Жанр: Любовные романы
Ранчо
...ог, но не переубедил ее.
Возьми с собой подруг. Скажем, Мэри Стюарт.
— Спасибо за совет. — В данный момент ее волновали более серьезные
проблемы. — Мне необходимо знать, на каком я свете. Мне будет разрешено с
ними видеться? — Ей хотелось услышать об этом только от него. Какое они
имеют право так с ней поступать? Уже задавая этот вопрос, она чувствовала,
как у нее глаза наполняются слезами.
— С кем? — Он изображал тупицу, хотя отлично знал, что ее интересует. К
тому же решение принимал не он, а их мать.
— Ты отлично понимаешь, с кем, не морочь мне голову! С детьми! Мне
будет разрешено с ними видеться?
— Я обязательно... Я уверен, что Нэнси... — Она чувствовала, что он хочет уклониться от ответа.
— Скажи правду. О чем вы с ней договорились? Мне разрешат с ними
встречаться? — Она обращалась к нему, как к чужаку. Он, конечно, отлично ее
понимал, но не знал, как ответить, чтобы не привести ее в бешенство.
— Тебе придется обсудить это с твоим адвокатом, — сказал он, желая
избежать ссоры.
— Как прикажешь это понимать? — Она уже кричала на него, теряя контроль
над собой. Внезапно ее охватила паника. Почему у нее всегда все отнимают?
Деньги, которые она зарабатывает такими муками, репутацию, даже детей! — Вы
позволите мне с ними видеться или нет? — Своим криком она заставила его
заюлить.
— Решение принимаю не я, Тан. Будь на то моя воля, никто бы их у тебя
не отнял. Но решающее слово принадлежит их матери.
— Плевать я на нее хотела! Этой стерве нет до них никакого дела! Разве
ты не знаешь? Именно поэтому ты от нее ушел.
Поэтому, а также из-за ее пристрастия к спиртному и к азартным играм; кроме
того, у него не осталось ни одного знакомого, с которым она бы не переспала.
Сколько раз ему приходилось мчаться в Вегас и разыскивать там ее и детей!
Это, впрочем, не мешало Тане обожать его детей; она знала, что им с ней
хорошо. Ей хотелось остаться в их жизни. Нэнси не имела права ей мешать.
— Разберись с адвокатом. — Через несколько минут разговор иссяк.
Она весь вечер проходила вокруг дома, как голодная львица. Ей не верилось,
что с ней творится такое. Он бросил ее, забрал детей, изменил ей, представил
дурочкой в прессе, а теперь в довершение издевательств его бывшая жена не
позволяет ей видеться с детьми! Вечером ей позвонил адвокат с
неутешительными вестями.
— Конечно, у мачехи тоже есть права, — терпеливо объяснял Беннет. Она
уже ненавидела его голос. Вечно одно и то же: они объясняют, что права
обыкновенных людей — это одно, а права знаменитости — совсем другое, и
почему. Даже когда обстоятельства на твоей стороне, тебе некуда деваться. —
Поймите, Таня, в последнее время ваш имидж в прессе не совсем отвечает
представлениям об образе непорочной Девы Марии. Лео высветил вас несколько
по-иному. Он наговорил о вас гадостей, и бывшая жена Тони, наверное, не
желает, чтобы ее дети становились свидетелями подобного поведения. Думаю,
если бы дело дошло до суда и ее адвокат стал вас допрашивать, то, будь вы
хоть трижды невинной, к концу допроса вам не позволили бы напоить детей чаем
в соборе Святого Павла, не то что держать их в своем доме или везти в
Вайоминг на каникулы. — От его слов у нее выступили слезы на глазах. Он даже
не представлял себе, какую боль ей причиняет. — Простите, Таня. Ничего не
поделаешь. Лучше вам временно уступить. Дождитесь хотя бы, пока уляжется
пыль после последнего скандала.
— А следующий? — простонала она, высмаркиваясь. Она слишком хорошо
знала сценарий.
— Вы о чем? — Ей удалось сбить Беннета с толку. — Еще один скандал? Это
что-то новенькое!
— Пока нет, но скоро будет. С прошлого минула всего неделя. Дайте мне
хотя бы пару дней.
— Не надо цинизма. — Она права, ему ли этого не знать! Она превратилась
в постоянную мишень. Неудивительно, что ее бросил Тони! Сейчас она
ненавидела свой образ жизни не меньше, чем он. — Давайте поговорим о Лео.
Беннет не хотел концентрироваться на ситуации с детьми Тони. Тут он бессилен
и не собирается отстаивать в суде заведомо проигрышное дело, да еще перед
камерами. Действительно, зачем лишний раз возвращаться к теме, входят ли в
Танины привычки разгуливать полому голышом в присутствии телохранителей и
спать с инструктором. Лично он не сомневается, что все это выдумки.
— Не желаю говорить о Лео! — отрезала она.
У нее было гадко на душе, ее оставили последние силы.
— Он готов уступить и согласиться на четыреста девяносто тысяч, если мы
перестанем ломаться. Если честно, то вам, по-моему, не стоит дальше
испытывать судьбу. — Он сказал это таким деловым тоном, что она чуть не
швырнула трубку.
— Четыреста девяносто тысяч долларов?! — воскликнула она. Но адвоката
невозможно было пронять. — Да вы свихнулись! Какой-то мерзавец высасывает из
пальца разную дрянь, а мы торопимся отвалить ему за это полмиллиона? Почему
бы ему сразу не попроситься на главную роль?
— Потому что о нем никто не слыхал и ему пришлось бы сперва сняться в
четырех-пяти фильмах. На это ушла бы пара лет, да и то если бы ему повезло.
Гораздо проще сразу нанести вам удар под дых.
— Гадость! Поверить не могу!
— Если мы будем тянуть, он удвоит сумму. Могу я позвонить сегодня его
адвокату и сказать, что мы согласны? Естественно, будет соблюдена
конфиденциальность. Его адвокат сообщил, что одна из телекомпаний уже
предлагает ему сниматься.
— Боже мой! — простонала она и закрыла глаза. В какой же кошмар
превратилась ее жизнь! Тони сбежал куда глаза глядят! Кто станет его
осуждать? Таня тоже сбежала бы, но не знала иных способов зарабатывать на
жизнь. — Сумасшедший дом! Какой отвратительный бизнес! Как я умудрилась в
это вляпаться и как до сих пор не пошла ко дну!
— Может, изучите свои налоговые скидки за последний год? Это послужит
вам утешением.
Она печально покачала головой. Слишком все гадко. Никогда не думала, что
придется жить в такой клоаке.
— Вот что я вам скажу, Беннет. Это такое дерьмо, и никакие налоговые
скидки меня не утешат. Эти люди играют с
моей жизнью.
Они выдумывают гадости не о ком-нибудь, а обо
мне. Я
превратилась в неодушевленный предмет, в кассовый аппарат.
Любой, кому хочется денежек и кто не прочь ради этого взболтнуть, приврать,
пошантажировать ее, получает желаемое по первому требованию. Впервые, слушая
ее, Бен пет помалкивал. Как он ненавидел загонять ее в угол, но иного выхода
не существовало.
— Так что мне ответить адвокату Лео, Тан? Внесите, пожалуйста, ясность.
После долгой горестной паузы она обреченно кивнула. Она умела признавать
свое поражение.
— Хорошо, — хрипло ответила она. — Скажите, что мы заплатим этой
сволочи. — Потом, стараясь не думать о том, что она только что согласилась
заплатить полмиллиона человеку, навравшему про нее газетам, задала Беннету
другой вопрос: — Как насчет Вайоминга? Вы можете что-то поправить?
— В каком смысле? Купить вам целый штат? — Он паясничал, пытаясь
улучшить ей настроение, хотя заранее знал, что это бессмысленно, и не судил
ее за упадок духа. Быть знаменитостью — тяжкий труд, что бы об этом ни
думали несведущие люди. Со стороны это выглядит сплошным праздником, изнутри
же наполнено страданием. Увы, относиться к этому безразлично невозможно.
Порядочный человек не в силах не переживать.
— Вы можете вырвать у нее согласие, чтобы я взяла детей с собой? Я
готова сократить срок поездки до одной недели, если это поможет. — Наплевать
на двухнедельное резервирование!
— Если вы настаиваете, я попробую, но, думаю, это совершенно
безнадежно. Даю голову на отсечение: газеты пронюхают, что вам дали от ворот
поворот, а это тоже не будет способствовать улучшению вашей репутации. Раз
мы используем против Лео версию нарушения конфиденциальности, я бы не
советовал тащить все это в газеты.
— Великолепно! Спасибо. — Она делала вид, что все это ее не касается,
но собеседник не мог не почувствовать, как она расстроена.
— Мне очень жаль, Таня, — посочувствовал он.
— Ясное дело. Еще раз спасибо. Поговорим завтра, — проговорила она
сквозь слезы.
— Я позвоню утром. Надо разобраться с контрактами на концертное турне.
Она повесила трубку. На душе скребли кошки. Год за годом ее жизнь
превращалась в ад. Как ни обожала ее публика, как ни награждала
аплодисментами, все концерты, призы, деньги превращались в результате в то,
что она имеет сейчас. Слишком многие вытирали об нее ноги. Муж уходит от нее
не оглядываясь, ее лишают даже права видеться с приемными детьми. Странно,
что в Голливуде вообще находятся люди, способные смотреть другим в глаза и
ходить, не валясь с ног на каждом шагу!
Таня провела вечер и ночь в своем доме в Бель-Эр одна, полная горечи и
близкая к самоубийству, — если ей что-то и мешало наложить на себя руки, то
только опустошение и страх. Она вспомнила Элли, впервые за много лет, и сына
Мэри Стюарт, Тодда. Какой, казалось бы, простой способ покончить со всем раз
и навсегда! Но нет, так нельзя: здесь требуется одновременно и малодушие, и
отвага, а она не находила в себе ни того ни другого.
Она досидела в гостиной до рассвета. Ей очень хотелось возненавидеть Тони,
но даже этого не получалось. Знаменитая поп-звезда сейчас была способна
только сидеть и лить слезы ночь напролет, и некому услышать ее рыдания,
некому утешить. В конце концов она поплелась спать, так и не придумав, как
быть с Вайомингом. Но это ее больше не занимало, пускай туда едут Джин с
подружками, ее парикмахер, даже Тони с любовницей. Потом она вспомнила, что
Тони и его партнерша отправляются в Европу. У любого есть друзья, дети,
жизнь, репутация приличного человека. А что есть у нее, кроме золотых и
платиновых дисков, развешанных на стенах, и призов на полках? Этим, по сути,
все и исчерпывается. Она уже никому не могла доверять, не могла даже
мечтать, что найдется мужчина, готовый смириться со всеми нечистотами, в
которые она его неминуемо окунет. Оставалось лить слезы. Или хохотать до
упаду: Она проделала путь на самый верх, чтобы убедиться: там не припрятано
ничего хорошего. Она улеглась, продолжая думать о своей загубленной жизни, о
детях, которых, наверное, никогда больше не увидит. Но так продолжалось
всего несколько минут. Потом и она сама, и Тони, и ее дети, и вся ее жизнь
растаяли, словно всего этого больше не существовало. Она заснула.
Глава 7
Таня проснулась с ломотой во всем теле, будто ее подвергли побоям, — сны о
разводе, детях, о том, как Тони ушел от нее с вещами, измотали ее донельзя.
Она встала, шатаясь как с похмелья, хотя накануне не выпила ни капли
спиртного, и морщилась от головной боли и ноющих суставов.
— Все это кончится новым счетом из отделения пластической хирургии, —
пообещала она своему отражению в зеркале ванной комнаты.
Наполнив горячей водой ванну, осторожно залезла в нее, улеглась и сразу же
почувствовала себя лучше. Вечером ей предстояло петь на благотворительном
концерте, и она собиралась хорошо выступить. Днем намечалась короткая
репетиция. День вообще обещал выдаться загруженным.
Она появилась в кухне в халате, сварила кофе и взяла утреннюю газету. К ее
облегчению в кои-то веки на первой странице не оказалось материала ни о ней,
ни о ее муже, к которому скоро будет добавляться определение
бывший, ни о ее работниках, прошлых и теперешних. Она
опасливо перелистывала газету, словно боялась найти между страницами
тарантула. Единственная статья, вызвавшая ее интерес, касалась сан-
францисского врача Зои Филлипс.
Таня внимательно прочла статью и не удержалась от улыбки. Зоя была ее
подругой по колледжу. Судя по всему, она добилась немалого успеха,
возглавляя одну из крупнейших в городе клиник, оказывающих помощь больным
СПИДом, и творила чудеса, выбивая деньги и добывая необходимое буквально из
воздуха. Зоя кормила бездомных, больных СПИДом, предоставляла им кров,
лечила, держала под наблюдением носителей страшной болезни. Настоящая мать
Тереза из Сан-Франциско. Материал так тронул Таню, что она полезла в
телефонную книгу, нашла номер и позвонила. Они не говорили с Зоей уже два
года, хотя продолжали посылать друг другу рождественские поздравления. Таня
знала, что она — единственная из подруг, кто еще держит Зою в поле зрения.
Мэри Стюарт потеряла с ней связь много лет назад. Им так и не удалось
перебросить мост через пропасть,, разверзшуюся между ними после смерти Элли.
— Мэри Стюарт и слышать о ней не хотела. Таня симпатизировала обеим. Трубку
взяла медсестра. Она попросила позвать доктора Филлипс. Сестра ответила, что
доктор принимает больных, и спросила, сообщить ли ей о звонке.
— Конечно, — ответила Таня, не задумываясь.
— Могу я спросить, кто звонит?
— Таня Томас.
Возникла продолжительная пауза. Сестра приняла бы это за совпадение, если бы
не способность доктора Филлипс склонять знаменитых людей к участию в
благотворительности.
— Та самая Таня Томас? — Сестра чувствовала, что вопрос звучит глупо,
но поделать ничего не могла.
— Наверное. — Таня усмехнулась. — Я училась вместе с доктором Филлипс в
колледже.
Поразительно, но Зоя никогда не хвасталась таким знакомством — если ее что-
то интересовало в Тане, то только былая дружба.
На сестру произвело должное впечатление сказанное Таней. Она пообещала
узнать, не освободилась ли доктор Филлипс. Подождав еще немного, Таня
услышала в трубке знакомый голос — тихий, немного прокуренный. Даже по
телефону было слышно, какая это серьезная особа.
— Тан? — спросила она тихо и неторопливо. — Это ты? Мои медсестры чуть
с ума не сошли.
— Я. О тебе пишут как о чудо-враче. Ты так занята, что даже забыла
прислать мне на последнее Рождество открытку. — Беседуя с ней, Таня снова
чувствовала себя девчонкой. Как и при встрече с Мэри Стюарт, к ней вернулась
молодость.
— Я вообще никого не поздравляла. Слишком много дел. У меня появился
ребенок.
Таня представила себе нежную улыбку, с которой Зоя произносит эти слова.
— Что?! Ты вышла замуж? — Очень сомнительно: Зоя никогда не стремилась
к замужеству, довольствуясь карьерой, ее больше привлекало внесение
собственной лепты в развитие медицины, чем замужество. — Не могу поверить!
Ты присоединилась к остальным безрассудным? Что с тобой?
— Не волнуйся, замуж я не вышла — взяла приемного ребенка. Я не так
сильно переменилась. Слишком много работы, чтобы меняться.
— Сколько лет ребенку? — Тема была приятной, к тому же новость
выставляла Зою совершенно в ином свете — подруга никогда не проявляла
сильного стремления к материнству. Получалось, что Зоя приняла свое
ответственное решение в возрасте сорока трех лет. Видимо, решила испытать
материнство, пока не поздно, однако беременности избегла.
— Около двух лет. Дочка сама вторглась в мою жизнь. Ее мать была моей
пациенткой, К счастью, без СПИДа, но и без крыши над головой. Не захотела
оставить Джейд у себя, и я ее удочерила. Девочка наполовину кореянка. Все
получилось как нельзя кстати. Сама я не смогла бы урвать время, чтобы
забеременеть. — Конечно, ведь у нее не было мужчины, с которым она
поддерживала бы моногамную связь, — во всяком случае, в последние годы. Зоя
посвящала всю себя работе и ради своих пациентов пошла бы на многое.
— Когда я смогу ее увидеть? — спросила Таня с легкой завистью,
представляя подругу с приемной кореяночкой. Джейд — какое дивное имя!
Нефрит. Именно так Зоя и должна была назвать дочь.
— Я пришлю тебе фотографию, — ответила Зоя извиняющимся тоном, поманила
сестру, ждавшую у дверей, постучала пальцем по часам и показала пять
пальцев, Она собиралась уделить разговору с Таней еще пять минут. В приемной
ее дожидались четыре десятка пациентов, причем некоторым срочно требовалась
госпитализация. Зоя давно к этому привыкла. Старой подруге она могла уделить
пять лишних минут, не больше.
— По-моему, моментальной фотографии недостаточно.
Может, поедем вместе в Вайоминг? — Предложение прозвучало без подготовки.
Вот бы действительно затащить туда Зою с Джейд, Мэри Стюарт... Безумие,
конечно. Мэри Стюарт едет с дочерью в Европу. — Я сняла в пансионате-ранчо
домик на две недели в июле, а ехать мне туда не с кем.
По ее усталому и печальному голосу Зоя догадалась, что матримониальные дела
у подруги обстоят не лучшим образом. Раз так, она готова ей посочувствовать.
— А муж?
— Ты подтверждаешь мои худшие подозрения: не ешь сладостей, не ходишь в
супермаркеты и не читаешь бульварных газет. — Зоя всегда была худышкой,
объектом зависти любой женщины.
Она засмеялась:
— Ты совершенно права: у меня нет времени на еду, а эту муть я не
читала бы, даже если бы мне приплачивали.
— Очень мило. В общем, муж от меня ушел. Съехал на этой неделе. Его
бывшая жена не разрешает мне видеться с чего детьми, потому что мне
предъявил иск бывший телохранитель, обвиняющий меня в попытках его
соблазнить. Все такая гадость, что нормальному человеку необязательно и
знать. Даже не пытайся все это себе представить. Я и то не могу, а ведь я
среди дерьма живу.
Помимо слов, Зоя расслышала в речах подруги отчаяние. Та действительно не
знала, как жить дальше.
— Да, веселого мало. Вайоминг? Неплохая идея. Я бы с удовольствием к
тебе присоединилась.
В дверях снова появилась сестра, но Зоя не посмела прервать подругу. Тане
определенно надо выговориться. Зоя вытребовала себе еще пять минут. Сестра
сделала большие глаза и исчезла.
— Может, все-таки приедешь, Зоя? Хотя бы на уик-энд.
— С радостью бы! Но я сейчас совсем одна. Мне бы пришлось оставить
вместо, себя младший персонал, а пациентам это не понравится. Они по большей
части настолько больны, что им обязательно надо чувствовать меня рядом.
— Неужели у тебя никогда не бывает отдушин? — удивилась Таня, хотя и
она никогда не отдыхала от своей работы. Просто ее работа уступала по
ответственности уходу за умирающими.
— Редко, — созналась Зоя. — Ты уж извини, но мне: пора, иначе вышибут
дверь, а меня линчуют. Не позволяй всяким паразитам садиться себе на шею,
Тан. Все это мелюзга, они тебя не стоят.
— Стараюсь об этом не забывать, но они тоже ребята не промах. Каким-то
образом им всегда удается выигрывать — во всяком случае, в этом городе, в
этом бизнесе.
— Ты такого не заслуживаешь, — проникновенно сказала Зоя.
Впервые за утро Таня широко улыбнулась.
— Спасибо. Между прочим, я недавно виделась с Мэри Стюарт.
— И как она? — В голосе Зои появились суровые нотки. Снова она за
старое! Таня никогда не обращала внимания на такие глупости. На протяжении
многих лет она сообщала той и другой друг о друге и не отказывалась от мечты
собраться вместе, как когда-то.
— Ничего. В прошлом году она потеряла сына. По-моему, вся ее семья еще
живет под гнетом этой трагедии. Там все очень зыбко.
— Передай ей, что я сочувствую, — тихо молвила Зоя. Таня знала, что она
говорит искренне. — Что стряслось? Несчастный случай?
— Вроде того, — Тане не хотелось уточнять. Она знала, какую боль все
это доставляет Мэри Стюарт. — Он учился в Принстоне. Ему было двадцать.
— Ужасно!.. — Зоя постоянно имела дело со смертью, но никак не .могла с
ней примириться. Летальный исход каждого пациента казался ей личным
поражением, даже оскорблением.
— Знаю, ты спешишь... Но все равно подумай насчет Вайоминга. Как было
бы здорово! — При всем безумии этой затеи Таня уже не могла от нее
отказаться.
Зоя улыбнулась. Она не может позволить даже мечтать об этом, уже одиннадцать
лет работая без отпуска.
— Позвони как-нибудь. — Голос Тани звучал печально и одиноко.
Зоя с радостью подставила бы ей плечо — трудно вообразить, что женщина с
таким достатком, такой славой настолько ранима и несчастна. Люди, не
представляющие себе ее жизнь, ни за что не поверили бы, что приходится
терпеть Тане и ей подобным, как высока цена известности.
— Я пришлю тебе фотографии Джейд, обещаю! — заверила Зоя, прежде чем
повесить трубку.
В следующую секунду на нее налетели сразу три медсестры с жалобами на толпы
в приемной. Только та, что позвала ее к телефону, смотрела с восхищением.
— Никак не поверю, что это Таня Томас! Какая она?
Все всегда задавали один и тот же дурацкий вопрос.
— Одна из чудеснейших женщин, каких я знаю, само благородство.
Вкалывает как проклятая. Настолько талантлива, что не отдает себе в этом
отчет. Заслуживает гораздо лучшей доли. Ничего, рано или поздно ей выпадет
счастье. — С этими словами Зоя вместе с сестрами быстро покинула кабинет.
Сестра, позвавшая ее к телефону, так ничего и не поняла.
— У нее премии
Грэмми
, награды Академии киноискусств, платиновые
пластинки! — пожала она плечами. — Говорят, за одно концертное турне она
зарабатывает десять миллионов. Один простой концерт дает за миллион. Чего же
ей еще?
— Поверь мне, Айкали, это только видимость. Наша с тобой жизнь лучше
ее. — Мысль, что Тане пришлось названивать подружке по колледжу, чтобы найти
себе спутницу на отпуск, разрывала ей сердце. Зоя по крайней мере завела
дочь.
— Все равно не пойму, — сестра покачала головой. Зоя поторопилась в
приемную.
Таня долго не сводила глаз с фотографии подруги в газете. Потом, махнув
рукой, решила позвонить Мэри Стюарт:
— Привет! Догадайся, с кем я говорила пять минут назад?
— С президентом США. — Мэри Стюарт была счастлива снова слышать Танин
голос. Стоило той покинуть Нью-Йорк, как она стала по ней скучать.
— С Зоей! Она заведует в Сан-Франциско клиникой, лечит больных СПИДом.
В утренней
Лос-Анджелес тайме
о ней большая статья. Зоя взяла ребенка,
девочку. Малышке' скоро два годика, зовут Джейд, девочка наполовину
кореянка.
— Чудесно! — откликнулась Мэри Стюарт. Ей очень хотелось быть
великодушной по отношению к прежней подруге, но даже теперь, по прошествии
двадцати с лишним лет, старые раны по-прежнему дают о себе знать. — Очень
рада за нее. — Ее радость была искренней. — В этом она вся. Взять ребенка,
да еще азиатку! Она стала именно такой, какой всегда старалась стать.
Клиника для больных СПИДом тоже нисколько меня не удивляет. Она замужем?
— Нет. По-моему, Зоя сообразительнее нас с тобой. Билл уже улетел в
свой Лондон?
— Еще вчера. — Мэри Стюарт умолкла, вспоминая уборку в комнате сына. —
Вчера я убрала вещи Тодда. Давно надо было это сделать. Но раньше я не была
к этому готова.
— Никто не засчитывает тебе проигрышные очки, — сказала Таня. — Ты
поступаешь так, как должна, чтобы выжить.
После этого она рассказала Мэри Стюарт, что Нэнси не разрешает ей везти
детей в Вайоминг. Судя по голосу Тани, она огорчена этим сверх всякой меры.
Мэри Стюарт знала, что значат для подруги эти дети. Это самое лучшее, что
принес ей брак.
— Отвратительно! — произнесла она с чувством.
— Как и все остальное. К примеру, я только что дала согласие заплатить
полмиллиона шантажисту, продавшему меня газетам.
— Боже! Час от часу не легче. Почему так много?
— Со страху. Мои адвокаты делают в штаны при одной мысли о присяжных.
Им кажется, что процесс с присяжными заведомо проигрышный. Противная сторона
представит меня чудовищем, купающимся в деньгах. Изобразить меня
добродетельной и здоровой женщиной совершенно невозможно. Знаменитая —
значит шлюха или по меньшей мере человек, из которого менее удачливым, менее
честным или патологическим лентяям совсем не грех вытрясти деньжат. Это
определение вполне можно поместить в словаре, — заключила она, жуя.
Мэри Стюарт улыбнулась. Таня, конечно, расстроена, но не уничтожена, чего
можно было ожидать, учитывая свалившиеся на нее беды. Она могла бы залезть с
головой под одеяло и нахлобучить сверху подушку для верности, однако
обошлось без этого. Таня всегда отличалась сильной волей. Мэри Стюарт
восхищалась
...Закладка в соц.сетях
