Жанр: Любовные романы
Конец лета
...хой доход. После выставки она заработала около двенадцати
тысяч долларов.
Динна довольно рассматривала чек. Понаблюдав за ней, Бен спросил:
— Что ты будешь делать с этими деньгами?
— Я стану независимой.
Динна вдруг вспомнила, что сказал Марк перед самым отъездом. Он заметил, что
она не бросает занятия живописью, чтобы иметь возможность содержать себя,
если у нее когда-нибудь опять возникнет такая необходимость. Возможно, он
был прав. Это, конечно, не единственная причина, но благодаря сознанию, что
у нее теперь есть собственные средства, Динна чувствовала себя совершенно
по-новому.
— Не хочешь пригласить меня на ленч, чтобы доказать свою независимость? — шутливо спросил Бен.
С восхищением глядя на Динну, он думал о том, как же она хороша, но в то же
время видел по ее глазам, что ей отчего-то не по себе.
— Ну, так как насчет ленча?
Бену очень хотелось пойти куда-нибудь с Динной, быть с ней рядом, отвезти ее
домой, остаться с ней наедине, хотелось сполна насладиться каждой минутой
того времени, чтоу них еще осталось. Это буквально превращалось у него в
навязчивую идею. Однако Динна отрицательно покачала головой:
— Я бы с удовольствием, но не могу. У меня ленч с Ким.
— Проклятие! Ну ладно, так и быть, не буду тебя просить его отменить.
Но в пять часов, когда я закончу работу, вы, мадам, поступаете в мое
распоряжение.
— Слушаюсь, сэр.
Динна с готовностью взглянула на него.
— Обещаешь?
— О да, это такое обещание, которое мне будет легко выполнить.
— Ну ладно, тогда иди.
Бен проводил ее до дверей галереи, по-джентльменски поцеловал в щечку и
подождал, пока она перейдет через дорогу и сядет в
ягуар
. Он смотрел ей
вслед и думал, какая же она элегантная женщина. И она его женщина. Бен
возвращался в галерею и улыбался от гордости.
— Ну-с, как сегодня поживает моя любимая художница, новая Мэри Кассатт?
Ким широко улыбнулась. Динна села за столик. Они встретились в их обычном
месте, в
Трейд Вике
, правда, Динна не была там почти два месяца.
— Ты поверишь, если я скажу, что сегодня утром продала еще две картины?
— Конечно, поверю. Слава Богу, Томпсон знает, когда надо настоять. Я уж
и не чаяла дожить до того дня, когда ты сдашься.
Однако Ким понимала, что немалую роль в происшедшем сыграл и отъезд Марка.
Будь Марк рядом, он бы мог задушить идею уже в зародыше, и Динна ни за что
бы не согласилась устроить выставку.
— Знаешь, я страшно рада, что ты это сделала. — Ким знаком подозвала
официанта и вопреки шутливым протестам Динны заказала шампанское. — Как это
не надо
? Да мы с тобой после той поездки в Кармел почти не видимся! К тому
же нам есть что отпраздновать.
Динна мысленно усмехнулась. Есть, и даже больше, чем Ким думает.
— Итак, что у тебя еще новенького — естественно, помимо того, что ты
теперь у нас знаменитая художница? — Ким попыталась поймать взгляд подруги,
но Динна только улыбалась. — Ты выглядишь как кошка, которая проглотила
канарейку.
— Не представляю, почему бы это.
— Ерунда! Пожалуй, я и сама догадываюсь почему. — Ким кое-что заметила
еще в галерее, на открытии выставки Динны, но тогда у нее не было полной
уверенности. — Ты собираешься рассказать, или мне суждено умереть от
любопытства?
— Хочешь сказать, что у меня есть выбор?
— Даже не думай об этом. Ну же, Динна, не томи, рассказывай.
Ким шутила, но Динна вдруг посерьезнела.
— Такое впечатление, что ты уже все знаешь. Господи, надеюсь, это не
всем заметно?
— Нет-нет. Просто в тот вечер, на открытии твоей выставки, я кое о чем
задумалась. Хотя и сомневаюсь, что, кроме меня, еще кто-нибудь что-то
заметил.
Их взгляды наконец встретились. Динна ответила не сразу.
— Ким, он особенный. И я его люблю. Очень люблю. Ким медленно вздохнула
и выдержала паузу.
— Мне показалось, он хороший человек. Ты думаешь, у тебя это серьезно?
Динна кивнула. Ким поднесла к губам фужер с шампанским и не спеша сделала
глоток.
— Я бы и рада сказать, что не знаю, но на самом деле я знаю. — Глаза
Динны наполнились слезами. — Это серьезно, но я должна вернуться к Марку.
Бен тоже это знает. Киму я не могу начинать все сначала, просто не могу. И
возраст уже не тот, мне скоро сорок, и вообще... — Динна говорила все тише,
пока ее голос не превратился в еле слышный шепот. — У меня есть своя жизнь с
Марком, все эти годы я его любила. И у нас... есть... Пилар...
Динна не могла продолжать, слезы покатились по ее щекам, ей пришлось достать платок и высморкаться.
Ким хотелось обнять подругу и предложить какое-нибудь волшебное решение всех
ее проблем, но обе понимали, что такого решения просто не существует.
— И по-другому никак нельзя? Динна замотала головой.
— А как Бен к этому относится? Динна глубоко вздохнула.
— Он чувствует то же, что и я, он в панике. Но я просто не могу бросить
все и начать сначала. Я не могу... — Во взгляде Динны было отчаяние, она
снова перешла на шепот. — Для этого я слишком стара.
— Если тебя останавливает только это, то поверь мне, это вовсе не
причина. Послушай, да женщины сплошь и рядом начинают новую жизнь лет в
шестьдесят, после смерти мужей! А уж в тридцать семь лет отказываться от
того, чего ты действительно хочешь, было бы просто безумием.
— Ты не понимаешь. Господи, Ким, я действительно слишком стара для
новой жизни. Бен хочет детей, а у меня уже почти взрослая дочь.
— Тем более. Пилар скоро совсем повзрослеет и станет жить
самостоятельно, так что, если ты хочешь иметь еще одного ребенка, сейчас
самое время.
— Ты такая же сумасшедшая, как Бен.
Динна попыталась улыбнуться, но ей было не до шуток, и улыбка получилась
жалкой. У нее возникло странное ощущение, словно оставшиеся две недели тают
у нее на глазах.
— Скажи, Динна, ты счастлива с Беном?
— Я никогда в жизни не была так счастлива. И просто не могу понять, в
чем дело-. Мы с Марком прожили почти двадцать лет, мы хорошо знаем друг
друга и вдруг... Ох, Ким, представляешь, я с трудом вспоминаю, как Марк
выглядит, какой у него голос. Как будто я всю жизнь прожила не с ним, а с
Беном. Сначала я чувствовала угрызения совести, мне казалось, что я совершаю
нечто ужасное. Но теперь у меня даже чувства вины нет. Я просто люблю Бена.
— И ты думаешь, что сможешь от этого отказаться? Ким посмотрела на
подругу с грустью, она понимала, что с Динной происходит, и ей было ее жаль.
— Не знаю, может быть, нам удастся встречаться и дальше. Может быть...
Ах, Ким, я просто не знаю.
Ким тоже не знала, однако она подозревала, что Бен Томпсон не согласится
вечно делить любимую женщину с другим мужчиной. Это было бы на него не
похоже.
— Ты собираешься рассказать Марку?
Динна покачала головой:
— Ни за что. Он этого не поймет, его сердце будет разбито. Я... не
знаю, придется действовать по ситуации. В сентябре Бену нужно будет на
несколько недель улететь в Нью-Йорк, и у меня будет время на размышление.
— Динна, если я могу что-то для тебя сделать, если тебе понадобится
дружеское плечо или рука, знай, что я всегда готова помочь. Надеюсь, ты и
так это знаешь.
— Да, знаю, спасибо.
Подруги улыбнулись друг другу и сменили тему разговора. Однако и после того,
как они расстались, лицо Динны, выражение ее глаз еще долго всплывали в
памяти Ким, не давая ей покоя.
Попрощавшись с подругой, Динна медленно поехала домой. Ей нужно было
просмотреть почту и оплатить счета. С Беном они должны была встретиться
только в пять часов. Они собирались пойти в какое-нибудь тихое место
пообедать, потом, может быть, погулять или заглянуть в кино — словом,
заняться чем-нибудь, чем занимаются люди, у которых нет детей, срочных дел и
которым некуда торопиться.
Они собирались провести оставшиеся две недели так, как будто у них впереди
было два месяца, — тихо, просто и вместе. Так хотел Бен.
— Миссис Дюра?
Маргарет ждала Динну в холле. Динна не сразу обратила внимание на
напряженное выражение лица экономки. Она только отметила, что Маргарет очень
бледна.
— Что с вами, Маргарет? Вы нездоровы? — И, только подойдя к столику, на
котором лежала почта, Динна осознала, что экономка смотрит на нее каким-то
странным взглядом. — Маргарет, что случилось?
Динна внимательно оглядела экономку, одетую в темно-синее форменное платье,
пытаясь понять, в чем дело. Может быть, Маргарет узнала про Бена? Может, она
видела их вместе?
— Что случилось?
— Вам два раза звонили... — неуверенно начала Маргарет, словно не зная,
что говорить дальше и вообще стоит ли.
Экономка пребывала в сомнениях. С одной стороны, она считала, что не вправе
беспокоить миссис Дюра, но с другой стороны, у нее было неприятное
предчувствие.
Динна выпрямилась.
— Кто звонил, мистер Дюра?
— Нет, мадам Дюра, его мать.
— И что она сказала? — Динна нахмурилась. — Что-нибудь случилось?
— Я не знаю. Она говорила с парижской телефонисткой, но просила, чтобы
вы обязательно ей перезвонили. Сразу же, как только вернетесь.
— С телефонисткой из Парижа? Вы, наверное, хотели сказать с
телефонисткой из Антиба?
Динна знала, что Маргарет не делала особого различия между Парижем и
Антибом. Но на этот раз экономка энергично затрясла головой:
— Нет, это был Париж, они оставили номер телефона.
Маргарет покопалась в стопке бумаг, нашла нужную записку и протянула Динне.
Она не ошиблась, звонили действительно из Парижа, а номер, который записала
Маргарет, принадлежал парижскому особняку на улице Франсуа Премьер.
Определенно что-то случилось. Возможно, пожилая дама заболела и хочет
отправить Пилар домой пораньше? А может, что-то случилось с Марком? Пока
Динна бежала по лестнице на второй этаж, направляясь в спальню, где стоял
телефон, в ее голове пронеслись десятки картин разных катастроф, одна другой
страшнее. Сняв телефонную трубку, Динна поколебалась: в Париже сейчас
полночь, может быть, лучше подождать до утра?
Заокеанский оператор соединил ее очень быстро, и вот уже Динна слушала
знакомое жужжание французского телефона. Когда-то она воспринимала эти гудки
как сигнал
занято
, но потом привыкла и запомнила, что это местная
особенность.
— Мне очень жаль, но вам смогут ответить не раньше, чем через минуту.
— Все в порядке, я подожду.
Динна улыбнулась: телефонистка говорила неспешно, как калифорнийка. Затем в
трубке послышался голос свекрови:
— Алло, oui?
— Mamie? — Родственное обращение к свекрови так никогда и не стало для
Динны естественным. Даже после почти двадцати лет замужества, обращаясь к
матери Марка, она всякий раз боролась с искушением назвать ее мадам Дюра. —
Mamie? — Связь была не очень хорошей, но Динна слышала, что ей говорят, и
заговорила громче, чтобы ее тоже было слышно. Голос мадам Дюра звучал сонно
и совсем недружелюбно. — Это Динна. Прошу прощения за поздний звонок, но мне
показалось...
— Динна, il faut que tu viennes.
He хватало еще, чтобы при такой связи мадам Дюра говорила по-французски!
Однако мысленная мольба Динны не была услышана, и мадам Дюра продолжала
тараторить по-французски и дальше, Динна с трудом разбирала слова.
— Подождите, я вас почти не слышу. Я не понимаю. Вы не могли бы
повторить все по-английски? Что-нибудь случилось?
— Да, — прозвучало в трубке скорбным стоном. Затем наступило молчание.
Динна ждала.
Так и есть, что-то с Марком. Я так и знала!
— Пилар... она
попала в аварию на мотоцикле...
У Динны остановилось сердце.
— Пилар?! — Динна перешла на крик; она даже не слышала, как в комнату
вошла Маргарет. Связь еще больше ухудшилась, и ей пришлось кричать громче. —
Пилар? Mamie? Вы меня слышите? Что случилось?
— Ее голова... ее ноги...
— О Боже, она ранена? — Из глаз Динны брызнули слезы, она отчаянно
пыталась взять себя в руки. — Mamie, как она?
— Paralisees. Les jambles. У нее парализованы ноги. А голова... мы не
знаем.
— Где она? — вскрикнула Динна.
— В Американской больнице.
Стало слышно, что мадам Дюра всхлипывает.
— Вы вызвали Марка?
— Мы не можем его найти. Он в Греции, его коллега пытается с ним
связаться. Они рассчитывают, что завтра он будет здесь. Прошу вас, Динна...
вы приедете?
— Я вылетаю сегодня вечером. Прямо сейчас.
У Динны так дрожали руки, что она с трудом смогла посмотреть на наручные
часы. Было десять минут пятого. Она знала, что в половине восьмого есть
самолет — Марк часто летал этим рейсом. С учетом разницы во времени она
сможет быть в Париже на следующий день в половине пятого по парижскому
времени.
— Я прилечу завтра... в середине дня. Я поеду сразу в больницу. Кто ее
лечащий врач? — Динна торопливо записала фамилию, которую назвала мадам
Дюра. — Как с ним связаться?
Мадам Дюра продиктовала ей номер телефона.
— Ох, Динна... Бедная девочка. Я Марку говорила, что moto слишком
большой и тяжелый для ребенка, ну почему он меня не послушал? Я же ему
говорила...
Я тоже
. Первое, о чем подумала Динна, так это о том, что ее девочка одна в
парижской больнице.
— Mamie, с Пилар кто-нибудь есть?
— Конечно, мы наняли сиделок. — Это было очень похоже на ту мадам Дюра,
которую Динна знала.
— Только сиделки и никого больше? — Динна не скрывала, что она в ужасе.
— Но уже первый час ночи.
— Я не хочу, чтобы она оставалась одна.
— Хорошо, я сейчас же отправлю в больницу Анжелин, а утром сама туда
поеду.
Анжелин... самая старая горничная на свете. Анжелин. Как она может?
— Я приеду так скоро, как только смогу. Передайте Пилар, что я ее
люблю. Спокойной ночи, mamie, до завтра.
Динна переключилась на телефонистку. Она была в отчаянии.
— Мне необходимо связаться с доктором Хубертом Киршманом, это очень
срочно.
Однако доктор Киршман не ответил на звонки. Звонок в Американскую больницу
тоже не обнадежил Динну. Ей сказали, что состояние мадемуазель Дюра по-
прежнему критическое, однако она в сознании и заснула; возможно, утром ей
будут делать операцию, пока еще нельзя сказать точно. Ее привезли из Канн
только сегодня вечером, и если мадам будет так добра позвонить доктору
утром...
Динне хотелось послать их всех к черту. Поговорить по телефону с Пилар было
невозможно, и единственное, что могла сделать Динна, — это как можно быстрее
вылететь в Европу.
Она села и обхватила голову руками, стараясь не дать волю слезам. Но все-
таки у нее вырвался всхлип, вырвался из самого ее сердца.
— Пилар, девочка моя... о Господи!
Тут же рядом возникло синее форменное платье, и Динна почувствовала на
плечах руки Маргарет.
— Что, очень плохо? — шепотом спросила экономка в полной тишине.
— Я не знаю. Мне сказали, что у нее парализованы ноги и что-то с
головой, но я так и не смогла ни от кого добиться разумного ответа. Я
вылетаю ближайшим самолетом в Париж.
— Я соберу ваши вещи.
Динна кивнула. Она пыталась привести в порядок мысли. Нужно позвонить Бену.
И Доминик. Она сняла трубку, пальцы сами стали машинально набирать номер
секретарши Марка. Голос, который Динна всегда недолюбливала, ответил очень
быстро.
— Где месье Дюра?
— Я не знаю.
— Черта с два вы не знаете. Наша дочь попала в автокатастрофу, а его
никто не может найти. Где он?
— Я... мне очень жаль, мадам Дюра, я постараюсь найти его к утру и
попрошу перезвонить вам, я сделаю все от меня зависящее...
— Не надо мне звонить, сегодня вечером я вылетаю в Париж. Просто
передайте ему, чтобы он был на месте. Да, и пусть позвонит матери. Пилар
лежит в Американской больнице в Париже. И ради Бога, Доминик, сделайте мне
одолжение, разыщите его.
Под конец фразы голос Динны дрогнул.
— Я сделаю все, что смогу. Поверьте, мне очень жаль. Случилось что-то
серьезное?
— Мы пока не знаем.
Поговорив с Доминик, Динна позвонила в аэропорт и в банк. Взглянув на вещи,
которые Маргарет упаковала для нее в дорогу, она быстро набрала номер Бена —
нужно было застать его до того, как он уйдет из галереи. До отъезда в
аэропорт у нее оставался час. Бен сейчас же взял трубку.
— Мне придется срочно уехать из города.
— Что ты натворила, ограбила банк? — со смешком спросил Бен.
Он предвкушал скорую встречу с Динной и приятный вечер, настроение у него
было прекрасное. Однако, услышав в голосе Динны непривычные нотки, он сразу
заподозрил неладное.
— С Пилар произошел несчастный случай. Ох, Бен... Динна вдруг
расплакалась, уже не сдерживаясь: она была испугана, у нее болело сердце за
дочь, а еще она не могла простить Марку того, что он разрешил Пилар купить
мотоцикл.
— Успокойся, дорогая, я сейчас приеду. Ты не против, если я зайду к вам
в дом?
— Не против.
Уже через семь минут Маргарет открыла Бену дверь. Динна ждала в своей
комнате. На ней был все тот же костюм, в котором она ходила на ленч с Ким, и
серьги, подарок Бена. Взглянув на нее, Бен быстро подошел к ней и обнял.
— Все хорошо, девочка моя, все хорошо.
Динна рассказала ему, что у Пилар парализованы ноги.
— Возможно, это лишь временная реакция на падение. Ты же пока не знаешь
всех подробностей. Возможно, все еще не так страшно, как кажется сейчас. —
Бен заметил, что она очень бледна. — Может быть, выпьешь что-нибудь?
Динна замотала головой. Ее лицо выражало муку. Она снова заплакала и снова
нашла утешение в объятиях Бена.
— Мне в голову лезут всякие кошмары.
— Постарайся не думать о плохом, ты должна собрать все силы, чтобы
продержаться до Парижа. — Он заглянул ей влицо. — Может, хочешь, чтобы я
поехал с тобой?
Динна вздохнула и попыталась улыбнуться.
— Хочу, но нельзя. Но все равно спасибо, что предложил. Я люблю тебя.
— Если я тебе понадоблюсь, только позвони, и я тут же прилечу,
договорились?
Динна кивнула.
— Ты можешь позвонить за меня Ким и рассказать, что случилось? —
спросила Динна. — Я пыталась до нее дозвониться, но ее нет дома.
— А она ничего не заподозрит, если я позвоню?
Бен беспокоился, но не за Ким, а за Динну. Динна улыбнулась:
— Не заподозрит, сегодня за ленчем я ей сама рассказала про нас. Между
прочим, она каким-то образом уже догадалась. Она что-то заметила еще на
открытии моей выставки. Ким считает, что ты хороший человек, и я с ней
согласна.
Динна снова потянулась к Бену, и он крепко обнял ее. Не скоро у нее снова
будет возможность его обнимать, быть с ним.
— Знаешь, мне бы хотелось еще раз вернуться домой, просто побыть там...
это меня успокаивает.
Бен понял, что она говорит о его доме.
— Скоро ты туда вернешься.
Динна подняла голову и посмотрела Бену в глаза:
— Обещаешь?
— Обещаю. А теперь тебе пора. У тебя есть все, что нужно? Динна кивнула
и снова закрыла глаза. У нее вдруг закружилась голова.
— Тебе плохо?
— Нет, все в порядке.
Бен вышел первым, Динна спустилась по лестнице вслед за ним и, перед тем как
уйти, обняла Маргарет. Теперь час на дорогу до аэропорта, затем еще сорок
пять минут до вылета. А еще через двенадцать часов она будет в Париже — со
своей девочкой, с Пилар.
Всю дорогу до аэропорта Динна молчала и молилась просебя, чтобы застать дочь
живой.
Глава 15
— Quoi? Oh, mon Dieu! Доминик, ты уверена?
— Совершенно уверена. Я говорила и с твоей матерью, и с врачом.
— Как фамилия врача? — Доминик назвала фамилию. Марк торопливо
потянулся за ручкой, Шанталь протянула ему свою. — Когда была операция?
— Сегодня утром — утром по парижскому времени. Кажется, часа три назад.
Мне сказали, что операция прошла нормально, но Пилар еще не пришла в
сознание. Больше всего врачей беспокоят ее ноги и травма головы.
Марк-Эдуард слушал секретаршу, и по его щекам текли слезы.
— Я пошлю телеграмму, а вечером постараюсь быть там.
Марк переключился на портье и заговорил короткими, отрывистыми фразами:
— Это Дюра. Мне нужен билет на самолет. До Парижа. Немедленно.
Он положил трубку, вытер слезы и посмотрел на Шанталь со странным
выражением.
— Что-то с Пилар? — спросила она. Марк кивнул. — Что-то серьезное?
Она присела рядом с ним на диван и взяла его за руки.
— Они не знают... не знают...
Марк-Эдуард не мог ни заставить себя повторить то, что он услышал, ни
сказать Шанталь, что Пилар разбилась на мотоцикле, который подарил ей он.
Так и не договорив, он затрясся в рыданиях.
Динна вышла из самолета в аэропорту Шарля де Голля как в тумане, состоящем
из смеси усталости, страха и тошноты. Ночью в самолете она не могла спать,
весь полет она просидела, сцепив пальцы и глядя прямо перед собой. Из
аэропорта она позвонила в больницу, но новостей не было. В аэропорту Динна
взяла такси и поехала прямо в больницу. Назвав таксисту адрес, она добавила
только:
Aussi vite que possible
— и после этого молчала всю дорогу.
Таксист в истинно галльской манере понял ее слова буквально. Деревья по
сторонам дороги проносились мимо так быстро, что слились перед глазами Динны
в одну сплошную зеленую массу. Таксист ловко лавировал, объезжая все
попадающиеся на пути препятствия, а Динна сидела неподвижно, устремив взгляд
прямо перед собой. Каждая клеточка в ее теле, казалось, пульсировала в
напряженном ожидании и кричала:
Быстрее, быстрее!
Ей показалось, что до
того момента, когда машина выехала на бульвар Виктора Гюго и затормозила
перед входом в Американскую больницу, прошло несколько часов. Динна быстро
достала из бумажника франки — деньги она обменяла еще в аэропорту, — сунула
водителю сотню и, не поблагодарив его, открыла дверцу. Таксист посмотрел на
нее вопросительно:
— Voire monnaie?
Динна отрицательно покачала головой. О сдаче она сейчас даже не думала. Ее
плотно сжатые губы превратились в тонкую скорбную складку на бледном лице с
застывшим на нем выражением мучительной агонии. Таксист все понял еще тогда,
когда она назвала ему адрес больницы. Сейчас он только спросил:
— Муж?
— Non. Ma fille.
Глаза Динны снова наполнились слезами. Водитель сочувственно кивнул:
— Desolee.
Он взял с сиденья ее небольшой саквояж из коричневой кожи, вышел из машины и
подождал, пока выйдет Динна. Ему хотелось что-то сказать женщине, как-то ее
подбодрить, у него тоже была дочь, и он мог понять страдание, написанное на
лице пассажирки. Однажды такое же выражение лица было у его жены — когда они
чуть не потеряли сына. Таксист молча протянул Динне саквояж. Их взгляды
встретились лишь на долю секунды, потом Динна повернулась и быстро пошла к
широкой двустворчатой двери больницы.
За стойкой регистратуры сидела пожилая матрона с кислым выражением лица.
— Oui, madame?
— Мне нужна Пилар Дюра, в какой она палате?
Боже, только бы она
назвала номер палаты! Только бы она не сказала, что...
— Палата четыреста двадцать пять.
Динне хотелось вздохнуть с облегчением, но она только отрывисто кивнула и
пошла по коридору к лифту. В лифте, кроме нее, оказались еще двое мужчин и
женщина, которым нужно было на другие этажи. Все трое явно были европейцами
и выглядели по-деловому; вероятно, они были либо друзьями, либо супругами
пациентов, во всяком случае, ни один из них не выглядел ни потрясенным, ни
даже особенно расстроенным. Динна смотрела на них с завистью. Перелет через
океан, долгие часы, наполненные тревогой и страхом, давали о себе знать.
Динна провела бессонную ночь, ее мысли метались между Пилар и Беном. Что,
если она позволила бы ему полететь вместе с ней? В пути Динна не раз ловила
себя на том, что тоскует по его объятиям, по его поддержке, по его ласковым
ободряющим словам, по его нежности.
Двери лифта открылись на четвертом этаже. Динна вышла и неуверенно
огляделась. По коридору деловито сновали медсестры, в держащихся более
степенно группках людей в белых халатах она заметила солидных мужчин в
возрасте.
Врачи
, — поняла Динна. И тут Динна вдруг растерялась. Она
находилась за шесть тысяч миль от дома и искала дочь, которой, возможно, уже
нет в живых
...Закладка в соц.сетях
