Жанр: Любовные романы
Кольцо
...куривая трубку,
посмотрел ей в глаза.
— Красивый у вас дом, фрейлейн.
Ариана сразу поняла, о каком доме он говорит.
— Спасибо.
— Настанет день, и он вновь будет вашим. Война не может продолжаться вечно.
Он отложил трубку и сказал, проникновенно глядя на нее:
— Дом моих родителей тоже реквизирован.
— Неужели? — удивилась она. — А где он находится?
Его взгляд помрачнел.
— Под Дрезденом. Бомбы его не тронули, — сказал он, угадав ее следующий
вопрос.
Да, замок уцелел, но все остальное... То есть все остальные — Теодор и
Татьяна... Марианна, его жена, родители, сестра... Их больше нет. Они ушли
из жизни навсегда. Точно так же, как ее отец и брат.
— Вам повезло, — сказала Ариана.
Манфред вздрогнул, но тут же вспомнил, что речь только шла о доме.
— Да.
— А ваша семья?
Он судорожно вздохнул:
— Тут мне повезло меньше.
Ариана ждала ответа, возникла глухая пауза.
— Мои дети... Моя жена... Мои родители... Все они были в городе.
Он резко поднялся и отошел к камину, повернувшись к Ариане спиной.
— Они погибли.
— Мне вас очень жаль, — тихо прошептала она.
Он обернулся:
— Мне вас тоже, фрейлейн.
Некоторое время оба молчали, глядя в глаза друг другу.
— Скажите... А не удалось ли что-нибудь узнать о моих родных? — с
трудом выговорила Ариана.
Она боялась задавать этот вопрос, но ей необходимо было знать правду.
Манфред медленно покачал головой. Пора ей научиться смотреть правде в глаза.
Фон Трипп догадывался, что Ариана внутренне отказывается верить в очевидное.
— Я не думаю, фрейлейн, что ваш отец бросил... забыл вас. Судя по тому, что
я о нем слышал, он не из таких людей.
Ариана резко качнула головой.
— Я это хорошо знаю. С ним наверняка что-то случилось. — Она с вызовом
взглянула на Манфреда. — Ничего, я обязательно найду их. После войны.
Он ответил ей взглядом, полным жалости.
— Вряд ли, фрейлейн. Вам следует понять, что надежда, ложная надежда — вещь
очень жестокая.
— Так, значит, вы все же что-то знаете? — с замиранием сердца спросила
она.
— Нет, я ничего не знаю. Но подумайте сами. Ваш отец хотел спасти сына от
армии, так ведь?
Она молчала. Вдруг все это — жестокий трюк, чтобы вынудить ее предать отца?
Она ни за что этого не сделает. Даже этому человеку, которому она научилась
доверять, нельзя говорить правду.
— Ладно, можете не признаваться. Но я думаю, что моя догадка верна. —
Тут он сказал нечто такое, что заставило ее вздрогнуть: — Я бы на его месте
поступил именно так. Любой здравомыслящий человек в этой ситуации должен был
попытаться спасти своего сына. Но ваш отец наверняка собирался вернуться за
вами. И если он этого не сделал, вывод можно сделать только один: он погиб.
Погибли оба — и он, и ваш брат. Они не смогли пробраться в Швейцарию, или же
он не смог вернуться. Очевидно, их застиг на месте преступления пограничный
патруль. Ничего другого произойти не могло.
— Но разве об этом не стало бы известно?
По ее щекам стекали слезы, голос ее был чуть громче шепота.
— Вовсе не обязательно. На границе мы держим не самые лучшие части. Если они
кого-то убивают, то по большей части просто прячут трупы, не докладывая
начальству. Я... — Он смущенно запнулся. — Я уже пытался кое-что
выяснить, но никто ничего не знает. Однако вам лучше не строить иллюзий.
Ваши родственники исчезли, а это означает, что они мертвы.
Она медленно отвернулась от него, склонила голову, и ее плечи задрожали.
Тогда, стараясь не шуметь, Манфред вышел из комнаты. Ариана услышала, как
закрылась дверь его спальни. Какое-то время девушка стояла, судорожно
всхлипывая, потом легла на диван и дала волю слезам. Впервые за все время
она позволила себе расслабиться. Когда приступ рыданий кончился, на нее
нашло какое-то странное оцепенение.
С Манфредом они встретились только утром. Ариана отводила глаза, чтобы не
видеть его сострадательного, жалеющего взгляда. Ей и без того было невесело.
Шли недели. Ариана не раз замечала, что Манфред смотрит на фотографии своих
детей, и всякий раз у нее сжималось сердце — она сразу же начинала думать о
Герхарде и отце, о том, что никогда их больше не увидит. Она подолгу сидела
в гостиной совсем одна, и с фотографий ей улыбались детские лица. Ей
мерещилось в их взглядах осуждение, ведь с Манфредом жила она, а не они.
Иногда Ариану начинало раздражать, что они так на нее смотрят — девочка с
косичками и мальчик с прямыми светлыми волосами и большими голубыми глазами,
весь в россыпи веснушек... Его звали Теодор... Больше всего Ариане не
нравилось то, что из-за детей обер-лейтенант фон Трипп приобретал живые
человеческие очертания, а это было совершенно лишнее. Ариана не хотела
думать о нем, испытывать к нему какие-то чувства. Несмотря ни на что, он
оставался в определенном смысле ее тюремщиком. Относиться к нему как-то
иначе Ариана не желала. Ее не интересовали его мечты, надежды и печали, да и
своими горестями делиться с ним она не собиралась. Фон Трипп не имел права
совать свой нос в ее горе. Он и так уже чересчур много знал о ее жизни, ее
боли, ее незащищенности. Он видел, как она чуть не стала жертвой
домогательств Гильдебранда, видел, как больно ранило ее прощание с
родительским домом. Никто на свете не имел права вмешиваться в мир ее
чувств! Ариана твердо решила, что отныне будет держать все в себе. Манфред
догадался о ее мыслях, и поэтому их вечера проходили в молчании. Он просто
сидел у камина, курил трубку и старался не смотреть на Ариану, а та думала о
своем, отгороженная от него стеной страдания.
Однажды — прошло уже три недели — Манфред внезапно обернулся к ней, встал и,
отложив в сторону трубку, предложил:
— Не хотите ли пойти прогуляться, фрейлейн?
— Как, сейчас?
Ариана была удивлена и немного напугана. Может быть, это какая-то ловушка?
Куда он собирается ее отвезти? Зачем? Выражение ее лица расстроило Манфреда.
Он почувствовал, как велик ее страх, ее недоверие, несмотря на то что за все
это время он ни разу ничем ее не обидел. Должно быть, понадобятся годы и
годы, чтобы девушка забыла о подвалах рейхстага. Что ж, ему тоже понадобится
целая жизнь, чтобы забыть о развалинах дома под Дрезденом — о раздавленных
куклах, осыпавшейся штукатурке, разбросанных по полу серебряных безделушках,
которыми так гордилась Марианна... Ее любимые украшения расплавились от огня
и превратились в бесформенные комки... То же самое произошло с их мечтами...
Усилием воли Манфред заставил себя думать о настоящем и взглянул в
испуганные синие глаза девушки.
— Разве вам не хотелось бы побыть на свежем воздухе?
Он знал, что за все время Ариана не осмеливалась выходить за пределы сада —
по-прежнему всего боялась.
— А если начнется налет?
— Спрячемся в ближайшем бомбоубежище. Вам не о чем беспокоиться. Со мной вы
будете в полной безопасности.
Ариана поняла, что упрямиться глупо. Взгляд его был мягок, голос звучал
спокойно и уверенно. Она кивнула. Впервые за два месяца просто пройтись по
улице! Целый месяц она провела в тюрьме, да и в Ванзее прожила почти столько
же. Выходить из дома боялась, рисуя себе всевозможные страшные картины.
Только теперь Манфред понял, до какой степени Ариана травмирована. Когда она
надела пальто, он ободряюще кивнул ей. Когда-то точно таким же жестом он
успокаивал Татьяну, свою маленькую дочь, если та была чем-то испугана.
— Все в порядке, — сказал он. — Прогулка на свежем воздухе пойдет
нам обоим на пользу.
Весь вечер Манфреда одолевали тяжелые мысли. В последнее время это
происходило все чаще и чаще. Причем он думал не только о детях, родителях и
жене, но и об Ариане, близость которой ощущалась им все острее и острее.
— Готовы?
Она молча кивнула, и они вышли наружу. Вечер был прохладный, и Манфред
положил ее маленькую руку на изгиб своего локтя. Ариана, сама того не
замечая, крепко вцепилась ему в рукав, и фон Трипп сделал вид, что не
придает этому никакого значения.
— Красиво, правда? — улыбнулась она, глядя на осеннее небо.
Улыбка ее была прекрасна, и баловала его ею Ариана не часто, поэтому лицо Манфреда тоже просветлело.
— Да, очень красиво. И видите, никакой бомбежки.
Но полчаса спустя, когда они уже повернули обратно к дому, завыли сирены.
Люди из окрестных домов устремились в бомбоубежище. Манфред обхватил Ариану
за плечи и потянул следом за остальными. Ариана послушно побежала, но ей
было глубоко безразлично, что с ней произойдет. Все равно жить теперь было
не для чего.
В бомбоубежище плакали женщины, пищали дети, возились подростки. Они выросли
в военную пору и бомбежек не боялись. Страх стал уделом взрослых. Один
мальчишка зевал, двое других напевали какую-то глупую песенку, а со всех
сторон доносились охи и вскрики, вдали грохотали разрывы бомб. Манфред
внимательно смотрел на спокойное, печальное лицо Арианы. Не выдержав, он
крепко взял ее за руку. Девушка ничего не сказала, лишь огляделась по
сторонам, пытаясь понять, зачем живут на свете все эти люди, почему так
цепляются за жизнь.
— Думаю, фрейлейн, опасность миновала.
Манфред по-прежнему обращался к Ариане подчеркнуто вежливо.
Он встал, и они быстро зашагали по направлению к дому. От настроения, с
которым они отправлялись на прогулку, не осталось и следа. Теперь Манфреду
хотелось только одного — поскорее привести Ариану домой, где она будет
чувствовать себя в безопасности. Когда они вошли в прихожую и молча
взглянули друг на друга, в их взглядах явственно возникло нечто новое,
небывалое прежде. Но Манфред, коротко кивнув, повернулся и поднялся по
лестнице к себе в комнату.
Глава 20
Когда Манфред на следующий день вернулся со службы домой, он увидел, что в
кухне Ариана стоит на краешке стула, пытаясь достать со шкафа какую-то
банку. Фон Трипп бросился к девушке, успев в последний перед падением момент
подхватить ее и поставить на пол. Ариана, явно смущенная, взяла из рук фон
Триппа банку и занялась завариванием чая. Его прикосновение подействовало на
девушку странным образом. Она ощутила нечто вроде электрического разряда.
Раньше ничего подобного между ними не возникало. Или, возможно, оба были
слишком несчастны, чтобы замечать подобные вещи. Ариана настолько смутилась,
что забыла положить ему в чай сахар. Встретившись с Манфредом глазами, она
отвернулась и покраснела вновь.
За ужином воцарилось неловкое, напряженное молчание. Потом Манфред предложил
вновь отправиться на прогулку. Налета в тот вечер не было, прятаться в
бомбоубежище не пришлось. Вражеские самолеты прилетели поздно ночью, когда
Манфред и Ариана уже спали. Пришлось прятаться в подвале дома. Оба одевались
наскоро и поэтому вид имели весьма странный — халаты в сочетании с
ботинками. На всякий случай Манфред держал в подвале чемодан, где лежали
самые необходимые вещи. Они могли понадобиться, если придется покидать дом в
спешке. Фон Трипп предложил Ариане сделать то же самое. Она лишь пожала
плечами. В подвале было темно, и только светился огонек его трубки. Окошко
фон Трипп занавесил черной шторой, чтобы снаружи огонька не было видно. Ее
безразличие привело его в недоумение, и Манфред спросил:
— Неужели вам все равно, что с вами будет?
Ариана медленно покачала головой:
— А почему это должно меня волновать?
— Вы еще так молоды. У вас впереди вся жизнь. Даже когда этот кошмар
закончится, у вас по-прежнему все еще будет впереди.
Его слова явно ее не убедили.
— А вы? Неужели вам так уж важно остаться в живых? — спросила она,
вспомнив, с каким выражением лица он смотрел на фотографии жены и детей.
— Для меня сейчас это важнее, чем когда бы то ни было, — тихо ответил
он. — Уверяю вас, что настанет день, когда и для вас это станет очень
важно.
— Но почему? Какая теперь разница? Да и потом, все это никогда не кончится.
Они замолчали, прислушиваясь к разрыву бомб. Ариане совсем не было страшно,
просто очень грустно. Хорошо бы, все нацисты погибли под бомбами. И тогда
уже все равно, станет она свободной или мертвой.
— И тем не менее этому наступит конец. Я обещаю вам, Ариана.
Как и прошлой ночью, Манфред молча накрыл своей ладонью ее руку. Но сегодня
Ариана почувствовала, как в ответ на его прикосновение в ней что-то
шевельнулось.
Довольно долго оба сидели без движения, а затем Манфред медленно притянул ее
к себе. Ариана не могла противиться этому нежному призыву, да и не хотела.
Ей казалось, что она давно уже ждет этого. Его сильные руки обняли ее, его
губы прильнули к ее губам. Ариана перестала слышать грохот бомб, его
заглушило биение сердца, заполнившее все ее существо. Манфред прижимал ее к
себе, целовал, гладил, но задыхающаяся Ариана высвободилась из его объятий.
Наступила неловкая пауза, потом Манфред со вздохом сказал:
— Извините... Извините, Ариана... Мне не следовало...
Но, к его изумлению, Ариана не дала ему договорить — теперь она сама закрыла
ему рот поцелуем. Потом тихо встала и поднялась по лестнице к себе в
комнату.
На следующее утро оба ни словом не обмолвились о том, что произошло ночью.
Дни потянулись своим чередом, но притяжение между ними становилось все
ощутимее. Противиться ему было все труднее и труднее, а однажды утром,
проснувшись, Ариана увидела, что Манфред стоит в дверях ее комнаты.
— Манфред? — сонно спросила она, впервые назвав его по имени. —
Что-нибудь случилось?
Он покачал головой и медленно приблизился к кровати. На нем была голубая
шелковая пижама и халат того же цвета. Ариана не сразу поняла, чего он
хочет, а когда сообразила, не нашлась, что сказать. Она чувствовала лишь,
что ей очень нужен этот мужчина. Ничего не поделаешь — она влюбилась в
своего тюремщика, обер-лейтенанта Манфреда фон Триппа. Он же, глядя на нее
сверху вниз взглядом, в котором страсть соединялась с грустью, боялся, что
совершил ужасную ошибку. Прежде чем она успела вновь открыть рот, он
развернулся и поспешно двинулся к двери.
— Манфред, — позвала Ариана, — куда вы? Что вообще...
Он обернулся:
— Извините... Мне не следовало... Я не знал, что...
И тут она протянула к нему руки. Это был жест не девочки, а женщины. Лицо
Манфреда осветилось нежной улыбкой, но он отрицательно покачал головой:
— Нет, Ариана, нет... Вы еще ребенок... Я сам не знаю, что на меня нашло. Я
лежал в постели, думал о вас... Это продолжалось несколько часов, а потом у
меня как бы помутился рассудок.
Ариана выскользнула из кровати и выпрямилась в полный рост, желая только
одного — чтобы он приблизился к ней, чтобы он ее понял. Манфред смотрел
изумленно, как она стоит перед ним в белой фланелевой рубашке, с улыбкой на
устах.
— Ариана? — Он не верил своим глазам. — Дорогая!
Последнее слово он произнес почти шепотом. В следующую секунду он подхватил
ее на руки, впился поцелуем в ее губы, и она приникла к его груди.
— Я люблю тебя, Манфред.
Она только теперь поняла, что действительно его любит. Слушая, как отчаянно
колотится его сердце, Ариана поняла, что не ошиблась. Они опустились на
кровать, и Манфред был очень терпелив с ней, ибо любил ее по-настоящему.
Нежный и искусный любовник, он заставлял ее предаваться страсти вновь и
вновь.
До самого Рождества Манфред и Ариана существовали как в раю, забыв обо всем
на свете. Весь день она хозяйничала в доме и в саду, читала книги, а
вечером, когда Манфред возвращался со службы, они ужинали, сидели у камина,
после чего поднимались наверх, в спальню, где с помощью Манфреда Ариана
постигала таинства любви. Их блаженство было исполнено романтики; несмотря
на недавнюю утрату, Ариана ощущала себя счастливой, как никогда прежде. Что
же до Манфреда, то он словно вернулся из царства теней в мир живых людей,
наполненный радостью и весельем. Сослуживцы, видевшие, каким фон Трипп стал
после смерти жены и детей, не верили своим глазам — так он переменился. Два
месяца влюбленные были совершенно счастливы, и лишь теперь, с приближением
Рождества, им стало немного страшно. Этот семейный праздник был чреват
горькими воспоминаниями, над ним витали призраки тех, кто уже не в состоянии
разделить с Манфредом и Арианой радость и счастье.
— Что же мы будем делать на Рождество? Я не хочу, чтобы мы сидели тут и
вспоминали о том, чего больше не существует, — сказал Манфред за
утренним чаем. Теперь они пили чай вместе, в постели. Сегодня была как раз
очередь Манфреда возиться с чайником и чашками. — Давай лучше устроим
себе на Рождество праздник. Не будем плакать о прошлом. Кстати, что тебе
подарить?
До Рождества было еще целых две недели, но уже установилась ясная морозная
погода.
Ариана блаженно улыбнулась:
— Знаешь, какой подарок я хочу на Рождество?
— Какой, милая?
Когда она смотрела на него такими глазами, разбросав золотистые волосы по
подушке и обнажив грудь, Манфред с трудом держал себя в руках. Слишком уж
любовно и зазывно светились ее глаза.
— Я хочу ребенка. Твоего ребенка.
Манфред потрясенно молчал. Дело в том, что ему в голову тоже не раз
приходили подобные мысли.
— Ты серьезно?
Она еще так юна. Слишком многое может в их жизни измениться. Вот после
войны... Но мысли о том, что будет после войны, уже не доставляли Манфреду
такого удовольствия, как прежде. Когда Ариана перестанет нуждаться в его
защите, она может встретить кого-нибудь моложе, и тогда... Думать об этом
было мучительно.
Но Ариана говорила совершенно серьезно:
— Да, милый. Единственный подарок, который мне от тебя нужен, — это
сын.
Он крепко обнял ее, утратив дар речи. Да, когда-нибудь он тоже станет
мечтать о сыне, но не сейчас, не в эти страшные времена.
— Ариана, дорогая, я обещаю тебе: когда война закончится, у нас непременно
будет ребенок. Ты получишь этот подарок.
— Даешь слово? — безмятежно улыбнулась она.
— Торжественно клянусь.
Она прижалась к нему и засмеялась своим серебристым смехом, который он так
любил.
— Тогда можешь мне ничего на Рождество не дарить. Мне достаточно твоего
обещания.
— Но это ведь будет еще не скоро. — Ее радость была заразительной, и
Манфред тоже засмеялся. — Неужели ты не хочешь чего-нибудь еще?
— Нет. Разве что... — Она вновь просияла счастливой улыбкой.
— Что?
Однако Ариана не решилась ему признаться. Одно дело — говорить о ребенке,
совсем другое — просить мужчину, чтобы он на тебе женился. Поэтому она
уклонилась от ответа, отделавшись шутливым поддразниванием. Манфред
пообещал, что вечером непременно добьется от нее правды. Однако подобные
мысли были и у него. Манфред очень хотел бы жениться на Ариане, но он решил,
что лучше подождать конца войны. Не может же этот ужас продолжаться вечно. К
тому же как это было бы прекрасно — устроить свадьбу в родовом замке!
А на Рождество у Манфреда были свои планы. В утро сочельника под елкой
лежало с полдюжины коробок. Ариана связала Манфреду свитер, написала на
свитке стихотворения собственного сочинения, испекла его любимое печенье (на
этот героический поступок у нее ушло несколько дней). Печенье назвалось
лебкухен
, оно удалось на славу: шоколадное, глазированное, разноцветное,
самых различных форм. Этот подарок особенно растрогал Манфреда — сразу было
видно, каких усилий стоили Ариане эти кулинарные изделия.
Его подарки, судя по коробкам, явно были из магазина, и Ариана нетерпеливо
зашуршала оберточной бумагой.
— Какую открыть первой?
— Самую большую.
Вообще-то у Манфреда были припасены две коробки еще больше, но он спрятал их
не под елкой, а в кладовке, желая растянуть удовольствие. В первой из
коробок оказалось прекрасное светло-голубое платье, мягкое и облегающее, с
вырезом, обнажавшим плечи. На спине вырез опускался почти до поясницы. После
нескольких месяцев, в течение которых Ариана проходила в грубых юбках,
туристических ботинках и тяжелых свитерах, этот легкий наряд привел ее в
настоящий восторг.
— Ой, Манфред, я надену его сегодня к ужину!
Именно на это Манфред и рассчитывал. Во второй коробке оказалось
аквамариновое ожерелье в тон платью. В третьей — вечерние серебряные
туфельки. Нарядившись в это великолепие, Ариана глотнула из чашки чаю, делая
вид, что это шампанское, и радостно запела. Манфред был счастлив. Он
отправил ее за остальными коробками. Там Ариана обнаружила белое кашемировое
платье, похожее на то, в котором она ходила дома, и еще одно — из черной
шерсти, элегантное и дорогое. Но и это было еще не все. Ариана получила в
подарок черные лодочки, сумку из крокодиловой кожи и черное шерстяное
пальто, которое тут же с восторгом примерила.
— Спасибо, Манфред, я буду теперь такая элегантная! — радовалась она,
меняя наряды.
Она возбужденно поцеловала его, и оба расхохотались.
— Ты и так уже необычайно элегантная!
Ариана надела новое черное пальто прямо поверх белого кружевного белья,
нацепила на шею аквамариновое ожерелье, обулась в серебряные туфельки.
— Не просто элегантная, а сногсшибательная! Не хватает только одного...
Он сунул руку в карман халата и достал последний подарок — маленькую
коробочку. Вручив коробочку Ариане, Манфред прислонился к спинке кровати и
довольно заулыбался.
— Что там?
— Открой и посмотри.
Она осторожно открыла крышечку и, увидев, что находится внутри, просияла от
счастья. В коробочке лежало обручальное кольцо из магазина
Луи Вернер
на
Курфюрстендам.
— Ах, Манфред, ты сошел с ума!
— Неужели? А мне казалось, что, если уж ты хочешь иметь ребенка, неплохо сначала хотя бы обручиться.
— Манфред, оно такое красивое!
— Ты еще красивее.
Он надел ей на палец колечко с бриллиантом, и Ариана, прямо в своем
экстравагантном костюме, улеглась на кровать среди груды подарков и стала
разглядывать колечко.
Потом приподнялась на локте и задумчиво произнесла:
— Как я хотела бы, чтобы все увидели мои замечательные подарки!
Но сказано это было без всякой горечи. Влюбленным вполне хватало прогулок по
Ванзее, вокруг озер и прудов. За три месяца они всего несколько раз обедали
в ресторане. Жизнь отшельников устраивала их обоих, лучше всего они
чувствовали себя в домашней обстановке. Но такое изобилие красивых вещей
внезапно заставило Ариану вспомнить о радостях светской жизни.
— Ты действительно этого хотела бы? — осторожно осведомился он.
— Еще бы! — оживилась она.
— Ну так знай, Ариана, что сегодня как раз будет бал.
— Где?
Балов и званых вечеров по случаю Рождества было несколько. Например, у
Дитриха фон Райнхардта, у генерала Риттера в Грюневальде, в штабе плюс еще у
двух генералов. Можно было посетить любое из этих празднеств, лишь у
генерала Риттера появляться, пожалуй, не следовало. Поэтому Манфред даже не
упомянул о званом вечере, который должен был состояться в бывшем доме
Арианы. Немного посовещавшись, они остановили свой выбор на трех местах.
— Я надену новое голубое платье, ожерелье... и обручальное кольцо, —
объявила Ариана.
Тут она вспомнила, что у нее есть от Манфреда один секрет.
— Знаешь, что... — неуверенно начала она.
— Что, любимая? — Ее лицо вдруг сделалось таким серьезным, что Манфред
насторожился. — Что-нибудь не так?
— Ты очень рассердишься, если я тебе кое-что покажу?
Манфред усмехнулся:
— Не знаю. Ты сначала покажи.
— А вдруг ты рассердишься?
— Я постараюсь держать себя в руках.
Ариана отправилась в свою бывшую спальню и вернулась с книгой в руке.
— Ты что, собираешься в рождественское утро читать мне Шекспира? —
страдальчески простонал Манфред.
— Нет, Манфред. Послушай меня. Это очень серьезно... Я хочу тебе кое-что
показать. Помнишь, как ты возил меня в Грюневальд и я из папиного кабинета
взяла эту книгу? Видишь ли, в ту ночь, когда отец с Герхардом ушли...
Ее взгляд погрустнел, мысли устремились в прошлое. Ариана давно уже
рассказала Манфреду всю правду об отце и брате.
— Отец оставил мне вот это, — сказала она, показывая ему книгу. —
На случай, если я окажусь в стесненных обстоятельствах. Это наследство моей
матери.
Она открыла потайное отделение и показала ему два кольца — бриллиантовое и
изумрудное. Маленький пистолет, который оставил ей Вальмар, Ариана
предварительно вынула и спрятала за книги на полке еще там, в кабинете. Если
бы ее поймали с оружием, это означало бы немедленный расстрел. Но кольца —
дело другое, это единственное ее достояние. Манфред,
...Закладка в соц.сетях
