Жанр: Любовные романы
Обещание
...его не отниму, — сказал Бен. — Ваш
песик очень мил, но я на него не покушаюсь. Я действительно хотел купить что-
нибудь из кожи, но собачка — это было бы слишком... экстравагантно.
— Выбираете подарок на Рождество? — спросила Мари, а сама
подумала: как странно вот так запросто болтать с Беном Эйвери. И что будет,
если он ее все-таки узнает? Но потом она сообразила, что ни лицо, ни голос,
ни какой-нибудь характерный жест не выдадут ее.
А Бен снова посмотрел на нее с легкой, приветливой улыбкой, какой
обмениваются двое незнакомцев, которых случай свел вместе и заставил
заговорить друг с другом.
— Да, я хотел бы сделать подарок одной молодой леди, но никак не могу
ни на чем остановиться. Может быть, вы мне поможете?
— Попробую. Как она выглядит, эта ваша молодая леди?
— О, потрясающе!
Мари невольно рассмеялась. Подобный ответ был вполне в духе Бена Эйвери. Ей
даже захотелось спросить, неужели на этот раз у него это серьезно, но она
вовремя прикусила язык.
— А все-таки? — уточнила она.
— Ну, у нее такие чуть рыжеватые волосы — каштановые, если быть точным.
Каштановые с золотой искрой. Еще она чуть ниже вас ростом и шире в... в
бедрах. — На этот раз он оглядел Мари с ног до головы, и в его глазах
промелькнул хорошо знакомый Нэнси огонек, свидетельствовавший о том, что в
Бене проснулись все его донжуанские инстинкты. Поистине, Бен был неисправим,
и она не знала, смеяться ей или сердиться.
— Вы уверены, что ей действительно нужен дорожный саквояж? —
спросила Мари, невольно подумав о том, как бы она отреагировала, если бы ей
на Рождество подарили чемодан.
Лично она надеялась, что Питер проявит куда большую изобретательность и
преподнесет ей что-нибудь поинтереснее. Например, японский сверх-
широкоугольный объектив или комплект
сафари
для фотоохоты в джунглях.
— Вам, конечно, лучше знать, но, на мой взгляд, это не самый подходящий
подарок для молодой девушки.
— Дело, видите ли, в том, что мы вместе должны отправиться в небольшое
путешествие, вот я и подумал... Собственно говоря, главным подарком является
путешествие, а не саквояж. Я уже купил билеты и собирался спрятать их во
внутренний карман сумки...
Пятьсот долларов за импортный чемодан, который и нужен-то, оказывается,
только для того, чтобы спрятать какие-то билеты! Какая неслыханная
расточительность со стороны Бенджамина Эйвери! Два прошедших года
определенно пошли ему на пользу.
— Тогда другое дело, — согласилась Мари. — Я почти завидую
вашей подружке. Она — настоящая счастливица.
— Нет. Это я счастливец, мисс.
— Значит, — прищурилась Мари, — это свадебное путешествие?
Медовый месяц на Гавайях? На Таити?..
Проявление подобного неумеренного любопытства могло бы при других
обстоятельствах смутить ее, но только не теперь. Мари было так интересно
слушать новости о жизни Бена Эйвери — слушать и надеяться, что он ненароком
упомянет о... Бен покачал головой, и Мари, взяв себя в руки, улыбнулась ему
вежливо, но достаточно прохладно.
— Это просто деловая командировка, — пояснил Бен, — но моя
девушка об этом еще не знает. Ну, что вы мне посоветуете? Коричневый или темно-
зеленый?
— Мне кажется, лучше всего взять вон тот саквояж коричневой замши. С
моей точки зрения, он самый элегантный из всех.
— Мне тоже так кажется! — Бен довольно кивнул и знаком подозвал
продавщицу. Выбрав три саквояжа, он отдал продавщице кредитную карточку и
попросил переслать покупку авиапочтой в Нью-Йорк. Значит, поняла Мари,
теперь Бен живет в Нью-Йорке...
— Спасибо за помощь, мисс... мисс...
— Адамсон. Мари Адамсон. — Она улыбнулась. — Мне было очень
приятно помочь вам. Кроме того, я, кажется, должна извиниться перед вами: я
задавала слишком много вопросов. Должно быть, это приближающиеся праздники
так на меня подействовали.
— Да. Рождество и на меня действует очень странно, — согласился
Бен. — Впрочем, зима мне всегда нравилась — это очень красивое время
года. Зима способна преобразить даже Нью-Йорк, а это что-нибудь да значит!
— Вы живете в Нью-Йорке?
— Да, у меня там квартира, но вообще-то мне приходится очень много
ездить для фирмы.
Из его ответа Мари так и не поняла, работает ли Бен на
Коттер-Хиллард
или
нет, но спросить об этом напрямик она не могла, и ее сердце внезапно сжалось
от острой, почти физической боли.
Как это ужасно, — подумала она, — стоять совсем рядом с ним,
болтать обо всем на свете и не сметь спросить о самом главном — о том, кто
до сих пор занимает мои мысли...
Ее молчание так затянулось, что Бен удивленно посмотрел на новую знакомую.
На этот раз его взгляд был более пристальным и внимательным, словно что-то
подсознательно тревожило, смущало его. На миг у Мари от страха душа ушла в
пятки, но Бен улыбнулся, и она поняла, что он ее не узнал, не вспомнил.
Отступив от прилавка, Мари машинально поправила шляпку, чтобы он не увидел
последние полоски пластыря на лбу, и крепче прижала к себе Фреда, словно
заслоняясь им от проницательного взгляда Бена.
— Мне не хотелось бы показаться назойливым, — сказал Бен, —
но... не согласились бы вы поужинать со мной? Или хотя бы выпить по
коктейлю? Правда, через несколько часов я улетаю в Нью-Йорк, но мы могли бы
зайти в бар
Святого Франциска
и...
Мари улыбнулась в ответ и покачала головой.
— Дело в том, что я тоже улетаю сегодня, а мне еще надо собраться в
дорогу. Спасибо за предложение, мистер Эйвери, но я не смогу.
Лицо Бена вытянулось от удивления.
— Как... Откуда вы узнали, как меня зовут?
— Я слышала, что так вас называла продавщица, когда вы расплачивались
кредитной карточкой.
Она ответила быстро, не задумываясь, и Бен только пожал плечами, хотя и не
помнил, чтобы продавщица называла его по имени. Бен был искренне огорчен.
Эта мисс Адамсон была изумительна, и, каким бы серьезным ни было его
увлечение Венди, оно не могло помешать Бену выпить с хорошенькой девушкой.
Жаль, что она тоже уезжает...
— А куда вы летите, мисс Адамсон? — с надеждой в голосе спросил
он.
— В другую сторону, — отрезала Мари. — Я лечу в Санта-Фе, Нью-
Мексико.
Бен был глубоко разочарован; это было видно по его лицу, и Мари, не
сдержавшись, рассмеялась.
— А я-то надеялся, что вы тоже летите в Нью-Йорк. Мы могли бы прекрасно
провести время. Вам бы понравилось.
— Мне — возможно, но я не думаю, что это пришлось бы по душе одной
молодой леди, у которой каштановые волосы с золотой искрой, —
парировала Мари.
Бен смущенно засмеялся:
— Туше, мисс Адамсон, туше! Ну что ж, может, как-нибудь в другой раз
мне повезет больше.
— А вы разве часто бываете в Сан-Франциско? — спросила Мари с неожиданно живым интересом.
— Нет, не очень. За все время это моя вторая поездка в этот город, но,
я думаю, в скором времени мне придется летать сюда регулярно. — Бен
покосился на кучу чемоданов на прилавке и поправился:
— Мы будем прилетать... Наша фирма затеяла здесь большое строительство,
и мне, видимо, придется на время переселиться во Фриско. Сто против одного,
что я буду проводить здесь гораздо больше времени, чем дома.
— Тогда действительно не исключено, что мы с вами можем снова
встретиться, — сказала Мари, но ее голос звучал почти равнодушно. В
конце концов, это был просто Бен. Всего лишь Бен... И, как бы часто она ни
встречалась с ним, он все равно не смог бы заменить ей Майкла...
Дальнейшим ее размышлениям помешала продавщица, обратившаяся к Бену с каким-
то вопросом, и Мари поняла, что сейчас самый подходящий момент, чтобы
потихонечку исчезнуть. Она быстро пожала Бену руку, пожелала счастливого
Рождества и растворилась в толпе. Когда Бен подписал чек и получил обратно
свою кредитную карточку, ее уже не было, и он напрасно озирался по сторонам.
Тем временем Мари, поспешно покинув универмаг через один из боковых выходов,
остановила такси. Утро выдалось не из легких, и она чувствовала себя выжатой
как лимон, а ведь впереди был еще целый день. В машине Мари назвала таксисту
адрес ветеринарной клиники, в которой можно было на время оставить собаку.
На том же такси она вернулась домой.
Разговаривая с Беном, Мари слегка покривила душой — все необходимое для
поездки она уложила еще накануне, поэтому сейчас ей оставалось только
забрать чемоданы. Она сожалела, что пришлось расстаться с Фредом, — по
отношению к нему это было жестоко, — однако взять его с собой у Мари
действительно не было никакой возможности. Во-первых, она запланировала себе
слишком много остановок в самых разных местах, а во-вторых... Во-вторых, в
это путешествие она должна была отправиться одна. Как-никак это были
последние дни Нэнси Макаллистер — конец старой истории и начало
новой, — и ей необходимо было побыть наедине с собой, чтобы
окончательно убедиться в правильности принятого решения.
Поднявшись в квартиру, Мари в последний раз огляделась по сторонам, чтобы
увериться, что она ничего не забыла. Отчего-то ей казалось, что, когда она
вернется сюда, все здесь будет уже другим, но это впечатление было
обманчивым. На самом деле это она вернется сюда другой.
И, закрывая дверь в квартиру, как дверь в старую жизнь, она произнесла
только одно слово.
Это было слово
прощай
. С ним Мари обращалась и к Бену, и к Майклу, и к
себе самой, и ко всем, кто когда-то знал и любил ее.
— Прощайте все...
Когда она вышла из подъезда с чемоданом в руках и фотоаппаратом через плечо,
в глазах ее стояли слезы.
Глава 19
Мари не разрешила Питеру встречать ее в аэропорту. Когда она уезжала, ее
никто не провожал, и она хотела вернуться точно так же, чтобы ненароком не
разрушить волшебства, которое подарила ей эта сказочная поездка.
Эти три недели были переполнены множеством впечатлений, радостными
открытиями и нелегкой работой, но Мари осталась очень довольна. На
протяжении двадцати дней она почти ни с кем не общалась — она только
наблюдала, размышляла, делала выводы. Но по мере того как шли дни и один
город сменялся другим, ее мысли становились все легче, все светлей.
Нечаянная встреча с Беном Эйвери стала для нее настоящим потрясением, разом
оживив в памяти слишком много воспоминаний, но понемногу Мари сумела
преодолеть ее последствия. Теперь все было позади, и Мари твердо это знала.
Она могла жить с этим и не вспоминать. Новая жизнь наконец-то началась для
нее по-настоящему.
Рождество Мари встречала в Таосе, но для нее праздник почти ничем не
отличался от других дней. Накануне выпал снег, и ей даже захотелось
покататься на лыжах, но она удержалась, так как обещала Питеру избегать
всего, что могло привести к новому несчастному случаю или просто падению.
Вместо этого Мари выпила в баре мотеля бокал шампанского и легла спать, а
уже рано утром снова была на заснеженных склонах и, с упоением вдыхая
чистый, морозный воздух, фотографировала зимний восход, укутанные снегом
пихты и синеватую дымку над долинами, все еще укрытыми ночной тенью.
Итак, она выполнила свое обещание, а Питер выполнил свое. Мари известила его
о дне своего возвращения, но просила не приезжать в аэропорт, и он не
приехал. Убедившись в этом, Мари вздохнула с облегчением.
Она была одна в толпе незнакомых людей, и это ощущение неожиданно
подействовало на нее успокаивающе. Здесь, среди людей, она чувствовала себя
незаметной, практически невидимой. За последний год с небольшим, пока Мари
ходила в бинтах, она потратила много времени именно на то, чтобы научиться
не привлекать к себе внимания, и сейчас ей пришлось убедиться, что это для
нее по-прежнему важно.
Теперь на лице Мари больше не было бинтов, но взгляды многих и многих по-
прежнему останавливались на ней. Ее осанка, манера двигаться, даже одежда,
состоявшая из широкополого черного
стетсона
, прикрывавшего последние
полоски пластыря на лбу, овчинного полушубка и черных джинсов — все это
делало ее заметнее белой вороны, ибо никакие ухищрения не способны были
скрыть самого главного — ее редкостной, потрясающей красоты. Но сама Мари
этого пока не сознавала, во всяком случае — до конца.
У выхода из аэропорта ей посчастливилось сразу же поймать такси. Назвав
водителю свой домашний адрес, Мари со вздохом откинулась на спинку сиденья и
смежила ресницы. Только сейчас, вернувшись в Сан-Франциско, она
почувствовала, до какой степени вымоталась. Часы показывали семь вечера, а
она поднялась в пять, чтобы успеть сделать несколько снимков. Потом был
недолгий, но утомительный перелет, стоивший ей немало сил, и Мари твердо
пообещала себе, что к двенадцати она уже будет лежать в постели.
Она просто обязана была хорошо выспаться, и не только потому, что очень
устала. Просто завтрашний день тоже обещал быть не из легких. Для Мари, во
всяком случае, он значил так много, что "она специально рассчитала
время таким образом, чтобы избавить себя от ожидания и вернуться накануне
этого важного события.
Завтра Питер собирался снять с ее лба последний пластырь. Правда, кроме
него, мало кто мог догадаться, что Мари до сих пор носит его — настолько
незаметны были эти узкие полосочки телесного цвета, но Мари было достаточно
того, что она об этом знает. Но завтра... завтра она избавится даже от них.
Можно считать, что именно завтра она родится заново, благо Мари уже получила
официальное право пользоваться своим новым именем.
Она заранее решила, что после этой заключительной процедуры поедет к себе
или куда-нибудь в тихое место и побудет немного одна. А вечером они с
Питером встретятся вновь и как следует отпразднуют это знаменательное
событие. Отныне в ее жизни больше не будет ни наркоза, ни операций, ни швов,
ни бинтов. Она будет как все!
Аминь!..
Мари не сдержалась и фыркнула, и водитель удивленно покосился на нее в
зеркальце заднего вида, но промолчал. Через пять минут он уже высадил Мари у
подъезда ее дома, и, расплатившись с ним, она стала медленно подниматься по
лестнице, словно всерьез ожидая, что за время ее отсутствия квартира
действительно могла измениться.
Но, войдя внутрь и включив свет, она увидела, что все осталось по-прежнему,
и это даже слегка ее разочаровало. Впрочем, Мари тотчас же посмеялась над
собой. Чего, собственно, она ждала? Что из спальни строем выйдет духовой
оркестр? Что в раковине на кухне вырастут орхидеи? Что из-под кровати
выскочит Питер?
Подавив вздох, Мари быстро сбросила одежду и вытянулась на кровати.
Беспокойные мысли сменяли одна другую. Во-первых, какими станут их с Питером
отношения теперь, когда он практически закончил работу над ее лицом? Что,
если они расстанутся и никогда больше не увидятся? Нет, это было совершенно
немыслимо. Мари понимала, что их многое связывает, помимо отношений доктора
и пациентки. Именно Питер организовал выставку ее работ, которая должна была
открыться через несколько дней. Это — и еще многое другое — указывало на то,
что он ценит ее как личность, а не только как блестящее доказательство
своего мастерства хирурга. Мари не сомневалась в этом, и тем не менее — лежа
на кровати одна, в пустой квартире, — она чувствовала себя на удивление
неуверенно. Ей срочно нужен был кто-то, кто успокоил бы ее и сказал, что все
в порядке, что она не одинока и что у нее все получится, будь она хоть Мари
Адамсон, хоть Джейн Смит.
— Черт побери! — вырвалось у нее вдруг. — Да какая разница,
одна я или не одна?!
Но она знала, что разница есть, и, поспешно вскочив с кровати, встала перед
зеркалом и повторила эти же слова как можно тверже, стараясь лишний раз
убедить себя в том, что может преспокойно обойтись без посторонней помощи.
На глаза ей попался фотоаппарат в футляре, и, схватив его, Мари почти с
нежностью прижала его к груди.
Вот и все, что мне нужно, чтобы чувствовать
себя уверенно в жизни, — подумала она. — С помощью этой умной
машинки я добьюсь всего, чего захочу. Просто я немного устала с дороги. Как
глупо с моей стороны вернуться домой и тут же начать беспокоиться о Питере,
о будущем и обо всем остальном...
И, судорожно вздохнув, Мари снова вернулась на кровать.
Буду думать о моей
работе
, — решила она.
На следующий день Мари проснулась в начале седьмого утра, а в семь тридцать
уже вышла из дома. У Питера ей нужно было быть в девять, но она хотела
купить себе кое-что из продуктов и побывать на цветочном рынке, чтобы
сделать несколько снимков. Оттуда Мари поехала в ветеринарную клинику, чтобы
забрать Фреда, а по дороге заглянула в Чайна-Таун, где ей посчастливилось
сделать один очень удачный снимок для серии фотографий о китайском квартале,
которую она готовила.
Несмотря на все это, она успела в клинику вовремя и в пять минут десятого
уже входила в кабинет Питера.
— О боже, Мари! Ты выглядишь просто великолепно! — воскликнул
Питер, придирчиво рассматривая ее. Длинная шубка из койота, купленная по
дешевке в индейской резервации в Нью-Мексико, очень шла Мари. Кроме шубки,
на Мари были черные джинсы, заправленные в мягкие замшевые сапожки, черный
свитер с широким воротом и черный широкополый
стетсон
.
Войдя в кабинет. Мари остановилась у дверей и сняла
стетсон
. На мгновение
ее рука задержалась над мусорной корзиной, потом пальцы разжались, и шляпа
полетела вниз.
— Вот так, доктор Грегсон! — громко объявила она. — Больше вы
меня в шляпе не увидите.
Питер кивнул. Он понял все символическое значение этого жеста.
— Тебе больше не придется ничего скрывать, Мари.
— Благодаря тебе.
Ей хотелось поцеловать его. Только сейчас Мари осознала, как сильно она
скучала по нему все это время. После своего путешествия она на многое
смотрела совершенно другими глазами — в том числе и на Питера. Завтра — нет,
даже уже сегодня — Питер перестанет быть ее лечащим врачом. Он станет ее
хорошим приятелем, добрым другом, а может, и чем-то большим, если только она
этого захочет. В его любви Мари не сомневалась, но никак не могла отважиться
на последний шаг.
— Я скучала по тебе, Питер...
С этими словами Мари сбросила на кушетку шубку и подошла к нему. Легко
коснувшись руки Питера, опустилась в хорошо знакомое ей хирургическое
кресло. Прикрыв глаза, она ждала прикосновения его чутких сильных пальцев к
своему лицу, но он почему-то медлил. Несколько секунд Питер просто стоял
рядом и смотрел на нее и только потом опустился на вращающийся табурет
рядом.
— Что-то ты сегодня настроена решительно, — заметил он, стараясь,
чтобы голос его прозвучал как можно беззаботнее. — Ты не слишком
торопишься?
— После двадцати месяцев постоянных операций и ты заторопился
бы, — ответила Мари, слегка приоткрывая один глаз.
— Понимаю, дорогая, понимаю...
Питер загремел какими-то инструментами, лежавшими в стерилизаторе, и Мари
почувствовала, как он осторожно потянул за краешек пластырь, приклеенный к
ее коже под самыми волосами. С каждой секундой она чувствовала себя все
свободнее и свободнее, и вот наконец она услышала, как Питер облегченно
вздохнул и отодвинул табурет.
— Можешь открыть глаза, Мари. И сходи посмотри на себя в зеркало.
Это короткое путешествие из кабинета в приемную и обратно Мари совершала,
наверное, уже в тысячный раз. Сначала она видела только крошечные участки
чистой, неповрежденной кожи, но постепенно, словно мозаика, складывающаяся
из кусочков, перед ней возникало лицо — ее новое лицо. Но до сегодняшнего
дня она еще ни разу не видела лица Мари Адамсон без бинтов, без швов и
пластырей. Теперь же на коже не осталось — не должно было остаться — ни
малейшего следа, ни малейшего напоминания о той колоссальной работе, которую
проделал Питер.
И неожиданно она поняла, что боится идти к зеркалу.
— Ну же, — подбодрил ее Питер, — ступай, полюбуйся.
Но Мари словно парализовало. Она чувствовала, что не может двинуть ни рукой,
ни ногой. Почему-то ей казалось, что кусочки пластыря, которые Питер уже
отправил в мусорную корзину, были последними частичками Нэнси Макаллистер, и
она боялась, что увидит в зеркале совершенно чужое, незнакомое лицо.
И все же она справилась с собой и медленно вышла в приемную, где на стене
висело большое, беспощадно правдивое зеркало. Питер как-то рассказывал ей,
что, в отличие от так называемых
льстящих
зеркал, это было сделано по
специальному заказу, и даже расположение развешанных вокруг ламп дневного
света было рассчитано на компьютере. Мари встала перед зеркалом; Прошло
несколько секунд, и губы ее расплылись в широкой улыбке, а по щекам потекли
слезы.
Питер тоже вышел в приемную, но встал в отдалении, чтобы не мешать Мари. Это
был переломный момент, миг ее второго рождения, и от того, понравится ли она
себе сейчас, зависело то, как сложится ее новая жизнь.
— О Питер! Как... как оно прекрасно! Он негромко рассмеялся.
— Нет, глупенькая, не
оно
— это ты прекрасна! Это ведь ты там, в
зеркале! Ты, а не кто-нибудь другой.
А Мари на мгновение лишилась дара речи и только кивнула в ответ. Несколько
полосок пластыря, снятые Питером сегодня, не могли, разумеется, сильно
изменить ее внешность, но ведь это был последний пластырь. И в каком-то
смысле он был важнее всех тех сотен метров бинтов, которые когда-то
полностью скрывали ее лицо.
— Ох, Питер!.. — Мари повернулась к нему и, порывисто шагнув
вперед, крепко обняла его, а он в ответ прижал ее голову к своей груди. Они
долго стояли так и молчали, потом Питер слегка отстранился и бережно отер
слезы с ее лица.
— Это ничего... ничего, — смущенно пробормотала Мари и шмыгнула
носом. — Это просто вода... Не бойся, я не растаю.
— Я знаю. — Питер улыбнулся. — Теперь ты можешь купаться и
принимать солнечные ванны, хотя на первых порах злоупотреблять ими не
следует. Кроме того, через пару недель, когда внутренние рубцы окончательно
заживут, ты можешь кататься на лыжах, бегать, играть в теннис и так далее...
С чего ты собираешься начать?
— Я? Я собираюсь работать. — Мари усмехнулась и, вернувшись в
кабинет, уселась на его вращающийся табурет. Подтянув колени к подбородку,
она принялась крутиться на нем, и Питер в комическом отчаянии всплеснул
руками.
— Господи! Не хватает еще, чтобы ты сломала ногу у меня в кабинете!
Перестань сейчас же, слышишь?
— Даже если я сломаю обе ноги, я все равно уйду сегодня из этого
кабинета, чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Сегодня я родилась
заново, Питер: у меня впереди целая жизнь, и я собираюсь наслаждаться ею.
— Рад это слышать, — заметил Питер и ахнул, когда сквозь неплотно
прикрытую дверь в кабинет ворвался Фред.
Радость хозяйки как будто передалась песику, и он носился кругами вокруг
операционного кресла, прыгал, лаял и всячески выражал свою радость.
— Прекрати немедленно! — Питер сделал строгое лицо. — Хорошо
еще, что сегодня я никого больше не жду, иначе пришлось бы тут заново все
дезинфицировать. — И, не выдержав, он улыбнулся и наклонился, чтобы
потрепать Фреда за ушами.
— Что это такое вы говорите, сэр? — Мари приняла оскорбленный
вид. — Вы хотите сказать, что мой пес — грязный?
— Я-то знаю, что он почти что стерильный, — вздохнул Питер, —
но санитарная инспекция может со мной не согласиться... Да, ты не сказала —
наш уговор насчет торжественного обеда остается в силе?
Он смотрел на нее с такой надеждой, что Мари почувствовала себя тронутой до
глубины души. Он ждал этого совместного обеда, надеялся на него, быть может,
мечтал о нем. Ей даже показалось, что она улавливает ход его мыслей.
Я
сделал свое дело и больше не нужен ей. У нее теперь новая жизнь — найдется
ли в ней место для меня?
В это мгновение Питер вдруг показался Мари совсем
беззащитным, и она, спустив ноги на пол, протянула ему руку.
— Что это тебе пришло в голову? Конечно, мы пообедаем сегодня... — Она
заглянула ему в лицо. — И еще, Питер... Что бы
...Закладка в соц.сетях
