Жанр: Любовные романы
Конец лета
...аша демократия тебя
утомит?
— Возможно. — Динна пожала плечами и села. — Я очень давно не
обслуживала себя или кого-то другого в практическом смысле. То есть я,
конечно, за всех отвечаю, но мне, например, много лет не приходилось
готовить завтрак. Или делать еще что-нибудь по хозяйству.
— Мне не нравится зависеть от других, от горничной, например. Да и
вообще я привык жить очень просто.
Динна усмехнулась, вспомнив, что не далее как вчера Бен купил в Лос-
Анджелесе три безумно дорогие картины. Однако она понимала, что Бен говорит
правду. Роскошь — не его стиль. Он достаточно насмотрелся на богатство в
детстве, сначала в доме деда, затем в доме отца. Его самого больше
устраивала жизнь в маленьком домике на холме в Сан-Франциско или в скромном,
без претензий, коттедже в Кармеле.
Бен приподнялся, чмокнул Динну в кончик носа и снова устроился на кровати,
опираясь на подушки. Приготовленный Динной завтрак все еще ждал, нетронутый,
на подносе.
— Динна, я тебя люблю. — Бен плутовато улыбнулся. — Так когда ты
подпишешь договор с моей галереей?
— Ты опять за старое? Так вот ради чего ты все это затеял! Так я и
знала, тебе всего лишь было нужно, чтобы я подписала контракт! Так я и
знала! — Динна засмеялась и замахнулась на Бена подушкой, он пригнулся. —
Некоторые готовы на любые ухищрения, лишь бы только заполучить в галерею
нового художника.
— Ну и как, мой план сработал?
— Нет, конечно! Тебе придется придумать что-нибудь получше и при этом как следует постараться.
— Что значит
как следует постараться
? — возмутился Бен. Он отодвинул
подальше поднос с завтраком в сторону. — Что именно ты понимаешь под словом
получше
, почему я... — Он привлек Динну к себе и закрыл ей рот поцелуем. —
Ну что, так хорошо?
Оба засмеялись. Только через полчаса они смогли оторваться друг от друга.
— Ну как, — спросил Бен, — это было лучше?
— Гораздо лучше!
— Я рад. — Лежа на кровати, он удовлетворенно посмотрел на Динну. —
Теперь ты подпишешь контракт?
— Ну-у... — Она положила голову ему на грудь и зевнула. — Возможно...
если ты повторишь свои аргументы еще раз.
— Динна! — Бен перекатился по кровати, навалился на Динну, взял ее за
горло и, делая вид, что собирается задушить, прорычал: — Я хочу, чтобы ты
заключила со мной контракт!
Динна мило улыбнулась:
— О'кей.
— Что-о?!
Ошеломленный, Бен резко сел в кровати.
— Я сказала
о'кей
. О'кей?
— Ты серьезно?
— Да. Я тебе все еще нужна? Я имею в виду, для галереи. Динна
усмехнулась и вопросительно взглянула на Бена: вдруг все это лишь игра?
Однако он смотрел на нее как на сумасшедшую.
— Конечно, ты мне нужна, глупышка! Из всех молодых художников, каких
мне только удавалось привлечь за последние пятнадцать лет, ты самая
талантливая.
Динна повернулась на бок, улыбнулась и подозрительно прищурилась:
— Интересно, кого конкретно тебе удалось привлечь?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Я имею в виду художников
вроде Густава. — Оба засмеялись. — И все-таки, Динна, ты не шутишь? Ты не
обязана это делать. Даже если ты никогда не разрешишь мне выставлять твои
картины, я все равно тебя люблю.
— Я знаю. Но я несколько недель наблюдала за твоей работой и поняла,
что не могу оставаться в стороне. Я тоже хочу в этом участвовать. Пусть у
меня будет индивидуальная выставка.
Бен рассмеялся:
— Вот как, индивидуальная? Без других художников? Ладно, будет тебе
выставка. Когда?
— Когда это тебе удобно.
— Я узнаю у Салли, что у нас там в календаре. Может, через несколько
недель.
Бен широко улыбнулся и принялся за завтрак. Он смотрел на Динну так, словно
она только что родила ему сына. Он с аппетитом сжевал давно остывший тост.
— Может, тебе еще что-нибудь сделать?
— От тебя требуется только одно: привезти свои работы и дать мне их
выставить. Отныне я сам буду готовить завтрак. Каждый день... нет, пожалуй,
пять дней в неделю. А ты будешь готовить по выходным. Идет?
— Отлично. Я знала, что придется чем-то поступиться. — Динна натянула
на себя простыню до самого подбородка. — Бен, думаешь, я поступаю правильно?
Бен ожидал подобного вопроса, сомнение было написано у нее на лице. Но он не
собирался позволять Динне идти на попятный.
— Замолчи. Если ты будешь заводить такие разговоры, я устрою выставку
на следующей неделе. Ты — хороший художник. Потрясающий. Великолепный.
Господи, Динна, да ты лучший художник в городе, а может, и в Лос-Анджелесе.
Так что заткнись и не мешай мне готовить выставку. Договорились?
— Договорились.
Некоторое время Динна молчала и думала о Марке. Как сказать ему, что она
наконец решилась выставить свои картины? Надо ли ему вообще об этом
рассказывать? Он еще много лет назад велел ей выкинуть из головы мечты о
карьере художника и недвусмысленно объяснил, что мадам Дюра не подобает быть
этакой
хипповой художницей
. Но она не хипповая, да и кто дал ему право...
— О чем задумалась?
Оказалось, что Бен внимательно наблюдал за ней.
— Да так, ни о чем особенном. — Динна улыбнулась. — Просто думала о
выставке.
— Неужели? У тебя был такой вид, как будто кто-то собирается тебя
избить.
Динна вздохнула и снова повернулась к Бену.
— У меня и было такое чувство. Я пыталась себе представить, что скажу
Марку.
Бен мгновенно напрягся:
— А тебе обязательно ему рассказывать?
— Наверное, я должна. Может быть, тебе это покажется нелепым, но я не
хочу быть по отношению к нему нечестной. Во всяком случае, обманывать его
больше, чем я уже обманываю.
— Это действительно звучит нелепо, но я понимаю, что ты имеешь в виду.
Он будет не в восторге от твоих планов устроить выставку?
— Это уж точно. И все-таки я должна ему рассказать.
— А если он будет против?
Бен казался задетым. Динна опустила взгляд.
— Не будет.
Но оба понимали, что Марк не одобрит ее идеи.
Марк бесшумно вошел в квартиру. Это был его второй уик-энд без Шанталь,
однако выходные на юге Франции, которые он проводил с семьей, — это святое.
Раньше Шанталь всегда относилась к этому с пониманием, почему же на этот раз
она создает ему проблемы? В пятницу, перед его отъездом, она с ним почти не
разговаривала. Марк поставил чемодан на пол и огляделся. Шанталь не было
дома. Но где она могла быть в девять вечера? Ушла в ресторан? Развлекается?
Но с кем? Марк устало вздохнул, сел на диван и снова огляделся. Записки от
Шанталь не было. Он еще раз посмотрел на часы и потянулся за телефонной
трубкой. В Сан-Франциско сейчас около полудня, подходящее время, чтобы
рассказать Динне о встрече с Пилар. Марк набрал номер и стал ждать ответа.
Он не разговаривал с Динной уже неделю — не было времени, а когда он выкроил
время позвонить, Маргарет сказала, что Динны нет дома.
— Алло?
Динна запыхалась, взбежав по лестнице в студию. Бен только что высадил ее у
дома. Она обещала ему отобрать из своих картин в студии двадцать пять самых
любимых. Эта работа могла занять несколько дней.
— Слушаю.
Динна еще не до конца отдышалась и даже не заметила, что звонок был
междугородный.
— Динна?
— Марк, это ты!
Динна ошеломленно посмотрела на телефон, словно увидела призрак из прошлого.
— Не понимаю, чему ты удивляешься. Мы разговаривали не так уж давно.
— Нет, нет, извини, просто я... я думала о другом.
— Что-нибудь случилось?
— Конечно, нет. Как поживает Пилар? — Марку показалось, что Динна
говорит как-то неуверенно, как будто не знает, что сказать. — Ты давно ее
видел?
— Сегодня. Я только что вернулся из Антиба. У нее все хорошо, она
передает тебе привет. — Ложь, но эту конкретную ложь он говорил часто. —
Мама тоже передает привет.
Последнее предложение вызвало у Динны улыбку.
— У Пилар все в порядке?
Разговор с Марком вдруг напомнил ей о ее родительских обязанностях. С Беном
Динна могла думать только о нем и о себе. Она думала о своих картинах и его
галереях, об их ночах в одной постели, о том, как хорошо им вместе. С Беном
она снова почувствовала себя женщиной, молодой женщиной. Но голос Марка
вернул ее к роли матери. Казалось, об этой своей ипостаси она на время
забыла.
— Да, у Пилар все в порядке.
— Надеюсь, она не купила себе мотоцикл?
В трубке повисло молчание. Пауза тянулась слишком долго.
— Динна...
— Марк, неужели купила? — Динна повысила голос: — Черт побери, она все-
таки это сделала! Я так и знала.
— Динна, это не совсем мотоцикл, скорее это... — Марк пытался подобрать
подходящее слово, но он устал и плохо соображал, да и Шанталь куда-то
подевалась, это его тоже отвлекало. — Честное слово, Динна, тебе не о чем
беспокоиться. С Пилар ничего не случится. Я видел, она водит очень
осторожно. Иначе мама просто не позволила бы ей сесть за руль.
— Твоя мать не видит, как она ездит, когда отъедет от дома. У нее не
больше власти над Пилар, чем у меня или у тебя. Марк, я же тебе ясно
говорила... — У Динны защипало в глазах от подступивших слез. Она снова
проиграла им, вечно она проигрывает. Но на этот раз речь шла о настоящей
опасности, о том, что может привести... — Черт побери, Марк, ну почему ты
никогда меня не слушаешь?
— Успокойся, Динна, с Пилар ничего не случится. Чем ты занималась?
Динна ничего не могла изменить, и она это понимала. Вопрос о мотоцикле Пилар
был закрыт.
— Ничем особенным, — ответила Динна ледяным голосом.
— Я как-то раз позвонил, но тебя не было дома.
— Я теперь работаю в одной студии.
— Разве ты не можешь рисовать дома?
Судя по тону, Марк был раздражен и растерян. Динна закрыла глаза.
— Я нашла место, где мне удобнее работать.
Она подумала о Бене, и ее сердце бешено забилось. Вдруг Марк прочтет ее
мысли? Вдруг он знает? Что, если кто-нибудь видел ее с Беном? Что, если...
— Не понимаю, почему бы тебе не рисовать дома, особенно теперь, когда
нас обоих нет? Откуда вообще взялась столь внезапная страсть к живописи?
— Что значит, внезапная страсть? Я рисую столько же, сколько и раньше.
— Право, Динна, я не понимаю, — произнес Марк таким тоном, что у Динны
возникло ощущение, что он дал ей пощечину.
— Мне нравится моя работа.
Динна понимала, что провоцирует Марка, но сейчас ей было все равно.
— Не думаю, что тебе стоит называть это занятие работой. — Марк
вздохнул и посмотрел на часы.
— Я называю это работой, потому что это и есть работа. В следующем
месяце в галерее будет моя выставка.
Голос Динны зазвенел, она понимала, что бросает Марку вызов, ее сердце
билось все чаще и чаще. Марк долго не отвечал. Наконец он сказал:
— Что-что будет?
— Моя выставка. В галерее.
— Понятно. — В голосе Марка послышалась неприятная насмешка. На какое-
то мгновение Динна его по-настоящему возненавидела. — Значит, у нас богемное
лето. Что ж, возможно, это пойдет тебе на пользу.
— Возможно, пойдет.
Бревно бесчувственное! Он никогда меня не понимал!
— Неужели это так необходимо — устраивать выставку, чтобы настоять на
своем? Может, обойдемся без этого? Можешь работать в этой своей новой
студии, если тебе так хочется.
Спасибо за разрешение, папочка
.
— Эта выставка для меня очень важна.
— В таком случае отложи ее на время. Я вернусь, и мы все обсудим.
— Марк... —
Я полюбила другого
... — Я все-таки буду устраивать эту
выставку.
— Отлично, только отложи ее до осени.
— Зачем? Чтобы ты мог меня отговорить, когда вернешься?
— Я не буду тебя отговаривать. Поговорим об этом, когда я вернусь.
— Выставку нельзя откладывать, я и так уже ждала слишком долго.
— Знаешь, дорогая, для капризов ты уже слишком взрослая, а для
менопаузы еще слишком молодая. По-моему, ты ведешь себя крайне неразумно.
Динне хотелось ударить мужа, но одновременно ей хотелось рассмеяться ему в
лицо. Разговор был абсолютно нелепый, она вдруг поняла, что ведет себя почти
как Пилар. Она все-таки засмеялась и покачала головой.
— Может быть, ты и прав. Давай сделаем так: ты занимайся своим
процессом в Афинах, а я буду делать со своими картинами то, что считаю
нужным. Осенью увидимся.
— Это что, твой способ сказать мне, чтобы я не лез не в свое дело?
— Возможно. — Динна неожиданно осмелела, такого с ней не бывало уже
много лет. — Я думаю, сейчас каждому из нас стоит просто делать то, что мы
считаем нужным.
Боже, что со мной? Что я ему говорю...
Динна затаила дыхание.
— Ну что ж, как бы то ни было тебе нужно слушаться мужа, а твоему мужу
сейчас пора спать, так что давай на время закроем эту тему, хорошо? Мы
вернемся к этому разговору через несколько дней. А до тех пор никаких
выставок. Понятно?
Динна чуть зубами не заскрипела от досады. Она давно не ребенок, а Марк за
все эти годы ничуть не изменился. Пилар получила мотоцикл, Динне нельзя
устраивать выставку, и
мы все обсудим, когда у меня будет время
. Всегда
так.
Марк все делает по-своему, только по-своему. Но теперь с этим покончено.
— Марк, мне все понятно, но я с тобой не согласна.
— У тебя нет выбора.
Обычно Марк не выражался так откровенно, это было на него не похоже.
Вероятно, он очень устал и поэтому не сдержался
, — поняла Динна. По-
видимому, Марк тоже это заметил.
— Ладно. Извини. Поговорим в другой раз.
— Хорошо.
Динна молча ждала, что Марк скажет дальше. Он сказал только:
— Bonsoir, — и повесил трубку.
Спокойной ночи. На этот раз Динна не стала говорить
я люблю тебя
.
Никаких выставок
. Слова Марка эхом отдавались у нее в голове. Никаких
выставок. Она тяжело вздохнула и устало опустилась в кресло. А что, если она
ему не подчинится? Что, если она все-таки устроит выставку? Может ли она
поступить так с Марком? А с самой собой? Хватит ли у нее смелости сделать
то, чего ей хочется, что она считает нужным? А почему нет? Марк далеко, а
здесь у нее есть Бен. Но сделать это она должна не ради Бена, а ради себя
самой.
Динна окинула студию долгим взглядом. Она вдруг поняла, что в этих холстах,
повернутых лицом к стене, в картинах, которые никто не видел и никогда не
увидит — если только она не сделает того, что должна сделать, — заключена
вся ее жизнь. Марк не может ей помешать, а Бен не может ее заставить. Она
должна сделать это сама. Сейчас. Просто обязана — ради самой себя.
Марк повесил трубку и снова посмотрел на часы. Было почти десять. Разговор с
Динной отнюдь не помог ему расслабиться, скорее наоборот. Марк был недоволен
собой. Он не собирался говорить Динне про мотоцикл, но почему-то сказал. А
тут еще эта ее дурацкая затея с выставкой. Марк не понимал, почему Динна
вообще не бросит заниматься этой ерундой. И его очень беспокоил вопрос, куда
девалась Шанталь. Марка снова охватила ревность. Он налил себе виски.
Зазвонил звонок. Марк подошел к двери и приоткрыл ее на несколько дюймов.
Пришел месье Мотье, маленький старичок лет восьмидесяти, живущий по
соседству. Когда-то он тоже был адвокатом, но давно отошел от дел. Сосед
питал слабость к Шанталь, как-то раз он даже прислал ей цветы.
Марк вопросительно посмотрел на старика, гадая, что тому понадобилось.
Может, он заболел? Иначе зачем он позвонил ему в дверь в такой час?
— У вас что-нибудь случилось?
— Э-э... нет. Простите, но я хотел спросить вас о том же. Как
мадемуазель?
— Спасибо, прекрасно, если не считать того, что она немного
запаздывает. Ее еще нет. — Марк улыбнулся престарелому господину, старик был
в бархатной куртке с шалевым воротником и вязаных шлепанцах, наверняка их
связала ему дочь.
— Может быть, зайдете?
Марк отступил в сторону. Ему хотелось выпить наконец виски, которое он себе
налил. Однако старик отрицательно покачал головой:
— Нет-нет.
Он посмотрел на Марка с сожалением. Старику были хорошо, даже слишком хорошо
знакомы его проблемы — мужчина вечно в разъездах, никогда не бывает дома. Он
сам прошел этот путь. Его жена умерла, а он узнал об этом слишком поздно.
— Месье, она не опаздывает, ее вчера вечером увезли в больницу.
Старик видел, что Марк потрясен.
— Шанталь в больнице? Господи, где?
— В Американской больнице. Она была в шоке/Водитель
скорой помощи
сказал, что...
— О Господи!
Марк в ужасе посмотрел на соседа, бросился в квартиру и схватил со стула
пиджак. Через несколько секунд он был уже снова в дверях. Старик отступил в
сторону. Марк выбежал из квартиры и громко захлопнул за собой дверь.
— Я должен ехать к ней.
Боже, Шанталь... О нет... Значит, она не с другим мужчиной
. С бешено
бьющимся сердцем Марк бегом сбежал по лестнице, выскочил на улицу и стал
ловить такси.
Глава 11
Такси остановилось перед домом номер 92 по бульвару Виктора Гюго. Это была
тихая окраина Парижа. Марк поспешно сунул таксисту несколько банкнот и
побежал в больницу. Приемные часы давно закончились, однако Марк
стремительно прошел к столу справочной службы и потребовал информацию о
мадемуазель Шанталь Мартин. Ему сказали, что Шанталь лежит в палате 401, ее
доставили с инсулиновым шоком, но сейчас ее состояние удовлетворительное и
через два дня она сможет вернуться домой. Слушая медсестру, Марк смотрел на
нее в смятении. Не вступая в дальнейшие разговоры, он прошел к лифту и
поднялся на четвертый этаж. Выйдя из лифта, он оказался перед сестринским
постом. Медсестра строго посмотрела на него и спросила:
— Что вам угодно, месье?
— Я к мадемуазель Мартин. — Марк пытался говорить властным тоном, но
ему вдруг стало страшно. Как это случилось, почему? Он вдруг почувствовал
угрызения совести — ведь он уехал, оставив Шанталь одну. — Мне нужно ее
видеть.
Медсестра покачала головой.
— Завтра.
— Она спит?
— Вы можете навестить ее завтра.
— Прошу вас, я приехал издалека... — Марк хотел было сказать
с юга
Франции
, но потом передумал и открыл бумажник. — Я прилетел из Соединенных
Штатов, из Сан-Франциско. Я вылетел первым же рейсом, как только узнал о
том, что произошло.
Повисла долгая пауза. Наконец медсестра сдалась:
— Ну хорошо, вы можете ее навестить, но не больше двух минут. А потом
вы немедленно уйдете. Вы ее... отец?
Марк только головой покачал, это было последним ударом.
Медсестра проводила его до палаты, это оказалось недалеко. Оставив Марка-
Эдуарда у двери, она ушла. Немного помедлив на пороге, он тихо вошел в
палату и шепотом позвал:
— Шанталь?
Шанталь лежала на кровати. Она была очень бледна и казалась совсем юной. К
ее руке была присоединена трубка для внутривенного вливания, соединенная
другим концом с каким-то пузырьком зловещего вида.
— Дорогая...
Марк подошел ближе, спрашивая себя, что же он натворил. Он взял эту девушку,
почти девочку, на свое попечение, предоставив в ее распоряжение только
половину своей жизни. Он вынужден прятать ее от матери, дочери и жены,
иногда даже от самого себя. Какое право он имел так с ней поступать? Марк
подошел ближе и взял Шанталь за свободную руку. Ее открытые глаза блестели
неестественно ярко.
— Дорогая, что случилось?
Шестое чувство уже подсказало ему, что инсулиновый шок не был случайным. У
Шанталь был диабет того типа, с которым не шутят. Но пока она принимала
инсулин, правильно питалась и достаточно много спала, она чувствовала себя
практически здоровой.
Шанталь закрыла глаза, и на кончиках ресниц блеснули слезы.
— Je m'excuse. Прости меня. — Она помолчала. — Я перестала колоть
инсулин.
— Ты сделала это нарочно?
Шанталь кивнула. Марку показалось, будто что-то ударило его в самое сердце.
— Бог мой, Шанталь, любимая, как ты могла? — Его вдруг охватил ужас.
Что, если бы она умерла? Что, если?.. Марк вдруг понял, что не вынесет, если
потеряет ее. Он осознал это с пугающей ясностью. Марк крепко сжал свободную
руку Шанталь. — Никогда, никогда больше так не делай! — От отчаяния он
повысил голос. — Ты меня слышишь? — Шанталь снова кивнула. И тут вдруг Марк
тоже заплакал, слезы потекли по его лицу. — Без тебя мне не жить, неужели ты
этого не знаешь?
В глазах Шанталь не было ответа. Нет, она этого не знала, но это была
правда. Марк сам понял это только сейчас. Теперь их двое, Динна и Шанталь.
Две женщины, каждой из которых он обещал свою жизнь, но он всего один. Он не
сможет жить в мире с самим собой, если вычеркнет из своей жизни Динну. Но и
без Шанталь он тоже жить не может. Это открытие навалилось на Марка-Эдуарда
непомерной тяжестью. Он видел, что Шанталь наблюдает за его лицом, которое
стало почти серым.
— Шанталь, я тебя люблю. Ради Бога, умоляю, никогда больше не делай
ничего подобного. Обещай, что не сделаешь!
Он сжал ее тонкую руку крепче.
— Обещаю, — прошептала она.
Казалось, воздух в палате внезапно наэлектризовался. Борясь с подступающими
к горлу рыданиями, Марк-Эдуард бережно обнял Шанталь.
К концу дня Динна отобрала одиннадцать картин. Остальные ей еще только
предстояло отобрать, и работа обещала быть нелегкой. Отложив эти одиннадцать
картин в одну сторону, Динна вышла из студии. Ее мысли все еще занимал
разговор с Марком. Динна спрашивала себя, хватило бы у нее смелости
ослушаться мужа и настоять на своем, не узнай она, что Марк позволил Пилар
купить мотоцикл. Все получалось как-то странно. Их брак был полон каких-то
мелких проявлений мести. Она поднялась в спальню, открыла шкаф и посмотрела
на свои вещи. Что ей может понадобиться? Еще один халат, несколько пар
джинсов, замшевая юбка цвета шампанского — Бену она наверняка понравится.
Динна мысленно ужаснулась: что она делает? Стоит в спальне Марка и отбирает
одежду для жизни с другим мужчиной! Может, у нее и впрямь начался климакс
или она впала в детство, как предположил Марк? Или она просто сошла с ума?
Зазвонил телефон, но Динна не стала снимать трубку, Она даже не чувствовала
угрызений совести, разве что во время разговора с Марком. Все остальное
время у нее было ощущение, что ее место — рядом с Беном.
Телефон продолжал названивать, но Динна не хотела ни с кем разговаривать. У
нее было такое ощущение, словно она уже уехала из этого дома. Однако звонки
не прекращались, и в конце концов она нехотя взяла трубку.
— Алло.
— Можно за тобой заехать? — Это был Бен. — Ты уже готова ехать домой?
— Так рано?
Часы показывали только половину пятого.
— Тебе нужно еще время? Ты хочешь еще поработать?
Бен говорил так, как будто ее работа была чем-то важным, как будто он
понимал, что она значит для Динны. Однако она замотала головой:
— Нет, я уже закончила. Сегодня я отобрала для выставки одиннадцать
картин.
Бену понравилось, как уверенно звучит ее голос, и он улыбнулся.
— Я так тобой горжусь, что меня прямо распирает. Сегодня я сообщил
новость Салли, ну, насчет твоей выставки. Мы сделаем тебе хорошую рекламу.
Господи, только не реклама. А как же Ким?
Динна почувствовала себя как
рыба, вытащенная из воды.
— А нельзя ли обойтись без рекламы?
— Предоставь мне заниматься моим делом, а я предоставлю тебе заниматься
твоим. Кстати, о занятиях... я бы не прочь заняться с тобой...
Динна покраснела от одного только нежного тембра его голоса.
— Прекрати!
— Почему?
— Потому что ты в своем офисе, а я — здесь.
— Ну, если тебя останавливает только это, тогда нам надо побыстрее
выметаться оттуда, где мы есть. Через десять минут я за тобой заеду. Ты
готова?
— Более чем. Мне не терпится уехать отсюда.
Динна не могла дождаться, когда покинет дом: каждая лишняя минута,
проведенная в его стенах, ее подавляла.
— Если тебе не терпится сбежать, может быть, ты готова доехать до
самого Кармела?
— С удовольствием. — Пауза. —А как же твоя экономка?
— Миссис Мичем? У нее выходной.
Бен
...Закладка в соц.сетях
