Жанр: Любовные романы
Кольцо
...каны — потешный
народ. Им кажется, что они шибко умные. Солдат разодрал грязную рубашку,
даже не обратив внимания на то, из какой тонкой она материи. Старик не
вызывал у пограничников никаких особых подозрений — обычный крестьянин. Но в
потайном кармане оказался бумажник, а в бумажнике целое состояние.
Пересчитывая купюры, пограничники лишь изумленно таращили глаза.
— Ты все это тащишь в подарок фюреру? — загоготали они, довольные своей
удачей.
Вальмар смотрел вниз, чтобы они не прочли в его глазах ярость. Пусть
забирают деньги и проваливают. Но ему попались бывалые вояки.
Переглянувшись, они поняли друг друга без слов: один сделал шаг в сторону, а
второй выстрелил. Вальмар фон Готхард рухнул в высокую траву.
Схватив труп за ноги, пограничники оттащили его подальше в кусты, на всякий
случай прихватили с собой его документы и вернулись на пост. Бумаги полетели
в огонь, деньги были поделены поровну. Солдаты даже не заглянули в документы
— им было абсолютно все равно, кого они прикончили. Дети Вальмара фон
Готхарда — Герхард, спящий в цюрихской гостинице, и перепуганная Ариана,
сидящая в подземной тюрьме, — больше не увидят своего отца.
Глава 16
Фон Трипп приказал охраннику, на поясе у которого висело железное кольцо с
ключами, открыть дверь камеры. Заскрежетали петли, изнутри шибануло таким
зловонием, что и офицер, и солдат скривились. Во всех камерах пахло
одинаково — из-за сырости и еще, разумеется, из-за того, что камеры никогда
не чистили.
Ослепнув от яркого света, Ариана поначалу не могла ничего разглядеть. Она
потеряла счет времени и теперь уже не могла сказать, сколько здесь пробыла.
Однако, услышав шум, она наскоро вытерла глаза, попыталась стереть
размазавшуюся тушь. Она даже успела кое-как пригладить волосы, слушая, как в
замке скрежещет ключ. Может быть, есть какие-то новости об отце и Герхарде?
Ариана молилась Господу Богу, мечтая только об одном — лишь бы вновь
услышать родные голоса, но все звуки заглушали лязг и скрип металла.
Прищурившись, девушка увидела, что в проеме стоит высокий светловолосый
офицер, который привел ее сюда накануне.
— Извольте выйти из камеры и следовать за мной.
Ариана с трудом поднялась, опираясь о стену. Фон Трипп едва удержался, чтобы
не подхватить ее под локоть, — девушка казалась такой хрупкой, такой
беззащитной. Но когда их глаза встретились, он не прочел в ее взгляде мольбы
о помощи. На него смотрела весьма решительная молодая женщина, которая явно
была намерена бороться до последнего и старалась изо всех сил сохранить
чувство собственного достоинства. Ее волосы, еще недавно аккуратно уложенные
в узел, растрепались и рассыпались по плечам, похожие на пшеничные колосья.
Юбка измялась, запачкалась, и все же от этой барышни, несмотря на ужасающее
зловоние камеры, по-прежнему едва уловимо пахло дорогими духами.
— Сюда пожалуйста, фрейлейн.
Фон Трипп сделал шаг в сторону и стал позади арестованной, следя за каждым
ее шагом. И в то же время сердце его разрывалось от жалости. Девушка
расправила худенькие плечики, вскинула голову и решительно зацокала
каблучками по ступенькам. Один раз она покачнулась и едва удержалась на
ногах — очевидно, закружилась голова. Фон Трипп терпеливо ждал, пока она
соберется с силами. Ариана почти сразу же взяла себя в руки и стала
подниматься дальше, благодарная конвоиру за то, что он не крикнул и не
подтолкнул ее.
Но Манфред фон Трипп был не похож на остальных. Разумеется, Ариана знать
этого не могла. Если она была прирожденной леди, то обер-лейтенант считал
себя человеком чести. Он ни за что не позволил бы себе толкнуть женщину,
накричать на нее или, упаси Боже, ударить. Некоторые сослуживцы не могли
простить ему подобной щепетильности. Капитан фон Райнхардт относился к
своему заместителю без особой симпатии, но, впрочем, в армии личные
отношения ничего не значили. Командир есть командир, и подчиненный обязан
выполнять его приказы беспрекословно.
На верхней площадке лестницы обер-лейтенант решительно взял арестованную за
локоть и провел по уже знакомым коридорам. Фон Райнхардт сидел, как и вчера,
за письменным столом, насмешливо улыбаясь и попыхивая сигаретой. Фон Трипп
щелкнул каблуками, развернулся и исчез.
— Добрый день, фрейлейн. Приятно провели ночь? Надеюсь, вам было удобно в
вашей... комнате?
Ариана молчала.
— Садитесь, садитесь. Прошу.
По-прежнему не произнося ни слова, она села и посмотрела ему в глаза.
— К сожалению, у нас до сих пор нет известий от вашего отца. Боюсь, мои
наихудшие предположения недалеки от истины. Ваш брат тоже не появлялся. Это
означает, что с сегодняшнего дня он считается дезертиром. В связи с этим
ваше положение, дорогая фрейлейн, является крайне незавидным. Можно сказать,
вы находитесь всецело в нашей власти. Может быть, вы все-таки соблаговолите
сообщить мне то, что вам известно?
— Ничего нового, отличного от вчерашнего, сообщить вам не могу.
— Очень жаль. В этом случае, фрейлейн, не буду тратить мое и ваше время на
пустые разговоры. Предоставлю вас вашей участи. Сидите в камере и ждите,
пока у нас появятся какие-нибудь новости.
О Господи, сколько это может продолжаться?
— хотела крикнуть Ариана, но на
ее лице не дрогнул ни единый мускул.
Капитан встал и нажал на кнопку. Секунду спустя в дверях вновь появился фон
Трипп.
— Гильдебранда опять нет? Какого черта? Всякий раз, когда я его вызываю, он
болтается невесть где!
— Извините, господин капитан. Лейтенант, кажется, обедает.
Вообще-то Манфред понятия не имел, куда подевался Гильдебранд, да его это,
по правде говоря, и не интересовало. Гильдебранд вечно удирал со своего
рабочего места, а коллеги должны были выполнять за него обязанности
рассыльного.
— Ладно, отведите задержанную обратно в камеру. И скажите Гильдебранду, что
я хочу его видеть.
— Слушаюсь.
Фон Трипп повел Ариану обратно. Дорогу она уже знала — длинные коридоры,
бесконечные лестницы. По крайней мере можно было дышать, двигаться, смотреть
по сторонам. Ариана не возражала бы, чтобы эта вынужденная прогулка
продолжалась несколько часов. Все лучше, чем сидеть в маленькой грязной
камере.
На лестнице они столкнулись с Гильдебрандом, который, довольно улыбаясь и
насвистывая, поднимался им навстречу. Лейтенант с некоторым удивлением
воззрился на фон Триппа и его спутницу. Его взгляд задержался на фигуре
девушки. Накануне в Грюневальде лейтенант пялился на нее точно так же.
— Добрый день, фрейлейн. Не правда ли, у нас тут мило?
Ариана ничего ему не ответила, только взглянула уничтожающим взглядом.
Гильдебранд недовольно скривился и спросил у фон Триппа:
— Ведешь ее назад?
Манфред равнодушно кивнул. Беседа с Гильдебрандом не доставляла ему ни
малейшего удовольствия. Он терпеть не мог этого хлыща, да и других своих
коллег. Но ничего не поделаешь, после ранения приходилось мириться с тыловой
работой.
— Капитан хочет тебя видеть. Я сказал ему, что ты обедаешь.
— Я и в самом деле обедал, дорогой Манфред.
Лейтенант оскалился и двинулся дальше вверх по лестнице. Напоследок он еще
раз оглянулся на Ариану, которая спускалась по лестнице все ниже и ниже, в
самые недра подземной части здания, сопровождаемая Манфредом. Когда они уже
были в тюремном коридоре, откуда-то донесся истошный женский крик. Ариана
зажала уши, чтобы ничего не слышать, и испытала даже некоторое облегчение,
когда дверь камеры захлопнулась у нее за спиной.
В следующий раз на допрос ее отвели три дня спустя. Капитан не мог сообщить
ей ничего нового — лишь то, что ее отец и брат так и не объявились. Ариана
ничего не могла понять. Одно из двух: или он, Райнхардт, лжет, скрывает от
нее правду об отце и Герхарде, или же случилось нечто ужасное. Но не похоже
было, что капитан играет с ней в какие-то игры. Коротко известив задержанную
о том, что никаких новостей нет, капитан немедленно отослал ее обратно в
камеру.
На сей раз ее сопровождал Гильдебранд. Его пальцы железной хваткой впились
ей в руку, причем лейтенант постарался взяться повыше, чтобы коснуться
пальцами ее груди. С арестованной он разговаривал отрывистыми фразами,
словно имел дело с каким-то животным. Временами даже подталкивал ее, дергал
и несколько раз многозначительно напоминал, что у него с собой хлыст.
Когда он доставил Ариану обратно вниз, то сказал охраннице, что проведет
личный досмотр сам. Его руки медленно шарили по ее телу — спереди, сзади,
снизу. Ариана вся сжалась, глядя на своего мучителя с ненавистью, а он лишь
расхохотался. Перед тем как охранница захлопнула дверь камеры, Гильдебранд
насмешливо бросил:
— Спокойной ночи, фрейлейн.
Ариана услышала, как он сказал, обращаясь к тюремщице:
— У вас тут есть одна, которую я еще не пробовал.
Ариана зажмурилась и вся обратилась в слух. Загрохотали ключи, раздался лязг
открываемой двери. Потом стук каблуков. Через несколько мгновений она
услышала женские крики, звуки ударов, потом наступила тишина, изредка
прерываемая рычанием и какими-то животными стонами. Голоса женщины слышно не
было, и Ариана никак не могла понять, что с ней сделал палач. Неужели забил
хлыстом до смерти? Но какое-то время спустя до слуха Арианы донеслись тихие
всхлипы, и она поняла, что женщина жива.
Прижавшись к стене, Ариана с ужасом ждала, что зловещий стук каблуков
приблизится к ее двери, но этого не произошло — Гильдебранд направился к
выходу. Ослабев от напряжения и страха, девушка сползла на пол.
Шли дни, недели. Ариану регулярно водили в кабинет к капитану, который
каждый раз повторял одно и то же: о фон Готхарде и его сыне известий нет. К
концу третьей недели Ариана уже была едва жива от усталости, голода, грязи.
Она терялась в догадках, не могла понять, почему отец за ней не вернулся.
Может быть, фон Райнхардт все-таки лжет? Что, если он скрывает от нее, что
Герхард и отец тоже арестованы? Единственный вариант, о котором Ариана
отказывалась даже думать, был слишком ужасен: а что, если отец и Герхард
погибли?..
Однажды — это было ровно через три недели после ареста — назад в камеру
Ариану сопровождал Гильдебранд. Чаще бывало, что в роли конвоира оказывался
офицер со шрамом; пару раз за Арианой присылали других офицеров.
Но сегодня, к несчастью, Гильдебранд оказался на месте и сам тащил пленницу
по лестницам. Ариана настолько ослабла, что несколько раз чуть не упала. Ее
давно не мытые, спутанные волосы падали на лицо космами, то и дело
приходилось отбрасывать их назад. Это непроизвольное движение по-прежнему
сохраняло былую изящность, но ногти на тонких пальцах сломались, а от волос
давно уже не пахло духами. Одежда Арианы выглядела просто кошмарно:
кашемировый свитер, единственная защита от холода, висел мешком; юбка и
блузка изорвались, а чулки Ариана выкинула еще в самом начале заточения.
Гильдебранд поглядывал на нее с холодным любопытством, словно приценивался к
овце или корове. В самом низу лестницы они столкнулись с обер-лейтенантом
фон Триппом. Тот кивнул Гильдебранду, а на Ариану даже не взглянул. Он
вообще избегал смотреть на свою пленницу, которая, казалось, была ему
совершенно безразлична.
— Привет, Манфред, — с несколько непривычной фамильярностью
поздоровался Гильдебранд.
Фон Трипп небрежно отсалютовал и бросил:
— Здравствуй.
Не удержавшись, он обернулся и посмотрел им вслед. Ариана, еле передвигавшая
ноги от усталости, не заметила этого, но Гильдебранд ухмыльнулся и подмигнул
сослуживцу.
Фон Трипп вернулся на рабочее место, сел за стол, но в душе у него все
клокотало. Что-то Гильдебранд слишком долго задерживается. Прошло уже почти
двадцать минут. Чем он там занимается? Неужели... Вот идиот! Нашел к кому
приставать со своими домогательствами! Он что, не понимает, что эта девушка
из другого теста, из другого мира? Она немка, барышня из хорошей семьи.
Совершенно не важно, что там натворил ее отец. Гильдебранду сходило с рук,
когда он позволял себе вольности с обычными арестованными, но Ариана фон
Готхард — это уже чересчур. Впрочем, повадки лейтенанта Гильдебранда
вызывали у фон Триппа отвращение и раньше. Теперь же чаша его терпения
переполнилась. Манфред поспешно вышел из комнаты и бегом спустился по
лестнице. На самом деле его возмутило даже не то, что отец девушки был
солидным банкиром. Главное, что Ариана фон Готхард была почти ребенком. Фон
Трипп боялся только одного — что опоздает.
Он выхватил у тюремщицы связку с ключами, а когда она хотела последовать за
ним, рявкнул:
— Не нужно. Сидите здесь.
Бросив на нее суровый взгляд, он спросил:
— Гильдебранд там?
Охранница кивнула, и Манфред бросился вниз, к камерам, стуча каблуками по
ступенькам.
По крикам он сразу понял, что Гильдебранд у нее в камере. Не теряя ни
секунды, Манфред открыл дверь и увидел их обоих. Нагота Арианы была едва
прикрыта обрывками одежды; по лицу сбегали струйки крови. Гильдебранд с
раскрасневшимся лицом и свирепо выпученными глазами размахивал хлыстом,
другой рукой держа Ариану за волосы. И все же по ярости, горевшей в ее
глазах, по тому, что на ее бедрах каким-то чудом еще удерживались клочья
юбки, фон Трипп понял — он не опоздал. Слава Богу!
— Марш отсюда! — рявкнул он.
— Тебе-то что? — возмутился Гильдебранд. — Эта девка — наша
собственность.
— Она собственность рейха. Как и мы с тобой.
— Черта с два! Мы с тобой на свободе, а она в тюрьме.
— Значит, ее можно насиловать?
Мужчины с такой ненавистью смотрели друг на друга, что забившейся в угол
Ариане показалось: еще миг, и лейтенант набросится с хлыстом на старшего по
званию. Но у Гильдебранда все же хватило благоразумия сдержаться. Фон Трипп
процедил:
— Марш отсюда, я сказал. Поговорим наверху.
Оскалившись, лейтенант бросился вон из камеры. Манфред и Ариана молча
смотрели друг на друга.
Наскоро вытерев слезы и откинув с лица растрепавшиеся волосы, девушка
попыталась хоть как-то прикрыть наготу. Манфред отвел взгляд. Дав ей время
немного прийти в себя, он снова посмотрел на нее — прямо в пронзительно
синие глаза.
— Фрейлейн фон Готхард... Приношу свои извинения... Мне следовало сообразить
раньше... Я позабочусь о том, чтобы это никогда не повторилось. —
Немного помолчав, Манфред добавил: — Поверьте, не все мы такие, как он. Я
крайне сожалею о случившемся.
Фон Трипп говорил правду. Когда-то у него была младшая сестра, почти такого
же возраста, как сейчас Ариана. Сам Манфред был гораздо старше — ему
исполнилось тридцать девять.
— С вами все в порядке?
В приоткрытую дверь проникал свет, рассеивая царивший в камере полумрак.
Ариана кивнула и взяла у него платок, чтобы утереть стекавшую по лицу кровь.
— Да, кажется, я в порядке. Спасибо.
Фон Трипп даже не представлял, до какой степени она ему благодарна. Когда
Гильдебранд на нее набросился, Ариана сначала решила, что он хочет ее убить,
а поняв, в чем дело, испугалась еще больше — лучше убил бы.
Манфред долго смотрел на нее молча, потом глубоко вздохнул. Было время,
когда он верил в эту войну, но теперь она вызывала в нем только ненависть.
Из-за нее он лишился всего, что любил, чем дорожил. Он часто думал, что с
таким же чувством наблюдал бы, как женщина, которую ты боготворишь, у тебя
на глазах превращается в шлюху.
— Могу ли я для вас что-нибудь сделать?
Она улыбнулась ему, пытаясь привести в порядок изорванный свитер. Глаза у
нее были огромные и печальные, как у несчастного, всеми покинутого ребенка.
— Вы и так сделали что могли. Если бы вы еще помогли мне связаться с
отцом... — Собравшись с духом, Ариана задала вопрос, мучивший ее больше
всего: — Может быть, он где-то здесь, в рейхе?
Манфред медленно покачал головой:
— Нет, нам ничего о нем неизвестно. Возможно, он еще объявится. Не
отчаивайтесь, фрейлейн. Ни в коем случае не теряйте надежды.
— Хорошо, не буду. В особенности после случившегося.
Она снова улыбнулась, а он грустно посмотрел на нее, кивнул на прощание и
вышел, заперев дверь. Ариана медленно опустилась на пол, все еще переживая
случившееся. Само Провидение послало ей спасителя в лице этого обер-
лейтенанта. Она сама не знала, какое чувство сейчас говорит в ней сильнее —
ненависть к Гильдебранду или благодарность к фон Триппу. Странные они какие-
то, эти нацисты. Попробуй-ка разберись в них.
Прошло больше недели, прежде чем Ариана вновь увидела этого человека. Со дня
ее ареста миновал ровно месяц. Девушка все чаще думала о том, что с отцом и
Герхардом, должно быть, произошло самое страшное. И все же она теперь не
могла смириться с этой мыслью. Поэтому заставляла себя думать о настоящем, о
врагах, о мести.
В тот день за ней пришел офицер, которого она видела впервые. Он грубо
схватил Ариану за плечо и поволок сначала по коридору, потом вверх по
лестнице. Когда Ариана споткнулась, он подтолкнул ее вперед, а когда она
упала, обрушил на нее поток брани. Девушка еле передвигалась, обессилев от
голода. Ноги были как ватные. В кабинет Дитриха фон Райнхардта вошла не
элегантная юная барышня, как месяц назад, а оборванная, грязная дурнушка.
Капитан воззрился на нее с брезгливым отвращением. Однако он отлично
понимал, что аристократка всегда остается аристократкой. Если эту красоту
привести в порядок, получится отличный подарок для какого-нибудь нужного
человека. Самому капитану девицы были ни к чему — у него имелись иные
пристрастия. Однако какого-нибудь любителя прекрасного пола такой подарок
порадовал бы. Кого бы осчастливить?
Фон Райнхардт не стал тратить время на игру в вежливость — Ариана фон
Готхард больше не представляла для него никакой ценности.
— Итак, к сожалению, вы мне больше не нужны. Нет смысла держать вас здесь,
выкупа явно не последует, а лишние нахлебники нам ни к чему. Вы занимаете
место, попусту переводите пищу. Хватит злоупотреблять нашим гостеприимством.
Ариана решила, что ее ожидает расстрел. Ей было уже все равно. Лучше смерть,
чем другие возможные варианты. Проституткой в офицерском борделе быть она не
желала, а сил выполнять физическую работу у нее уже не оставалось. Семью она
потеряла, жить стало незачем. Если ее пристрелят — тем лучше. Ариана почти
испытывала облегчение.
Но фон Райнхардт еще не закончил:
— Вас отвезут домой, где вы сможете взять кое-какие вещи. В вашем
распоряжении будет один час. Ничего ценного брать не разрешается — ни денег,
ни драгоценностей. Лишь самое необходимое. После этого будете заботиться о
себе сами.
Так они не собираются ее убивать? Почему? Ариана смотрела на капитана с
недоумением.
— Жить будете в женских бараках. Работа там найдется. Я поручу кому-нибудь
отвезти вас в Грюневальд. Пока же подождите в приемной.
Ждать в приемной? В таком виде? Ариана по-прежнему была едва прикрыта
лохмотьями, в которые превратилась ее одежда после схватки с Гильдебрандом.
Какие же они все-таки мерзавцы!
— А что будет с домом моего отца?
Голос Арианы прозвучал хрипло — за минувший месяц она почти разучилась
говорить.
Фон Райнхардт уже рылся в бумагах, на вопрос он ответил не сразу:
— Там разместится генерал Риттер со своими сотрудниками.
Сотрудниками
генерала были четыре страстные дамы — эту коллекцию он
тщательно собирал целых пять лет.
— Уверен, что генералу там понравится.
— Не сомневаюсь.
Ариане, ее отцу, брату, а раньше и матери в Грюневальде тоже жилось совсем
неплохо... Когда-то все они были под этим кровом счастливы. Но потом в их
жизнь ворвались нацистские ублюдки, все испортили, изгадили, а теперь еще и
забирают родительский дом. На глазах у Арианы выступили слезы. Она хотела
сейчас только одного — чтобы во время очередной бомбежки особняк в
Грюневальде обратился в прах и пепел, погребя под обломками своих новых
хозяев.
— Все, фрейлейн, разговор окончен. В пять часов вы должны явиться в свой
барак. Кстати говоря, жить там не обязательно. Если вы найдете себе иной...
ангажемент, можете сменить место жительства. Но разумеется, вы останетесь
под нашим присмотром.
Ариана отлично его поняла. Если она предложит генералу Риттеру себя в
любовницы, то ей позволят остаться под родным кровом. Сидя в приемной на
деревянной скамье, Ариана вся дрожала от негодования. Единственным утешением
была мысль о том, что, когда она попадет в Грюневальд, Хедвиг и Бертольд
смогут насладиться делом своих рук — увидят ее избитой, израненной, грязной,
оборванной. Пусть полюбуются, что сделала с ней их любимая нацистская
партия. Они орали
хайль Гитлер
, а расплачиваться пришлось ей. Ариана была
настолько охвачена яростью, что не заметила, как к ней подошел фон Трипп.
— Фрейлейн фон Готхардт?
Она удивленно подняла глаза. С тех пор как Манфред спас ее от Гильдебранда и
его хлыста, Ариана ни разу его не видела.
— Мне поручено отвезти вас домой.
Обер-лейтенант не улыбнулся, но зато теперь он смотрел не сквозь нее, как
раньше, а прямо в глаза.
— Вы хотите сказать, что вам поручено отвезти меня в бараки? — холодно
спросила Ариана.
Но тут же пожалела о своей резкости и вздохнула. В конце концов, этот офицер
ни в чем не виноват.
— Извините.
Манфред медленно кивнул:
— Капитан сказал, что я должен отвезти вас в Грюневальд, где вы возьмете
личные вещи.
Ариана склонила голову. Ее глаза на исхудавшем личике казались громадными.
Сердце фон Триппа дрогнуло, голос смягчился:
— Вы уже обедали?
Ариана давно уже отвыкла от слова
обед
. В ее гнилой камере пищу давали
один раз в день, так что деления на завтрак, обед и ужин не существовало. Да
эти помои и не заслуживали названия
пища
. Лишь под угрозой голодной смерти
могла Ариана заставить себя есть эту гадость. Поэтому она ничего не
ответила, но Манфред понял все без слов.
— Понятно, а теперь мы должны идти.
Его жест и голос были безапелляционны, и Ариана послушно последовала за
офицером. На улице, ослепнув от яркого солнечного света, она покачнулась, но
удержалась на ногах. Глубоко вдохнула свежий воздух и села в машину. Там
Ариана отвернулась от обер-лейтенанта, делая вид, что разглядывает длинный
ряд бараков. На самом деле ей не хотелось, чтобы он увидел слезы у нее в
глазах.
Несколько минут они ехали молча, потом Манфред вдруг остановил машину и
обернулся к своей спутнице, по-прежнему сидевшей к нему вполоборота. Ариана,
казалось, совершенно забыла, что рядом с ней находится посторонний человек —
высокий светловолосый мужчина с добрыми глазами и импозантным дуэльным
шрамом на щеке.
— Подождите меня, фрейлейн, я сейчас вернусь.
Ариана, не отвечая, откинулась назад, плотнее укутавшись в одеяло, которым
снабдил ее провожатый. Она думала об отце, о Герхарде, мучаясь догадками и
предположениями. Ей было удобно и уютно на мягком сиденье, под теплым
одеялом. Подобного комфорта она не знала уже целый месяц.
Фон Трипп действительно вскоре вернулся. Он без слов протянул ей маленький,
аппетитно пахнущий сверток. Внутри оказались две толстые сардельки,
намазанные горчицей, и большой ломоть черного хлеба. Ариана посмотрела на
еду, потом на Манфреда. Какой странный человек, подумала она. Мало говорит,
но все видит. Чем-то он был похож на нее — та же грусть в глазах, та же
обостренная чувствительность к чужой боли.
— Я подумал, что вы, наверно, голодны.
Ариана хотела произнести слова благодарности, но вместо этого просто кивнула
и взяла сверток. Пусть этот человек с нею добр, но она все равно не должна
забывать, кто он и чем занимается. Он фашистский офицер, сопровождает ее в
Грюневальд, откуда она должна забрать свои личные вещи. Что такое
личные
вещи
? Что взять, что оставить? И что будет с домом, когда война закончится?
Получит ли она его обратно? Впрочем, какое это теперь имеет значение?.. Отца
нет, Герхарда тоже нет, все утратило смысл. Отрывочные мысли, бессвязные
образы мелькали у нее в голове. Ариане очень хотелось съесть сардельки
сразу, до последнего кусочка, но она знала, что делать этого нельзя, и
откусила совсем чуть-чуть. После того как ее целый месяц держали впроголодь
и кормили всякими отбросами, следовало соблюдать крайнюю осторожность с
мясной пищей.
— Ваш дом возле Грюневальдского озера?
Ариана кивнула. По правде говоря, вообще удивительно, что ей разрешают
заехать домой. Очевидно, ее уже не считают арестованной.
Ужаснее всего была мысль, что родной дом теперь принадлежит нацистам.
Произведения искусства, столовое серебро, драгоценности, меха — все это
теперь достанется любовницам генерала. Автомобили, разумеется, тоже
реквизируют. Банковские счета Вальмара фон Готхарда наверняка
...Закладка в соц.сетях
