Жанр: Любовные романы
Конец лета
...ь ты, естья, но
нас
нет. Ты можешь говорить
мы
, только имея в виду ту
девушку. Вчера вечером я прочла это у тебя на лице.
— Я был пьян.
Во взгляде Марка промелькнуло отчаяние, но Динну это больше не трогало.
— Ты был счастлив. Мы с тобой не были счастливы друг с другом уже много
лет. Да, мы держались друг за друга, но только по привычке или из чувства
долга или из-за общей боли. В тот уик-энд, когда умерла Пилар, я собиралась
сказать, что ухожу от тебя. И если бы я не узнала, что беременна, то я бы
ушла. Сейчас я собираюсь сделать именно это. Я ухожу.
— Я тебя не отпущу. Ты умрешь с голоду!
Марк рассвирепел, в его глазах вспыхнули злобные огоньки. Он не собирался
позволять Динне забрать у него то единственное, что было для него важно, —
его ребенка.
— Для того чтобы выжить, ты мне не нужен. Однако оба понимали, что это
бравада.
— И что же ты собираешься есть, дорогая моя? Краски? Или будешь
продавать свои картиночки на улицах? А может, вернешься к любовнику?
Динна вздрогнула так, будто Марк ее ударил.
— К какому любовнику?
— Думаешь, я ничего не знаю? Ты так уверена в своей непогрешимости,
лживая сучка? Читаешь мне проповеди о моем... поведении, а сама... — Марк
пошатнулся, швыряя обвинения в лицо Динне. — Можешь не строить из себя
недотрогу.
Динна побледнела.
— Что ты хочешь сказать?
— Именно то, что ты думаешь. Когда я улетел в Афины, у тебя тут, как я
понимаю, завязалась интрижка. Не знаю с кем, да меня это и не интересует,
потому что ты моя жена и будущий ребенок мой. Ты принадлежишь мне, вы оба
мои, понимаешь?
Внутри у Динны все вскипело от гнева.
— Да как ты смеешь такое говорить? Может быть, когда-то я тебе и
принадлежала, но теперь я не твоя и никогда больше твоей не буду! И ребенок
никогда не станет твоей собственностью. Я не позволю тебе сделать с ним то,
что ты сделал с Пилар.
Марк посмотрел на Динну с лестницы и злорадно усмехнулся:
— У тебя, дорогая, нет выбора, этот ребенок мой. Он мой, потому что я
решил его принять, стать его отцом, не прогонять тебя, несмотря на то что ты
сделала. Только помни, что мне все известно. При всем твоем благородном
негодовании ты ничем не лучше меня. Но запомни... — Марк прищурился, снова
покачнувшись, — это я помогаю твоему ребенку не стать ублюдком. Это я даю
ему свое имя. Я делаю это не потому, что я его отец, а потому, что он мне
нужен.
Некоторое время Динна стояла не шелохнувшись и молча наблюдала за Марком.
Потом она спросила ровным, абсолютно бесцветным голосом:
— Марк, значит, этот ребенок не твой? Марк неуклюже поклонился и
кивнул:
— Совершенно верно.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что женщина, против которой ты так негодовала, не хочет иметь
детей, и ради нее я несколько лет назад сделал вазэктомию.
Теперь уже Динна пошатнулась и машинально схватилась за спинку стула. Марк
смотрел на нее, явно довольный произведенным эффектом.
— Понятно.
Наступила долгая напряженная пауза.
— Почему ты решил рассказать мне об этом именно сейчас?
— Потому что я устал от лжи. И мне надоело видеть твою жалкую
несчастную физиономию. Мне надоело, что ты считаешь, будто я тебя
использовал, оскорбил. Я вас не оскорбил, мадам, я сделал вам одолжение.
Динна, я не выгнал тебя вместе с будущим ребенком, несмотря на твое
возмутительное поведение. Я закрыл глаза на твою измену. Теперь, когда твой
любовник смылся, тебе не к кому обратиться за помощью, кроме меня. Ты моя.
— То есть, Марк, ты считаешь, что я должна делать то, что ты мне
скажешь?
Глаза Динны вспыхнули гневом, но Марк был так пьян, что даже не заметил
этого.
— Вот именно. А сейчас я предлагаю тебе и моему будущему сыну лечь в
постель, то же самое сделаю и я. Увидимся утром.
И Марк двинулся вверх по лестнице, даже не догадываясь, какой эффект
возымело его признание. Динна стала свободной.
Глава 32
Динна все продумала заранее. У нее был ключ от двери черного хода, которая
находилась за кухней. Она позвонила Ким и попросила взять напрокат фургон,
сказав, что объяснит все позже. Раздобыла у бакалейщика по соседству дюжину
больших коробок. Все оборудование ее студии легко уместилось в три. Еще пять
заняли ее альбомы и фотографии. Все картины были аккуратно сложены рядом с
лестницей черного хода. Динне предстояло еще упаковать шесть чемоданов. Она
поняла, что одна с этим не справится, и позвонила Маргарет. Динна работала в
студии с шести утра, а сейчас время приближалось к девяти. Она знала, что
Марк, вероятнее всего, уже ушел. Когда Динна вышла из спальни и пошла в
студию, Марк не последовал за ней. В доме стояла тишина — настолько полная,
что казалась оглушающей. Конец наступил тихо. Теперь Динна могла оставить
прошлое позади. Ее прежняя жизнь уместилась в дюжину коробок и несколько
чемоданов. Все остальное Динна оставляла Марку, это были его вещи. Мебель,
ковры, серебро, доставшееся ему от матери, — почти все было привезено из
Франции. А то, что с годами накопила Динна, хранилось в ее студии: картины,
книги, несколько безделушек, кое-какие вещицы, которые ничего не стоили, но
были ей дороги. Кроме того, у нее была одежда. Драгоценности Динна тоже
решила забрать — она продаст их, чтобы было на что жить до тех пор, пока она
не найдет работу. Она забирала с собой все картины до единой — все равно для
Марка они ничего не значили, — возможно, их тоже можно будет продать. Кроме
одной — автопортрет с Пилар не для продажи, это ее главное сокровище. Все
остальное Марк мог оставлять себе.
Динна спустилась вниз и медленно прошлась по дому, она двигалась с опаской:
вдруг Марк дома, вдруг он ее поджидает, вдруг он каким-то образом узнал о ее
планах? Впрочем, сейчас это уже не имело значения для Динны. Марк бы не смог
ее остановить. Прошлой ночью он сказал ей то, что ей нужно было знать. Ее
будущий ребенок не от него, а от Бена. И ведь Марк знал правду с самого
начала! Но сейчас и это тоже не имело значения, как и ничто из того, что он
сделал.
— Маргарет, он...
Динна замялась, не зная, как сформулировать то, что она пытается спросить.
— Он уехал в офис в половине девятого, — сказала Маргарет. В ее глазах
блестели слезы. — Миссис Дюра, вы же... О, не оставляйте нас, не уходите...
Эти слова должен был бы говорить Марк, но он уже знал, что проиграл. К тому
же ночью он был слишком пьян, чтобы все осмыслить и понять, что его ждет.
По-видимому, Марк решил, что он проспится, а Динна отсидится в студии, а
потом он вернется домой с работы, купив Динне какую-нибудь дорогую
побрякушку, сделает дорогой подарок в качестве извинения, наврет что-нибудь
и все опять пойдет по-прежнему. Но на этот раз будет не так, как он
спланировал. Динна обняла Маргарет.
— Я должна уйти. Но вы можете приходить ко Мне в гости.
— Правда?
Старая экономка, казалось, была глубоко подавлена случившимся. Динна
улыбнулась ей сквозь слезы. Теперь она тоже плакала — не по Марку, по себе.
Когда раздался звонок в дверь, они только-только закончили паковать второй
чемодан. Динна вздрогнула от неожиданности, Маргарет тоже заволновалась, но
потом Динна пришла в себя и поспешила ко входной двери. Оказалось, это
приехала Ким.
— Вот, пригнала самый большой фургон, какой только у них был. Он похож
на лодку. — Ким улыбнулась было, но тут же заметила, в каком ее подруга
состоянии. Волосы у Динны были растрепаны, под глазами залегли темные тени,
сами глаза покраснели.
— Похоже, ночка у тебя была еще та.
— Ребенок не от Марка. — Это было Самое главное, что должна была
сказать Динна. Она улыбнулась. — Ким, я так рада, что ребенок от Бена.
— Господи Иисусе!
В первый момент Ким не знала, смеяться ей или плакать, а потом испытала
неимоверное облегчение: Динна свободна.
— Это точно?
— Абсолютно.
— И ты от него уходишь?
— Да. Прямо сейчас.
— Чего-то в этом роде я и ожидала. Это из-за ребенка? Они все еще
стояли у входной двери. Динна медленно повернулась к лестнице.
— Не только. Из-за ребенка, из-за другой женщины... Ким, это не брак.
Но что бы это ни было, оно закончено. Прошлой ночью я поняла это совершенно
ясно.
— Ты скажешь Бену? — Ким считала, что задает лишний вопрос: она была
уверена, что подруга обязательно скажет Бену, но Динна замотала головой. —
Нет? Но почему?
— Зачем? Чтобы можно было сбежать из дома Марка в его дом? Чтобы он
позаботился обо мне вместо Марка? Я не могу, Ким, я от него ушла. Я
вернулась к Марку и даже не сказала, что у меня будет ребенок. Какое я имею
право обращаться к нему сейчас?
Казалось, глаза Динны стали слишком большими для ее лица. Ким смотрела на
подругу и пыталась осмыслить, что та говорит.
— Но ты носишь его ребенка, какие еще права тебе нужны?
— Не знаю. Я только знаю, что не буду ему звонить.
— Тогда какого черта ты вообще делаешь?
Динна стала подниматься по лестнице, но Ким схватила ее за руку.
— Ухожу отсюда. Я найду себе квартиру и сама о себе позабочусь.
— Ну, знаешь, может, хватит быть такой благородной? А на что ты
собираешься жить, скажи на милость?
— Буду рисовать, работать, продам драгоценности... там будет видно.
Пойдем наверх, мне нужно закончить сборы.
Ким поднималась по лестнице с мрачным видом. Она была очень рада, что Динна
наконец уходит от Марка, но то, что она не хочет звонить Бену, казалось Ким
чистым безумием.
Маргарет закончила упаковывать последний чемодан. В комнате больше не
осталось вещей Динны: фотографии, милые безделушки, сувениры, коробка с
драгоценностями, книги — все было упаковано. Динна лишь секунду помедлила на
пороге, а затем поспешила вниз.
На то, чтобы погрузить вещи в машину, ушло двадцать минут. Маргарет
непрерывно плакала, Ким таскала все тяжелые вещи. Динна носила только
картины, которые были легкими. Когда она попыталась взять чемодан, Ким на
нее прикрикнула:
— Не трогай! Ты соображаешь, что делаешь, ведь ты на шестом месяце
беременности!
— А вот и нет. Похоже, я только на пятом.
Обе улыбнулись. Динна вычислила это рано утром, когда мыла кисти и
заворачивала их в газету. Марк сказал, что она забеременела в конце июня, то
есть перед самым его отъездом. Но более вероятно, что это случилось во
второй половине июля, когда она была с Беном. Это объясняло, почему доктор
Джонс сумел услышать сердцебиение плода на месяц позже, чем было положено, и
почему ребенок такой маленький. Кроме того, становилось ясно, почему она до
сих пор постоянно чувствует усталость. Вероятнее всего, срок ее беременности
— ровно четыре месяца.
— О Боже... — Динна охнула и посмотрела на Ким. — Сегодня День
благодарения?
— Да.
— Почему же ты мне не сказала?
— Я думала, ты знаешь.
— Разве ты не должна быть сейчас где-нибудь в другом месте?
— Нет, я иду позже. Сначала я помогу тебе устроиться. Ты немножко
поспишь, потом мы приведем тебя в порядок и отправимся на обед с индейкой.
— Ты с ума сошла. Можно подумать, ты еще несколько недель назад
запланировала, что я остановлюсь у тебя. — Женщины улыбнулись друг другу, и
Динна положила в машину последнюю картину. — Между прочим, я собираюсь
остановиться в отеле, — твердо сказала она, проверяя, как уложены картины.
— Нет, не в отеле, — возразила Ким столь же твердо. — Мы поедем ко мне,
и ты будешь жить у меня, пока не почувствуешь, что готова уехать.
— Ладно, мы это позже обсудим. Мне нужно на минутку зайти в дом и
проверить, не забыла ли я чего-нибудь.
— А Марк не может вернуться? Все-таки сегодня выходной.
Динна покачала головой:
— Только не у него. Он в День благодарения всегда работает. — Она
невесело улыбнулась и снова покачала головой. — Это же не французский
праздник.
Ким кивнула и направилась к машине. Динна вернулась в дом. Маргарет ушла в
кухню, и на какое-то время Динна осталась одна — в жилище, которое столько
лет было ее домом. Однако по-настоящему оно никогда не было ее домом. Это
всегда был дом Марка. Возможно, прелестной француженке в собольей шубе он
понравится, быть может, элегантный интерьер будет иметь для нее какое-то
значение.
Динна остановилась в холле и через открытую дверь посмотрела в гостиную, где
висели портреты предков Марка-Эдуарда. Удивительно, но, прожив в доме
восемнадцать лет, она уносите собой лишь немногим больше вещей, чем когда-то
принесла. Несколько коробок, несколько полотен, одежду. Правда, теперь ее
одежда стала более дорогой. Драгоценности помогут ей продержаться. Ее
картины стали лучше; кисти, краски и холсты — более высокого качества, но
все уместилось в одну машину. Восемнадцать лет — в нескольких коробках и
чемоданах. Динна села за свой письменный стол, достала из выдвижного ящика
листок бумаги. Это была почтовая бумага
Веджвуд
, голубая с белой каймой, в
верхней части листа красовалась шапка
Мадам Марк-Эдуард Дюра
. Динна
достала ручку, немного подумала и написала всего несколько слов:
Дорогой, я
тебя любила. Прощай
.
Она сложила листок пополам, тыльной стороной ладони стерла с лица слезинку и
засунула записку за раму зеркала в холле. Повернувшись, Динна увидела, что
за ней наблюдает Маргарет. Лицо экономки было мокрым от слез. Динна ничего
не сказала, только подошла к женщине и крепко обняла ее. Потом отстранилась,
кивнула и пошла к двери — тоже не сдерживая слез. Уже в дверях Динна сказала
всего одно слово, и так тихо, что Маргарет едва его расслышала. Сказав это
слово, Динна закрыла за собой дверь и с облегчением улыбнулась:
— Adieu.
— Почему ты не хочешь пойти со мной? — Ким была явно обеспокоена. — Я
не оставлю тебя одну в День благодарения.
— Оставишь. Я не хочу быть незваной гостьей, к тому же я очень устала.
Правда, Ким, я не могу. У меня совсем нет сил. Оставь меня здесь: как знать,
может к завтрашнему дню я уже оживу.
Но Ким сомневалась и в этом. Последние сутки были для Динны очень тяжелыми,
и это сказывалось на ее состоянии. Она выглядела изможденной и поникшей.
Беспокоясь за подругу, Ким даже позвонила доктору Джонсу — она звонила из
кухни, чтобы Динна не услышала. Ким объяснила врачу, что произошло. Он
посоветовал не трогать Динну, не мешать ей делать то, что ей хочется, и в
том темпе, какой ей нравится. Врач был уверен, что с Динной будет все
хорошо. Полагаясь на его мнение, Ким решила не настаивать.
— Ну хорошо. Я только надеюсь, что тебе не будет слишком одиноко.
— Нет, вероятнее всего, я просто усну. — Динна устало улыбнулась и
зевнула, прикрывая рот рукой. — По-моему, в этом году я прекрасно обойдусь
без Дня благодарения.
Женщины улыбнулись друг другу. Динна заснула еще до того, как Ким ушла. На
цыпочках дойдя до входной двери, Ким тихо заперла ее за собой.
Марк вернулся домой около одиннадцати часов вечера. Отпирая дверь своим
ключом, он помедлил и затаил дыхание. Марк понимал, что с его стороны было
неблагоразумно за весь день даже не позвонить Динне, но он не позвонил,
потому что не представлял, что ей сказать. Он не мог забрать свои слова
обратно. Ему хотелось купить ей что-нибудь красивое, сделать какой-то
подарок, чтобы получить ее прощение, но в День благодарения магазины не
работали. Благодарение. Половину дня Марк провел за своим рабочим столом в
офисе, другую половину — у Шанталь. Шанталь чувствовала, что произошли какие-
то перемены, но не знала, какие именно. Когда они занимались любовью, Марк
как-то особенно льнул к ней.
Марк открыл дверь и прислушался. Ни звука. Динна, по-видимому, уже спала. Ее
машину он видел в гараже. В доме было совсем тихо и темно, даже из-под двери
Маргарет в дальнем конце коридора не пробивалась полоска света.
Включив только один небольшой светильник, Марк стал вешать пальто на вешалку
и в это время заметил, что из-за рамы зеркала, висящего возле двери, торчит
листок бумаги. Марк взял листок, но не спешил развернуть его.
Может быть, Динны нет дома? Возможно, куда-нибудь ушла с подругой?
Сердце Марка кольнуло странное, тревожное предчувствие. Он немного постоял
неподвижно, прислушиваясь, словно ожидал услышать голос Динны или звук ее
шагов на лестнице. Затем огляделся, но никого не увидел и ничего не услышал.
В доме стояла полная тишина. Наконец он стал медленно разворачивать листок.
Когда Марк прочел записку, у него все поплыло перед глазами, сердце тяжело
забилось.
Дорогой, я тебя любила. Прощай
.
Почему
любила
? Почему в прошедшем времени? Но Марк знал ответ. Он сам
рассказал Динне ту единственную вещь, которую она могла бы никогда не
узнать. Он рассказал ей, что ребенок не его. Теперь она знает, что он лгал
ей и о ребенке, и о Шанталь. Она знает про его другую жизнь. Она видела его
с Шанталь в Париже, а теперь и здесь. Марк попытался взбежать по лестнице,
но его ноги отяжелели, словно налились свинцом. Он был почти уверен, что
найдет Динну в спальне спящей в их постели. Весь день он убеждал себя, что
ничего страшного не произошло, надеясь, что все образуется само собой. Ему
казалось, что если он позвонит Динне, то тем самым сделает произошедшее
более реальным. Этого он не хотел и потому не стал звонить. Теперь ему
оставалось только вбежать в спальню и найти Динну лежащей в постели.
Но когда Марк вошел в спальню, то увидел то, чего так боялся, — в комнате
никого не было. Динна ушла. Исчезла.
Марк-Эдуард застыл в неподвижности, не зная, что предпринять. Потом,
сдерживая слезы, снял телефонную трубку. Она ему нужна, отчаянно необходима,
и сейчас она должна быть с ним. Марк знал, что она его поддержит. Но когда
он набрал номер Шанталь и она сняла трубку, ее голос прозвучал как-то
странно.
— Шанталь, я... мне нужно с тобой увидеться. Я сейчас приеду.
— Что-нибудь случилось? — спросила Шанталь рассеянно и как будто
торопясь.
— Да... нет... Жди меня, я уже выхожу.
Шанталь хотелось сказать ему, чтобы он не спешил, но она не вполне понимала,
что происходит. Когда Марк приехал, она, ожидая его объяснений, встретила
его немного растерянно. Но Марк ничего не сказал, он лишь быстро привлек ее
к себе, едва она открыла дверь.
— Дорогой, что случилось? У тебя больной вид.
— Я... я не знаю... ее больше нет.
Бедняжка. Опять про Пилар, — подумала Шанталь. — Почему он до сих пор так
убивается? И что произошло, что спровоцировало такую реакцию?
— Дорогой, я знаю, но у тебя есть я.
Шанталь крепко обняла его, и они сели на диван.
— Но ребенок...
Марк запоздало осознал, что проговорился. Ему не следовало, этого
произносить.
— Какой ребенок?
Может, он сошел с ума?
Шанталь опасливо отодвинулась от Марка.
— Не важно... я просто расстроен. Дело в том, что Динна исчезла.
— В каком смысле исчезла? Она от тебя ушла? Марк машинально кивнул.
Шанталь усмехнулась:
— По-моему, это повод для праздника, а не для отчаяния.
Не долго думая Шанталь встала, прошла в кухню и достала бутылку шампанского
из числа тех, которые Марк принес ей несколько дней назад. Она вернулась в
гостиную с бутылкой и двумя фужерами и остановилась, увидев на лице Марка
выражение муки.
— Так ты что же, не рад этому?
— Не знаю. Наверное, я просто ошеломлен. Я наговорил ей много такого,
чего говорить не следовало. Я... я не рассчитал своих возможностей.
Шанталь посмотрела на него ледяным взглядом.
— Я и не знала, что ты так жаждешь ее удержать. И что теперь? Ты
постараешься ее вернуть?
Марк медленно покачал головой, глядя на Шанталь. Он понимал, что не сможет
вернуть Динну. Пытаясь привязать ее к себе навсегда, он сказал ей именно то,
что только и могло отрезать ее от него. Он рассказал, что ребенок не его.
— Между прочим... — Шанталь выдержала секундную паузу. — Что ты там
говорил про какого-то ребенка? — Марк молчал. Казалось, он смотрел на что-
то, чего Шанталь не могла видеть, — на смерть надежды. — Она была беременна?
Горло Марка словно сдавило чем-то, он смог только молча кивнуть.
— Она знала, что ребенок не от тебя?
— До вчерашней ночи не знала.
— Понятно. Так вот почему ты до сих пор оставался ее мужем. Ради ребенка, который даже не твой.
Голос Шанталь напомнил Марку отдаленный звон погребального колокола,
уносимый ветром. Слышалось в нем и разочарование.
— Я и не знала, что это было для тебя так важно.
— Да нет, не очень важно, — солгал Марк и попытался обнять Шанталь.
— Я вижу, что важно. — Они смотрели друг на друга в отчаянии. Бутылка
шампанского так и стояла неоткупоренная. — Да, важно.
— Мы можем усыновить ребенка, — предложил Марк.
Шанталь медленно кивнула. Она понимала, что ей придется на это пойти, если
Марку так хочется иметь ребенка, но сама она была против.
— Да, наверное, можем. — Шанталь быстро посмотрела на часы, как будто
неожиданно что-то вспомнила. — Что ты сейчас собираешься делать?
— Жениться на тебе. — Марк попытался улыбнуться, но слова сходили с
языка с большим трудом. — Если, конечно, ты все еще этого хочешь.
— Хочу, — серьезно сказала Шанталь. И опять в ее глазах промелькнуло
какое-то непонятное беспокойство. — Но, дорогой, я имела в виду не это. Я
спрашивала, какие у тебя планы на сегодняшний вечер.
— Не знаю. Можно мне остаться здесь?
Марку было невыносимо даже думать о том, чтобы вернуться в опустевший дом. А
везти туда Шанталь, укладывать ее в кровать, где еще позавчера спала Динна,
казалось неуместным. Ночь после их рокового разговора Динна провела в
студии, в супружескую постель она больше не ложилась.
— Может быть, пойдем куда-нибудь пообедать?
— Как, сейчас? — ошеломленно спросил Марк. — Я совершенно не в
настроении куда-то идти. За последние несколько часов в моей жизни многое
изменилось, и как бы сильно я тебя ни любил, мне нужно время, чтобы
привыкнуть к новому положению вещей.
Марк спросил себя, не совершил ли он ошибку, придя к Шанталь слишком быстро,
не дав самому себе времени оправиться от потрясения. Ему казалось, что
Шанталь плохо понимает, что он сейчас чувствует.
— А мы не могли бы остаться и пообедать здесь?
— Нет, я хочу куда-нибудь пойти.
Шанталь заметно нервничала. Казалось, ей не терпится уйти из дома. И только
тут Марк заметил, что она встретила его в черном шелковом платье, как если
бы и до его прихода собиралась идти обедать.
— Когда я позвонил, ты собиралась уходить? Марк посмотрел на нее в
растерянности.
— Я просто хотела пойти куда-нибудь пообедать. Казалось, Марк был
потрясен.
— Одна?
— Ну конечно.
Шанталь рассмеялась, но в ее смехе было нечто нервное. Больше она ничего не
успела сказать — кто-то позвонил в дверь. Она быстро взглянула на Марка-
Эдуарда и заторопилась к входной двери.
— Я сейчас вернусь.
С того места на диване, где сидел Марк, ему было плохо видно коридор, но он
слышал, как Шанталь открыла дверь и вышла из квартиры. И вдруг внутри у
Марка словно что-то взорвалось. Он встал, решительно прошел по коридору
вслед за Шанталь и подошел к чуть приоткрытой входной двери, за которой
слышался ее приглушенный голос. Марк резко распахнул дверь. Шанталь ахнула и
отшатнулась в сторону. Марк увидел, что она разговаривала с его партнером,
Джимом Салливаном. Казалось, тот лишился дара речи, когда увидел Марка.
— Я вам помешал? Может быть, вы все-таки войдете в квартиру?
Марк смотрел на своего партнера, но слова его были адресованы обоим. Все
трое молча вошли в квартиру, и Шанталь закрыла дверь.
— Право, дорогой... Джим просто пригласил меня на обед по случаю Дня
благодарения. Я думала, что ты проведешь этот день дома...
Шанталь не знала, куда деваться от смущения, ее натянутая улыбка никого не
могла обмануть.
— Понятно. Только странно, что ни один из вас ни словом не обмолвился
об этом мне.
— Извини, Марк. — Джим хмуро посмотрел на партнера. Все трое в
неловкости стояли посреди гостиной. — Не думаю, что я могу сказать что-либо
еще.
Марк-Эдуард повернулся к нему спиной. Джим молча тронул его за плечо, и
через пару секунд Марк услышал, как открылась и закрылась входн
...Закладка в соц.сетях
