге, уверенность ее казалась
несколько хрупкой.
Мать смотрела на меня так, как смотрел Ларри, потом мы улыбнулись друг
другу, и на глазах у нее показались слезы:
— Ох, малышка... — Слова и акцент были определенно американскими, но
нежный голос остался прежним, и я вдруг необычайно отчетливо вспомнила, как
появляется и исчезает на ее щеке очаровательная ямочка. Вспомнила я и слезы,
которые увлажнили мое лицо, когда в ту ночь она целовала меня на прощание.
— Я... Я думала, что ты умерла, — выговорила я.
Снова ямочка, и Лилиас поспешно прижала ладонь к глазам:
— Проклятие, я так счастлива, — сказала она. — Я не плачу.
Что ж, я не умерла, даже не думала, но с тобой, с тобой могло случиться все,
что угодно, и с мамой тоже. Господи боже мой, теперь мы должны броситься
друг другу в объятия, но оставим это на потом, пока не познакомимся поближе,
ладно? Просто скажи
привет
.
Лилиас вошла в комнату, по-прежнему не сводя с меня глаз:
— Он сказал, что ты красавица. Да так оно и есть.
Ее короткий смешок тоже пришел из прошлого:
— Однако, добавил Ларри, с матерью ей не сравниться — как тебе это
понравится?
— Я этого и ожидала, — сказала я, улыбаясь в ответ. Ее простое
обхождение облегчило мне дело. — Трудно понять, что надо говорить, так
ведь? Это было такое потрясение, все произошло так внезапно, прямо как... Я
тоже счастлива, но просто не совсем понимаю, что сказать. Разве что... Мне
ужасно жаль, что мы потеряли тебя и потеряли все эти годы, но это не наша с
бабушкой вина.
— Неужто я не догадываюсь! Не тревожься, Кэйти, милая, мы с мамой
разобрались со всем, что натворила старая ведьма, а сейчас Дэйви рассказывал
мне, как вы сами обо всем узнали из моих писем, которые нашли в ее
комнате, — Взгляд искоса. — Полагаю, ты их прочитала?
— Да. Извини. — Я все еще беспомощно подбирала слова. — Но
нам пришлось. Я же ничего не знала, понимаешь? И так здорово было, когда мы
убедились, что столько лет ошибочно считали тебя мертвой, хотя все вышло так
кошмарно. Хуже всего пришлось вам с бабушкой, знаю. Я была совсем маленькая,
мне ужасно не хватало тебя, но детям легче пережить такое. Но все равно,
жить без тебя все эти годы...
И я гневно произнесла:
— Как она могла? Как мог человек сделать то, что сделала тетя Бетси?
— Ревность, — мудро ответила Лилиас. И глядя на нее, красивую, все
еще молодую, прекрасно одетую женщину, изящной походкой движущуюся по кухне,
глядя, как она осматривается по сторонам, прикасаясь к вещам, словно помогая
себе вспомнить, было нетрудно понять, как Лилиас пробудила бездну
негодования в бесплодном ограниченном сердце. Она обратилась ко мне через
плечо:
— Не принимай так близко к сердцу, малышка. Все прошло, мы снова здесь,
и у нас всех еще много лет жизни впереди.
— Я знаю. Все в порядке. Но это трудно принять. Легко объяснить, почему
она хотела прогнать тебя из дому, но когда ты ушла, зачем было отрывать тебя
от нас, меня и бабушки — вот так, умышленно?.. — Я вздохнула поглубже,
пытаясь взять себя в руки. — Бедная бабуля. Что она сказала, когда обо
всем узнала?
— Когда перестали звонить небесные колокола, а мы вернулись с неба на
землю и стали размышлять о случившемся? — Склонив голову, она
улыбнулась, приподняв краешек ситцевой занавески и разглядывая его. Потом
снова перевела взор на меня, и ее глаза внезапно посерьезнели:
— Я передам тебе, что именно она сказала. Ни я, ни Ларри никогда этого
не забудем. Она сказала так:
Бедная Бетси. Она думала, что поступает
правильно, защищая Кэйти от греха, а меня — от беды. Она была добрая
женщина, милая моя Лил, — в своем роде. Помни это
. — В лукавом
взгляде сквозила печаль. — Когда я передала это Ларри, знаешь, что он
сказал? Упаси меня господь от добрых женщин! — В ее прелестном смехе
прорезались нотки серьезности. — Он и упас, нам ли с тобой об этом не
знать!
Несмотря ни на что, я тоже засмеялась вместе с нею:
— Уж не хочешь ли ты сказать, что твой
уважаемый джентльмен
из Айовы
— я прочла письма, помнишь? — что он еще не знает... не знает правду
обо мне? Интересно, откуда, по его мнению, я взялась? Ларри не особенно
удивился, увидев меня.
— Мы знали, что ты здесь. Мама нам сказала. — Она взяла со стола
гроздь сирени и, умолкнув, стала водить благоухающим соцветием по губам.
Поверх белых цветов ее глаза смотрели, подумалось мне, с
осторожностью. — Нет, я поняла, что ты имеешь в виду. Ладно, тебе об
этом надо знать. Он считает, что ты дочь Джейми.
— Понятно.
Она поспешно продолжала:
— Я не то чтобы прямо ему об этом сказала, но я знаю, какие в ту пору
ходили слухи. А потом мы с Джейми поженились, так что догадка вроде бы и
соответствовала истине, и я промолчала. Об остальном я, конечно, рассказала
Ларри — ну, может, и не обо всем, но о большей части точно. Он знает, почему
мне пришлось уйти из дому и о том письме, которое написала тетя Б. И почему
я боялась возвращаться домой, несмотря на то, что так хотела увидеть маму и
узнать про тебя, — Лилиас сделала паузу. — Я понимаю, самое
плохое, что я сделала — это оставила тебя, но я знала, что наша с Джейми
жизнь... кочевая, я хочу сказать... Ладно, так тебе будет лучше — вот что я
тогда думала. И я собиралась вернуться, если моя жизнь изменится, но все
сложилось иначе. Ты понимаешь меня, правда же?
— Да.
— И поверь мне, я никогда не забывала про тебя, про маму, про Розовый
коттедж... Правда. Ларри об этом догадался. Я, если честно, думаю, что он
ради меня и устроил наше путешествие — а вовсе не для того, чтобы искать
свои корни. Он... в общем, я удивилась, когда поняла, что человек может быть
добрым, придерживаться строгой морали, но все же быть таким добрым.
— Я рада. И, конечно, верю тебе. Я из писем поняла, каково тебе быть
отрезанной от дома.
— Я думаю, надо глянуть, что в тех письмах. Где они?
Я качнула головой в сторону
Незримого Гостя
:
— В тайнике.
— Что ты скажешь насчет того, чтобы развести огонь и сжечь их? Ключ у меня с собой в кошельке.
Она быстро повернулась к очагу и взяла сверху коробку со спичками, как будто
вчера сама ее там оставила. Потом зажгла спичку и наклонилась разжечь огонь,
затем встала у камина спиной ко мне, глядя, как загорелась бумага, а пламя
ярко запылало, приятно потрескивая. Я знала, что она уклоняется от
разговора, но сама никак не могла найти слов для того, что хотела сказать, и
потому молчаливо ожидала, глядя на нее, взирающую на пламя. Наконец она,
избегая, однако, моего взгляда, повернулась за своей сумочкой, которую перед
тем положила на стол, но прежде чем она открыла ее, я сказала:
— Не надо. Он не заперт. Мы с Дэйви взломали
сейф
.
— Да, верно. Он мне сказал. Я забыла.
— Мама... мамочка...
Голос мой был хриплым, и я умолкла.
— Зови меня Лилиас, если хочешь. Мы сейчас с тобой ровесницы, и поверь мне, так и дальше будет!
На сей раз веселый тон прозвучал не совсем искренне. Она попыталась
засмеяться, но тут же умолкла, и мы в замешательстве застыли по обеим
сторонам стола, глядя друг на друга.
Я снова обрела дар речи:
— Забудь про письма. Нам надо поговорить, ты же знаешь. Я должна
спросить тебя.
— О чем?
— Ты знаешь о чем.
— Полагаю, что так.
— Это ведь не Джейми, верно?
Она не стала торопиться с ответом, а отодвинула ближайший стул и села за
стол лицом ко мне. Казалось, она медлит, словно приближаясь к барьеру, для
взятия которого требуется расчет и некое болезненное усилие. Ее лицо,
порозовевшее от близости огня, снова утратило румянец; она стала бледнее
прежнего, подумала я. Впервые я заметила те слабые предательские морщинки,
которые напряжение обрисовало возле ее глаз и губ.
Тут я обнаружила, что тоже сижу.
Лилиас изучала свои сплетенные руки, лежащие перед нею на столе. Потом она
подняла глаза, чтобы взглянуть в мои:
— Нет, малышка, не Джейми.
— Тогда... пожалуйста?..
Кровь снова прилила к ее щекам, и от этого глаза ее сделались ярче. Она
покачала головой и произнесла с еле заметной дрожью в голосе:
— Я знаю, знаю. Я должна тебе рассказать. Тебе уже есть за что меня
прощать, но тебе придется за все прощать меня снова. Понимаешь, это...
Проклятие, я даже не знаю, как начать!
Я резко произнесла:
— Это сэр Джеймс?
Лилиас резко выпрямилась с таким потрясенным видом, что мне, с моими
взвинченными нервами, захотелось рассмеяться.
— Хозяин? Откуда такая мысль? Конечно же, нет! — Это протестовала
полная возмущения, очаровательная горничная, которой мать была двадцать с
лишним лет назад. К ней даже вернулся тогдашний выговор:
— Как ты могла помыслить о подобном? Да он никогда, никогда даже не
думал об этом, и я тоже! Это было бы настоящее позорище! Ох, нет, ничего
дурного тут не было, по крайней мере, так нам казалось.
Пауза, и вместе с воспоминаниями к ней вернулась тень ее чарующей улыбки:
— Мне было всего шестнадцать, не забывай, и он был ненамного старше, я
имею в виду твоего отца. Хотя я никогда так о нем не думала. Все было по-
своему совершенно невинно.
— Так почему же ты никогда ничего не говорила, ни бабушке, ни мне?
Потому что это кто-то... нехороший?
— Ну почему ты мне не доверяешь?! — снова видение очаровательной
Лилиас, и на этот раз я увидела ту самую ямочку:
— Как будто я когда-либо... ну, ладно, боюсь, что... я только хочу
сказать... Я хочу тебе сказать, да, я понимаю, у тебя есть право знать имя
своего отца, но правда заключается в том, что я сама этого не знаю!
От этого я просто задохнулась.
Я попыталась найти слова, но смогла только сказать грубо:
— Ты говоришь, что не знаешь? Хочешь сказать, их было так много?
— Ну почему ты мне не доверяешь?! — снова воскликнула она, и я
явственно увидела ямочку. — Конечно, ничего подобного, я не про тех,
кто мог бы быть твоими отцами! Не то чтобы у меня не было большого выбора,
но он... — Лилиас наклонилась вперед, и продолжала искренне и серьезно:
— Пожалуйста, поверь мне! Он был первый и единственный до Джейми. К
тому времени я знала, что согрешила — хотя глупо так говорить, потому что,
родив тебя, я сделала самое лучшее в своей жизни. Он уехал, а я не хотела за
ним охотиться и причинять ему неприятности, да и смысла не было. Понимаешь?
— Я... Я так полагаю... — неловко сказала я, а затем выпалила: — Но
нет, не понимаю. Как можно? Если ты не хотела поддерживать с ним связь, ни
я, ни бабушка не стали бы этого делать. Так что если он был твой
единственный... ну, твой единственный настоящий любовник, почему же ты
никогда никому не говорила про него?
— Потому что — ох, все это звучит сейчас просто глупо, но клянусь: это
правда. Ладно, я попытаюсь рассказать тебе, как все произошло.
Ее трепетные ладони раскрылись, словно она капитулировала:
— То лето... Я до сих пор помню каждую его минуту! Год выдался
роскошный, и, казалось, в Холле не прекращается праздник. Каждые выходные
дом наполнялся молодежью, машины, теннис, танцы... Ты просто не
представляешь, что тогда, в те дни, там творилось. Люди устраивали домашние
вечеринки, танцы, а на выходных всегда появлялось множество молодых людей. И
было так весело!
Она грустно продолжила:
— Прислуга тоже развлекалась по-своему. Работы было много, но никто не
возражал — ведь чаевые тоже были хорошие.
Лилиас прервалась. Я молчала. Через несколько мгновений она продолжила:
— Ты знаешь, я была горничной в доме. И вот, однажды вечером, когда
они, господа, обедали, я пошла наверх помочь с постелями и принести горячую
воду — так в те дни делалось. И когда я зашла в его комнату, он там и сидел:
не пошел на обед. Даже не стал переодеваться. Так и сидел на кровати в
рубашке, с письмом в руке и плакал.
Снова пауза, затем она продолжила свое повествование.
Все было, как она и говорила, действительно невинно. Молодой человек —
юноша, вероятно, лет восемнадцати, — вернувшись откуда-то в Холл вместе
с остальными гостями, обнаружил пришедшее с дневной почтой письмо. Письмо
было от матери, и в нем сообщалось о смерти его пса, старого, тринадцати лет
от роду, с которым юноша не разлучался, сколько себя помнил. Старый пес
попал под машину какого-то негодяя, который поехал дальше, бросив животное
умирать на дороге. Мать не вдавалась в детали, но можно догадаться, что
смерть была мучительной, и несчастный юноша чувствовал себя совершенно
неспособным спуститься вниз, к обеду. Остальное произошло естественным
путем. Он попытался скрыть свои слезы, а Лилиас с природным простодушием
принялась утешать его, обняла и постаралась облегчить его боль.
Они сидели на кровати бок о бок, пока молодой человек рассказывал, а потом
Лилиас незаметно исхитрилась принести ему поднос с ужином. Зародившееся
подобным образом знакомство расцвело пышным цветом. На следующий день, когда
Лилиас освободилась после обеда, он ждал ее в машине в начале аллеи, ведущей
к Розовому коттеджу. Остаток дня они провели вместе. После того, как они
пару раз встречались урывками во время ее работы, молодой человек стал
приезжать после захода солнца к деревянному мосту, а для Лилиас, чьи
родители рано отходили ко сну, не составило никакого труда выбираться на
свидания.
— Он прожил в Холле три недели, — сказала Лилиас. — Потом
попрощался и уехал. Полагаю, мы могли бы сказать, что любим друг друга, но
оба знали, что пожениться невозможно и что этого не произойдет. Но нам было
хорошо вдвоем, и мы нравились друг другу, и все вышло так романтично, если
ты понимаешь, о чем я. После его отъезда прошло месяца два, прежде чем я
догадалась о твоем существовании, и еще несколько недель, прежде чем я
осме
...Закладка в соц.сетях
