Жанр: Любовные романы
Воспоминания
...личившемуся
животу. Брэд уже не оставлял без внимания ее живот, почти ежедневно
проверяя, как он подрастает, а она подтрунивала над его влюбленностью к
сыну.
— К дочери, — неизменно поправлял он, а Сирина радостно смеялась.
Ей хотелось родить мальчика, чтобы он унаследовал его имя, Брэд же всегда
заявлял, что ему наплевать на имя и единственное, о чем мечтает, — это
о маленькой девочке, которая была бы ее точной копией.
Они обменялись последними рукопожатиями со стариками и сели в машину. Когда
они проезжали по авеню Гочи в направлении площади Звезды, Сирина на миг
положила голову на плечо Брэду, как когда-то в Риме, и подумала, увидит ли
она когда-нибудь эти ставшие знакомыми места.
— Ты в порядке?
Брэд озабоченно посмотрел на нее. Однако Сирина кивнула и улыбнулась.
— Отлично. — Затем, бросив взгляд а окно, добавила: — Просто я
прощалась... еще раз.
Брэд нежно сжал ее руку.
— Ты уже много раз прощалась, любовь моя. — Он заглянул ей в
глаза. — Надеюсь, теперь мы устроимся и у нас будет свой дом. По
крайней мере на время. — Он предполагал, что сможет остаться в Сан-
Франциско лет на пять, может быть, даже дольше. — Мы устроим
замечательный дом для нашего ребенка, пустим корни, обещаю. — И, еще
раз взглянув на жену, добавил: — Ты будешь очень тосковать по своему дому,
любимая?
— О Париже?
— Я имел в виду все, не только Париж... Европу.
— Да, Брэд. Я все время боялась войны, волновалась за бабушку, смогу ли
когда-нибудь вернуться в Венецию или Рим. Я чувствовала себя словно в
тюрьме, когда была в монастыре. Теперь все будет совершенно иначе.
Правда состояла еще и в том, что у нее теперь никого не было в Европе. Кроме
разве что Марчеллы. Единственный близкий человек, который был у
Сирины, — это муж, и она понимала, что ее место рядом с ним. Вчера она
позвонила Марчелле и сказала об отъезде. Она рассказала ей и о малыше.
Марчелла так обрадовалась, что смеялась и плакала. Однако она отказалась от
приглашения Сирины поехать с ними в Штаты. У Сирины теперь есть Брэд, а
Марчелла чувствовала, что ее место в Риме.
— На этот раз все по-другому. — Сирина пожала плечами и
улыбнулась. — Мне грустно уезжать отсюда, но только потому, что я
привыкла жить здесь, потому что мне все тут знакомо, потому что я говорю на
этом языке.
— Не глупи, ты говоришь по-английски почти так же, как и я. Должен
признать, — он улыбнулся жене, — даже лучше.
— Я не об этом. Здесь меня понимают, понимают мою жизнь, мой характер,
мою душу. В Штатах все иначе. Там люди не такие, как мы.
— Да, пожалуй, ты права.
Брэд знал, что многие в Америке не поймут ее прошлого. Даже не утрудят себя
попыткой представить, какие прекрасные творения окружали ее с самого
детства: уникальные скульптуры, панно, картины, дворцы в Венеции и Риме —
все это составляло ее детское окружение, а также люди, с которыми она
общалась, образ ее жизни. Всего этого она лишилась. Но огромная часть
прошлого и пережитого проникла в ее кровь, стала неотъемлемой частью ее
личности. Брэд очень долго мучился вопросом, насколько все это может
вписаться, влиться в его культуру. Это-то и служило одной из причин, почему
он не слишком торопился возвращаться обратно в Америку. Но теперь этот
момент настал, и для того, чтобы сделать этот переход постепенным, более
легким, он решил использовать часть своего отпуска. Брэд взял билеты на
Либертэ
— океанский лайнер, который по окончании войны реквизировали у
Германии и передали Франции. Им предстояло пересечь Атлантику в каюте
первого класса, расположенной на одной из верхних палуб.
Брэд отказался от поездки поездом до Гавра, решив, что поезд может утомить
Сирину, и предпочел воспользоваться машиной. В этом случае они могли бы
остановиться и отдохнуть в любой момент, по своему желанию, и она
чувствовала бы себя гораздо лучше. У Сирины еще не возникало никаких проблем
с беременностью. После первых трех месяцев она чувствовала себя даже лучше,
чем прежде. Они проговорили всю дорогу от Парижа до Гавра. Брэд рассказывал
ей о своей прежней жизни в Нью-Йорке, о семье, старых друзьях, а она о
годах, проведенных в монастыре. Время пролетело совершенно незаметно, и как-
то неожиданно для себя они оказались на причале, шофер выгрузил багаж, и уже
через мгновение стюард вел их по кораблю к каюте. Сирина с изумлением
разглядывала судно. Оно не шло ни в какое сравнение с суденышком, на котором
она отчалила в Дувре в компании десятков детей-беженцев и горстки монахинь.
Это был первоклассный лайнер. Проходя по великолепным залам, заглядывая в
отделанные бархатом каюты через полуоткрытые двери, приглядываясь к
пассажирам, поднимавшимся на борт, Сирина поняла, что путешествие будет
особенным.
Глаза Сирины радостно сияли, когда она на ходу обернулась к мужу.
Брэд смотрел на нее выжидающе, его собственное возбуждение отражалось во
взгляде. Ему пришлось здорово попотеть, чтобы в такой короткий срок перед
отплытием достать каюту на
Либертэ
. Ему хотелось, чтобы это путешествие
запомнилось Сирине на всю жизнь. Брэду мечталось ввести ее в свой мир как
можно естественнее и чтобы всему этому было положено счастливое начало. Он
старался сделать все, что в его силах, чтобы добиться этого.
— Тебе нравится?
— Брэд!.. — прошептала Сирина, продолжая следовать за стюардом к
каюте. — Великолепно! Тут... как во дворце!
Брэд рассмеялся и с удовольствием взял ее за руку.
— Сегодня вечером веду тебя на танцы. — Но тут же озабоченно
спросил: — Или, может быть, нам не следует?
Сирина рассмеялась, переступая порог каюты:
— Не говори глупости! Твоему сыну танцы непременно понравятся.
— Моей дочери, — строгим тоном поправил он. Но тут же оба
замолкли, ошеломленные великолепием каюты.
Все вокруг было отделано синим бархатом и синим шелком, стены из красного
дерева, мебель из ценных пород деревьев, повсюду виднелось множество
красивых витых украшений из бронзы, чеканка, красивые небольшие светильники,
великолепные английские зеркала, огромные иллюминаторы, обрамленные в до
блеска надраенную бронзу. Каюта была идеальным местом для медового месяца,
которого у них так и не было. Казалось, она источает ауру комфорта и
роскоши, в ней хотелось провести целый год, а не неделю. Чемоданы уже
поджидали своих владельцев, удобно разложенные по полкам, к ним добавился
только что внесенный багаж. Стюард поклонился и сказал:
— Горничная подойдет через минуту помочь мадам распаковать
чемоданы. — Он показал на огромную вазу, наполненную свежими фруктами,
на блюдо с выпечкой, на графинчик шерри, стоявший в узком стенном шкафчике,
и пояснил: — Все это в вашем полном распоряжении. Ленч подадут сразу же
после отплытия в час дня, но, возможно, господин подполковник и мадам
предпочитают освежающее?
Все оказалось на высшем уровне, они были довольны. Стюард поклонился еще раз
и покинул каюту.
— О, дорогой, как великолепно! Сирина подошла к Брэду и крепко обняла.
Брэд был невероятно доволен.
— Тут гораздо лучше, чем я предполагал. Господи, разве так
путешествуют?
Налив в бокалы немного шерри, он один вручил жене, второй поднял со словами:
— За самую красивую женщину, которую я знаю, за женщину, которую я
люблю... — Он лукаво прищурился. — И за мать моей дочери.
— Сына, — в который уже раз поправила Сирина.
— Пусть жизнь в Штатах принесет тебе счастье, моя дорогая.
— Спасибо. — Она на мгновение взглянула на бокал, а затем на
Брэда. — Верю, что так и будет. — Сирина чуть пригубила, затем
приподняла свой бокал: — За мужчину, который дал мне все. За мужчину,
которого люблю всем сердцем... Пусть ты никогда не пожалеешь, что привез
домой военную невесту.
Когда она это говорила, в глазах ее мелькнула грусть, и Брэд поспешно
заключил ее в объятия.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что я люблю тебя. А когда ты говоришь такое, то забываешь, кто
ты есть. Как можешь ты забыть, кто ты в действительности, Сирина?! Принцесса
Сирина.
Брэд нежно улыбнулся, но она покачала головой:
— Я миссис Фуллертон, а не принцесса, и мне это нравится. — Затем
после небольшой паузы добавила: — Разве ты не пытаешься забыть, кто ты есть
на самом деле, Брэд? — За несколько месяцев совместной жизни у нее
сложилось именно такое впечатление. Сирина начала замечать в Брэде
склонность к игре в анонимность, как прежде в армии, так и здесь, на
корабле. — Разве ты не поступаешь так же?
— Возможно. — Брэд долго задумчиво смотрел в иллюминатор. —
Правда в том, что принадлежность к кругу, из которого я вышел, всегда давила
на меня тяжелым бременем... — Брэд прежде никому не признавался в этом,
и странно, что сказал ей это сейчас, накануне отъезда домой. — Я всегда
не очень вписывался в принятые рамки. Постоянно оказывался несовременным,
как квадратный гвоздь в круглой дырке. Не знаю почему, но так было. Не
думаю, что кто-либо из моих братьев чувствует то же самое. Тэдди вписывается
куда угодно, Грег заставляет себя вписаться, хочет он этого или нет, а я не
могу. И я больше не верю во все это дерьмо. И никогда не верил. В ценности
таких людей, как Пэтти Азертон, моя мать, мой отец. Все это для
самовозвеличивания, для показухи. Значение имеет лишь то, что значимо в
глазах других. Я так жить больше не могу.
— Поэтому ты и остаешься в армии?
— Именно поэтому. Я доволен тем, чем занимаюсь в армии. Я могу жить в
чертовски приятных местах, на значительном удалении от Нью-Йорка, если,
конечно, не получу назначения куда-нибудь в Вашингтон. — Брэд закатил
глаза, изображая ужас. — Мне больше не нужно играть в семейную игру,
Сирина. Я не хочу быть Брэдфордом Фуллертоном Третьим. Хочу быть самим
собой. Первым. Брэдом, человеком, которого мы оба можем уважать. Я не обязан
ходить в клубы моего отца или жениться на дочери одной из подруг моей
матери, чтобы гордиться собой, Сирина. Мне никогда это не нравилось, и
теперь я знаю почему. Потому что просто не создан для этого. Но ты... —
Он с нежностью посмотрел на нее. — Ты рождена быть принцессой. Тебе
никуда не деться от этого. Ты не можешь убежать, не можешь спрятаться, не
можешь перемениться, не можешь отказаться, сделать вид, будто этого нет. Это
есть. Так же, как твои замечательные зеленые глаза.
— Откуда ты знаешь, может быть, мне это не нравится в такой же степени,
как и тебе?
— Потому что я знаю тебя. У тебя нет кардинальных разногласий с твоими
корнями, Сирина. Ты принадлежишь этому миру, и, если бы этот мир все еще
существовал, я никогда не забрал бы тебя оттуда, потому что нынешняя Америка
— это место, где люди не понимают мира, из которого вышла ты. Самое лучшее,
что мы можем сделать, — это попытаться объяснить им все это. При
условии, что у них хватит для этого понимания. — Он нежно
улыбнулся. — Но мы не обязаны им объяснять ни черта. Потому что вот ты
— красавица, грация, божественность, сама элегантность... И как бы тебя ни
называли, любимая, ты до глубины души принцесса.
— Но это же глупости. — Сирина улыбалась и слегка покраснела от
неловкости. — Если бы я тебе не рассказала, ты никогда бы не узнал.
— Обязательно бы узнал.
— Не узнал... — Теперь Сирина явно поддразнивала его.
Брэд поставил бокал, обнял и крепко поцеловал жену, затем подхватил на руки
и осторожно опустил на большую кровать.
— Не двигайся. Мне нужно кое-что сделать.
Она улыбалась, глядя, как он, пятясь, идет к двери каюты, берет табличку с
надписью
Не беспокоить
и вешает ее на ручку с внешней стороны.
— Так нам не помешает горничная, — заявил он, поворачиваясь к ней
с широкой улыбкой на лице, и, задвинув шторы, начал развязывать галстук.
— Что это все означает, подполковник? — Сирина вопросительно
взирала на него с кровати, в глазах ее плясали смешинки.
— А вы как думаете, миссис Фуллертон?
— Средь белого дня? Здесь? Сейчас?
— Почему бы и нет? — Он присел на кровать и снова поцеловал ее.
— Боже милостивый! Я же забеременею!
— Потрясающе. В таком случае у нас получатся девочки-близняшки.
— О, и не говори...
Но он не дал ей договорить. Его губы крепко прильнули к ее губам, спустя
мгновение замечательное голубое атласное покрывало было сброшено. Простыни
мягко и прохладно холодили ей спину, а теплые руки Брэда касались ее груди,
бедер. Когда Брэд прижался к ней, ей вдруг страстно захотелось ощутить его в
себе... Его губы скользнули по ее губам, пробежали по векам, коснулись
волос, в то время как руки пробуждали в ней волшебные ощущения, затем резким
движением он решительно проник в нее.
— О-о-о!
Этот единый долгий звук удивления и удовольствия очень скоро затерялся в
симфонии нежного шепота и стонов. Тем временем судно медленно отчалило от
пристани, и они поплыли домой.
Глава 17
Дни на борту Либертэ
летели очень быстро. Погода была чудесной, даже
неизменные для июня бризы не портили им настроения, когда они бок о бок
лежали в шезлонгах на палубе. Лишь один раз Сирина почувствовала легкую
слабость перед завтраком, но после того, как они перекусили, прогулялись по
палубе, поговорили с новыми знакомыми, она уже забыла о своих недомоганиях и
провела оставшуюся часть дня в полном наслаждении. Как правило, после ленча
они удалялись в каюту вздремнуть. А отдохнув, успевали немного прогуляться
по палубе, прежде чем идти переодеваться к чаю. Во время чая они знакомились
с новыми людьми, беседовали с теми, с кем познакомились раньше, слушали
камерную музыку. Все это очень напоминало Сирине о бабушке и ее друзьях, о
музыке, которая им нравилась, о еде, от которой те были в восторге, о
торжественных обедах, о вечерних нарядах — платьях из серого шелка с
красными атласными подкладками, с несколькими рядами жемчуга и изящными
туфельками, обшитыми серым атласом. Сирине не казалось это чуждым или
странным, это было частью ее прежней жизни. Для Брэда это также не было
новостью. Время от времени им попадались люди, знавшие его родителей или
родственников или же имевшие общих знакомых.
В целом путешествие проходило легко и радостно, но в последний вечер им
стало грустно.
— Может быть, нам повернуть обратно в Париж?
— Нет, — решительно сказала Сирина, приподнявшись на кровати после
сладостных утех любви, — мне хочется увидеть Нью-Йорк, познакомиться с
твоей семьей, а затем поехать в Сан-Франциско, посмотреть на всех этих
ковбоев и индейцев. Думаю, мне понравится Дикий Запад.
Брэд рассмеялся, услышав эти слова.
— Единственное, что там будет дикое, так это твое воображение.
— Неужели там нет ни ковбоев, ни индейцев? Ну хотя бы одного?
— Только не в Сан-Франциско. Чтобы посмотреть на ковбоя, придется
отправиться в Роккис.
— Отлично, — обрадовано воскликнула Сирина и поцеловала его в
шею, — тогда мы отправимся туда в путешествие! Верно?
— Интересно, когда же вы собираетесь все это сделать, мадам? До того,
как родите?
— Разумеется. А чего бы тебе хотелось? — Теперь на лице Сирины
отразилось изумление. — Чтобы я сидела дома и все время вязала носочки?
— Да, эта мысль мне нравится.
— Ну а мне нет. Мне хочется заняться каким-нибудь делом, Брэд.
— О Господи Боже мой, спаси меня. — Со стоном он рухнул навзничь
на подушку. — Вот она, современная женщина! Чем же ты хочешь заняться?
Поступить на работу?
— А почему бы и нет? Это же Америка. Демократическая страна. Я могла бы
заняться политикой. — Глаза Сирины озорно блеснули, а он
предостерегающе поднял руку.
— Это у тебя не пройдет! Одной такой женщины в моей семье вполне
достаточно, спасибо! Придумай что-нибудь другое. Кроме того, — он
возмущенно сдвинул брови, — через шесть месяцев у тебя будет ребенок.
Неужели ты не можешь просто отдохнуть перед родами?
— Да, но, может быть, я смогла бы кое-что сделать еще до родов.
Сирина много думала о Сан-Франциско, о том, что будет там. Ей не по душе
было сидеть на месте со своим огромным животом, а хотелось заняться каким-
нибудь делом.
— Не смеши меня. Разве не все женщины сидят и ждут своего часа?
— Нет, не все. Есть женщины, которые занимаются не только этим в период
беременности. Знаешь, — Сирина задумалась на мгновение, — женщины
из бедных семей в Италии работают, будучи беременными, — они работают
на полях, в магазинах, пекарнях, занимаются своими обычными делами. И вот в
один прекрасный день... бум — появляется малыш, и они возвращаются домой уже
с младенцем на руках... — Она улыбнулась, а Брэд рассмеялся, представив
себе эту картину.
— Ну ты и скажешь, любимая! Ты тоже так хочешь? Бум — и появляется
малыш, в то время когда ты работаешь в поле?
Сирина как-то странно взглянула на него.
— Когда я работала с Марчеллой, я была удивительно счастлива.
— Боже милосердный, Сирина! Это же ужасно: работать прислугой в доме
собственных родителей.
— Мысль, может быть, и ужасна, но сама работа нет. Я чувствовала, что
каждый день совершаю нечто полезное. Знаешь, у меня было много обязанностей,
и я выполняла их хорошо.
Брэд нежно поцеловал ее в кончик носа.
— Знаю, малышка. Тебе приходилось чертовски много работать. Не хочу,
чтобы тебе вновь пришлось заниматься чем-либо подобным. — Он довольно
посмотрел на нее, зная, что такого не случится. — И тебе не придется.
Теперь ты моя жена, дорогая. Единственное преимущество, которое дает имя
Фуллертонов, — это комфорт не только для нас, но и для наших детей, оно
навсегда избавит их от подобных житейских тягот.
— Приятно сознавать... — Однако его слова не произвели на нее
большого впечатления. — Я полюбила бы тебя, даже если б ты был бедным.
— Знаю, дорогая. Но все же приятно жить и не волноваться из-за этого,
не так ли?
Сирина кивнула и прильнула к мужу. Но прежде чем сон одолел ее, Сирина еще
раз представила будущую жизнь в Сан-Франциско и поняла, что хотела чего-то
большего, а не просто иметь ребенка. Ребенок — это замечательно, но ей также
хотелось чем-нибудь заниматься. Она еще не знала чем, но была уверена, что
скоро поймет.
В шесть часов утра стюард, постучав в дверь каюты, сообщил, что корабль
подплывает к Нью-Йорку. В порт планировалось зайти в десять утра, однако
издавна существовала традиция входить в бухту очень рано. После этого
выполнялись различные формальности и делалось все возможное, чтобы не
причинять пассажирам неудобств ранним прибытием в порт. Что-то
завораживающее таилось в том, чтобы проплыть мимо статуи Свободы именно на
рассвете, в момент восхода солнца, когда золотые лучи пронизывают небо и
отражаются на ее руках, на факеле, короне. Это зрелище редко в ком не
пробуждало глубоких чувств, и те, кто увидел эту картину, преисполнялись
ощущением какой-то необыкновенной связи с Америкой. Сирина была потрясена до
глубины души: ей показалось, что статуя осветила ей дорогу в новую жизнь.
Брэд был странно молчалив. В последний раз он прилетал домой на военном
самолете. На этот раз он чувствовал, что наконец-то возвращается домой после
войны, со своей женой, в страну, которую любил. Внутри росло ощущение
благополучия и благодарности, это чувство так и распирало его. Не зная, как
его выразить, он заключил Сирину в объятия и крепко прижал к себе.
— Добро пожаловать домой, Сирина.
— Спасибо, — тихо прошептала она в ответ и поцеловала его в нежно-
оранжевом свете июньского утра.
— Ты заживешь здесь беспечно и спокойно, дорогая.
— Да, знаю. И наш малыш тоже.
Брэд крепко сжал ее руку, и они простояли на палубе почти час, глядя на Нью-
Йорк с расстояния, пока корабль входил в гавань, поджидая офицеров
миграционной полиции, буксиров, таможни, в предвкушении всей той суеты,
которая обычно сопровождает прибытие в порт. Сирина и Брэд отрешились от
всего. Они стояли на палубе рука об руку, думая о том, что ждало их впереди.
В эту минуту мать Брэда, сидя в постели в своем доме на Пятой авеню,
потягивала кофе. Брови ее были нахмурены, глаза потемнели. Она думала о
своем старшем сыне и той женщине, которую он вез домой. Если б она могла, то
заставила бы Брэда избавиться от жены как можно скорее, но пока она не
придумала способа, как это сделать. Маргарет больше не контролировала деньги
старшего сына, по работе он совершенно не зависел от семьи. Брэд выпорхнул
из ее гнезда и теперь делал что хотел и так, как считал нужным. А теперь еще
эту проклятую итальянскую девку везет домой... Она со стуком поставила
кофейную чашку, откинула одеяло и с решительным видом встала с постели.
Когда Сирина ступила на трап, шагая перед Брэдом, она почувствовала, как в
груди бешено заколотилось сердце. Какими они окажутся? Что скажут? В сердце
Сирины теплилась надежда, что миссис Фуллертон — другая миссис Фуллертон —
придет встречать их. Ожидание предстоящей встречи навалилось на нее
многопудовым грузом, когда она сошла с борта судна в кремовом костюме в
полоску, шелковой блузке цвета слоновой кости, с волосами, завязанными в
пучок в виде восьмерки. Она выглядела потрясающе молодой и поразительно
прекрасной. В то же время в ней было нечто ранимое и свежее, словно в розе,
одиноко стоящей в хрустальной вазе. Каждому хотелось прикоснуться к ней, но
никто не осмеливался. Белые лайковые перчатки безукоризненно облегали
изящные руки, когда она прикоснулась к поручню и, обернувшись, посмотрела на
Брэда. В ее глазах он прочел все, что она переживала. Когда они спустились к
самому пирсу, он наклонился к ней и подбодрил:
— Не волнуйся. Они не накинутся на тебя, клянусь. — И про себя
добавил:
Не посмеют
.
Однако он предполагал, что кое-кто наверняка попробует, но кто? Его мать...
Пэтти... Грег, если он угодил под влияние одной из этих женщин, отец? Ни в
одном из них он не был уверен. Только в отношении Тэдди Брэд не испытывал
сомнений.
Когда они покидали борт корабля, стюард подарил Сирине две замечательные
гардении, и сейчас они красовались на лацкане ее костюма. Брэд ощущал их
запах, следуя за ней.
— Выше нос, девочка!
Сирина вновь обернулась и посмотрела на него, на этот раз она вся побелела
от страха. Несправедливо подвергать ее такому испытанию! В этот миг Брэд
возненавидел мать, эту стройную дикую кошку — королеву джунглей... Она была
настоящей пантерой — грациозной и хищной, подкарауливающей свою добычу. Брэд
отчетливо представил себе, как она ждет, нетерпеливо прогуливаясь пружинящей
походкой по пристани. Ему даже пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать это
видение прочь. Однако когда они добрались до портовой зоны, обозначенной
буквой F, где им пришлось ждать свои чемоданы, чтобы затем пройти таможню,
Брэд понял, что их никто не встречает. Он не видел ни своих родителей, ни
знакомых лиц. Этот прием сильно отличался от той горячей встречи, которую
год назад родственники устроили ему в аэропорту... Взяв руку Сирины, он
почувствовал странную смесь разочарования и облегчения, нахлынувших на него
волной.
— Можешь расслабиться. Здесь их нет.
Ее брови удивленно и обеспокоено изогнулись.
— Думаешь, они не приедут?
Неужели они отказались приехать из-за нее? Этого-то она и боялась больше
всего, именно поэтому она так упорно отказывалась выходить за него замуж и
осталась оплакивать его в Риме.
— Ради Бога, Сирина, не надо так переживать! Они, наверное, просто
чертовски заняты с этой свадьбой. Давай возьмем такси и отправимся домой.
Но и ему все это показалось ужасно странным — такая встреча после столь продолжительного отсутствия.
Затем Брэд увидел его, стоявшего ярдах в пятидесяти и смотревшего на них,
широкая улыбка освещала его лицо, а голубые глаз
...Закладка в соц.сетях
