Жанр: Любовные романы
Обещание
...то меня не удивляет, — серьезно ответил он. — Ты теперь
новый человек, Нэнси, так почему бы тебе не назваться другим именем? А
каким? Ты уже думала об этом?
Он с нежностью посмотрел на нее и, прищурившись, стал прикуривать от
серебряной зажигалки длинную тонкую сигару. Это был
Дон Диего
— его
любимый сорт, и Нэнси с удовольствием принюхалась. Она уже полюбила тонкий
аромат этих сигар. Особенно приятным он казался ей после еды. Питер
предпочитал все самое лучшее, и с его помощью Нэнси тоже коротко
познакомилась с дорогими французскими винами, изысканными блюдами, душистым
ароматом хорошего табака.
И дело было не в цене и не в престиже — просто во всех этих вещах
действительно было что-то особенное, изысканно-тонкое, почти неуловимое, и
это тоже объединяло их с Питером.
— Итак, — спросил он, — как зовут мою новую подружку?
— Я пока не знаю, — ответила Нэнси. — Я перебрала много имен,
но больше других мне нравится Мари. Мари Адамсон. А ты что скажешь?
Питер немного подумал, потом кивнул:
— Неплохо, неплохо... Да нет, мне действительно нравится! Откуда ты
взяла это имя?
— Адамсон была девичья фамилия моей матери, а Мария — так звали мою
любимую сестру в приюте.
— Ах да, ты говорила. Сестра Эгнесс-Мария!.. — Питер хлопнул себя
по лбу. — Знаешь, в этом имени что-то есть. Мисс Мари Адамсон... Звучит
весьма необычно.
Они дружно рассмеялись, и Нэнси откинулась на спинку стула. Новое имя очень
ей нравилось, и она уже много раз мысленно примеряла его к себе.
— А когда ты собираешься оформить это официально? — спросил Питер
и выпустил изо рта тонкое колечко синеватого дыма.
— Не знаю. — Нэнси пожала плечами. — Я ведь еще не решила
окончательно.
— Может быть, попробуем начать им пользоваться? Ты как бы примеришь его
к себе, и это поможет тебе принять окончательное решение. Кроме того, ты уже
можешь подписывать этим именем свои работы — многие знаменитые фотографы
пользуются псевдонимами.
Эта идея, похоже, действительно была ему по душе. Впрочем, Питер никогда не
скрывал своего энтузиазма, когда речь заходила о его или о ее работе. И
Нэнси очень льстило, что он не делал разницы между своим сложнейшим трудом
пластического хирурга и ее любительским, как она считала, увлечением
фотографией. Когда Питер говорил с ней об этом, его восторженность невольно
передавалась Нэнси, и тогда у нее появлялось ощущение, что она действительно
занимается чем-то нужным и важным.
А между тем Питер всерьез преклонялся перед ее талантом, хотя Нэнси,
впрочем, не без кокетства, утверждала, что никакого особенного таланта у нее
нет.
— Нет, серьезно, Нэнси, почему бы нет?
— Что? Подписывать именем Мари Адамсон снимки, которые я дарю тебе?
Нэнси улыбнулась. Ей было очень приятно, что он так серьезно воспринимает ее
работы. Увы, кроме него и Фэй, ее снимков никто больше не видел.
— Ну, если тебя смущает только это, — отозвался Питер, — то
это как раз не проблема. Я давно считаю, что тебе пора, так сказать, выйти
со своими работами в широкий мир.
Он уж не в первый раз заговаривал с ней об этом, поэтому ничего нового в его
предложении не было. В ответ Нэнси только улыбнулась и решительно покачала
головой.
— Нет, Питер, и не начинай... Все равно я скажу
нет
. Ты же знаешь,
я...
— Я знаю, что ты чертовски талантлива, — горячась, возразил
Питер. — И буду снова и снова заговаривать об этом до тех пор, пока ты
не образумишься. Нельзя зарывать свой талант в землю, Нэнси, ведь он несет
людям свет. Ты остаешься художником независимо от того, работаешь ли ты с
красками и кистями или с пленкой и фотоаппаратом. И прятать свои работы от
всех, как поступаешь ты, попросту... преступно. Да, Нэнси, преступно! Ты
обязательно должна устроить выставку своих работ.
— Нет, — твердо сказала Нэнси и, отпив еще глоток вина, стала
смотреть на зеленые холмы, над которыми дрожал лиловатый, нагретый солнцем
воздух. — Я не хочу больше никаких выставок. С этим покончено.
— Великолепно! — едко возразил Питер. — Я сделал из тебя
писаную красавицу, чтобы ты до конца жизни пряталась от всех по темным
углам. Неужели ты действительно хочешь, чтобы никто, кроме меня, так и не
увидел твоих фотографий?
— А что, разве это плохо?
— Для меня — нет. — Он взял ее за руку и дружески
улыбнулся. — А вот для тебя — да. Природа так щедро одарила тебя
способностями... Неужели тебе жаль поделиться ими с другими? Не прячь свой
дар, хотя бы ради себя самой. И потом, я не понимаю — почему бы Мари Адамсон
не выставить свои работы? Попытка, как говорится, не пытка. Если по какой-то
причине выставка кончится неудачей, ты всегда можешь снова стать Нэнси
Макаллистер и продолжать делать фотографии для меня. Но попытаться ты
обязана — даже Грета Гарбо пользовалась успехом, прежде чем стать
затворницей. Дай себе шанс, Нэнси...
На этот раз ему, кажется, удалось добиться своего. Слова Питера невольно
тронули ее. Кроме того, в его предложении провести выставку под псевдонимом
действительно был смысл. Выставляясь под чужим именем, Нэнси действительно
ничем не рисковала. И все же ей продолжало казаться, что даже пытаться не
стоит. При мысли о том, чтобы снова стать профессиональной художницей... или
фотохудожницей, у нее в душе все замирало. Она сразу чувствовала себя более
беззащитной и ранимой и невольно начинала думать о Майкле.
— Хорошо, я подумаю, — сказала она неуверенно, но Питер был весьма
доволен и этим — прежде Нэнси наотрез отказывалась даже обсуждать
возможность того, чтобы выставить свои работы на всеобщее обозрение.
— Обязательно подумай... Мари. — Он глянул на нее с широкой
улыбкой, и Нэнси, не сдержавшись, хихикнула.
— Как странно слышать, как тебя называют другим именем, и знать, что
это — ты.
— Новая ты, — поправил Питер. — В конце концов, у тебя теперь
новое лицо, другой голос, другая походка. Разве это тоже странно?
— Да нет... Я уже привыкла. Правда, вы с Фэй мне очень помогли... — Тут
она подумала, что за такое лицо, как у нее, многие женщины без колебаний
отдали бы правую руку.
— Ну что, может быть, мне уже можно называть тебя Мари? Тебе пора
привыкать, — пошутил Питер, но сразу же стал серьезным, заметив, как
изменились ее глаза. Если раньше в них искрилось только озорное веселье, то
сейчас они вдруг осветились удивительным, живым огнем. Это была заря надежды
и новой жизни. — Что скажешь, дорогая?
— Я... я думаю, что можно попробовать, — ответила она. — Я
должна хотя бы примерить его к себе.
— Превосходно, Мари. А если я ошибусь — наступи мне на ногу.
Договорились?
— Согласна. Но лучше я тресну тебя фотоаппаратом. Так, по-моему, будет
действеннее.
— О'кей. — Питер выпрямился и знаком подозвал официанта.
После обеда они долго гуляли, взявшись за руки, по сонному прибрежному
городку, заглядывая в его крошечные магазинчики, сувенирные лавчонки и
галереи, и Фред, для которого эти воскресные поездки тоже стали привычными,
повсюду сопровождал их. Пока они обедали, он терпеливо ждал в машине, но на
прогулку они обязательно брали его с собой.
— Ты не устала? — спросил Питер некоторое время спустя.
Он всегда был исключительно внимателен к ней, зная, что, несмотря на
значительный прогресс, Нэнси по-прежнему быстро утомляется. Должно было
пройти еще немало времени, прежде чем она вернулась бы к прежней физической
форме. За семнадцать месяцев Нэнси перенесла четырнадцать операций, и это не
могло не сказаться на ее состоянии. По расчетам Питера, Нэнси могла снова
стать собой не меньше чем через год, сейчас же часовая прогулка в медленном
темпе была пределом ее физических возможностей.
Выносливость и жизнестойкость Нэнси не переставали поражать его. Вот и
сейчас она продолжала держаться прямо, движения ее оставались грациозными и
легкими, так что посторонний человек ни за что бы не догадался, что она из
последних сил держится на ногах. Как бы тяжело ей ни приходилось, Нэнси
неизменно оставалась оживленной, разговорчивой и беспечно шутила, но Питер
не позволял себе заблуждаться на ее счет.
— Может, вернемся? — снова спросил он, и Нэнси неохотно кивнула.
— Да, пожалуй, — согласилась она, и Питер заботливо взял ее под
руку.
— Ничего, Мари, — сказал он сочувственно. — Вот увидишь — не
пройдет и года, и я уже не буду за тобой поспевать. Ты сделаешь меня и на
короткой, и на длинной дистанциях.
Нэнси весело рассмеялась — так ей понравились и его слова, и непринужденная
легкость, с какой он употребил ее новое имя.
— Что ж, — сказала она, — будем считать, что вызов брошен и я
подняла перчатку.
. — Боюсь, что ты все равно победишь, как бы я ни старался, —
вздохнул Питер. — На твоей стороне одно важное преимущество.
— Какое же?
— Молодость.
— Но ты же совсем еще не старый! — Она сказала это так серьезно,
что Питер невольно рассмеялся, покачав седеющей головой.
— Ах, если бы ты всегда была так снисходительна к моему
возрасту! — заметил Питер, все еще смеясь, но в глазах его промелькнула
какая-то печальная тень, и Нэнси сразу догадалась, о чем он думает.
Разница в возрасте между ними двумя была слишком велика, чтобы ее можно было
так просто сбрасывать со счетов. Как бы ни было им обоим приятно в обществе
друг друга и какими бы близкими ни были их отношения, разделявшие их
двадцать четыре года все же представляли собой серьезное препятствие.
Впрочем, Нэнси эта разница нисколько не смущала, о чем она не раз говорила
Питеру. И иногда — в зависимости от настроения — он даже верил ей. И все же
ни себе и никому другому Питер не признавался, до какой степени это его
волновало. Нэнси была первой девушкой, при одном взгляде на которую ему
отчаянно хотелось сбросить лет десять или даже двадцать и снова стать
молодым. Просто он дорожил своей зрелостью, считая ее достоинством, а отнюдь
не недостатком, и только перед лицом ее свежести и молодости она
превращалась для него в тяжкое бремя.
— Нэнси... — Позабыв об их уговоре, Питер снова назвал ее по-старому,
но его глаза были так серьезны, что Нэнси не решилась напомнить ему о его
ошибке.
— Что?
— Ты все еще... вспоминаешь его?
Во взгляде Питера отражались такие боль и безнадежность, что Нэнси
захотелось крепко обнять его и сказать, что все хорошо, все нормально, но
она не могла лгать ему, даже зная, что правда может глубоко ранить его.
— Иногда. Не всегда, но часто...
Что ж, по крайней мере, это был честный ответ.
— И ты все еще любишь его? Прежде чем ответить, Нэнси посмотрела на
Питера очень пристально и внимательно.
— Не знаю, — проговорила она наконец. — Все дело в том, что я
вспоминаю Майкла таким, каким он был тогда, два года назад. Но с тех пор
многое изменилось. Я стала другой, и он тоже. Эта авария... Она не могла
пройти для Майкла бесследно. Я часто думаю, что, если бы мы встретились
теперь, мы, наверное, обнаружили бы, что стали друг другу чужими и что у нас
больше нет ничего общего. Впрочем, трудно судить наверняка, если от прошлого
остались только воспоминания. Порой мне хочется встретиться с ним просто для
того, чтобы окончательно во всем разобраться, расставить все точки над
"i" и — если уж так суждено — разойтись раз и навсегда. Я готова
на это, лишь бы покончить с неопределенностью, которая тяготит меня. Но... Я
уже поняла, что я никогда больше с ним не увижусь. Так что ни мечты, ни
надежды — ничто больше не имеет значения. Я должна забыть о них.
Эти слова дались ей нелегко, но в них неожиданно прозвучала непреклонная
решимость. Нэнси сделала свой выбор. Или думала, что сделала.
— Это трудно, очень трудно... — Голос Питера звучал сочувственно.
Слушая Нэнси, он невольно подумал, не переживает ли и он сам нечто подобное?
Может быть, именно поэтому он с такой легкостью понимал ее мысли и чувства.
— Почему ты никогда не был женат, Питер? — неожиданно спросила
Нэнси.
Они медленно шли к морю, и Фред, высунув от жары язык, плелся сзади.
Впрочем, занятые серьезным разговором, они почти забыли про него.
— Может, мне не следовало спрашивать?.. — неуверенно добавила
Нэнси, видя, что он не отвечает, но Питер отрицательно покачал головой.
— Почему не следовало?.. — Он немного помолчал. — Тому
существует тысяча веских причин. Во-первых, я слишком большой эгоист, чтобы
жениться. Во-вторых, я всегда был поглощен карьерой, работой, пациентами...
В конце концов так и вышло, что хирургия вытеснила, заменила собой личную
жизнь. Кроме того, я излишне непоседлив, любопытен, жаден до всего нового...
Со временем я, возможно, мог бы остепениться, но даже сейчас до этого еще
очень далеко.
— Почему-то я тебе не верю. — Нэнси пристально посмотрела на него,
и Питер улыбнулся.
— Я сам себе не верю. И все же в том, что я тебе только что сказал,
есть свое рациональное зерно.
Он неожиданно замолчал и молчал очень долго. Потом тяжело вздохнул и
продолжил:
— Есть и другие причины, Нэнси. На протяжении двенадцати лет я любил
одну женщину. Как и ты, она была моей пациенткой. С первой же нашей встречи
Ливия произвела на меня очень сильное впечатление, но в те времена я избегал
слишком близких отношений со своими подопечными. Она так и не узнала, что я
к ней чувствовал до тех пор, пока... Словом, много позднее. А между тем
судьба, словно в насмешку, то и дело сводила нас вместе. Мы встречались с
ней на вечеринках, приемах, банкетах чуть ли не каждую неделю. Ее муж,
видишь ли, тоже был известным врачом, и его — как и меня — приглашали чуть
ли не на каждое сборище, будь то профессиональный конгресс или
благотворительный вечер. Да, Нэнси, она была замужем, но меня продолжало
тянуть к ней. Я держался почти два года, но в конце концов не выдержал. Мы
стали любовниками и проводили вместе много времени...
Питер снова немного помолчал, потом продолжил:
— Мы с Ливией мечтали о том, как уедем далеко отсюда, поженимся, и у
нас будут дети, но из этого так ничего и не вышло. Мы просто продолжали
тайком встречаться — все двенадцать лет, каждую свободную минуту. Я и сам
удивляюсь, как нам это удалось, но подобные вещи, как видно, изредка
случаются. Ты живешь как во сне и только время от времени неожиданно
замечаешь, что прошло пять лет, десять, двенадцать... Нам было очень хорошо
вдвоем, но, несмотря на это, мы продолжали изобретать все новые и новые
причины, чтобы не связывать свои судьбы. Все шло в ход: ее муж, моя карьера,
ее семья — все... Причину, а вернее — повод, чтобы не предпринимать никаких
решительных шагов, всегда можно было найти, и нас обоих это, как видно,
вполне устраивало...
Питер еще никогда не признавался себе в этом, но сейчас, в разговоре с
Нэнси, он почему-то смог сказать об этом откровенно. Впрочем, на нее Питер
не смотрел — его взгляд был устремлен к далекому горизонту. Нэнси, напротив,
внимательно разглядывала его, и от нее не укрылась ни горькая складка в
уголке губ, ни глубокие морщины, собравшиеся на его обычно чистом лбу.
— Почему вы прекратили встречаться? — спросила она, чтобы что-
нибудь сказать.
А может быть, они вовсе и не прекращали? Может быть...
При мысли об этом
она невольно вспыхнула, но Питер ничего не заметил. В эти мгновения он был
слишком далеко — за тысячу миль. Или — за тысячу лет.
— Извини, мне не следовало бы совать нос в твои дела... — все же
пробормотала Нэнси. В конце концов, она мало что знала о его прежней и
настоящей жизни, да у нее и не было на это никакого права.
— Полно, Нэнси, — ответил Питер и посмотрел на нее с нежностью, к
которой она уже успела привыкнуть. — Ты можешь спрашивать меня о чем
угодно... — Он снова помолчал. — Нет, мы не перестали встречаться.
Просто она умерла. От рака. Это было четыре года назад. Когда Ливия
заболела, я был с нею почти все время, за исключением последнего дня... И, я
думаю, Ричард в конце концов узнал о том, что было между нами, но это уже не
имело никакого значения. Мы оба ее потеряли, и, как мне теперь
представляется, он был благодарен ей за то, что она так и не ушла от него...
Питер протяжно вздохнул:
— Мы оплакивали ее вместе. Она была совершенно исключительной женщиной.
И она была очень похожа на тебя... — закончил он и посмотрел на Нэнси. В
глазах его стояли слезы, и Нэнси тоже почувствовала, как горло перехватил
спазм. Повинуясь внезапному порыву, она подняла руку и тыльной стороной
ладони отерла его мокрые щеки. Потом она опустила руки ему на плечи,
прильнула к Питеру и поцеловала его в губы.
Они долго стояли молча, очень близко друг от друга, и глаза у обоих были
закрыты. Потом Нэнси почувствовала, как Питер обнял ее и крепче прижал к
себе. Уже давно ей не было так покойно и хорошо. Впервые за все семнадцать
месяцев одиночество отступило, и она почувствовала себя... в безопасности.
Питер все не отпускал ее, и Нэнси показалось, что прошло много времени,
прежде чем он снова пошевелился.
— Знаешь, Нэнси, я, кажется, люблю тебя. С этими словами он выпустил ее
и, отступив на полшага назад, поглядел на нее сверху вниз с какой-то
странной улыбкой, какой она еще ни разу у него не видела. От этой улыбки на
сердце у нее одновременно стало и радостно, и грустно — должно быть, оттого,
что Нэнси еще не знала, готова ли она дать ему столько же, сколько он дал
ей. Разумеется, она тоже любила его, но не так... не такой любовью, о какой
говорил сейчас его взгляд.
— Я тоже люблю тебя. По-своему, но люблю...
— Пока мне хватит и этого...
Когда-то, в самом начале их знакомства, Ливия тоже говорила ему эти слова.
Между ней и Нэнси было так много общего, что Питера это подчас пугало.
— Когда она умерла, — сказал Питер, — Фэй очень помогла мне.
Вот почему я подумал, что общение с ней может быть полезно и для тебя.
Фэй утешила, помогла ему и в других отношениях, но он не стал
распространяться об этом. В конце концов, сейчас это было не важно.
— Ты не ошибся, — кивнула Нэнси. — Фэй — удивительная
женщина. Вы оба были бесконечно внимательны и добры, и я искренне
признательна вам обоим... — Взяв его за руку, Нэнси медленно повернулась, и
они тронулись в обратный путь, к шоссе. — Видишь ли, Питер, я... Я не
знаю, как это лучше сказать. Я тоже тебя люблю... думаю, что люблю, но
прошлое еще живет во мне. И мне никак не удается окончательно его
похоронить. Я стараюсь — видит бог, стараюсь! — но я по-прежнему не
могу быть уверена в себе на сто процентов. Уже несколько раз я думала: вот
теперь все, но каждый раз в памяти всплывало новое воспоминание, кусочек,
фрагмент прошлой жизни, который снова начинал мучить и преследовать меня.
Когда-нибудь я с этим покончу, но пока...
— Я не спешу, Нэнси. Я вообще очень терпеливый человек, так что пусть
тебя это не беспокоит. Я подожду, сколько надо.
В том, как он произнес эти слова, было что-то такое, отчего у Нэнси сразу
стало теплее на душе.
Может быть, — подумала она, — я люблю его
сильнее, чем мне кажется, а может, здесь что-то другое...
Но ответа на этот вопрос она не знала, да и не хотела знать. Во всяком
случае, сейчас. Время, одно только время способно было расставить все по
своим местам.
Потом ей в голову неожиданно пришла новая мысль. Нэнси заколебалась,
неуверенная в правильности задуманного, но желание воплотить свою идею в
жизнь всецело захватило ее. Питер, заметив в ее глазах озорные огоньки,
слегка замедлил шаг и, покосившись на нее, с шутливым подозрением спросил:
— Ну, что еще ты придумала?
— О нет, не важно...
— О боже! — Он вздохнул. — Давай выкладывай, что у тебя на
уме?
Несколько недель назад Нэнси позвонила ему в половине пятого утра и
потребовала, чтобы он вышел на балкон полюбоваться исключительной красоты
восходом. Должно быть, решил Питер, и сейчас она задумала нечто подобное.
— Эй, Нэнси... то есть — Мари, отныне и впредь — только Мари! Скажи
мне, эта Мари будет такой же непредсказуемой, как Нэнси, или она будет
держаться солиднее, как и подобает знаменитому фотографу?
— Что ты придумал, конечно, нет! У Мари в голове столько планов, столько новых идей, столько...
— О боже, избавь меня от этого! — простонал Питер в комическом
отчаянии, но, глядя на его лицо, Нэнси догадалась, что он это не всерьез.
— Может, хотя бы намекнешь мне, в чем дело? — просительно сказал
он, но Нэнси-Мари только улыбнулась и отрицательно покачала головой.
Так, пересмеиваясь и подшучивая друг над дружкой, они дошли до того места,
где Питер оставил машину. Нэнси уселась на пассажирское сиденье, и Фред
легко запрыгнул к ней на колени. Питер захлопнул за ней дверь, обошел
Порше
и, сев на водительское место, завел мотор.
— Ладно, не хочешь — не говори, — сказал он с легким
сожалением. — Я и сам кое-что придумал. Последние штрихи на твоем лице
я нанесу примерно к Рождеству. Как насчет того, чтобы отметить наступление
нового года персональной выставкой работ фотографа Мари Адамсон? Что ты на
это скажешь?
— Не знаю. Пожалуй, это было бы здорово... Эта идея действительно
нравилась ей все больше и больше, к тому же сегодняшний разговор с Питером
помог Нэнси снова почувствовать себя храброй, с уверенностью смотреть в
будущее. Неужели это потому, что они откровенно поговорили о Майкле? Или
потому, что Питер рассказал ей о женщине, которую он любил? Нэнси не могла
этого сказать, и тем не менее она чувствовала себя гораздо увереннее.
— Можно я еще подумаю? — спросила она.
— Конечно. Не можно, а нужно! Обещай мне, Мари... Нет. — Питер
вытащил ключ из замка зажигания и, сунув его под себя на сиденье, повернулся
к ней:
— Я никуда тебя не повезу до тех пор, пока ты не поклянешься мне, что
дашь свои работы на выставку. — Он смерил ее быстрым лукавым взглядом и
добавил:
— Надеюсь, ты достаточно хорошо воспитана и не попытаешься отнять у
меня ключ силой?
— Ах ты, шантажист!.. — воскликнула Нэнси в притворном гневе, но
губы ее сами собой расплылись в улыбке. — О'кей, хорошо, ты победил. Я
согласна.
С этими словами она взъерошила Фреду шерстку и, не выдержав, рассмеялась.
— Ты... согласна? — Питер не мог поверить своим ушам.
— Да, согласна. Клянусь тебе чем угодно! Только, откровенно говоря, я
не представляю себе, как это организовать. Что, я должна явиться в какую-
нибудь галерею и сказать:
Я — талантливый, но никому не известный фотограф,
устройте мне выставку, пожалуйста
?
— Ну, это я беру на себя. Значит, договорились?
— Да, сэр, — с важностью ответила Нэнси. И она действительно могла
доверить ему свои работы, как доверила свое лицо и свою жизнь.
— Ты не пожалеешь, — столь же торжественно ответил Питер и, взяв
ее лицо в ладони, крепко поцеловал. Потом он снова запустил мотор и вырулил
на шоссе. Это был удачный день, и ему хотелось петь от радости...
Обратно они ехали гораздо медленнее, но время расставания неумолимо
приближалось. Питер с сожалением остановился у подъезда ее дома. Ему
хотелось, чтобы этот день не кончался, но он знал, что чудес на свете не
бывает.
— Ну что ж, до завтра, — сказал он на прощание. —
Постарайтесь как следует выспаться, юная леди. Завтра вы нужны мне
свеженькой, как огурчик.
Завтра он намеревался снять бинты с ее лба. На ближайший месяц Питер
запланировал еще две операции, которые до
...Закладка в соц.сетях
