Жанр: Любовные романы
Конец лета
...ажешь. Может, приготовить тебе кофе?
Динну затошнило даже от одной мысли о кофе. Она отчаянно замотала головой.
— Спасибо, не нужно, честное слово, все нормально.
— А тебе не кажется, что что-то не так? Ты уже несколько дней просто не
похожа на себя.
Динна попыталась улыбнуться, но попытка провалилась.
— Мне неприятно это говорить, дорогой, но ты тоже выглядишь неважно.
Марк только плечами пожал.
— Может быть, у тебя открылась язва?
Язва желудка развилась у Динны еще после смерти их первого ребенка, и она
так и не зарубцевалась окончательно. Динна снова помотала головой.
— У меня ничего не болит. Я просто постоянно чувствую себя
обессиленной, и временами меня тошнит. Это просто от усталости. — Она снова
попыталась улыбнуться. — Ничего удивительного. В последнее время мы оба не
высыпались — смена часовых поясов, долгие переезды, потрясение... Думаю,
можно только удивляться, как мы до сих пор держимся на ногах. Я уверена, что
у меня нет ничего серьезного.
Марк недоверчиво кивнул. Он заметил, что, вставая, Динна немного
пошатнулась. Конечно, эмоциональные потрясения могут влиять на человека
самым неожиданным образом. Динна пошла принять душ, и Марк снова задумался о
Шанталь. Ему хотелось ей позвонить, но она бы потребовала от него отчета,
стала бы спрашивать, какие у него новости, а ему было нечего ей сказать —
кроме того, что он проводит уик-энд с женой и оба они чувствуют себя хуже
некуда.
Стоя под душем, Динна подняла голову и подставила лицо струям воды. Она
думала о Бене. В Сан-Франциско сейчас два часа ночи, он должен спать. Динна
отчетливо представила себе его лицо, увидела, как он лежит в кровати, темные
волосы спутаны, одна рука покоится на груди, вторая где-то на ее теле...
Нет, вероятнее всего, он в Кармеле. Она стала вспоминать, как ездила туда
вместе с Беном. Это было так не похоже на последние дни, проведенные с
Марком... Казалось, им с Марком больше нечего сказать друг другу, их
объединяет только прошлое.
Динна выключила воду, закуталась в махровое полотенце и немного постояла у
окна ванной, глядя в сад. Этот дом разительно отличался от дома в Кармеле.
Шато во Франции и коттедж в Кармеле, клубнично-алые шелка и уютная старая
шерсть. Динне вспомнился мягкий клетчатый плед на простой деревенской
кровати Бена. В этой несхожести, казалось, воплотился контраст между двумя
ее жизнями. Простая, земная жизнь с Беном в его маленьком демократическом
государстве, где они по очереди готовили завтрак и выносили мусор за дверь
черного хода, и жизнь с Марком — внутренняя пустота при внешней роскоши и
великолепии.
Динна расчесала волосы щеткой и вздохнула.
Марк читал в спальне газету и хмурился. Когда Динна вышла из ванной, он
оторвался от чтения и поднял голову.
— Ты пойдешь со мной в церковь?
Динна в плотно запахнутом халате остановилась перед раскрытым гардеробом.
Кивнув, она достала черную юбку и черный свитер. Они оба были в трауре, во
Франции принято в таких случаях одеваться во все черное. Только в отличие от
свекрови Динна не стала надевать черные чулки.
Во всем черном, с темными волосами, уложенными в строгий узел, Динна
выглядела непривычно скромно. В это утро она снова обошлась без макияжа.
Казалось, ей стала безразлична ее внешность.
— Ты очень бледна.
— Это просто кажется по контрасту с черной одеждой.
— Ты так думаешь?
Марк с беспокойством посмотрел на нее, и они вместе вышли из дома. Динна
улыбнулась. Марк вел себя так, будто боялся, что она умирает. Впрочем,
возможно, он действительно боялся потерять еще и ее. Он уже так много
потерял.
До маленькой деревенской церквушки Святой Изабеллы доехали молча. В церкви
Динна тихо села на скамью рядом с Марком. В милой крошечной церквушке
собрались в основном местные крестьяне и лишь несколько парижан, приехавших,
как и Марк с Динной, на выходные. Было тепло, и Динна вдруг вспомнила, что
еще лето, даже не самый конец августа. В Америке скоро будут праздновать
День труда, знаменующий начало осени. За последнюю неделю она потеряла
чувство времени.
Динне было трудно сосредоточиться на службе, она думала о Кармеле, о Бене, о
Марке, о Пилар, вспоминала долгие прогулки в детские годы, потом ее взгляд
уперся в чью-то макушку. Церемония все не кончалась, Динне стало душно в
маленькой церкви. В конце концов она не выдержала, тронула Марка за рукав и
начала шептать ему, что ей жарко, но его лицо вдруг поплыло у нее перед
глазами, и в следующее мгновение все погрузилось в темноту.
Глава 21
— Марк?
Динна очнулась и поняла, что Марк и еще какой-то мужчина несут ее к машине.
— Тише, дорогая, не разговаривай.
На бледном, осунувшемся лице Марка поблескивали мелкие капельки пота.
— Поставь меня на ноги, со мной все в порядке, честное слово.
— Об этом даже не думай.
Динну усадили в машину. Марк поблагодарил помощника и стал уточнять дорогу
до больницы.
— В больницу? Зачем? Я не больна, мне стало плохо только потому, что в
церкви было жарко и душно.
— Там не было жарко, наоборот, довольно прохладно. И вообще этот вопрос
не обсуждается.
Марк захлопнул дверцу со стороны Динны, обошел вокруг капота и сел за руль.
— Марк, я не хочу ехать в больницу!
Динна положила руку на его локоть и посмотрела на него с мольбой. Она была
бледна, ее кожа потускнела и приобрела сероватый оттенок. Марк завел мотор.
— Меня не интересует, хочешь ты или нет! — отрезал он. Его застывшее
лицо выражало решимость. У Марка не было ни малейшего желания снова
оказаться в больнице, слышать больничные звуки, вдыхать больничные запахи.
Он вообще никогда больше не хотел бы переступать порог больницы. Но... Его
сердце зачастило. Вдруг Динна больна, вдруг с ней что-то серьезное? Вдруг...
Он покосился на нее, стараясь не выдать своего страха, но она смотрела в
сторону, на сельский пейзаж за окном. Марк всмотрелся в ее профиль, перевел
взгляд на плечи, на руки. Как много черного цвета, какой строгий облик. Эта
строгость казалась символом всего, что с ними происходит, всего, о чем они
говорили. Ну почему нельзя было обойтись без всего этого? Почему это не мог
быть самый обычный уик-энд за городом, после которого они вернутся,
отдохнувшие и довольные, и встретят Пилар с ее ослепительной улыбкой? Марк
снова посмотрел на Динну и вздохнул. Этот звук привлек ее внимание, она
посмотрела на мужа.
— Марк, не говори ерунды, я совершенно здорова.
— Посмотрим.
— Может быть, нам лучше сразу вернуться в Париж? Рука Динны, лежащая на
его локте, задрожала, и Марк снова пристально посмотрел на нее. Вернуться в
Париж — и к Шанталь? Да, он этого хотел, но сначала он должен был убедиться,
что с Динной все в порядке.
— Мы вернемся в Париж, как только ты покажешься врачу.
Динна хотела было снова возразить, но у нее опять закружилась голова. Она
откинулась на спинку сиденья и положила голову на подголовник. Марк
посмотрел на нее с тревогой и прибавил газ. Динна больше не спорила — у нее
просто не было на это сил.
Прошло еще минут десять, и вот наконец они подъехали к небольшому
современному зданию строгой архитектуры с вывеской
Больница Сен-Жерар
.
Марк молча вышел из машины, быстро обогнул ее и открыл Динне дверцу. Однако
Динна не шелохнулась.
— Ты можешь идти?
В его глазах промелькнул ужас. А вдруг это первые симптомы инсульта? Вдруг
Динну разобьет паралич, что тогда? Ему придется остаться с ней навсегда. Но
ведь он сам хотел остаться с Динной? Марк совсем растерялся. Пока он помогал
Динне выйти из машины, его пульс бился с бешеной скоростью.
Динна хотела было сказать, что чувствует себя вполне нормально, но они оба
знали, что это не так. Она глубоко вздохнула, слабо улыбнулась и встала. Ей
хотелось показать Марку, что она сама справится, что ее состояние вызвано
только нервным переутомлением. Когда они вошли в больницу, Динне вдруг
действительно стало лучше, она даже засомневалась, не зря ли они сюда
приехали. Она прошла несколько шагов своей обычной, легкой и непринужденной
походкой и уже хотела сказать об этом Марку, но в это время мимо них
провезли старика в инвалидном кресле — морщинистого, обрюзгшего, дурно
пахнущего, с открытым ртом. Динна протянула руку к Марку — и потеряла
сознание.
Марк вскрикнул и подхватил ее на руки. Тут же к нему подбежали две медсестры
и мужчина в белом халате. Не прошло и минуты, как Динна очнулась на столе в
маленьком кабинете, пропахшем антисептиками. Она оглянулась и на мгновение
растерялась. Потом увидела испуганного Марка, он стоял в углу.
— Извини, просто этот старик...
— Достаточно. — Марк медленно подошел ближе, поднимая руку. — Дело не в
старике и не в том, что в церкви было жарко. — Он остановился рядом с
Динной, высокий, мрачный, как-то враз постаревший. — Нужно наконец выяснить,
в чем причина твоего состояния, ясно?
Динна не ответила, врач кивнул Марку, и тот вышел.
Марк беспокойно мерил шагами коридор, чувствуя себя здесь не в своей
тарелке. Он покосился на телефон.
Позвонить Шанталь? А почему бы и нет,
собственно? Что от этого изменится? Кто его увидит?
Но у Марка не было
настроения разговаривать с Шанталь. Все его мысли были сейчас заняты Динной.
Восемнадцать лет она была его женой, они только что потеряли единственного
ребенка, а сейчас, возможно... Даже сама эта мысль была невыносима Марку. Он
снова прошел мимо телефона, на этот раз даже не замедлив шаг.
Ему показалось, что он ждал уже несколько часов, когда наконец к нему
подошел молодой врач.
Теперь Марк знал. У него был выбор: он мог сказать Динне правду, а мог
соврать — совсем чуть-чуть погрешить против истины. Он спрашивал себя,
обязан ли он сказать Динне правду, дать понять, что он
знает,
или же это она должна ему кое-что рассказать.
Динна села в кровати, ее лицо было белее стен больничной палаты.
— Не может быть, ты меня обманываешь!
Марк пристально посмотрел на нее и чуть заметно раздвинул губы в улыбке, он был совершенно спокоен.
— Я тебя не обманываю. И боюсь, дорогая, что месяцев через шесть тебе
будет очень трудно убедить кого-нибудь в своей правоте.
— Но этого не может быть!
Марк внимательно посмотрел на нее:
— Это почему же?
— Господи, да я слишком стара, чтобы забеременеть!
— Это в тридцать семь-то лет? Не говори ерунды! У тебя впереди,
наверное, еще лет пятнадцать для этого.
— Но я слишком стара!
Голос Динны сорвался на визг. Она чуть не плакала: ну почему врачи, прежде
чем извещать Марка, не рассказали о ее беременности ей самой, не дали ей
время справиться с потрясением? Но во Франции так не принято, здесь пациент
узнает обо всем последним. Динна легко могла себе представить, какой
спектакль разыграл Марк — решительный мужчина, важная персона, конечно, его
должны первым известить о состоянии мадам, он не хочет, чтобы его жена
расстраивалась, она и так за последнее время пережила слишком много горя...
— Дорогая, не говори глупости.
Марк подошел к кровати, положил руку на голову Динны и нежно погладил ее по
темным волосам.
— Вовсе ты не стара. Можно мне сесть?
Динна кивнула, и он присел на край кровати.
— Но срок... два месяца?
Динна посмотрела на Марка с отчаянием. Ей очень хотелось, чтобы ребенок был
от Бена. Она впервые подумала об этом совсем недавно, перед тем как уснула.
Ее как будто озарило, она мысленно спорила сама с собой и уже засыпала,
когда все вдруг сложилось в единую картину: головокружение, тошнота,
постоянная сонливость. Тогда Динна думала только о Бене, она не хотела,
чтобы ребенок был от Марка. Но если срок ее беременности — два месяца,
значит, она беременна от Марка.
— Наверное, это произошло в последнюю ночь перед моим отъездом. Прощальный привет, так сказать.
На глаза Динны навернулись слезы.
— Это не смешно.
У нее не было причин радоваться. Марк понимал ее гораздо лучше, чем она
думала. Теперь же он знал и еще одну вещь: в ее жизни появился не просто
другой мужчина, а человек, которого она полюбила. Но это не имело значения,
она должна забыть его. На ближайшие несколько месяцев у нее появится важное
дело. Она задолжала Марку сына.
— Я не понимаю...
— Дорогая, не будь такой наивной.
— Но я не беременела много лет, почему это произошло именно сейчас?
— Иногда так бывает. В любом случае теперь это уже не имеет значения.
Судьба дала нам новый шанс, у нас снова может быть семья, ребенок...
— У меня уже был ребенок.
Динна сидела на кровати, скрестив ноги и ладонью стирая с лица слезы, и была
похожа на обиженную маленькую девочку.
— Я не хочу больше иметь детей.
Во всяком случае, от тебя
. Теперь Динна тоже знала правду. Если бы она
действительно любила Марка, она бы хотела иметь от него ребенка. А она не
хотела. Она хотела ребенка от Бена.
Марк казался таким довольным, что Динне становилось неловко, и был таким
терпеливым, что ей было больно на него смотреть.
— Это нормально, сначала все женщины чувствуют то же самое. Но когда
ребенок родится... Помнишь Пилар?
Динна сверкнула глазами:
— Да, я помню Пилар. И остальных тоже. Марк, я уже через это прошла и
больше не хочу. Зачем? Чтобы снова страдать и мучиться? Чтобы в следующие
восемнадцать лет ты опять постоянно уезжал, оставляя меня одну? Как ты себе
это представляешь, смогу я в моем возрасте растить ребенка одна? И этот
ребенок тоже будет наполовину американцем, наполовину французом?
Ты хочешь, чтобы я прошла через все это снова? Снова состязалась с тобой за
любовь и преданность нашего ребенка? Черт побери, Марк, я не буду этого
делать!
— А я говорю, будешь!
Марк говорил тихо, но в его голосе слышалась железная решимость.
— Я не обязана! — Динна перешла на крик. — Мы не в средние века живем!
Если я захочу, я могу сделать аборт!
— Нет, не можешь!
— Черта с два не могу!
— Динна, я не собираюсь обсуждать с тобой этот вопрос. Ты сейчас не в
себе, ты расстроена.
Она легла, уткнулась лицом в подушку и расплакалась. Слово
расстроена
было
еще очень слабым описанием того, что она сейчас чувствовала.
— Вот увидишь, когда ты привыкнешь к этой мысли, она будет тебя
радовать.
— Ты хочешь сказать, что у меня нет выбора? — Динна посмотрела на него
со злостью. — Интересно, что ты сделаешь, если я избавлюсь от ребенка?
Разведешься со мной?
— Не говори ерунды.
— Тогда не запугивай меня.
— Я не запугиваю, я счастлив.
Марк улыбнулся и протянул руки, чтобы обнять Динну, но в его взгляде было
что-то необычное, и она не потянулась ему навстречу, не поддержала его
порыв.
— Динна, я люблю тебя, и я хочу этого ребенка. Это будет наш малыш,
твой и мой.
Динна чуть было не поморщилась от этих слов и быстро закрыла глаза. Все это
они уже проходили. Марк помолчал, затем подошел к Динне, обнял ее, погладил
по голове и вышел из палаты. Динна проводила его печальным взглядом.
Оставшись в одиночестве, Динна заплакала. Она думала о том, что же ей делать
дальше. Ее беременность все изменила. Ну почему она сама не догадалась
раньше? Возможно, она бы поняла, в чем дело, но у нее не было месячных
только один раз, и она решила, что задержка объясняется нервным напряжением:
подготовка к открытию галереи, занятия любовью с Беном, потом трагедия с
Пилар, поездка во Францию... Динна была уверена, что задержка у нее всего
две недели. Но два месяца? Как такое могло быть? Выходит, все то время, что
она провела с Беном, она уже была беременна от Марка! Оставить этого ребенка
— значит зачеркнуть все, что было у нее с Беном, вырвать его из сердца.
Ребенок как бы закреплял ее брак с Марком.
Почти всю ночь Динна пролежала в кровати без сна. Утром Марк оформил ее
выписку из больницы. Они поехали прямо в Париж, к мадам Дюра, и на следующий
день Марк вылетел в Афины.
— Меня не будет дней пять или шесть. За это время я закончу в Греции
все дела. Уже через неделю, считая с сегодняшнего дня, мы вернемся домой.
— И как это будет? Я останусь там, а ты будешь разъезжать по свету?
— Нет. Я буду проводить дома так много времени, как смогу.
— Интересно, сколько это, пять дней в месяц или пять дней за весь год?
— Динна отвернулась и стала смотреть в окно. У нее возникло ощущение, что
она заново переживает семейную жизнь с Марком с самого начала. — Когда я
буду с тобой видеться? Два раза в месяц за обедом, когда ты окажешься в
городе и тебе не нужно будет обедать где-то в другом месте?
— Динна, я обещаю, что все будет по-другому.
— Но почему? Раньше у нас было именно так.
— Теперь все изменилось, я многое понял.
— Правда? И что же ты понял?
Динна с укором взглянула на мужа. Марк вел машину и смотрел на дорогу, но в
его грустном голосе сквозила нежность.
— Я осознал, как коротка жизнь, как она быстротечна. Мы уже дважды
ощутили это вместе с тобой, но те уроки я забыл. Теперь я получил еще одно
напоминание и больше не забуду.
Динна молчала, опустив голову. Однако Марк знал, что его слова попали в
цель.
— Неужели ты сможешь сделать аборт — после тех двух детей, после Пилар?
Динна вздрогнула: Марк прочитал ее мысли. Она не отвечала очень долго, потом
сказала:
— Я не знаю.
— Зато я знаю. Если ты это сделаешь, то уничтожишь сама себя. — Тон,
каким это было сказано, испугал Динну. Возможно, Марк действительно знает, о
чем говорит. — Тебя убьет чувство вины, эмоциональная боль. Если ты сделаешь
аборт, ты никогда больше не сможешь ни думать, ни жить, ни любить, ни даже
рисовать. Это я тебе гарантирую. — Сама мысль об этом привела Динну в ужас.
По всей вероятности, Марк прав. — Ты не можешь быть бездушной и
хладнокровной, у тебя другой темперамент.
Динна вздохнула:
— Иными словами, у меня нет выбора.
Марк не ответил.
В тот вечер они легли спать в половине десятого, не сказав больше друг другу
ни слова. Перед тем как уйти, Марк нежно поцеловал ее в лоб. Он ехал в
аэропорт, и его ждало такси.
— Я буду звонить тебе каждый вечер.
Марк выглядел озабоченным, но в то же время он явно был доволен поворотом
событий. В его взгляде больше не было той тревоги, которая пугала Динну,
только грусть от потери Пилар.
— Обещаю, дорогая, каждый вечер, — повторил он, но Динна отвела взгляд.
— А она тебе позволит? — Марк попытался пропустить едкуюреплику мимо
ушей, но это было трудно: Динна посмотрела ему в глаза. — Ты прекрасно
слышал, что я сказала. Я догадываюсь, что она едет с тобой. Это так?
— Не говори ерунды, это чисто деловая поездка.
— А предыдущая не была деловой?
— Перестань, Динна, ты просто расстроена. Я не хочу ссориться с тобой
перед отъездом.
— Почему? Боишься, что я потеряю ребенка?
У Динны мелькнула безумная мысль сказать Марку, что ребенок не от него. Но
весь ужас заключался в том, что если срок беременности — два месяца, то
ребенок его.
— Динна, я хочу, чтобы в мое отсутствие ты отдыхала. Марк посмотрел на
нее с отеческой нежностью, послал ей воздушный поцелуй и тихо закрыл за
собой дверь.
Некоторое время Динна лежала, прислушиваясь к звукам, доносившимся из других
комнат дома свекрови. Пока еще никто не знал о ребенке, это была
их
маленькая тайна
, как выразился Марк.
Утром, когда Динна проснулась, в доме было тихо. Динна долго лежала, думая о
своей жизни, спрашивая себя, как ей быть дальше. Пока Марк в Греции, она
могла бы улететь в Сан-Франциско, сделать аборт и стать свободной, однако
Динна интуитивно чувствовала, что Марк был прав, и если она сделает аборт,
это погубит и ее, и Марка. В их жизни и так уже было слишком много потерь. А
что, если Марк прав, что, если этот ребенок — действительно дар Божий? И
что, если это ребенок Бена? Последний луч надежды вспыхнул в душе Динны и
погас. Марк сказал, два месяца, и молодой застенчивый врач согласно кивнул.
Ребенок не может быть от Бена.
Так что она будет целую неделю лежать в этом бежевом шелковом коконе,
дожидаясь, чтобы Марк отвез ее домой и они снова начали заново ту же игру в
счастливую семью.
Динне стало страшно от одной только мысли об этом. Внезапно у нее возникло
острейшее желание сбежать. Она встала с кровати, подержалась за спинку, пока
не прошло головокружение, и тихо оделась. Ей необходимо было выйти из дома,
прогуляться и подумать.
Динна сворачивала в малознакомые улицы, открывала для себя скверы и парки,
небольшие садики, иногда садилась отдохнуть на какую-нибудь скамейку,
улыбалась прохожим — смешным старушкам в кривобоких шляпках, старикам,
играющим в шахматы, резвящимся детям. Время от времени ей встречались
женщины с колясками, все они были молоденькими, судя по виду, всем им было
по двадцать с небольшим, а никаких не тридцать семь. Отдыхая, Динна
внимательно наблюдала за ними. Врач велел ей не перенапрягаться, побольше
гулять, но при этом обязательно делать остановки на отдых, регулярно
питаться, вовремя ложиться спать, и тогда через несколько недель ее
самочувствие улучшится. Динна уже чувствовала себя лучше. Гуляя по Парижу,
она часто останавливалась и думала о Бене. Динна не звонила ему уже
несколько дней.
Было за полдень, когда она поняла, что нельзя больше ждать, что ей нужно
поговорить с Беном, и зашла на почту.
Служащая, услышав номер телефона, удивленно переспросила:
— Звоните в Америку?
Динна кивнула. Ожидание показалось ей нескончаемым, но на самом деле она
услышала голос Бена меньше, чем через минуту. В Сан-Франциско было восемь
часов утра.
— Ты спал?
Даже за шесть тысяч миль можно было почувствовать напряжение в голосе Динны.
— Почти. Я только что проснулся. Бен сел в кровати и улыбнулся.
— Когда ты возвращаешься домой?
Динна крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться.
— Скоро. —
С Марком и его ребенком
. К горлу подступили рыдания. — Я
по тебе ужасно скучаю.
По ее лицу медленно покатились слезы.
— И все же не так, как я по тебе, любимая. — Бен помолчал,
прислушиваясь. Он чувствовал, что Динна чего-то недоговаривает, но не
понимал, чего именно. — Ты в порядке? — Он знал, что она еще долго будет
скорбеть по Пилар, но ему показалось, что дело не только в этом. — Динна, не
молчи. Ответь мне!
Динна молчала, не переставая плакать.
— Динна, любимая, ты где?
Бен напряженно прислушался, он был уверен, что она еще там. Наконец Динна
хрипло пробормотала сквозь слезы:
— Я здесь.
— Ох, дорогая... — Бен нахмурился, потом улыбнулся и предложил: — Может
быть, мне приехать? Что ты на это скажешь? Это возможно?
— Не думаю.
— А как насчет того, чтобы провести ближайшие выходные в Кармеле? Это
будет День труда. Ты уже вернешься?
Динне казалось, что Кармел где-то в десятках световых лет от нее. Она хотела
было сказать
нет
, но помедлила с ответом. Ближайшие выходные в Кармеле...
А почему, собственно, нет? Марк в это время еще должен быть в Греции. Если
вылететь прямо завтра, то у них с Беном будет время до конца недели, а может
быть, даже еще один день до возвращения Марка. Вместе... в Кармеле... А
потом все будет кончено, как они и предвидели. Наступит конец лета. Динна
быстро соображала.
— Я вернусь домой завтра.
— Правда? Ох, дорогая, как здорово... Во сколько?
Динна быстро подсчитала в уме.
— Около шести утра — по твоему времени.
Она выпрямилась и вдруг улыбнулась сквозь слезы.
— Ты не передумаешь? — спросил Бен.
— Нет, не передумаю. — Динна назвала номер рейса. — Ориентируйся на это
время; если я на этот рейс не успею, я тебе позвоню. — Она рассмеялась в
трубку, чувствуя, что слезы вот-вот брызнут снова. — Бен, я возвращаюсь
домой!
Казалось, с тех пор, как она уехала, минула целая вечность. На самом же деле
прошла всего неделя.
Динна уехала той же ночью, оставив свекрови записку, что ее вызвали в Сан-
Франциско и она очень сожалеет, что пришлось уехать в спешке. Уходя из дома,
Динна забрала с собой картину, на которой она была вместе с Пилар. Она не
сомневалась, что свекровь поймет ее желание вернуть картину себе. Перед
отъездом Динна наказала горничной, что, если позвонит Марк, она должна
просто ответить, что ее нет. Больше ничего. Тогда у нее будет в запасе еще
как миниму
...Закладка в соц.сетях
