Жанр: Любовные романы
Обещание
... Майкл подарил
мне на ярмарке, — мысленно добавила Нэнси, но тут же усилием заставила
себя не думать о них. — А пленка? Ты принес пленку?
Питер заметил темную тень, промелькнувшую в ее глазах. Он уже привык к этим
призракам прошлого, которые посещали Нэнси довольно часто, но тут он был
бессилен. Впрочем, Питер был уверен, что со временем грустные мысли
перестанут навещать ее.
— Конечно. — Наклонившись вперед, он достал из свертка, где, кроме
фотоаппарата, лежали еще кое-какие фотопринадлежности, маленькую коробочку с
кассетой. — Разве я мог забыть про пленку?
— Нет, — произнесла Нэнси. — Ты никогда ничего не забываешь.
Она ловко вставила кассету в аппарат и принялась снимать сначала Питера,
потом — бухту, потом — птиц, стайками пролетавших перед балконом.
— Фотографии скорее всего будут неудачными, но ведь это только
начало... — извиняющимся тоном сказала она, поворачиваясь к нему, но Питер
отрицательно покачал головой:
— Разве только те, где ты сфотографировала меня. У тебя все получится,
Нэнси...
Он еще долго сидел и любовался ею, потом встал и, обняв Нэнси за плечи,
увлек ее в комнату.
— У меня есть для тебя еще один сюрприз, Нэнси, — сказал он.
— Знаю,
Мерседес
! Я угадала, да?
— Нет. На этот раз я говорю серьезно. — Он с ласковой улыбкой
поглядел на нее сверху вниз. — Я хочу познакомить тебя с одним своим
другом. Это совсем особенная женщина, Нэнси. Я уверен, она тебе понравится.
В первое мгновение Нэнси испытала какое-то странное чувство, которое было
подозрительно похоже на ревность, но что-то в лице Питера подсказало ей, что
ее опасения беспочвенны. Он, в свою очередь, почувствовал ее напряжение, но
продолжал как ни в чем не бывало:
— Ее зовут Фэй Эллисон, мы вместе учились.
По-моему она самый опытный психоаналитик на всем Западном побережье, а может
быть — и в Штатах. Кроме того, Фэй очень интересный человек и надежный
товарищ, и я не сомневаюсь, что она тебе понравится.
— И?.. — Беспокойство и любопытство сражались в Нэнси, и Питер
успокаивающе улыбнулся.
— И... Я думаю, тебе будет полезно пройти курс психоанализа. Впрочем,
мы с тобой уже об этом говорили.
— Ты считаешь, что со мной что-то не так? — Нэнси опустила
фотоаппарат и серьезно посмотрела на него.
— Ничего подобного. Ты поправляешься на удивление быстро, но... Тебе
уже пора готовиться к возвращению в большой мир. С кем ты сейчас общаешься?
Только со мной, с Гретхен и с Лили. Неужели тебе не хочется поговорить с кем-
то еще?..
Хочется. С Майклом
, — подумала Нэнси. Майкл был ее лучшим другом, но
он был далеко. Пока же ей вполне хватало Питера.
— Я... я не знаю.
— Думаю, что, когда ты познакомишься с Фэй, ты больше не будешь
колебаться. Она... — Его губы тронула легкая улыбка, которая заставила Нэнси
испытать новый укол ревности. — Она настоящая болтушка, хотя для
психоаналитика это не самое хорошее качество. Психоаналитик должен уметь
слушать, но в твоем случае это не главное. Фэй очень искренний и добрый
человек, и она очень тебе сочувствует.
— Она знает о... о том, что со мной случилось?
— Да, давно знает.
Фэй была у него в тот момент, когда из Бостона позвонил сначала Викфилд, а
потом — Марион Хиллард, но Нэнси было вовсе не обязательно об этом знать.
Питер и Фэй Эллисон были любовниками уже довольно давно; на протяжении
десяти с лишним лет они то расходились, то сходились вновь, но в их
отношениях товарищества и привязанности было гораздо больше, чем страсти.
— Сегодня во второй половине дня она зайдет на чашечку кофе. Ты не
против? — спросил Питер, но Нэнси знала, что никакого особенного выбора
у нее нет.
— Нет, нисколько, — ответила она, но настроение у нее сразу упало,
и, накрывая в гостиной стол, Нэнси думала о том, что ей вовсе не хочется,
чтобы в ее теперешней жизни появился какой-то новый персонаж, в особенности
— женщина. Настороженность, недоверие, чувство соперничества — все это не
позволяло ей успокоиться.
Нэнси действительно очень волновалась, но только до тех пор, пока она не
встретилась с Фэй Эллисон лицом к лицу. Как бы ни расхваливал ее Питер,
никакие слова не могли подготовить Нэнси к тому, что она увидела и
почувствовала. Фэй буквально излучала ласковое участие и тепло, от которого
у каждого, кто ее видел, сразу становилось легче на душе.
Фэй была высокой блондинкой — настолько высокой и худой, что даже казалась
несколько угловатой, но черты ее лица были мягкими и подвижными, глаза
смотрели открыто и внимательно, и в них светилась готовность мгновенно
откликнуться на шутку, рассмеяться, дать добрый совет. Вместе с тем в ней
чувствовались и серьезность, и способность к искреннему состраданию, и Нэнси
сразу ощутила, как ее напряжение спадает.
Питер пробыл с ними около часа, а потом ушел, оставив женщин вдвоем, и Нэнси
нисколько об этом не жалела. Они говорили о Бостоне, живописи, Сан-
Франциско, детях, о медицинском колледже и тысяче разных вещей и при этом ни
словом не обмолвились об аварии. Фэй без стеснения рассказывала о своей
жизни, а Нэнси вспоминала кое-какие случаи из детства и юности, которыми она
не делилась еще ни с кем.
Нисколько не приукрашивая действительность, как она частенько делала в
разговорах с Майклом, Нэнси описывала своей новой знакомой жизнь в сиротском
приюте, какой она была на самом деле. Одиночество, бесконечные вопросы о
том, кем были ее родители и почему они ее бросили, каково это — быть одной-
одинешенькой на всем белом свете, — все это она выкладывала без утайки.
А под конец, сама не зная почему, рассказала Фэй о своем договоре с Марион
Хиллард. И Фэй не стала охать и ахать, не стала ни упрекать, ни бранить
Нэнси; даже в том, как она слушала сбивчивую речь Нэнси, было столько
понимания и участия, что мало-помалу Нэнси справилась с собой, заговорила
спокойнее. Сама не заметив как, она поделилась с Фэй мыслями и чувствами,
которые занимали, а порой просто мучили ее на протяжении всей жизни, а не
только последних четырех месяцев, и испытала от этого огромное облегчение.
Особенно она была рада тому, что могла рассказать кому-то о сделке с матерью
Майкла.
— Я не знаю, может быть, это покажется странным или глупым, но... —
проговорила Нэнси, глядя на свою новую подругу с почти детской, наивной
робостью. — Дело в том, что у меня никогда не было семьи. Моим самым
близким человеком была мать-настоятельница. Она была доброй, ласковой
женщиной, но она относилась ко мне как... как бездетная тетка может
относиться к своей племяннице. Что касалось Марион, то — вопреки всему, что
я чувствовала, что я о ней знала от Майкла и от его приятеля Бена — я
продолжала мечтать о том, что в конце концов я сумею ей понравиться, что мы
станем друзьями и даже...
Глаза Нэнси неожиданно наполнились слезами, и она поспешно отвернулась.
— Ты надеялась, что она сможет заменить тебе мать?
Нэнси молча кивнула и, яростно заморгав, чтобы стряхнуть с ресниц слезы,
хрипло рассмеялась.
— Ну разве это было не глупо?
— Совсем нет, — серьезно ответила Фэй. — Твое предположение
вполне естественно. Ты была влюблена в Майкла, у тебя никогда не было своей
семьи. То, что тебе хотелось, так сказать,
усыновить
его родных, и
объяснимо, и понятно. Скажи только, именно поэтому тебе так больно
вспоминать о вашем с Марион договоре?
— Да. Это было самое серьезное доказательство того, как она меня
ненавидит.
— Ну, Нэнси, на твоем месте я бы не стала утверждать это так
категорично. Все-таки, что ни говори, миссис Хиллард многое для тебя
сделала. Она отправила тебя к Питеру, оплатила лечение... —
Не говоря уже о
том, — подумала Фэй, — что та же самая Марион Хиллард обеспечила
девочке безбедное существование на все полтора-два года, пока она будет
лечиться
.
— Но ведь все это она дала мне за то, что я отказалась от Майкла! Если
бы я не согласилась отречься от него, стала бы она так... тратиться? Нет,
Фэй, Марион просто купила меня. Она пожертвовала мною ради сына и ради...
себя. Именно тогда я окончательно поняла, что всем моим мечтам насчет того,
что когда-нибудь у нас с ней будут близкие, дружеские отношения, не суждено
сбыться никогда. И это было ужасно... — Нэнси поникла головой и печально
вздохнула. — Что ж, в моей жизни были и другие потери, но я их
пережила. Переживу и на этот раз.
— А ты помнишь своих родителей?
— Нет, совсем нет. Я была слишком мала, когда умер отец, и немногим
старше, когда мать оставила меня в приюте. Зато я хорошо помню день, когда
мне сказали, что она умерла. Я тогда заплакала, хотя до сих пор мне
непонятно, отчего. Нет, свою мать я не помню... Должно быть, мне было просто
горько и обидно, что меня все бросили.
— Как сейчас? — Это была просто догадка, подсказанная интуицией,
но она оказалась правильной.
— Может быть... Да. — Нэнси тряхнула головой. — Ощущать себя
брошенной, одинокой — это просто ужасно!.. В голове бьется только одна
мысль:
Кто же будет обо мне заботиться теперь?
Откровенно говоря, и сейчас часто
об этом думаю. Тогда-то я, по крайней мере, знала, что сестры-
воспитательницы будут заботиться обо мне, пока я не вырасту. Теперь обо мне
заботится Питер, да и деньги Марион, откровенно говоря, пришлись очень
кстати, но вот меня
подлатают
, и что потом?
— А Майкл? Как ты думаешь, он вернется к тебе?
— Думаю, что да. Чаще всего я думаю именно так... — Она замолчала, не
докончив фразы.
— А в остальное время?
— Я... — Голос Нэнси дрогнул от обиды. — Иногда я начинаю
сомневаться. Сначала я думала, что он просто боится увидеть меня
изуродованной, боится отвращения, брезгливости, жалости, которые может
вызвать в нем мое лицо. Но ведь Майкл знает, что я лечусь у лучшего врача и
что за четыре месяца со мной должны были произойти какие-то изменения. Так
почему же тогда он не дает о себе знать? — Нэнси повернулась и
посмотрела прямо в лицо Фэй:
— Почему?!
— И как бы ты сама ответила на этот вопрос?
— Не знаю... — Нэнси беспомощно пожала плечами. — Конечно, мне
приходят в голову кое-какие варианты, но я стараюсь о них не думать — очень
уж все это безрадостно.
— Какие, например?
— Ну, иногда мне кажется, что Марион все-таки сумела убедить Майкла,
что девушка с таким
сомнительным происхождением
, как у меня, может
повредить его профессиональной карьере. Она рассчитывает на Майкла, хочет,
чтобы он продолжал ее дело, дело своего отца. Руководство могущественной
корпорацией — это уже семейная традиция, в которую не вписывается женитьба
на сироте из приюта, у которой нет ни имени, ни цента за душой, на
безвестной художнице, которую никто не знает и никогда не узнает. Уж,
наверное, Марион хочется, чтобы ее сын женился на какой-нибудь девушке,
которая будет равна ему и по рождению, и по богатству.
— Ты думаешь, это имеет значение для Майкла?
— Раньше не имело, но теперь... Теперь не знаю.
— Что ты будешь делать, если ты его потеряешь? Ты уже думала об этом?
Нэнси ничего не ответила. Впрочем, этого и не требовалось — ее глаза
говорили яснее всяких слов.
— Что, если он просто не чувствует себя способным вынести все, через
что ты прошла и через что тебе еще придется пройти? — снова спросила
Фэй. — Такое бывает. Некоторые мужчины совсем не такие сильные и
храбрые, какими кажутся нам,
слабым
женщинам.
— Я не знаю, — грустно повторила Нэнси. — Мне хотелось бы
думать, что он просто ждет, пока все будет позади.
— И ты не осудишь его? Ты готова простить Майклу, что его не было рядом
с тобой, когда ты в нем нуждалась?
Нэнси протяжно вздохнула:
— Наверное, готова. Откровенно говоря, у меня пока есть только вопросы
и совсем мало ответов.
— Ответы даст тебе только время. Сейчас же для тебя важно только твое
новое самоощущение. Ты должна твердо знать, кто ты такая, что ты чувствуешь,
как ты относишься к новой себе. Скажи, ты волнуешься, боишься, чувствуешь
облегчение или, наоборот, сердишься, что теперь у тебя будет другое лицо?
Нэнси ненадолго задумалась.
— Пожалуй, всего понемногу, — ответила она наконец, и вместе с Фэй
они дружно засмеялись этому откровенному ответу. — По правде
сказать, — добавила Нэнси уже более серьезным тоном, — иногда эта
перспектива меня просто ужасает. Мне трудно себе представить, что однажды
утром я подойду к зеркалу и увижу там чужое лицо. Если бы Питер меня не
готовил, я, наверное, описалась бы от страха. Впрочем, я еще не знаю, как
все будет, когда мне снимут бинты.
— И этот страх преследует тебя постоянно?
— Нет, только иногда. В основном я стараюсь об этом не думать.
— О чем же ты тогда думаешь?
— Честно?
— Честно.
— О Майкле. Иногда — о Питере, но чаще о Майкле.
— А какие чувства ты испытываешь к Питеру? Не кажется ли тебе, что ты
слишком привязалась к нему? — В голосе Фэй не было ни любопытства, ни
ревности, это был чисто профессиональный вопрос. Доктор Эллисон обязана была
думать в первую очередь о пациентке, а не о собственных чувствах.
— Нет. — Нэнси покачала головой. — Наверное, я не смогла бы
полюбить его. Он очень хороший человек и хороший друг, но мне он
представляется скорее в роли старшего брата, доброго брата, которого у меня
никогда не было. Он все время меня подбадривает, дарит мне подарки, но ведь
я люблю Майкла!
— Ладно, как говорится, поживем — увидим. Фэй Эллисон потянулась,
поглядела на часы и чуть не подпрыгнула от удивления. На часах было начало
восьмого, а это значило, что после ухода Питера они проговорили без малого
три часа подряд.
— А ты знаешь, сколько времени? Нэнси тоже посмотрела на свои часики, и
ее глаза удивленно расширились.
— Ничего себе! Как это мы так заболтались! — Она не заметила, как
быстро пролетело время. — А ты придешь еще раз, Фэй? Питер был прав —
ты удивительная женщина, и мне бы очень хотелось снова встретиться с тобой.
— Спасибо, Нэнси. Честно говоря, мне тоже было очень интересно
поговорить с тобой. Вообще-то... Питер хотел, чтобы на протяжении некоторого
времени мы с тобой встречались регулярно. Как ты на это посмотришь?
— Мне кажется, было бы очень хорошо, если бы у меня появилась подруга,
с которой я могла бы изредка поговорить вот так — как мы сегодня.
— Ну, откровенно говоря, я не могу обещать, что каждая наша встреча
будет продолжаться по три часа. — Фэй улыбнулась. — Как насчет
одного часа, но зато три раза в неделю? Это будут чисто профессиональные
беседы; кроме этого, мы можем встречаться отдельно, просто как друзья. Ну,
договорились?
— Это было бы просто чудесно!
На прощание они пожали друг другу руки, и Фэй ушла. И, не успела входная
дверь закрыться за ней, как Нэнси поймала себя на том, что с нетерпением
ждет первого сеанса.
Но до него было еще целых два дня.
Глава 11
Нэнси удобно расположилась в глубоком кресле возле камина и со вздохом
откинула голову на его спинку. Сегодня она пришла к Фэй на пять минут раньше
— так ей хотелось поскорее увидеться с нею. Вскоре в коридоре послышался
стук высоких каблуков Фэй. Она приближалась к дверям кабинета, где она
обычно принимала пациентов, и Нэнси выпрямилась в кресле. У них с Фэй уже
установились тесные, дружеские отношения, но это вовсе не значило, что Нэнси
могла вести себя развязно.
— Доброе утро. Раненько ты сегодня, — сказала Фэй, входя в
кабинет. — А как тебе идет красное!.. Впрочем, черт с ним, с красным —
дай-ка мне взглянуть на твой новый подбородок.
— Ну что, тебе нравится? — с легкой тревогой спросила Нэнси.
Фэй приблизилась к креслу и остановилась напротив, внимательно глядя на
нижнюю, свободную от бинтов часть лица Нэнси. Наконец она заговорила, не
скрывая своей радости:
— Поздравляю, Нэнси, ты выглядишь просто замечательно, — сказала
Фэй, нисколько не кривя душой.
Она была восхищена ювелирной работой Питера и радовалась за свою подругу.
Теперь, когда марлевая повязка на голове уже не так приковывала к себе
внимание, Фэй смогла по достоинству оценить линию плеч, грациозно изогнутую
шею, изящный подбородок
сердечком
и мягкий, чувственный рот. То, что было
открыто взгляду, выглядело очень привлекательно и вполне соответствовало
личности и характеру Нэнси. Питер потрудился на славу — его бесчисленные
модели и наброски не пропали даром.
— Придется попросить Питера, чтобы он, когда закончит с тобой, сделал
мне такое же милое личико, — добавила она, и Нэнси, облегченно
вздохнув, откинулась на спинку кресла, пряча все еще забинтованную верхнюю
часть лица под широкополой шляпой из мягкого коричневого фетра, которую она
купила несколько недель назад.
Эта шляпа очень шла к ее новенькому бежевому шерстяному жакету, наброшенному
поверх красного трикотажного платья. Фигура у нее была просто безупречной, и
Фэй с легкой завистью подумала, что со своим новым лицом Нэнси будет
потрясающе красива. А в том, что новое лицо будет ярким, индивидуальным, ни
на кого не похожим, Фэй не сомневалась — Питер был мастером своего дела.
А главное — теперь, когда Нэнси могла видеть хотя бы часть своего нового
лица, она снова начинала чувствовать себя красивой, и это придавало ей
уверенности в себе.
— Не говори так, Фэй, мне неловко, — проговорила она. —
Впрочем, что скрывать: я чувствую себя так здорово, что хочется визжать от
радости.
И, самое странное, я отлично вижу, что это не мой подбородок, и все же он
мне нравится!
— Я рада. И все же, Нэнси, я хотела бы знать, как ты на самом деле
относишься к тому, что больше никогда не будешь выглядеть как раньше? Может
быть, тебя это беспокоит, смущает, тревожит? Что?..
— Ну, если и тревожит, то совсем не так сильно, как я раньше думала.
Наверное, мне просто продолжает казаться, что, хотя подбородок не мой, все
остальное будет более или менее похоже. В конце концов, подбородок — это
только подбородок, отдельный кусочек лица. Что касается губ, то они никогда
мне особенно не нравились. Может быть, мне станет не по себе, когда я увижу,
что и остальное не похоже на меня, а может быть, и нет. Не знаю...
— Мне хотелось бы дать тебе один совет, Нэнси. Следовать ему вовсе не
обязательно, но хотя бы выслушай... Я не знаю, как я сама повела бы себя на
твоем месте, но сейчас мне кажется, что в твоей ситуации самое разумное —
это успокоиться и попытаться полюбить свое новое лицо. Попробуй этак
поиграть
с этой мыслью... Ведь не каждому в жизни выпадает такая
возможность — изменить свою внешность, стать красивее, чем прежде. Многие
женщины всю жизнь мечтают об этом, но обычно хирурги — даже такие опытные,
как Питер — не решаются браться за кардинальную перестройку внешности. В
твоем случае никаких других вариантов просто не было... В общем, я советую
тебе попробовать изменить свой внутренний настрой и попытаться взглянуть на
все это под другим углом.
— Я... не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
— Сейчас объясню. Пока ты подсознательно стремишься вернуться к прежней
Нэнси. Но ведь и Питер, и я тоже — мы оба порой сознательно отказываемся от
той женщины, какой ты когда-то была, потому что какие-то части твоего
характера или, прости за напоминание, тела просто мешают нам двигаться
вперед. Пока у нас это получается, но если ты не будешь помогать нам, мы
можем застрять на полдороге. Ты должна... — Фэй замешкалась, словно
подыскивая слово. — Ты сосредоточилась на деталях, Нэнси, я же советую
тебе отступить от холста и посмотреть на всю картину в целом. Кстати, ты
никогда не обращала внимания на свою походку?
Нэнси озадаченно поглядела на Фэй. Нет, она никогда об этом не задумывалась.
За все время, что Нэнси встречалась с Фэй, они еще никогда не говорили об
этом, и вопрос подруги ее несколько озадачил.
— Я никогда об этом не думала. А что такое с моей походкой? —
спросила она настороженно.
— Давай подумаем об этом вместе. А заодно — и о твоем голосе. Ты
никогда не хотела позаниматься с преподавателем, который мог бы должным
образом его поставить? У тебя от природы очень приятный, глубокий и мягкий
голос, но ты не умеешь им пользоваться. В любом случае несколько занятий
тебе бы не повредили. Петь ты, может, и не будешь, но разве не приятно
говорить без усилий, плавно, полнозвучно? Словом, я предлагаю тебе поиграть
с тем, что у тебя уже есть и что будет, и — в конечном счете — попробовать
стать чуточку лучше, чем была. Питер все время так и делает — почему ты не
можешь?
Глаза Нэнси невольно загорелись от волнения, словно ей передалась часть
уверенности Фэй.
— А ведь и правда! — воскликнула она. — Ведь развивать в себе
новые способности очень, очень интересно! Я могла бы изменить походку,
научиться играть на пианино, выучить иностранный язык.
Я могу даже изменить имя!
— Э-э! — Фэй шутливо погрозила ей пальцем. — Давай-ка не
будем слишком увлекаться. Я не сомневаюсь, что ты все это сумеешь, просто
мне не хочется, чтобы потом тебе начало казаться, будто старая Нэнси
Макаллистер умерла, а вместо нее появилась какая-то незнакомая женщина. Я
хочу, чтобы ты чувствовала себя лучше, чем была, и чтобы ты гордилась тем,
что добилась этого сама. Давай подумаем над этим. У меня, например, такое
предчувствие, что это будет весьма интересно и, главное, принесет пользу.
— Хочу новый голос! — Нэнси снова откинулась на спинку кресла и
прыснула. — Вот такой, — добавила она почти басом, вызвав у Фэй
улыбку своей детской выходкой.
— Если будешь продолжать в том же духе, Питеру, пожалуй, придется
пересадить тебе чью-нибудь бороду.
— Как у
Зи Зи Топ
! Это будет просто шикарно!
Нэнси неожиданно почувствовала себя необыкновенно счастливой. Сорвавшись с
кресла, она, пританцовывая, прошлась по комнате, а Фэй неожиданно подумала о
том, как же Нэнси все-таки молода. Ей было всего двадцать три, и хотя
сиротское детство и авария не могли не наложить на нее свой отпечаток, во
многих отношениях Нэнси оставалась совсем юной и по-прежнему беззаботной.
— И еще одна вещь, Нэнси, — сказала Фэй серьезно, и Нэнси
остановилась.
— Какая?
— Мне кажется, ты должна понимать, почему, на самом деле, тебе так
хочется стать новым человеком. Это весьма характерно для сирот. Те, кто,
подобно тебе, воспитывался в приюте, как правило, не до конца осознают себя
и свое собственное "я". Например, ты не знала своих родителей, и
от этого тебе кажется, будто в тебе чего-то не хватает. В результате твоя
связь с реальностью гораздо слабее, чем у большинства людей. Благодаря этому
тебе гораздо проще начать с чистого листа, отказавшись от человека, которым
ты когда-то была. Люди, которые хорошо помнят родителей, ощущают свою тесную
связь с ними, и она мешает им расстаться с прошлым. В этом отношении тебе
повезло, Нэнси, и ты обязательно должна этим пользоваться.
Нэнси некоторое время молчала. Потом она вернулась в уютное кресло у камина,
и Фэй ободряюще улыбнулась ей. Ее кабинет был очень подходящим местом для
приема пациентов — он буквально настраивал человека на нужный лад, помогал
расслабиться, успокоиться. Бывало, Фэй не успевала задать вопрос, а пациент
уже сам начинал рассказывать о том, что его больше всего волновало.
В самом деле, что лучше располагает к откровенной беседе, чем огонь в
камине, надежное молчание отделанных мореным дубом стен, мягкие тона
старинного персидского ковра, приглушенный свет медных светильников на
столах? Каминная решетка была сделан
...Закладка в соц.сетях
