Жанр: Любовные романы
Кольцо
...жна стать моей женой.
— Ура!
Она радостно замолотила кулаками по его спине, потом отодвинулась,
запрокинула голову, и лицо ее просияло детской счастливой улыбкой.
— И у нас прямо сразу будет ребенок, да?
Манфред расхохотался:
— Ариана, милая... Может быть, все-таки подождем несколько месяцев? Или ты
думаешь, что к тому времени я буду уже слишком стар и не смогу сделать
ребенка? Ты из-за этого так торопишься?
Он смотрел на нее с нежной улыбкой, а она отрицательно покачала головой.
— Ты никогда не будешь старым, Манфред. Никогда. — Ариана вновь
приникла к нему и закрыла глаза. — Я всегда буду любить тебя, милый. До
конца своих дней.
— Я тоже всегда буду любить тебя, — сказал он, моля Бога только об
одном — чтобы они оба пережили надвигающиеся события и остались живы.
Глава 23
Десять дней спустя, в первую субботу апреля, Ариана торжественно шествовала
по проходу церкви Марии Регины (она же церковь поминовения императора
Вильгельма) на Курфюрстендам. Рядом с невестой шел жених, Манфред Роберт фон
Трипп. В качестве свидетеля присутствовал Иоганн. Больше не было никого — ни
подружек невесты, ни шаферов, ни гостей.
У алтаря этой прекрасной церкви венчающихся ждал пожилой священник. Манфред
чувствовал, как Ариана едва заметно сжимает пальцами его руку. Она была
одета в простой белый костюм с широкими плечами, еще более подчеркивающими
хрупкость тонкой фигурки. Золотые волосы были уложены мягкими волнами,
обрамлявшими лицо, которое невеста прикрыла легчайшей вуалью. Никогда еще
Ариана не казалась Манфреду такой прекрасной. Каким-то чудом ему удалось
раздобыть букет белых гардений — две Ариана вдела в петлицу, третью
прикрепила к прическе. В этот торжественный день она надела на правую руку
бриллиантовый перстень Кассандры, а на левую — обручальное кольцо, которое
ей подарил Манфред.
Для венчания фон Трипп купил в ювелирном магазине
Луи Вернер
тоненькое
золотое кольцо. Когда церемония подходила к концу, он надел своей суженой
кольцо на палец и со счастливым вздохом облегчения поцеловал ее в губы.
Итак, это событие свершилось. Ариана стала госпожой фон Трипп. Что бы теперь
ни произошло, она — его законная супруга. Манфред вспомнил о своей первой
жене, Марианне, более зрелой и сильной, чем эта хрупкая девушка. Ему
показалось, что Марианна существовала в какой-то другой жизни. Манфред знал,
что его и Ариану связывают нерасторжимые узы, и в ее глазах он читал
ответное чувство.
— Я люблю тебя, милая, — шепнул он ей, когда они садились в машину.
Ее лицо буквально излучало сияние. Ариане казалось, что счастливее их нет
никого на свете. На прощание они помахали рукой Иоганну и выехали на
Курфюрстендам, чтобы отметить радостное событие вдвоем в ресторане. Манфред
сказал, что это будет их
медовый месяц
, после чего они вернутся домой. На
повороте Ариана оглянулась, чтобы еще раз взглянуть на церковь. В этот миг
раздался оглушительный грохот и треск, Ариана в ужасе вцепилась в рукав
мужа. Церковь буквально рассыпалась у нее на глазах, распавшись на миллион
обломков. Манфред изо всей силы нажал на газ и велел Ариане лечь на пол —
обломки могли пробить ветровое стекло и попасть внутрь автомобиля.
— Не поднимай голову! — крикнул он, гоня на полной скорости. Навстречу
уже неслись пожарные машины, из-под колес едва успевали выскочить пешеходы.
Ариана была настолько потрясена случившимся, что впала в оцепенение, но,
когда стало ясно, что опасность миновала, девушку начали душить рыдания.
Манфред остановил машину, когда они уже доехали до Шарлоттенбурга. Он усадил
Ариану на сиденье, прижал ее к груди.
— Дорогая, мне так жаль, что это произошло...
— Еще бы чуть-чуть, и мы бы с тобой тоже... — истерически всхлипывала она.
— Все в порядке, любимая. Все кончилось... Все в порядке, Ариана...
— А как же Иоганн? Вдруг он...
— Я уверен, что он успел отъехать.
На самом деле Манфред вовсе не был в этом уверен. На него накатила волна
смертельной усталости. Сколько же будет длиться эта гнусная война! Люди,
здания, памятники, города, которые были ему дороги, превращались в прах и
тлен...
До дома они ехали в полном молчании. Притихшая Ариана вся дрожала в своем
белом костюме, под невесомой вуалью. Лишь гардении наполняли салон
автомобиля своим экзотическим ароматом. Манфред подумал, что запах гардений
всегда будет напоминать ему об этом вечере — о том, как они стали мужем и
женой, как чудом спаслись от смерти. Он почувствовал, что сейчас разрыдается
от облегчения, усталости, ужаса, безграничной жалости к этой тонкой,
прекрасной женщине, которая стала его женой. Но Манфред сдержался и лишь
прижал к себе Ариану, на руках внес ее в дом, поднялся по лестнице в
спальню. Там, забыв обо всем на свете, они слились в единое целое.
— Иоганн нашелся? — с беспокойством спросила Ариана, когда Манфред на
следующий день вернулся со службы.
— Да, с ним все в порядке, — буркнул тот, боясь, что Ариана почувствует
в его словах фальшь.
На самом деле Иоганн погиб под обломками церкви. Когда Манфреду сообщили об
этом, он целый час не мог прийти в себя — сидел, не в силах унять дрожь. Еще
один близкий человек ушел из жизни... Фон Трипп со вздохом опустился в свое
любимое кресло и сказал:
— Ариана, мне нужно очень серьезно с тобой поговорить.
Она хотела перевести разговор в шутку, хоть как-то смягчить напряжение,
читавшееся в его взгляде, однако ничего не вышло. Жизнь в Берлине в
последние дни не располагала к веселью.
Ариана притихла и, глядя ему в глаза, спросила:
— Что такое, Манфред?
— Я хочу, чтобы мы с тобой разработали план действий на случай чрезвычайной
ситуации. Ты должна быть готова ко всему. Это очень важно... Слушай меня
внимательно.
— Я слушаю, — кивнула она.
— Где лежат деньги и пистолет, ты знаешь. Если произойдет нечто
непредвиденное, возьми все это, возьми кольца твоей матери и уезжай.
— Куда? — растерялась она.
— По направлению к западной границе. В
фольксвагене
есть дорожный атлас.
Отныне бак машины все время будет наполнен горючим. Я поставил в гараж
запасную канистру. Прежде чем отправляться в путь, убедись, что бак
действительно полный.
Ариана снова кивнула, встревоженная всеми этими наставлениями. Она твердо
знала, что никуда без него не уедет.
— Но как ты себе это представляешь? — не выдержала она. — Я просто
так возьму и уеду, бросив тебя здесь?
— Ариана, возможно, у тебя не будет выбора. Если твоя жизнь окажется в
опасности, ты должна действовать быстро. Невозможно представить, что
начнется в городе, когда его займут союзники. Будут грабежи, убийства,
изнасилования.
— Ты так говоришь, словно мы живем в средневековье.
— Ариана, наша страна не знала более мрачного периода в своей истории. Если
меня не будет рядом, тебя никто не защитит. Я могу застрять в рейхстаге
надолго — на несколько дней, а то и на несколько недель.
— Неужели ты думаешь, что мне позволят уехать из города на этом
автомобильчике, с кольцами моей матери, с твоим пистолетом? Это просто
смешно!
— Здесь нет ничего смешного! Слушай же меня! Я хочу, чтобы ты отъехала от
города на машине как можно дальше. Потом брось
фольксваген
. Иди пешком,
ползи, укради велосипед, прячься в лесу, но поскорее уноси ноги из Германии.
Союзники давно перешли границу, поэтому оказаться во Франции будет не так уж
сложно. Там безопаснее всего. Думаю, ты без труда пересечешь оккупированную
зону. В Швейцарию попасть было бы значительно труднее. Я хочу, чтобы ты
направилась в Париж.
— В Париж? — удивилась она. — Но ведь он в шестистах милях отсюда.
— Я знаю. Не важно, сколько времени займет у тебя дорога, но ты должна туда
попасть. У меня в Париже есть друг, мы с ним вместе учились.
Манфред достал блокнот и аккуратным почерком написал имя и адрес.
— Почему ты думаешь, что он остался жив?
— Все эти шесть лет я старался не упускать его из виду. В детстве он болел
полиомиелитом, поэтому в армию его не призывали. Во время оккупации он был
заместителем министра культуры и доставлял нашему командованию массу
неприятностей.
— Ты думаешь, он участвовал в Сопротивлении? — заинтересовалась Ариана.
— Зная Жан-Пьера, я в этом почти не сомневаюсь. Однако он человек умный и
осторожный, поэтому не попался. Если кто-то и сможет тебе помочь, так только
он. Я знаю, что Жан-Пьер позаботится о тебе до моего приезда. Если он
скажет, оставайся в Париже. Если отправит тебя в другое место — поезжай. Я
целиком полагаюсь на этого человека. — Манфред угрюмо посмотрел на
жену. — Ведь я доверяю ему тебя...
Он протянул ей вырванный из блокнота листок, и она прочла имя: Жан-Пьер де
Сен-Марн.
— И что теперь? — грустно спросила Ариана, глядя на листок. Но в
глубине души она понимала, что Манфред прав.
— Ждать. Осталось уже недолго. — Он нежно улыбнулся. — Я тебе
обещаю. — Тут его лицо вновь посуровело. — Отныне ты должна быть
все время наготове. Пистолет, кольца, деньги, адрес Сен-Марна, теплая
одежда, запас еды, залитый бак.
— Слушаюсь, господин обер-лейтенант, — улыбнулась она и отдала честь,
но лицо Манфреда осталось серьезным.
— Надеюсь, Ариана, что тебе все это не понадобится.
Ее лицо померкло, и она кивнула:
— Я тоже на это надеюсь. — Немного помолчав, она добавила: — А после
войны я хочу попытаться найти брата.
Ариана все еще не утратила надежды на то, что Герхард остался жив. Теперь,
когда прошло столько времени, она понимала, что у Вальмара шансов уцелеть
практически не было, но Герхард — дело другое.
Манфред понимающе кивнул:
— Да, мы сделаем все возможное.
Остаток вечера прошел тихо, а на следующий день они отправились гулять на
пустынный пляж. Летом песчаные пляжи Большого озера пользовались у берлинцев
огромной популярностью, но в это время года Манфред и Ариана гуляли там в
одиночестве.
— Может быть, к следующему лету все закончится и мы будем здесь
загорать, — с надеждой улыбнулась она.
Манфред нагнулся и поднял ракушку, протянул ей. Ракушка была красивая,
гладкая, того же голубого оттенка, что ее глаза.
— Надеюсь, все так и будет, — сказал он, глядя на воды озера.
— И мы поедем в твой замок.
Она произнесла это таким уверенным тоном, что Манфред не удержался от
улыбки.
— Да, если мне его вернут. Ты хотела бы там жить?
— Да, очень.
— Отлично. Обязательно туда поедем.
В последнее время у них появилось нечто вроде игры — они представляли себе,
что будут делать, когда
все это закончится
, словно таким образом могли
ускорить окончание войны и начало новой жизни.
Назавтра Манфред ушел на службу, а Ариана послушно занялась приготовлениями
к бегству: достала из тайника пистолет, кольца, деньги, собрала провизию,
приготовила листок с парижским адресом, проверила, полон ли бак бензина.
Когда она вышла во двор, издали явственно донесся рокот канонады. Днем на
город опять падали бомбы.
Манфред вернулся домой раньше обычного. Ариана сидела в подвале (бомбежка
еще не закончилась), слушала радио и читала книгу.
— Что случилось? — удивилась она. — По радио объявили...
— Не важно, что они объявили. Ты собралась?
— Да, — дрогнувшим голосом ответила Ариана.
— Мне вечером нужно быть в рейхстаге. Они мобилизуют всех на оборону здания.
Не знаю, когда смогу вернуться. Ты уже взрослая, действуй самостоятельно.
Дождись, пока закончится штурм города, а потом делай все, как мы
договорились.
— А как я выберусь из города, если он будет взят?
— Ничего, выберешься. Беженцев, в особенности женщин и детей, они
останавливать не будут.
— А ты?
— Я разыщу тебя, когда все кончится.
Взглянув на часы, он поднялся к себе, чтобы захватить кое-какие вещи.
Обратно по лестнице Манфред спускался медленно.
— Ну, мне пора.
Они припали друг к другу и стояли так, казалось, целую вечность. Ариана
хотела умолять Манфреда, чтобы он не уходил, чтобы послал к черту и Гитлера,
и армию, и рейхстаг. Пусть останется здесь, дома, где они оба будут в
безопасности.
— Манфред, — начала она, и по ее панически дрогнувшему голосу он сразу
понял, что последует дальше.
Манфред закрыл ей рот поцелуем и покачал головой:
— Не нужно, дорогая. Я должен идти, но скоро я вернусь.
Из ее глаз хлынули слезы. Он вышла вслед за ним во двор, остановилась возле
мерседеса
. Манфред ладонью вытер ей мокрое лицо.
— Не плачь, милая. Обещаю — со мной все будет в порядке.
Ариана обхватила его руками за шею.
— Если с тобой что-нибудь случится, я умру.
— Ничего не случится, я же тебе обещал.
Изобразив на лице улыбку, Манфред снял с пальца перстень с печаткой, положил
Ариане на ладонь, заставил ее сжать пальцы.
— Побереги его до нашей встречи.
Ариана улыбнулась, они поцеловались еще раз, а затем Манфред сел в машину и,
махнув на прощание рукой, поехал по направлению к центру города.
Потянулись дни, которые Ариана проводила возле приемника. Передавали сводки
об уличных боях в Берлине. К вечеру двадцать шестого апреля боевые действия
охватили весь город — от Грюневальда до Ванзее. Ариана безвылазно сидела в
погребе. Со всех сторон доносились взрывы и выстрелы; Ариана даже не
решалась подняться в дом. Она слышала, что русские наступают по
Шёнхаузераллее в сторону Штаргардерштрассе, но, конечно, не могла знать, что
все берлинцы, как и она, попрятались по погребам и подвалам, испытывая
нехватку еды, воды и воздуха. Никакой эвакуации гражданского населения не
проводилось. Даже маленькие дети были обречены разделить судьбу взрослых.
Берлинцы сидели, забившись по норам, как крысы, и ждали конца. Им даже не
было известно, что ставка уже перенесена из Берлина.
В ночь на первое мая по радио объявили, что Гитлера больше нет. Прятавшиеся
по подвалам и погребам берлинцы выслушали это сообщение в полном оцепенении.
Охваченный сражением, город горел — союзники продолжали наращивать огневую
мощь. После сообщения о смерти фюрера стали транслировать Седьмую симфонию
Вагнера. Ариана сидела в погребе и слушала музыку, временами заглушаемую
грохотом боя. Она вспоминала день, когда слышала эту симфонию в последний
раз. Это было в Оперном театре, куда они отправились втроем — отец, брат и
она. А теперь Ариана сидела и ждала, пока закончится кровопролитие. Все ее
мысли были устремлены к Манфреду, находившемуся где-то в самом центре этой
бойни. Ночью по радио передали, что Геббельс и его семья, включая шестерых
детей, добровольно ушли из жизни.
Второго мая на трех языках передали приказ о прекращении огня. Русскую речь
Ариана не поняла, немецкому извещению попросту не поверила, но, когда те же
самые слова повторили на английском, она поняла, что война и в самом деле
закончилась. При этом выстрелы не прекращались; в окрестных кварталах по-
прежнему шел бой. Но в небе больше не раздавалось гудения самолетов,
последний акт драмы разыгрывался на земле. Мародеры громили соседние дома,
не обращая внимания на то, что многие берлинцы оставались дома. В Ванзее
грабежи продолжались три дня, затем воцарилась зловещая, неестественная
тишина. Впервые за несколько недель не было шума, грохота, криков. Лишь
изредка молчание нарушали чьи-то голоса, потом вновь наступала тишина.
Ариана сидела одна, прислушиваясь. Какофония сменилась безмолвием пятого
мая.
Как только рассвело, Ариана решила отправиться на поиски Манфреда. Если
город захвачен союзниками, необходимо выяснить, где муж, что с ним. Теперь
он больше не должен оборонять рейхстаг, ведь рейх больше не существует.
Впервые за долгое время Ариана поднялась наверх, в свою спальню, и оделась
как можно скромнее: натянула шерстяные чулки, старые башмаки, теплую
бесформенную юбку. Сверху надела свитер и куртку, а пистолет Манфреда
спрятала в карман, под перчатку. Больше она ничего с собой брать не стала —
она ведь не собиралась уезжать из Берлина, хотела только найти своего мужа.
Если отыскать его не удастся, она вернется домой и будет ждать. Выйдя на
улицу, Ариана чуть не задохнулась от свежего воздуха, и еще она ощутила
едкий запах дыма. Ариана села в свой маленький
фольксваген
, включила
двигатель, нажала на акселератор.
Понадобилось всего двадцать минут, чтобы добраться до центра города. Ариана
смотрела в окно и не верила своим глазам: улицы были завалены обломками,
дальше ехать было невозможно. На первый взгляд казалось, что от центра
Берлина совсем ничего не осталось. Однако, приглядевшись, Ариана увидела,
что некоторые здания были изуродованы пулями и осколками — здесь много дней
подряд шел ожесточенный бой. Ариана все осматривалась по сторонам, не в
силах до конца уяснить масштабы произошедшей трагедии. Однако она поняла,
что в машине до рейхстага не добраться. Дав задний ход, Ариана вырулила в
неприметный переулок и постаралась поставить машину так, чтобы она не
слишком бросалась в глаза. Ключи она положила в карман, проверила, на месте
ли пистолет, потуже замоталась в шарф и отправилась дальше пешком. Она знала
лишь одно — нужно найти Манфреда.
Но на улице ей встречались лишь британские и американские солдаты,
двигавшиеся по направлению к рейхстагу. Кое-где, правда, встречались и
зеваки из числа местных жителей. Они пугливо поглядывали на победителей,
многие явно намеревались покинуть город. Уже в непосредственной близости от
рейхстага Ариана встретила и немецких солдат: грязные, оборванные,
валившиеся с ног от усталости, они жались друг к другу, окруженные
американскими конвоирами. У американских солдат вид был такой же усталый и
грязный, но в руках они держали автоматы. Глядя на военных, Ариана поняла,
до какой степени отчаянной была эта последняя схватка. Вот к чему привели ее
страну фашисты... Пять тысяч немецких солдат обороняли рейхстаг, и каждый
второй погиб. В это время мимо повели еще одну колонну военнопленных. Ариана
ахнула, увидев среди них Гильдебранда. Лицо у лейтенанта было в синяках и
кровоподтеках, лоб обмотан окровавленным бинтом, он смотрел прямо перед
собой невидящим взглядом. Ариана замахала рукой, бросилась к Гильдебранду.
Он должен знать, где Манфред. Однако ее сразу же остановили двое
американских конвоиров. Ариана стала умолять по-немецки, чтобы они ее
пропустили, но американцы не слушали. Тогда она во весь голос позвала
Гильдебранда:
— Гильдебранд! Гильдебранд! Где Манфред?
Лейтенант обернулся и посмотрел куда-то влево. Ариана проследила за его
взглядом и застыла на месте от ужаса. На мостовой ровными штабелями были
сложены трупы, собранные для транспортировки на кладбище. Изорванные в
лохмотьях мундиры, искаженные предсмертной гримасой лица. Ариана медленно
двинулась вдоль страшной шеренги и почти сразу же, словно по воле судьбы,
нашла того, кого искала.
Она узнала родное лицо не столько рассудком, сколько сердцем. Ариана застыла
на месте, отказываясь верить. Рот ее раскрылся, но рвавшийся из горла крик
так и остался беззвучным. Даже американцы не могли оттащить ее от убитого.
Ариана опустилась рядом с ним на колени и вытерла грязь с его лица.
Она просидела так почти час. Потом до нее внезапно дошел смысл случившегося.
Ариана поцеловала Манфреда в закрытые глаза, провела рукой по его лицу,
вскочила и побежала прочь. Она мчалась со всех ног по направлению к тому
переулку, где оставила свой маленький автомобиль. Там уже возились двое
мужчин, пытавшихся завести мотор. Решительно сузив глаза, Ариана вытащила
пистолет, направила его на своих соотечественников и заставила их поднять
руки. Потом села в машину, захлопнула дверь и, по-прежнему держа пистолет на
изготовку, включила зажигание. Из переулка она выехала на задней передаче,
развернулась и погнала машину вперед.
Теперь ей было нечего терять, не для чего жить. Меж разрушенных домов
бродили мародеры — немцы, иностранные солдаты, в числе которых попадались и
русские. Берлин еще не испил чашу страданий до дна. Возможно, ее убьют. Ну и
пусть, какая теперь разница. Однако она обещала Манфреду, что попытается
спастись. Слово нужно держать.
Ариана быстро добралась до Ванзее, бросила в машину заранее приготовленные
вещи. Из съестного взяла вареный картофель, хлеб, немного мяса. Не забыла
деньги, парижский адрес, томик Шекспира. Обручальное кольцо Манфреда она
оставила на пальце — пусть только попробуют отобрать у нее эту реликвию.
Оставила она и венчальное кольцо, и его перстень. Если кто-то попытается
отобрать у нее эти кольца, она будет стрелять. Губы Арианы были решительно
сжаты, глаза прищурены. Она села в машину, положив пистолет рядом с собой.
Бросила последний взгляд на дом, где жила с Манфредом; к горлу подступили
душераздирающие рыдания. Человек, который спас ее, ушел из жизни. Ушел
навсегда. Подавленная этой мыслью, Ариана почувствовала, что может умереть —
прямо здесь, сию минуту. От Манфреда у нее осталось всего одно письмо,
полное нежных слов и обещаний. Он написал это письмо на следующий день после
того, как они занимались любовью в первый раз. И еще Ариана захватила с
собой фотографии — те, что были сняты на Рождество, снимки, сделанные на
балу в королевском дворце, несколько карточек из Тиргартена, а также
портреты его первой жены и детей. Незачем чужим глазам пялиться на эти
снимки. Они принадлежат ей, Ариане. И Манфред тоже принадлежит ей — до конца
ее дней.
Слившись с многотысячным потоком беженцев — главным образом пеших и
велосипедистов, хотя изредка в этом потоке попадались и автомобили, —
Ариана поехала в западном направлении. Союзники не пытались останавливать
женщин, стариков и детей, в панике бежавших из обреченного города. Смотреть
на все это было невыносимо. Несколько раз Ариана останавливалась, чтобы
помочь очередному несчастному. В конце концов она поняла, что подобные
остановки небезопасны — всякий раз кто-то непременно пытался отобрать у нее
машину. Посадить к себе она рискнула лишь двух пожилых женщин, которые были
ей бесконечно благодарны. Они жили в Далеме, но сейчас мечтали только об
одном — поскорее унести ноги из города. Их магазин на Курфюрстендам утром
был разгромлен, их мужья погибли, и обе боялись, что им тоже не суждено
остаться в живых.
— Американцы всех нас убьют, фрейлейн, — всхлипывая, причитала та, что
постарше.
Ариана была иного мнения на этот счет, но слишком устала, чтобы вступать в
споры. В ее душевном состоянии беседа с другим человеком представлялась
невыносимой мукой. Однако она знала: если бы американцы и в самом деле
намеревались перебить всех немцев, они могли бы сделать это и раньше.
Фольксваген
еле тащился по запруженной людьми дороге. В конце концов
Ариане удалось свернуть на знакомый проселок, по которому можно было
двигаться несколько быстрее. Бензин кончился в Касселе, находившемся в
двухстах милях от Берлина.
Своих попутчиц Ариана высадила еще в Кальбе, где тех с распростертыми
объятиями и слезами встретили двоюродные сестры. Наблюдая эту сцену, Ариана
чувствовала нечто вроде зависти. Ведь ее на всем белом свете никто теперь не
ждал. Оставшись одна, она гнала машину вперед, находясь в странном
оцепенении. В конце концов автомобиль замедлил ход и остановился. Запасная
канистра оказалась пуста — Ариана забыла ее наполнить. До Саарбрюккена, где,
по плану Манфреда, она должна была перейти французскую границу, оставалось
еще полдороги — двести миль. Молодая женщина сидела неподвижно, думая о
людских толпах, хлынувших на запад из германской столицы. Теперь она
превратилась в песчинку, затерянную в этом потоке. У нее нет друзей, нет
имущества, и идти ей тоже некуда. Вытерев слезы, Ариана бросила последний
взгляд на маленький серый автомобиль, подхватила узел с вещами и пешком
отправилась дальше на запад.
Понадобилось два дня, чтобы преодолеть сорок миль до Марбурга. Оттуда старый
деревенский доктор подвез ее до Майнца. Они ехали вместе три часа, но почти
не разговаривали. Благодаря доктору Ариана выиграла целых восемьдесят миль.
В Майнце врач сочувственно посмотрел на свою спутницу и предложил подвезти
ее до Нойкирхена, сказав, что это, в принципе, ему по дороге. Ариана с
благодарностью согласилась, хотя происходящее доходило до нее с трудом.
В Нойкирхене Ариана поблагодарила своего благодетеля, уставилась на него
...Закладка в соц.сетях
