Жанр: Любовные романы
Обещание
Юная художница Нэнси и Майкл, сын миллионерши, полюбили друг друга, но
судьбе было угодно разлучить их Лицо девушки изуродовано в автокатастрофе,
и мать Майкла предлагает Нэнси оплатить дорогую пластическую операцию в
обмен на обещание не искать встречи с её сыном. Нэнси соглашается — она
уверена в чувствах Майкла. Но он даже не знает, что Нэнси осталась жива.
Стояло погожее майское утро. На небе не было ни облачка, теплый ветерок
лениво поигрывал нежной молодой листвой, в кронах деревьев на все лады
звенели голоса невидимых птиц. Солнце припекало уже совсем по-летнему, и на
стоянке университетского городка, куда Майкл и Нэнси зашли, чтобы забрать
свои велосипеды, было довольно жарко, но в прилегающем к Эллиот-хаусу парке
царила благословенная прохладная тень.
Выкатив велосипеды на дорожку, они на мгновение остановились, улыбнулись
друг другу. Солнечный свет играл и переливался в темных волосах Нэнси, и
Майкл, любуясь ею, неожиданно почувствовал себя таким счастливым, что ему
тоже захотелось запеть вместе с птицами.
Нэнси встретилась с ним взглядом и вдруг начала смеяться.
— Ну что, уважаемый доктор Хилдард, как вы себя чувствуете? —
лукаво спросила она.
— Спроси об этом через пару недель, когда мне официально присвоят
степень.
Он улыбнулся и тряхнул головой, отбрасывая со лба упавшую на глаза прядь
светлых волос.
— Да плевать на твою степень! Я имела в виду, как ты себя чувствуешь
после вчерашней ночи?
Нэнси снова рассмеялась, и Майкл шутливо шлепнул ее пониже спины.
— Ах ты, хитрюга! А как вы себя чувствуете, мисс Макаллистер? Вы еще
можете ходить?
Перекинув ногу через седло, Нэнси обернулась к нему и показала язык.
— А ты? — спросила она и, оттолкнувшись от земли, покатила вперед,
легко вращая педали новенького велосипеда, который он подарил ей на день
рождения несколько месяцев назад.
Майкл любил ее. Он влюбился в Нэнси сразу же, как только впервые увидел ее
два года назад. Одного взгляда было достаточно, чтобы Майкл понял — о такой
женщине он мечтал всю свою жизнь.
До этого Майкл чувствовал себя в Гарварде довольно одиноко и был совершенно
уверен, что его жизнь и дальше будет продолжаться в том же ключе. То, чем
довольствовались другие, его почти не привлекало. В студенческие годы Майкл,
как и все, много встречался с бойкими девицами из Рэдклиффа, Вассара или
Уэллсли, но каждый раз обнаруживал, что ему чего-то не хватает. Он хотел
большего — индивидуальности, содержательности, души.
Нэнси была особенной, ни на кого не похожей девушкой. Майкл понял это в тот
самый момент, когда впервые увидел ее в Бостонской галерее, где выставлялись
ее картины. Пейзажи Нэнси трогали его своей загадочностью и духом
одиночества, который, казалось, незримо витал над туманными пустошами и
горными хребтами, а портреты были проникнуты какой-то особой искренностью, и
Майкл несколько раз ловил себя на том, что испытывает теплые чувства и к
изображенным на холстах людям, и к художнице, которая нарисовала их с таким
сочувствием и любовью.
В тот день, когда он забрел в галерею, Нэнси скромно сидела в уголке, одетая
в короткую енотовую шубку, на голове ее был красный берет. Она только что
вошла с улицы, и ее тонкая светлая кожа разрумянилась после быстрой ходьбы,
голубые глаза сияли, а губы улыбались. И Майкла неожиданно потянуло к ней с
такой силой, с какой еще никогда ни к кому не тянуло.
Он купил Две ее картины и пригласил Нэнси на ужин в ресторан Локобера. Она
ответила согласием, однако дальнейшие их отношения развивались совсем не так
быстро. Нэнси Макаллистер отнюдь не спешила отдаться ему телом или душой —
слишком долго она была совершенно одна, и близкие отношения с кем-либо
немного пугали ее.
В свои девятнадцать лет Нэнси была не по возрасту мудра и уже успела коротко
познакомиться с болью и горечью. Она хорошо знала, что такое быть одной и
как себя чувствует человек, когда его бросают. Она отлично представляла, что
значит быть никому не нужной и не иметь ни одного близкого человека на
свете. Эти чувства не оставляли ее на протяжении всей жизни — с тех самых
пор, как в раннем детстве Нэнси попала в сиротский приют, в котором и
оставалась до достижения совершеннолетия.
И хотя девочка была слишком мала, когда мать отдала ее в приют, она на всю
жизнь запомнила гулкий полумрак пустынных коридоров, пронизывающий холод
серых каменных стен, незнакомые запахи, чужие лица, странные шорохи, смех
других воспитанниц, который доносился до ее слуха по утрам и вечерам, когда
Нэнси лежала в кровати, тщетно стараясь сдержать подступавшие к глазам
слезы. Она не сомневалась, что все это сохранится в ее памяти до конца дней,
и еще долго не верила, что в мире есть что-то, что способно заполнить
образовавшуюся в ее душе холодную пустоту.
Но потом Нэнси встретила Майкла, и все изменилось.
Да, они полюбили друг друга с первого взгляда, но их отношения развивались
гораздо медленнее, чем у многих из их сверстников. Зато они были прочными,
ибо строились на взаимном уважении и любви. Нэнси и Майклу удалось то, что
не удается многим любовникам, делающим ставку на физическую близость и
пренебрегающим глубокой внутренней общностью интересов — и неизменно
терпящим неудачу. Они сумели объединить его и ее мир и получили новую,
удивительную и прекрасную вселенную, в которой каждому из них было хорошо и
спокойно.
Майкл был далеко не глуп и вполне отдавал себе отчет, какими опасностями
чревато увлечение женщиной
не своего круга
— как выражалась его мать. Но
Нэнси была человеком именно его круга, хотя в это выражение Майкл вкладывал
совершенно иной смысл. Они с Нэнси были, что называется, родственные души, и
единственным, что отличало ее от него, было то, что она смотрела на мир
глазами художника и была особенно восприимчива к любым нарушениям гармонии.
Иными словами, если он все еще искал место в жизни и пытался определиться в
своем отношении к миру, то Нэнси уже выбрала свою позицию, выбрала раз и
навсегда, и в этом отношении она была гораздо более зрелой, чем Майкл. Нэнси
уже стала тем, чем она хотела быть в жизни, а Майклу это только предстояло.
Но, как ни странно, Майкла это нисколько не смущало и не отталкивало. В
отличие от других девушек, не знавших, что им, собственно, надо, и подолгу
выбиравших будущего любовника среди нескольких кандидатур, Нэнси выбрала и
полюбила его практически сразу. И за два года знакомства Майкл не дал ей ни
малейшего повода для разочарования.
Нэнси и сама знала, что не ошиблась в выборе. За два прошедших года они
успели хорошо узнать друг друга. В душе Майкла не было ни одного уголка,
который был бы закрыт для Нэнси, и наоборот. Забавные и нелепые случаи,
страшные
детские тайны, казавшиеся теперь трогательными и смешными,
наивные мечтания и надежды, горечь первых разочарований и необъяснимые,
навязчивые страхи — все это она узнала из его собственных уст. Благодаря
откровенности Майкла Нэнси научилась уважать и любить его родителей. Даже
мать...
Майкл родился в очень богатой семье, чтившей устои и приверженной традициям.
Чуть ли не с пеленок его начали готовить к роли принца-наследника, которому
рано или поздно придется взойти на трон и взять на себя управление делами
империи. Сам Майкл относился к этому весьма и весьма серьезно и никогда не
шутил по поводу того, что в будущем его ожидает огромное богатство и
огромная ответственность. Напротив, эта перспектива скорее пугала его.
Несколько раз он делился с Нэнси своими сомнениями относительно того, сумеет
ли он быть достойным деловой репутации своих предков. Но Нэнси знала, что у
него все получится и что иначе просто не может быть.
Империю, во главе которой Майклу предстояло встать, основал его дед, Ричард
Коттер, который был весьма талантливым архитектором и еще более талантливым
бизнесменом. Архитектором был и отец Майкла, который внес свой вклад в дело
упрочения семейного благосостояния, женившись на Марион Хиллард, Финансовые
средства Хиллардов, объединенные с предприятием Коттеров, и привели к
созданию
Коттер-Хиллард корпорейшн
— могущественной компании, с которой
мало кто мог потягаться. Несомненно, старик Коттер и его сын знали, как
делать деньги, но именно капиталам Хиллардов — старым капиталам, за которыми
стояли долгая история и крепкие корни, — они были обязаны своим
приобщением к сливкам делового мира — к могуществу и власти, которые были
возведены в ранг если не добродетели, то традиции. Именно поэтому, кстати,
Майкл и носил фамилию матери, которая одна способна была открыть перед ним
практически любую дверь.
Говоря по совести, это была нелегкая ноша, но Майкл не роптал и никогда — ни
в шутку, ни всерьез — не заявлял, что она ему не по душе. Да и Нэнси
относилась к его положению с должным пиететом. Она хорошо понимала, что в
один прекрасный день Майклу придется встать во главе корпорации. В начале их
знакомства они часто говорили об этом, а когда обоим стало ясно, насколько
серьезны их отношения, они вернулись к этой теме еще раз. Серьезный
разговор, состоявшийся между ними, лишь еще раз убедил Майкла в том, что ему
посчастливилось найти женщину, которая в состоянии не только справиться со
своими семейными обязанностями, но и с ответственной ролью супруги главы
могущественной фирмы. Приютское воспитание было здесь, разумеется, ни при
чем — основы для этого были заложены в характере Нэнси самой природой.
И вот теперь, глядя на прямую спину Нэнси, катившей далеко впереди него,
Майкл снова испытал прилив радости и гордости. В эти минуты она казалась ему
особенно сильной и уверенной в себе. Изящные, но сильные ноги, налегавшие на
педали, аккуратная попка на кожаном седле велосипеда, узкие плечи, округлый
подбородок, который он видел каждый раз, когда она со смехом оборачивалась к
нему, — все это вызывало в его душе мучительную нежность, и Майклу
захотелось догнать Нэнси, снять с велосипеда и увлечь на мягкую траву
лужайки, чтобы снова быть вместе, чтобы...
Он отогнал от себя эти мысли и, нажав на педали, помчался вслед за ней.
— Эй, куда ты?! Подожди меня!..
Поравнявшись с Нэнси, Майкл слегка притормозил, и они поехали по тенистой
аллее парка бок о бок, никуда не торопясь. Дорожка была широкой и безлюдной,
и несколько мгновений спустя Майкл положил руку на плечо Нэнси, по которому
бежали пятна просеянного сквозь листву солнечного света.
— Ты такая красивая, Нэн. — Его голос был таким же ласковым и
нежным, как теплый весенний воздух, как свежая молодая листва на деревьях,
как брачные трели птиц. — И я очень, очень тебя люблю.
— А вам известно, мистер Хиллард, что я люблю вас в два раза больше?
— Ты, похоже, знаешь, что говоришь, Нэн... Да, она знала. Рядом с
Майклом Нэнси чувствовала себя совершенно счастливой, и это было настоящее
чудо. Пронзительное счастье, озарившее Нэнси в тот самый миг, когда он вошел
в зал галереи на Чарльз-стрит, до сих пор нисколько не притупилось.
Напротив, с каждым днем, с каждой новой встречей она со все большей остротой
ощущала его глубину и полноту. Нэнси вспомнила, как в их первую встречу
Майкл пригрозил раздеться догола, если она не продаст ему все свои картины,
и улыбка тронула ее губы.
— ...Но я люблю тебя в семь раз больше, чем ты меня!..
— Вот уж дудки! — Нэнси фыркнула и, презрительно задрав нос,
обогнала его на полкорпуса. — Я все равно люблю тебя больше, что бы ты
ни говорил.
— Откуда ты знаешь?
— От Санта-Клауса.
Она нажала на педали и укатила вперед. Дорожка в этом месте сужалась, и
Майкл не стал ее догонять. Настроение у него было приподнятым, к тому же
сзади Нэнси смотрелась так же привлекательно, как и спереди, и он не уставал
любоваться ее обтянутыми джинсами бедрами, тонкой талией, изящными плечами
под свободным красным свитером и летящими по ветру черными волосами. Он мог
бы любоваться ею часами, днями, годами...
Тут Майкл вспомнил, что как раз сегодня он собирался серьезно поговорить с
Нэнси об их планах на будущее. Нагнав ее, он привстал на педалях и коснулся
ее плеча:
— Прошу прощения, мисс Хиллард, я хотел бы... Услышав эти слова, Нэнси
слегка вздрогнула. Ее велосипед вильнул в сторону, но сразу же выровнялся, и
Нэнси, обернувшись через плечо, смущенно улыбнулась. Луч солнца скользнул по
ее лицу, и Майкл увидел сахарной белизны зубы, густые ресницы и золотистые
веснушки на носу, напомнившие ему пыльцу удивительных цветов, которую эльфы
рассыпали по ее безупречной светлой коже.
— Да-да, я к вам обращаюсь, миссис Хиллард... — Последние слова он
произнес с явным удовольствием, сам наслаждаясь их звучанием. Вот уже почти
два года он дожидался возможности официально назвать ее так.
— Не слишком ли ты торопишься, Майкл? — В голосе Нэнси прозвучала
неуверенность, граничившая с испугом. Что бы они ни решили между собой —
ничто не имело особенного значения, покуда Майкл не переговорит с матерью.
— Ничего я не тороплюсь! — откликнулся он с обидой. — Я хотел
бы, чтобы мы поженились через две недели, сразу после моей защиты.
Они уже несколько раз обсуждали этот вопрос и договорились, что их свадьба
должна быть очень тихой и скромной. Родных у Нэнси все равно не было, а
Майклу не хотелось делиться своей радостью ни с кем, кроме нее и двух-трех
ближайших друзей.
— Я сегодня же слетаю в Нью-Йорк и поговорю с матерью, — добавил
он. — Сегодня во второй половине дня. Думаю, я успею обернуться туда и
обратно за несколько часов.
— Сегодня? — Нэнси произнесла это слово с почти нескрываемым
испугом. Она даже перестала вращать педали, и ее велосипед, прокатившись по
инерции еще немного, остановился.
Майкл тоже затормозил и, кивнув в ответ, попытался поймать взгляд Нэнси, но
она с неожиданно проснувшимся интересом рассматривала заросшие травой и
залитые солнечным светом пологие холмы, возвышавшиеся за редкими деревьями
на окраине парка.
— Как ты думаешь, Майкл, что скажет... твоя мама?..
— Разумеется, она скажет
да
! Неужели, глупенькая, ты в этом
сомневаешься?
Голос его был деланно-бодрым, поскольку оба прекрасно знали, что проблема
эта на самом деле весьма серьезна. И основания для беспокойства у них
действительно были. Марион Хиллард отнюдь нельзя было назвать добродушной
или сентиментальной женщиной. Она была матерью Майкла, но нежности и доброты
— во всяком случае, внешне — в ней было не больше, чем в ледяной горе,
погубившей
Титаник
. Марион была властной, решительной женщиной, которая,
казалось, была целиком сделана из стали и самого крепкого камня. Когда умер
отец Марион, ей пришлось взять на себя все заботы о семейном бизнесе, и она
с честью справилась с этой задачей, приумножив капиталы семьи. Когда же
скончался ее муж, отец Майкла, она снова встала у руля огромной корпорации и
не выпускала его ни на секунду, железной рукой направляя свой корабль туда,
куда считала нужным.
Решительно ничто не могло остановить ее или заставить свернуть с намеченного
пути. Когда речь шла о благе семьи, в расчет не принимался даже родной сын,
не говоря уже о жалкой сиротке, которая была для Марион Хиллард даже не
нулем, а отрицательной величиной. Нэнси, во всяком случае, не могла
представить себе, что могло заставить Марион сказать заветное
да
, о
котором с такой уверенностью говорил Майкл, если она вдруг не захочет, чтобы
они поженились.
А в том, что Марион не хочет этого брака, сомневаться не приходилось, ибо
Нэнси точно знала, что думает о ней Марион Хиллард.
Мать Майкла никогда не скрывала своих чувств — вернее, она намеренно
перестала скрывать их, как только ей стало ясно, что
увлечение
ее сына
этой художницей
— вещь серьезная. Она звонила Майклу из Нью-Йорка почти
каждую неделю и упрашивала, умоляла, пугала. Потом она бушевала, метала
громы и молнии, грозила, подкупала и, наконец, смирилась. Или сделала вид,
что смирилась.
Майкл считал это обнадеживающим признаком, но Нэнси не разделяла его
уверенности. Марион была из тех женщин, которые всегда отдают себе отчет в
том, что они делают и зачем. В данный момент мать Майкла просто предпочла
игнорировать
ситуацию
. Она не приглашала их к себе, не выдвигала новых
обвинений, но и не спешила взять обратно слова, которые бросала в лицо сыну
во время их продолжительных телефонных баталий. Для нее подружка сына
попросту перестала существовать, и Нэнси неожиданно поняла, что равнодушие
порой может ранить гораздо больнее, чем самая откровенная ненависть.
Возможно, сыграло свою роль и то, что Нэнси, не помнившая своих родителей,
позволила себе увлечься мечтами о том, что когда-нибудь у нее будет своя
семья и что Марион станет для нее чем-то вроде матери. Она представляла
себе, как они с Марион подружатся, как будут вместе ходить по магазинам и
делать покупки для Майкла, и что когда-нибудь у нее родятся дети, для
которых эта сильная, волевая женщина станет доброй и любящей бабушкой. Но,
как видно, этим мечтам не суждено было сбыться, и два прошедших года
окончательно убедили ее в этом. Марион всегда было нелегко представить в
роли свекрови, бабушки, матери, а теперь она и вовсе казалась Нэнси чужой и
даже враждебной.
Майкл, однако, продолжал придерживаться на этот счет собственного мнения. Во
всяком случае, он не раз принимался убеждать Нэнси в том, что Марион
достаточно разумна, чтобы не противиться неизбежному.
Рано или
поздно, — говорил Майкл, — мать изменит свое мнение, и тогда мы
трое живем дружно и счастливо
.
Но Нэнси продолжала сомневаться. Однажды она даже заговорила с Майклом о
том, что будет, если Марион никогда не согласится на их брак, если она не
признает ее. Что будет с ними тогда?
Тогда, — ответил Майкл, — мы с тобой поймаем такси и помчимся в
ближайшую мэрию. Ведь мы с тобой оба совершеннолетние, ты не забыла?
Но
Нэнси только улыбнулась его порыву — она знала, что вряд ли все будет так
просто, как он говорит. Да и какая, в конце концов, необходимость в
официальном брачном свидетельстве? После двух лет, проведенных вместе, они и
так были все равно что муж и жена.
Некоторое время они стояли молча, любуясь весенним буйством зелени, потом Майкл взял Нэнси за руку.
— Я люблю тебя, Нэн.
— Я тоже тебя люблю.
Она с беспокойством посмотрела на него. У нее были такие выразительные
глаза, что Майкл поспешил поцеловать ее, чтобы погасить тлевшую в них
тревогу, однако вопросы, который каждый из них продолжал себе задавать,
никуда не делись. И ничто, кроме откровенного разговора с Марион, не могло
умерить терзавшей обоих томительной неопределенности.
Со вздохом уронив велосипед на траву лужайки, Нэнси прижалась к Майклу, и он
крепко обнял ее.
— Как бы мне хотелось, чтобы все это не было так сложно, —
пробормотала она чуть слышно.
— Все будет нормально, вот увидишь, — отозвался Майкл с
уверенностью, которой он, увы, не испытывал. — А теперь поехали дальше.
Или мы собираемся стоять здесь весь день?
Она только улыбнулась в ответ, и Майкл, наклонившись, поднял ее велосипед. В
следующую секунду они уже катили прочь, смеясь и беспечно распевая на ходу,
как будто никакой Марион вовсе не существовало на свете. К сожалению, все
это было лишь более или менее удачным притворством. Марион существовала, и
никакими ухищрениями этот факт обойти было нельзя. Она была, и всегда будет
рядом с ними, во всяком случае — с Майклом. Для него Марион была не только
матерью, но и живым воспоминанием о том мире, вне которого Майкл, наверное,
просто не смог бы существовать.
Солнце поднялось выше, когда они наконец выехали с территории
университетского парка и покатили по самой настоящей сельской местности, где
холмы чередовались с лужайками и веселыми перелесками. Асфальтированная
дорога была достаточно широкой, машины попадались редко, поэтому они то
ехали рядом, то обгоняли друг друга, то весело перекликаясь, то погружаясь в
задумчивое молчание.
Время близилось к полудню, когда они наконец доехали до Ревери-Бич и увидели
первое за все утро знакомое лицо. Это был Бен Эйвери со своей очередной
пассией — как всегда, это была блондинка с противоестественно длинными
ногами, — которые катили на велосипедах навстречу Майклу и Нэнси.
— Привет, ребята! Вы на ярмарку? — окликнул их Бен и, улыбнувшись
широкой улыбкой, взмахом руки представил Дженнетт.
Все четверо обменялись обычными в таких случаях улыбками и приветствиями, и
Нэнси, заслонив глаза рукой от яркого солнца, стала смотреть вперед, где на
городской площади расположилась ярмарка. До нее оставалось еще несколько
кварталов.
— А что, дело того стоит? — спросила она.
— Думаю, да. Мы выиграли приз — вон ту розовую собаку, — ответил
Бен, указывая рукой на уродливое розовое существо на багажнике велосипеда
Дженнетт. — Еще заводную черепаху, которую где-то посеяли, и две
жестянки пива. Кроме того, там продают жареную кукурузу, но не россыпью, а
целиком, вместе с початком. Вы даже не представляете себе, как это вкусно!..
— Меня ты убедил. — Майкл кивнул приятелю и посмотрел на
Нэнси. — А ты что скажешь?
— Мне тоже хотелось бы... — Нэнси сделала секундную паузу. — А вы разве уже возвращаетесь?
Вопрос был излишним. Бен слыл известным лакомкой, и в глазах его уже
поблескивали знакомые плотоядные огоньки, да и Дженнетт, похоже, заметно
оживилась. Наблюдать за ними было весьма любопытно, и Нэнси улыбнулась про
себя.
— Да, — небрежно ответил Бен и махнул рукой. — Мы-то здесь
чуть ли не с шести утра, и я чертовски устал. Кстати, какие у вас планы на
сегодняшний вечер? Может, поужинаем вместе? Возьмем по пицце, пивка,
посидим, потанцуем?..
Комната Бена в общежитии располагалась всего через несколько дверей от
комнаты Майкла.
— Какие у нас планы на вечер, синьор? — спросила Нэнси, видя, что
Майкл не отвечает, но он только покачал головой.
— Сегодня вечером у меня есть одно дело, так что давайте лучше в другой
раз, — ответил он, и Нэнси почувствовала, как ее словно что-то кольнуло
— ответ Майкла напомнил ей о предстоящем разговоре с Марион.
— Ну ладно, увидимся... — Помахав им на прощание, Бен и Дженнетт
покатили дальше, а Нэнси повернулась к Майклу.
— Ты действительно хочешь встретиться с ней сегодня? — спросила
она.
— Да. И, пожалуйста, не беспокойся — все будет хорошо. Кстати, мама
говорит, что у нее есть отличное место...
— Для Бена? — догадалась Нэнси.
— Да. — Майкл оттолкнулся ногой и, не торопясь, поехал дальше,
Нэнси — за ним. — Мы начнем работу одновременно. Бен будет отвечать за
другой участок, но выйти на работу мы должны в один и тот же день.
Майкл выглядел очень довольным. Они с Беном познакомились еще в старших
классах школы, и с годами их дружба еще больше окрепла.
— А Бен знает?
Майкл отрицательно покачал головой, и на губах его появилась заговорщическая
улыбка.
— Нет, это сюрприз. К тому же мне хотелось бы, чтобы он узнал об этом,
что называется, из официальных источников. Не стоит портить ему
удовольствие.
Нэнси тоже улыбнулась в ответ:
— Ты прелесть, Майкл, и я люблю тебя.
— Премного благодарен, миссис Хиллард.
— Ну, Майкл, перестань же!.. Пожалуйста! — воскликнула Нэнси,
которой не хотелось, чтобы Майкл слишком часто шутил на эту тему. К тому,
чтобы стать миссис Хиллард, Нэнси относилась очень серьезно.
— И не подумаю, — отозвался он. — Так что постарайся к этому
привыкнуть.
Взгляд его неожиданно стал серьезным, и Нэнси кивнула.
— Хорошо, я постараюсь привыкнуть, но только потом. Пока же сойдет и
мисс Макаллистер, договорились?
— Ладно, но только на ближайшие две недели, не больше. Наслаждайся пока
своей девичьей фамилией. А сейчас — догоняй!..
Он нажал на педали и, низко пригнувшись к рулю, унесся вперед. Нэнси
старалась не отставать, но ее все время душил смех, и она подъехала к
площади, на которой раскинулась ярмарка, на добрых тридцать секунд позже
его.
— Ну как? — спросил он, помогая ей слезть с седла.
— Все отлично, Майкл!
Нэнси и в са
...Закладка в соц.сетях
