Жанр: Любовные романы
Ранчо
...й просить тебя об этом. В десять тридцать за мной придет
лимузин. Заодно подвезу миссис Андерсон. В машине уже будут она и Боб
Миллер. По дороге в аэропорт мы собирались поработать.
Роботы, а не люди! Не выносят, когда пропадает зря даже секунда. Или это
только отговорка, чтобы побыстрее от нее улизнуть?
— Если не хочешь, я не поеду, — спокойно сказала она.
Он снова взялся за газету.
— Вряд ли в этом есть необходимость. Проще попрощаться дома.
Проще и не так обременительно. Боже, неужели тут можно надеяться, что муж ее
любит! Или она к нему несправедлива? Накануне вечером в этой самой кухне он
снова стал ненадолго человеком. Стена, воздвигнутая им, начала было
разрушаться, теперь
onее восстановил. Но ему мало одной
стены — он спрятался вдобавок за газетой.
— Уверен, у тебя сегодня найдутся более приятные занятия. В это время
года в самом аэропорту и на пути туда не протолкнуться. На обратный путь у
тебя ушло бы несколько часов. — Он улыбнулся ей, но в его улыбке не было
тепла. Так улыбаются совершенно чужим людям.
Она кивнула и ничего не сказана. Когда он встал, она убрала тарелки в
раковину и постаралась взять себя в руки, чтобы не расплакаться. Было так
странно смотреть, как он уходит... Он вызвал лифт и вынес из двери свои
вещи. В легком сером костюме Билл выглядел красавчиком. Как они условились,
в аэропорт она не поехала, а осталась у двери и наблюдая, как лифтер
забирает чемоданы и деликатно скрывается в кабине, давая им возможность
проститься.
— Я позвоню, — пообещал Билл и снова стал похож на мальчишку.
Глядя на него, Мэри Стюарт боролась со слезами. Ей не верилось, что он
уезжает вот так, без единого жеста, который можно было бы истолковать как
проявление чувства.
— Смотри не подкачай, — выдавила она.
— Я буду по тебе скучать. — Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.
Что-то заставило Мэри Стюарт обнять мужа.
— Прости. За все... — Она просила простить ее за Тодда, за весь
истекший год, за то, что ему потребовался двухмесячный отдых от нее, за то,
что их брак разлетелся на куски. Ей многого было жаль, трудно даже и
припомнить все, но он понял.
— Ничего, ничего, все обойдется, Стью...
Он целый год не называл ее так. Но обойдется ли? Она больше в это не верит.
Они проведут врозь два месяца. Инстинкт подсказывал, что это их не сблизит,
а только усилит отчуждение. До чего же Билл глуп, если вообразил, что им
нужно именно это! Теперь пропасть между ними станет еще непреодолимее.
Он сделан шаг назад, так ее и не поцеловав, и посмотрел на нее с невыносимой
грустью:
— Увидимся через пару недель.
Ее хватило только на жалкий кивок. Слезы бежали по ее щекам, в кабине лифта
томился лифтер.
— Я люблю тебя, — прошептала она в тот момент, когда он отвернулся.
Услышав эти слова, он снова взглянул на нее и кивнул. Дверь лифта бесшумно
закрылась. Он так и не удостоил ее ответом.
Вернувшись в квартиру, Мэри Стюарт почувствовала, что не может дышать. Какой
это ужас — видеть, как он уходит, знать, что его не будет целых два месяца,
что они с дочерью увидят его только мельком! Хотя Билл и посулил ей короткую
встречу, но она твердо знала: семье настал конец.
Она села на диван и залилась горькими слезами, затем медленно побрела в
кухню — вымыть грязную посуду и убрать остатки завтрака. Когда зазвонил
телефон, она не хотела отвечать. Потом спохватилась: вдруг звонит из машины
Билл сказать, что что-то забыл или как он ее любит... Но звонила дочь.
— Здравствуй, милая. — Мэри Стюарт попыталась скрыть свое состояние:
Алисе ни к чему знать, какую боль причинил ей отъезд Билла. Горя хватает и
без жалоб Мэри Стюарт на несчастный брак, тем более родной дочери. — Как
Париж?
— Красота, жара, романтика... — Последнее слово — новое в ее лексиконе.
Мэри Стюарт улыбнулась: быть может, в жизни дочери появился новый мужчина?
Уж не француз ли?
— Можно спросить, почему? — осторожно спросила она, заранее улыбаясь.
— Потому что Париж — это так замечательно! Я его обожаю. Не хочу отсюда
уезжать.
Но ей все равно придется это сделать: когда Мэри Стюарт приедет в Париж, она
съедет с квартиры.
— Не могу тебя за это осуждать, — ответила мать, глядя в окно кухни на
Центральный парк. Он тоже был зелен и смотрелся неплохо, но обе знали,
сколько там грязи, преступников и бродяг. Это определенно не Париж. — Жду не
дождусь, когда мы увидимся. — Ей не хотелось вспоминать отъезд Билла.
Наверное, за час он успел добраться до аэропорта, но вряд ли позвонит.
Сказать ему все равно нечего, к тому же она его смутила, когда не смогла
скрыть чувства.
Алиса уже давно молчала, а мать даже не замечала этого.
— Ты подготовилась к поездке? — Мэри Стюарт просила дочь подобрать
карты для предстоящего путешествия. Эта часть хлопот была возложена на
Алису. Остальное взяла на себя фирма Билла. — Ты раздобыла карту Приморских
Альп? Я слыхала о чудесном отеле в пригороде Флоренции. — Дочь по-прежнему
молчала. — Ты меня слышишь, Алиса? В чем дело? Что-то случилось?
Что происходит? Влюбилась? Плачет? Но когда Алиса снова подала голос, Мэри
Стюарт поняла: дочь спокойна, просто испытывает смущение.
— Мам, у меня проблема... Господи, только не это!
— Ты беременна? — Ей еще не было двадцати, и Мэри Стюарт предпочла бы
избежать такого осложнения, но если так случилось, мать будет с ней рядом.
Алису ее предположение повергло в шок.
— Ради Бога, мам! Нет, конечно!
— Тогда извини. Откуда мне знать? В чем же твоя проблема?
Алиса набрала в легкие побольше воздуха и затеяла длинный, путаный рассказ —
вроде тех, которые сочиняла в третьем классе, — не в силах остановиться.
Наконец до Мэри Стюарт стало доходить. Несколько друзей дочери собираются в
Нидерланды и хотят захватить ее с собой. Редкая возможность! Потом они
побывают в Швейцарии, Германии. Останавливаться будут у друзей или в
молодежных пансионах. Под конец переедут в Италию, где Алиса раньше намечала
с ними встретиться. Алиса считала, что это просто фантастика.
— Звучит действительно фантастично. Ноя по-прежнему не понимаю, в чем
твоя проблема.
Алиса вздохнула; иногда мать медленно соображает, но все равно делает это
куда быстрее отца.
— Они уезжают уже на этой неделе и собираются путешествовать два
месяца, прежде чем мы встретимся на Капри. Я бы уже теперь съехала с
квартиры и присоединилась к ним, вот только... — Она замялась.
Мэри Стюарт все поняла: дочь больше не хочет кататься по Европе с матерью.
Понять ее, конечно, можно, но Мэри Стюарт была разочарована. В ее жизни не
осталось ровно ничего. Она так ждала это путешествие, надеялась, что поездка
с дочерью, теперь единственным ее дитя, исцелит ее.
— Ясно, — тихо проговорила Мэри Стюарт. — Не хочешь ехать со мной. —
Тон ее был резок, даже слишком.
— Вовсе нет, мам! Я обязательно с тобой поеду, если тебе по-прежнему
этого хочется. Просто я подумала... Редко предоставляется такой шанс. Но мы,
конечно, сделаем так, как ты захочешь. — Алиса старалась быть
подипломатичнее, но видно, что дочь сгорает от желания поехать с друзьями.
Нечестно препятствовать ей в этом.
— Заманчиво!.. — великодушно произнесла мать. — Думаю, тебе надо
соглашаться.
— Ты не шутишь? Нет, ты серьезно? Правда? — Казалось, она превратилась
в маленькую девочку. Мэри Стюарт представила ее себе прыгающей от восторга
по своей парижской квартире. — Мамочка, ты — самая лучшая! Я знала, что ты
меня поймешь. Только боялась, как бы ты не подумала, что я...
Вот теперь Мэри Стюарт действительно об этом подумала — дочь выдал голос.
— Дело в молодом человеке? — Мать улыбнулась, хотя ей стало грустно.
— Может быть... Но я хочу поехать вовсе не поэтому! Честно, это же
чудесное путешествие!
— А ты — чудесная девочка. Я тебя люблю. Помни, осенью с тебя должок —
совместное путешествие. Съездим куда-нибудь вместе на несколько дней перед
твоим возвращением в Йель. Договорились?
— Честное слово! — Мэри Стюарт знала цену этому слову: старые друзья,
волнение и прочее.
Путешествие по Франции и Италии нужно ей самой, но дочери гораздо интереснее
податься с компанией в Нидерланды. Мэри Стюарт без колебаний жертвовала
собой ради детей.
— Когда отъезд?
— Через два дня. Ничего, я все успею.
Они еще поговорили о том, как она отправит домой вещи, о платежах. Мэри
Стюарт предстояло отправить ей денег. Она посоветовала дочери купить
дорожные чеки. Потом они долго обсуждали подробности путешествия, под конец
мать спросила, собирается ли Алиса в Лондон.
— Вряд ли. Англия в наши планы не входит. И потом, когда я в последний
раз говорила с папой, он сказал, что будет страшно занят...
Он избегал не только жену, но и дочь. Утешения в них для него мало.
Повесив трубку, Мэри Стюарт еще долго сидела у окна, глядя на мамаш с детьми
на детской площадке: дети носились как угорелые, мамаши сидели на скамеечках
и болтали. Она помнила, как сидела так же, как они настолько хорошо, словно
эта было только вчера. Дня не проходило, чтобы она не водила детей в парк.
Некоторые из подруг вернулись на работу, она же полагала: важнее оставаться
дома, и считала большой удачей, что у нее есть эта возможность. С тех пор
дети выросли и оставили ее одну: дочь самостоятельно колесит с дружками по
Европе, сын и вовсе удалился в вечность, где она надеется в один прекрасный
день с ним воссоединиться. Больше ей не на что было уповать.
Берегите их! — хотелось прошептать мамашам внизу. — Удерживайте рядом с собой, сколько будет сил
.
Все быстро кончается, и ничто не длится без конца. То же и с браком: он
также может превратиться в ничто. Мэри Стюарт знала это уже несколько
месяцев, но отказывалась смотреть правде в глаза. Стоило вспомнить, как он
уезжал, ничего ей не сказав, как оставил ее, даже когда она призналась, что
по-прежнему его любит, — и ее покидали последние сомнения. Ей даже не было
дано утешения в виде догадок о другой женщине. Тут некого винить, кроме них
самих, времени, обрушившейся на них трагедии, которую не смогли стойко
пережить, кроме самой жизни, в конце концов.
Так или иначе, ее супружеству настал конец. И ничего не оставалось, кроме
как привыкать к этому. На привыкание к свободе ей отведено два месяца.
Днем она вышла прогуляться. Медленно бредя по улицам, представляла, как
Алиса путешествует с друзьями, как Билл трудится в Лондоне. Мэри Стюарт
размышляла над тем, что знала давно, но в чем боялась себе признаться: рано
или поздно она останется одна. Но теперь она понимала и то, что жизнь на
этом не кончается. Ей предстояло самой во всем разобраться, а главное —
наконец примириться с тем, что совершил Тодд. Таня права: нельзя все время
прятаться, тем более от себя. Возможно, случившееся произошло и не по ее
вине. Хватит думать об этом и казнить себя — нельзя позволить смерти сына
превратиться в удавку на ее шее.
Вернувшись домой, она вдруг вспомнила о том, что давно собиралась сделать,
но не хватало храбрости. Лучше бы не браться за это в одиночку, но теперь
пора.
Она распахнула дверь комнаты Тодда и на какое-то время застыла. Потом
раздвинула занавески и подняла жалюзи. Впустив в комнату солнечный свет, она
села за его стол и принялась выдвигать ящик за ящиком. Просматривая бумаги
сына, она чувствовала себя непрошеной гостьей. Здесь лежали письма, старые
дневники и контрольные работы, памятные мелочи из детства, пропуск в
принстонскую столовую. Затем, борясь со слезами. Мэри Стюарт вышла в кухню
за коробками. Набивая их вещами Тодда, она горько и безутешно заплакала. Дав
волю слезам, Мэри Стюарт почувствовала облегчение.
Она провела в комнате сына не один час. Все это время телефон молчал — Билл
так и не позвонил. Он должен был приземлиться в два часа ночи и где-то в
половине четвертого прибыть в гостиницу...
Комната опустела. Мэри Стюарт убрала всю одежду сына, оставив немногое,
вроде его старой бойскаутской формы, любимой кожаной куртки, свитера,
который сама связала. Остальное решила раздать, а бумаги С книгами
переправить в подвал. Все его школьные и спортивные призы она разместила на
одной полке, надеясь со временем найти для них место. Забрав из комнаты
фотографии, она разнесла их по всей квартире, будто специально оставленные
Тоддом в память о себе. У себя в комнате она поставила самую лучшую семейную
фотографию, еще одну отнесла в спальню Алисы.
Мэри Стюарт закончила только к двум ночи, затем ушла в свою белую кухню и
застыла там, глядя в темноту за окном, чувствуя сына рядом, видя его лицо,
глаза, отчетливо слыша его голос. Иногда ей начинало казаться, что она его
забывает, но она знала, что этого никогда не случится. Тодд был для нее
несравненно большим, чем оставшиеся вещи. То, что не имело значения, ушло,
но самое главное осталось с ней.
Она вернулась в комнату сына, сняла с кровати темно-зеленое покрывало и
убрала в шкаф с мыслью сдать в чистку, потом подумала о том, что надо бы
сменить шторы, — раньше не замечала, как они выгорели. Находиться здесь ей
было невыносимо: комната теперь выглядела пустой и тоскливой, хотя и
заставлена коробками. Можно подумать, что сын куда-то переезжает. На самом
деле он уже съехал... С уборкой его вещей она опоздала на целый год.
Медленно бредя в спальню, она вспоминала все случившееся за этот год. Как
далеко они зашли и как им всем теперь одиноко! Алиса в Европе — правда, с
друзьями, Тодда нет, Билл в Лондоне. Она долго смотрела на фотографию сына.
Какие у него были большие, ясные, сверкающие глаза, как он смеялся, когда
она его фотографировала... Будто все еще слышит его смех:
Давай же, мама,
скорее!
Он дрожал, замерзнув в мокрых плавках на Кейп-Код. Сначала делал
вид, что душит сестру, потом кинулся от нее через пляж с лифчиком от ее
купальника. Алиса устремилась за ним, прижимая к груди полотенце и визжа.
Казалось, с тех пор минуло тысячелетие.
Мэри Стюарт легла спать лишь спустя несколько часов. Ей снилась семья:
Алиса, доказывавшая что-то и качавшая головой; Тодд, благодаривший ее за то,
что она собрала его вещи; где-то далеко — Билл, плетущийся прочь. Она
позвала его, но он не оглянулся...
Глава 6
Возвращаясь в Лос-Анджелес, Таня не знала, что ее там ждет. Тони говорил,
что уедет, но он мог и передумать. Едва войдя в дом, она заглянула в его
шкафы и нашла их пустыми. Ее встретила Джин: секретарше не терпелось
познакомить ее с последними новостями и со свежими сплетнями. Таня снова
красовалась на первых страницах журналов. Статьи об охраннике, подавшем на
нее в суд, были, как водится, кошмарны. Кто-то наболтал, что Тони снял себе
квартиру, правда, временно; здесь же были свежие фотографии его и
артисточки, с которой он удрал, — на сей раз за ужином.
— Подумаешь! — устало вздохнула Таня. — Знаю, видела. — Она купила
газету в аэропорту. — Съезжу-ка я на пару дней в Санта-Барбару. — Необходимо
было убраться отсюда — от фотографов, бесстыжих глаз и пустых шкафов. У нее
нет времени о нем горевать. Все ее мысли теперь посвящены одному — как
защититься от прессы.
— Это невозможно, — деловито сказала Джин, подавая ей график на четырех
страницах. — Завтра вечером у вас благотворительное выступление, потом на
протяжении двух дней — репетиции. В конце недели необходимо обсудить с
Беннетом ход судебного разбирательства.
— Скажите ему, что я не могу! — взмолилась Таня. — Мне нужно два дня,
чтобы прийти в себя. — Она никогда еще не манкировала выступлениями и
репетициями. Но провести уикэнд с Беннетом Пирсоном, корпя над планами
выступлений в суде, превыше ее сил.
— Боюсь, расписание жесткое. Дата ваших показаний по делу Лео Тернера
уже назначена. К тому же Бен нет сказал, что утром ему звонил адвокат Тони.
— Так быстро?! — Таня упала в глубокое мягкое кресло с розовой атласной
обивкой у себя в спальне. — Он не теряет времени. — Получается, всего за
одну ночь пошли прахом целых три года. Что ж, настало время заняться
бизнесом. Иногда ей казалось, что бизнес — единственное, что есть
серьезного, все остальное — чепуха.
Деньги, жадность, бизнес. Агенты, юристы, продавцы грязных сплетен,
мерзавцы, требующие за свое молчание отступного, кучи людей, воображающих,
что она должна расплачиваться именно с ними за свой успех, потому что ей
повезло, а им — нет...
— Мне нужен день, — спокойно сказала она секретарше.
Разве кто-нибудь из ее окружения способен понять, насколько это серьезно?
Она больше не может продолжать в прежнем духе, не может петь, улыбаться,
вкалывать на них всех. Иногда ей начинает казаться, что она трудится только
для того, чтобы с ними расплачиваться. Времени на жизнь не оставалось.
Работай и плати, остальное побоку.
— Он думает, что Лео можно купить за пятьсот тысяч, — не унималась
Джин.
И это еще не все: у нее в запасе была куча бумаг, и она не обращала внимания
на мрачное настроение Тани.
— К черту Лео! Так и передайте Беннету.
Джин кивнула и продолжила свою волынку. Тане хотелось, чтобы она провалилась
сквозь землю, но Джин была не только старательной, но и неутомимой.
— Сегодня нам звонили из
Лос-Анджелес таймс
. Они хотят подробностей
развода. Чего желает Тони: алиментов, раздела имущества или того и другого?
На что вы согласны, на что нет.
— Это вопрос его адвоката или газеты? — Таня пребывала в замешательстве
и расстройстве. В ее жизни не было места личной тайне, какому-либо
достоинству, обыкновенным человеческим слабостям.
— Газеты. Тони тоже звонил: хочет поговорить с вами о детях.
— При чем тут дети? — Она откинула голову и закрыла глаза.
Джин села напротив и продолжила свою работу. С нее все как с гуся вода. Она
наметила доложить Тане всю программу, и ее было невозможно сбить с толку.
Юрист, бухгалтер, дизайнер, предлагающий переоборудовать дом, архитектор,
собравшийся помочь ей с переделкой кухни в доме на пляже. Всем им надо
платить, со всеми встречаться, всех выслушивать; если кто-то из них решит,
что она не оправдывает надежд, то не долго думая подаст на нее в суд. Таковы
правила игры, и Тане об этом известно лучше всех остальных. И не важно, что
адвокат Тани заставлял их всех подписывать соглашения о конфиденциальности,
с обещанием не продавать сведений желтой прессе.
— Почему Тони хочет говорить со мной о детях? — переспросила она
секретаршу.
Та опять просмотрела свои записи. Ее рабочий день длился по десять —
двенадцать часов. Работа была нелегкая, зато высокооплачиваемая, к тому же
чаще всего с Таней приятно работать. Джин тоже перепадали
кусочки
славы:
ей нравилось бывать с хозяйкой на концертах, появляться вместе с ней на
приемах, носить её одежду, барахтаться в ее тени. Когда-то ей тоже хотелось
стать певицей, но не оказалось то ли голоса, то ли удачи, то ли таланта. У
Тани всего этого в избытке, и Джин устраивало просто находиться при ней.
— Точно не знаю, — был ответ. — Он не объяснил. Но очень просил
позвонить.
Бизнес отнял еще полчаса. Потом Джин сказала Тане, что в кухне для нее
оставлен ужин. Вместо того чтобы поесть, Таня налила себе бокал вина,
просмотрела записи, забрала у Джин контракты. Все они были переданы ее
адвокатами и составлены антрепренерами концертных туров. В девять вечера,
когда Джин наконец-то удалилась, Таня набрала номер Тони.
— Привет, — произнесла она измученным голосом. День выдался слишком
долгим: в Нью-Йорке она рано встала, а здесь ее поджидало слишком много
неприятностей. Иногда она удивлялась, как вообще умудряется выжить. — Джин
сказала, что ты просил позвонить.
— Просил. — Его тон был смущенным и чужим. — Как Нью-Йорк?
— Более или менее. Повидалась с Мэри Стюарт Уолкер — ради одного этого
стоило туда слетать. Была у Фелиции Дейвен-порт. В утреннем шоу об меня
вытерли ноги, а потом добавили грязи газеты. Все это с ней уже было, и не
раз. Ее уже ничто не удивляло, но нравиться это все равно не могло. —
Встреча с человеком из издательства оказалась напрасной тратой времени, —
говоря все это, она понимала, что никак не перейдет к главному. Он больше не
интересуется ее жизнью. — Сейчас речь, наверное, не об этом? Или бизнес
всегда на первом месте?
— Всегда, а как же! Что же еще? Твоя работа, твои концерты, твоя
карьера, твои репетиции, твоя музыка.
— Вот, значит, как ты теперь на это смотришь! По-моему, кое-что
упустил. Мы что-то делали вместе: путешествовали, занимались детьми...
Конечно, их жизнь не сводилась только к ее карьере и музыке. Он поступал
несправедливо, говоря ей это, лишь бы найти оправдание своему бегству, но ей
сейчас не до споров. Она знала, почему его потеряла: его допекли не только
ее работа и постоянное давление, но и унижение от сплетен. Чтобы любить
человека, сделавшего карьеру в шоу-бизнесе, надо иметь очень толстую кожу, а
он оказался недостаточно толстокож.
— Кстати, как ты представил все это детям? — Вопрос был не праздный.
Она хотела позвонить им из Нью-Йорка, но раздумала, чтобы дать Тони
возможность предупредить их первым.
— Вместо меня об этом позаботилась их мать! — сердито отозвался он. —
Она показывает им все желтые бредни.
— Жаль! — Таня всерьез расстроилась: как это больно для всех, особенно
для детей!
— И мне. — В его тоне прозвучало маловато искренности. Казалось, он
испытывает облегчение. Но в следующей его фразе почувствовалось
замешательство. — Это Нэнси попросила меня с тобой поговорить. Раз о нас
такое пишут, она считает... По ее мнению, дети... В общем, в данный момент
она не хотела, чтобы они соприкасались с тобой, твоим образом жизни. — Он
выплюнул эти слова, как испорченные устрицы.
— Мой образ жизни?.. — Таня была ошеломлена. — Что за образ жизни?
Разве с прошлой недели что-то изменилось? — Впрочем, понять не составляло
труда. Нэнси прочла все фантазии в газетах, включая вымысел Лео о ее
сексуальных домогательствах и расхаживании по дому в костюме Евы. —
Опомнись, Тони! Дети прожили с нами около трех лет. Разве это им как-то
повредило? Разве я сделала хоть что-то дурное? Каких выходок она ждет от
меня теперь? Неужели что-то изменилось?
— Конечно. Я больше с тобой не живу, поэтому она не видит повода, зачем
им с тобой оставаться. Они смогут тебя навещать, когда я буду поблизости. —
Он едва не поперхнулся: позиция Нэнси поражала даже его. — Но она против,
чтобы они у тебя жили.
— Значит, мы говорим о праве посещения? — Неужели дело зашло так
далеко? Еще минута — и речь зайдет об условиях развода. Но это можно
обсуждать только в присутствии адвокатов...
— Еще нет, но дойдет и до этого, — отозвался Тони. До этого, а также до
многого другого, в частности до дома в Малибу, который она купила на свои
деньги уже после замужества с Тони, но который он очень любил. Ведь домом
пользуется только он. У нее на это никогда не находится времени. — В данный
момент речь о Вайоминге.
Таня надолго смолкла; за окном становилось все темнее. Итак, Нэнси не
желает, чтобы Таня везла пасынков и падчерицу в Вайоминг.
— Может быть, это можно обговорить? — спросила она разочарованно.
Планировалась веселая поездка, которую она предвкушала уже много месяцев. Но
теперь все пошло наперекосяк. Тони ее бросил, детей не отпускает от себя их
мать. — Пойми, Тони, там так хорошо! Все повторяют в один голос, что место
просто сказочное. Детям понравится.
Сам он с самого начала не собирался туда ехать. У нее тоже были прежде
сомнения. Однако она уже забронировала на две недели трехкомнатный домик.
— Что же мне делать с заказом?
— Отменить. Тебе вернут деньги?
— Нет. Но дело не в этом. Мне хотелось устроить с детьми что-то
новенькое, особенное.
— Ничего не могу поделать, Тан, — ответил Тони смущенно. Вся эта
история доставляла всем одни неудобства. Он знал, как она жаждала этой
поездки, и ему действительно было совестно, тем более что он ее бросил. —
Нэнси категорически против. Я сделал все, что см
...Закладка в соц.сетях
