Жанр: Любовные романы
Кольцо
...к все остальные. Всего три недели назад она еще была
в Берлине...
Рут увидела, что сомкнутые ресницы затрепетали — на Ариану нахлынули
воспоминания. Тогда американка нежно коснулась ее руки, и Ариана вновь
открыла глаза. Может быть, этой девушке лучше с кем-нибудь поговорить и
тогда кошмарные видения оставят ее в покое?
— Вы уехали из Германии одна?
Снова кивок.
— Это было очень мужественно с вашей стороны.
Рут тщательно подбирала каждое слово. Медсестра сказала, что девушка
понимает по-английски, но, кажется, не очень хорошо.
— Дорога была дальней?
Ариана с некоторым подозрением посмотрела на участливое лицо американки и
решила ответить. Даже если эта женщина работает в армии, в полиции или в
иммиграционной службе, какая теперь разница? Ариана вспомнила бесконечные
допросы в кабинете у капитана фон Райнхардта, но это лишь вновь пробудило в
памяти все связанное с Манфредом. Она зажмурилась, а когда опять открыла
глаза, по щекам ее стекли две крупные слезы.
— Я шестьсот миль добиралась до Франции...
— Шестьсот миль?
Рут хотела спросить, откуда Ариана попала во Францию, но не решилась. Было
видно, что любые воспоминания причиняют девочке боль.
Рут Либман относилась к тому разряду людей, которые никогда не расстаются с
надеждой. Кроме того, она обладала удивительным даром вселять надежду в
других людей — потому-то ей так хорошо и удавалась ее работа. В юности Рут
мечтала работать в области социального обеспечения, но после того как она
стала женой Сэмюэла Либмана, у нее появилась возможность заниматься
благотворительностью в ином масштабе.
Рут внимательно наблюдала за Арианой, желая понять, чем можно помочь этой
девочке, в чем главный источник ее горя.
— А где ваша семья, Ариана? — спросила она как можно мягче и тут же по
реакции девушки поняла, что та не готова вести разговор на эту тему.
Слезы полились потоком, Ариана села на кровати и покачала головой:
— Их больше нет... Никого... Мой отец, мой брат, мой...
Она хотела сказать
муж
, но не сумела.
Повинуясь безотчетному порыву, Рут прижала Ариану к груди.
— Все, все... У меня никого не осталось... Никого и ничего...
Ариана задрожала от горя и ужаса. Весь мир сговорился ее мучить. Лучше
смерть!
— Не нужно все время оглядываться назад, — тихо сказала Рут, обнимая
Ариану, и той показалось, что наконец она обрела мать, которой ей так не
хватало. — Нужно смотреть вперед. Вас ожидает новая жизнь в новой
стране... А люди, которых вы любили раньше, навсегда останутся с вами. Они и
сейчас с вами. Они и впредь будут жить в вашей душе.
Рут подумала о Саймоне. Она тоже никогда не расстанется со своим старшим
сыном. Ариана почувствовала в ее словах уверенность, и в девушке
шевельнулась надежда. Она прижалась к высокой сильной женщине, казалось,
излучавшей оптимизм и уверенность.
— Но что мне делать?
— А чем вы занимались раньше?
Рут тут же поняла, что вопрос был глупым. Несмотря на изможденный вид и
печать страдания на лице, этой девочке вряд ли было больше восемнадцати.
— Вы когда-нибудь работали?
Ариана медленно покачала головой.
— Мой отец был банкиром. — Она вздохнула, вспомнив свои прежние девичьи
мечты, рассеявшиеся как дым. — После войны я должна была поступать в
университет.
Но Ариана знала, что, даже если бы она окончила университет, ей никогда не
пришлось бы воспользоваться полученным образованием. Она вышла бы замуж,
родила детей, жила бы так же, как другие женщины ее круга: устраивала званые
обеды и ужины, играла в карты, развлекалась, растила детей... Даже если бы
она оставалась женой Манфреда, она жила бы точно так же. Ее жизнь проходила
бы в городском доме или в замке. Обязанности фрау фон Трипп заключались бы в
том, чтобы поддерживать домашний очаг. Ариана зажмурила глаза.
— Все это было очень давно. Сейчас это не имеет никакого значения.
Впрочем, все остальное тоже не имеет значения
, — подумала она.
— Сколько вам лет, Ариана?
— Двадцать.
Пол всего на два года старше, а Саймону исполнилось бы двадцать четыре,
подумала Рут. Сколько же пришлось этой девочке вынести за свою короткую
жизнь! При каких обстоятельствах потеряла она родных? Почему ее разлучили с
ними? Впрочем, девушка была так хороша собой, даже в своем нынешнем
состоянии, что ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. От сострадания у
Рут защемило сердце. Кажется, она догадалась, для чего нацисты избавили
Ариану от участи остальных, как они использовали ее во время войны. Вот
почему она осталась жива, вот почему на теле нет татуировки. Волна жалости
накатила на Рут, она с трудом сдерживала слезы. От одной мысли о том, что с
ее собственными дочерьми могли бы поступить так же, как с этой девочкой, Рут
сделалось жутко.
Наступила долгая пауза. Потом американка ласково взяла Ариану за руку.
— Нужно забыть все, что было раньше. Все без исключения. Дайте себе возможность начать новую жизнь.
Если этого не сделать, воспоминания отравят девушке дальнейшее
существование. Сразу видно, что она происходит из хорошей семьи, но кошмар,
который она перенесла в годы войны, может отравить ей всю последующую жизнь.
Девочка может стать алкоголичкой, проституткой, обитательницей сумасшедшего
дома. Или же может умереть прямо здесь, на койке больницы Бет-Дэвид. Сжимая
тонкую руку Арианы, Рут мысленно поклялась себе, что непременно даст этому
хрупкому, сломленному ребенку новый шанс в жизни.
— С сегодняшнего дня, Ариана, все в вашей жизни будет новым. Новая страна,
новый дом, новые друзья, новый мир.
— А кто же эти неизвестные благотворители? — без особого интереса
спросила Ариана.
Рут ответила уклончиво:
— С ними мы еще свяжемся. Сначала я хочу убедиться, что с вами все в
порядке. К чему зря тревожить людей рассказами о вашей болезни?
На самом деле Рут уже связывалась с предполагаемыми спонсорами Арианы —
еврейской семьей из Нью-Джерси. Эти люди относились к своему вкладу в
благотворительную деятельность без особого энтузиазма, но считали, что это
их долг. Однако молоденькая девушка в качестве подопечной их совершенно не
устраивала. В бизнесе от нее не будет никакого проку, да и к тому же они
терпеть не могут немецких уроженок. Не могло бы Женское общество
взаимопомощи подыскать для них кого-нибудь из Франции? Да еще эта история с
больницей. Что с девушкой такое? Всего лишь небольшая предосторожность,
ответила Рут, ничего серьезного. Но разговор закончился на довольно
неприятной ноте. Рут сомневалась, что эти люди согласятся взять девушку к
себе. А что, если... Внезапно ей в голову пришла мысль, что, может быть,
удастся убедить Сэма принять Ариану к ним в дом.
Рут Либман выпрямилась во весь свой немалый рост и задумчиво посмотрела на
Ариану сверху вниз. На ее широком добродушном лице появилась улыбка.
— Кстати говоря, я должна связаться с ними сегодня перед обедом. Уверена,
что все устроится.
— Сколько времени мне придется пробыть здесь?
Ариана обвела взглядом унылую палату.
Ее по-прежнему держали в изоляторе — главным образом из-за того, что она
мучилась кошмарами и громко стонала по ночам. Но Рут слышала, что ее
собираются перевести в общую палату.
— Думаю, вы проведете в больнице еще несколько дней. Нужно убедиться в том,
что вы достаточно окрепли. — Она мягко улыбнулась. — С этим не
нужно торопиться. Иначе может получиться так, что вы выйдете из больницы и
разболеетесь не на шутку. Отдыхайте, набирайтесь сил.
Она поднялась, чтобы уходить, но тут Ариана вдруг резко села на кровати, с
ужасом оглядывая пустую комнату.
— Господи, где мои вещи?!
Она в панике взглянула на Рут Либман, но та успокаивающе улыбнулась:
— Все в целости и сохранности. Медсестра с корабля передала ваш чемоданчик
водителю
скорой помощи
, и теперь ваше имущество находится здесь, в
кладовке. Уверена, что там ничего не тронуто. Вам не из-за чего
беспокоиться, Ариана.
Но Ариана встревожилась не на шутку. Ведь среди вещей кольца ее матери! Она
взглянула на свои пальцы и увидела, что обручальное кольцо, венчальное
кольцо, перстень Манфреда тоже исчезли. Ариана посмотрела на американку с
таким отчаянием, что та немедленно принялась ее утешать:
— Медсестра спрятала все ценные вещи в сейф. Научитесь нам доверять,
Ариана. — И уже тише добавила: — Война закончилась, дитя мое. Вам
больше нечего бояться.
Мне нечего бояться? Какое это теперь имеет значение?
— подумала Ариана.
Через несколько минут она нажала на звонок, и немедленно примчалась
медсестра. Ей было любопытно взглянуть на девушку, о которой в больнице так
много говорили. Рассказывали, что она сбежала из концлагеря в Германии и что
в палате она проспала четверо суток не просыпаясь.
Ариана попросила принести ее вещи и с волнением ждала, пока медсестра
вернется.
— А где кольца? Те, что были у меня на пальцах?
От волнения она очень сбивчиво заговорила по-английски. Ведь уроки
английского закончились до начала войны.
— Извините... Видите ли, у меня были кольца.
— В самом деле? — с некоторым сомнением переспросила медсестра и
отправилась куда-то наводить справки.
Через несколько минут она вернулась с маленьким конвертом. Ариана прижала
его к груди, но открыла, лишь когда медсестра вышла. Все было на месте: и
тонкое золотое колечко, навеки связавшее ее с Манфредом, и обручальное
кольцо, которое он подарил ей на Рождество, и его перстень — последний был
Ариане великоват, и она надевала его под обручальное кольцо. На глазах у
девушки выступили слезы. Только теперь она поняла, насколько тяжело болела в
эти недели — стоило ей опустить руку, и кольца сами спали с исхудавших
пальцев. Девять дней дороги до Парижа, два дня горя и ужаса в доме Сен-
Марна, семь дней непрестанной рвоты в океане, четыре дня в больнице — всего
получается двадцать два дня. А ей казалось, что миновало по меньшей мере
двадцать два года... Всего четыре недели назад она обнимала Манфреда,
которого ей не суждено никогда больше увидеть. Ариана стиснула кольца в
ладони и, решительно подавив рыдания, взяла себя в руки. Она придвинула к
кровати чемоданчик, принесенный сестрой из кладовки.
Одежда, которой снабдила ее экономка Жан-Пьера, была по-прежнему аккуратно
сложена. На пароходе Ариана слишком плохо себя чувствовала, чтобы
переодеваться. Под одеждой лежала пара туфель, а еще ниже — то, что Ариана
так взволнованно искала, — конверт с фотографиями и маленький томик в
кожаном переплете. Ариана медленно заглянула в тайник и увидела большой,
великолепный изумруд и бриллиантовый перстень, подаренные ей отцом в самую
последнюю ночь. Ариана не стала надевать кольца, но долго любовалась ими.
Это было ее единственное достояние, единственная гарантия безопасности,
осязаемое напоминание о прошлом. Больше из прежней жизни у нее ничего не
осталось. Весь потерянный мир сосредоточился в двух кольцах, оставшихся от
матери, трех кольцах Манфреда и нескольких фотокарточках, на которых
счастливая девятнадцатилетняя девушка улыбалась, стоя рядом с мужчиной в
парадном мундире.
Глава 31
Секретарша Сэма Либмана защищала вход в кабинет своего шефа, словно карающий
ангел Господень вход в рай. В святая святых без приглашения не пускали
никого — даже жену и детей босса. Дома он принадлежал семье, но на работе
для личных проблем места не было. Все в семье давно привыкли к этому
правилу, и Рут почти никогда не появлялась на работе у мужа, разве что если
дело было действительно неотложным.
— Не исключено, что он будет занят еще в течение нескольких часов, —
неодобрительно сообщила Ребекка Гринспэн — так звали секретаршу.
Супруга шефа просидела в приемной уже почти два часа, а мистер Либман строго-
настрого велел никого к нему не пускать.
— Раз не ходил обедать, Ребекка, значит, рано или поздно проголодается и
выйдет. Пока он будет есть, я с ним перемолвлюсь парой слов.
— Неужели нельзя подождать до вечера?
— Если можно было бы подождать, я бы сюда не пришла.
Рут вежливо, но твердо улыбнулась девушке, которая была вдвое ее моложе и
почти вдвое меньше.
Рут Либман была дамой крупной — высокой, широкоплечей, но отнюдь не похожей
на мужчину. Выручали добрые глаза и теплая улыбка. Однако рядом со своим
мужем Рут казалась почти миниатюрной. Рост Сэмюэла Джулиуса Либмана почти
равнялся двум метрам. Широченные плечи, кустистые брови, львиная грива огненно-
рыжего цвета, из-за которой домашние вечно над ним подтрунивали. С годами
яркость шевелюры несколько поблекла, и пробивающаяся седина придала волосам
оттенок бронзы. Старший сын, Саймон, тоже был рыжим, а остальные дети
родились темноволосыми, в мать.
Сэмюэл Либман был человеком умным, великодушным и добрым. В мире финансового
капитала он считался персоной весьма влиятельной. Банковская фирма
Лангендорф и Либман
пережила даже кризис двадцать девятого года.
Инвестиционная компания при банке просуществовала больше двадцати лет и
пользовалась у клиентов безграничным доверием. Настанет день, и Пол
возглавит семейное предприятие — вот о чем мечтал Сэм в последнее время.
Конечно, раньше он надеялся, что дело унаследуют оба сына... Но ничего не
поделаешь, придется Полу принимать ношу одному. Лишь бы оправился после
ранения.
Наконец в три часа двери святилища распахнулись, и оттуда вышел гигант с
львиной гривой в темном полосатом костюме, шляпе-котелке и с портфелем в
руке. Брови Сэма озабоченно хмурились.
— Ребекка, я на совещание.
Тут он с немалым удивлением увидел, что в прихожей сидит жена, и сердце
банкира сжалось от страха.
Неужели новое несчастье?
Но она лукаво улыбнулась, и его тревога растаяла. Он тоже улыбнулся в ответ,
подошел к жене и нежно поцеловал ее. Секретарша встала и деликатно
удалилась.
— Рут, респектабельные члены общества, к тому же в преклонном возрасте, не
должны вести себя подобным образом. Во всяком случае, в три часа дня.
Она поцеловала его и обняла за шею.
— Мы можем сделать вид, что сейчас более поздний час.
— Тогда я пропущу совещание, на которое и без того опаздываю, —
рассмеялся Сэм. — Ну ладно, миссис Либман, что вам от меня
нужно? — Он уселся и зажег сигару. — Даю вам ровно десять минут,
поэтому не теряйте времени даром. Как, хватит вам десяти минут?
Он покосился на огонек сигары, и Рут улыбнулась. Супруги вечно пытались
переупрямить друг друга. Обычно Рут придерживалась одной точки зрения, а Сэм
— другой. Дискуссии затягивались на долгие недели.
— Давай решим этот вопрос быстро, ладно? — ухмыльнулся Сэм.
За двадцать девять лет супружеской жизни он уяснил, что любое разногласие с
женой лучше заканчивать компромиссом.
— Хорошо, Сэм. Но это будет зависеть от тебя.
— Господи, Рут, давай не будем начинать все заново. В прошлый раз, когда ты
сказала, что
все будет зависеть от меня
, я чуть с ума не сошел. Помнишь,
как ты доставала меня с автомобилем Пола, перед тем как его забрали в армию?
Зависеть от меня
— ха-ха! Ты пообещала ему машину еще до того, как
сообщила об этом мне. — Сэм хмыкнул. — Ну, давай выкладывай, что
там у тебя?
Рут посерьезнела и решила сразу взять быка за рога.
— Я хочу, чтобы мы взяли на себя заботу об одной девочке. Она приехала в
Америку несколько дней назад, девочка сейчас находится в больнице Бет-Дэвид.
Семья, куда ее первоначально должны были отправить, от нее
отказалась. — Глаза Рут вспыхнули гневом. — Они хотят француженку.
Должно быть, французскую горничную из голливудского фильма или французскую
шлюху.
— Рут! — неодобрительно покачал головой Сэм, не привыкший слышать
грубые слова из уст жены. — А кто она?
— Она из Германии.
Сэм задумчиво покивал головой:
— А почему она в больнице? Что-нибудь серьезное?
— В общем, нет, — вздохнула Рут и прошлась по комнате. — Я не
знаю. Мне кажется, она надломлена. Врачи не могут обнаружить никакого
заболевания, во всяком случае, ничего заразного. — Она
заколебалась. — Понимаешь, Сэм... Она совершенно отчаялась. Ей двадцать
лет, она потеряла всю свою семью. Просто сердце разрывается.
Рут смотрела на мужа с мольбой.
— У каждого из них свое горе, — мягко возразил он. В последнее время
поступало все больше и больше фактов, свидетельствовавших о преступлениях,
которые совершались в нацистских концлагерях. — Невозможно всех
беженцев поселить у нас дома.
Однако мысленно он отметил, что за все время работы в Женском обществе
взаимопомощи Рут впервые захотела взять кого-то к себе домой.
— Сэм, прошу тебя...
— А как же Джулия и Дебби?
— А что такое?
— Ну, все-таки совершенно чужой человек в доме...
— Интересно, как бы себя чувствовали Джулия и Дебби, если бы потеряли свою
семью? Вряд ли мы их с тобой хорошо воспитали, если они не способны
сочувствовать чужому горю. Только что закончилась война. Девочки должны это
понять. Мы не можем оставаться в стороне.
— Мы и так не остались в стороне...
Сэм Либман подумал о погибшем сыне.
— Ты слишком многого от нас хочешь, Рут. Как к этому отнесется Пол, когда
вернется домой? Ему тоже вряд ли понравится, что рядом чужой человек. Ведь у
мальчика покалечена нога... — Сэм запнулся, но Рут поняла, о чем он сейчас
думает. — У Пола, как тебе известно, и без того будет достаточно
потрясений. Мне кажется, присутствие незнакомой девушки не пойдет ему на
пользу.
Рут улыбнулась своему мужу:
— Может быть, это как раз окажется кстати. Я, например, вполне это допускаю.
Супруги Либман знали, что дома Пола ждет весьма неприятное известие.
— Но дело, собственно, не в этом, — продолжила Рут. — Главное —
сама девушка. Места у нас для нее хватит. Если бы ты разрешил перевезти ее к
нам, хотя бы на время...
— Надолго ли?
— Не знаю, Сэм. Думаю, на полгода или на год. У нее нет ни семьи, ни
имущества, вообще ничего. Но она достаточно образованна и прилично говорит
по-английски. Со временем, когда состояние шока минует, можно будет
подыскать ей работу, и тогда она сможет жить самостоятельно.
— А если не сможет, тогда что? Она навечно поселится у нас в доме?
— Конечно, нет. Думаю, с ней можно будет об этом поговорить. Мы с самого
начала предложим ей пожить у нас шесть месяцев, а затем продлим этот срок
еще на шесть месяцев, если понадобится. Но девушка будет знать, что год —
это крайний срок.
Сэм понял, что сражение проиграно. Так уж получалось, что жена всегда
одерживала над ним верх, даже когда он был уверен, что настоял на своем.
— Миссис Либман, ваш дар убеждения меня пугает. Слава Богу, что вы не
работаете на какую-нибудь конкурирующую фирму.
— Это означает, что ты согласен?
— Это означает, что я подумаю. — Немного помолчав, Сэм спросил: — Так
где она?
— В больнице Бет-Дэвид. Ты хочешь ее навестить? — Рут Либман
улыбнулась, а ее муж вздохнул и отложил сигару.
— Попробую, может быть, получится сегодня вечером по дороге домой. Имя
Либман
для нее что-нибудь значит?
— Да, я провела у нее все утро. Просто скажи ей, что ты муж Рут.
Тут она заметила, что Сэм чем-то обеспокоен.
— Что такое?
— Она инвалид?
Рут подошла к нему, погладила его по щеке.
— Разумеется, нет.
Ей нравилось, когда она замечала у мужа какие-то слабости — это лишь делало
его в ее глазах более привлекательным, более человечным, еще явственнее
подчеркивало силу его характера. В такие мгновения Рут любила мужа еще
сильнее. Она лукаво посмотрела на него.
— По правде говоря, девушка очень хороша собой. Но она ужасно одинока.
Думаю, ты сразу это увидишь. Такое ощущение, что она навсегда утратила
надежду.
— Это неудивительно, если вспомнить, через что ей пришлось пройти. Вряд ли
она способна кому-нибудь доверять. После всего, чему фашисты подвергли этих
людей...
Глаза Сэма Либмана вспыхнули огнем. Он каждый раз приходил в неистовство,
когда думал о том, что эти сволочи натворили в Европе. Когда Сэм впервые
прочел отчет о преступлениях, совершенных в Освенциме, он заперся у себя в
кабинете, долго думал и молился, а потом прорыдал всю ночь.
Еще раз взглянув на Рут, он взялся за котелок.
— А тебе она доверяет?
Немного подумав, жена ответила:
— Мне кажется, да. Конечно, до такой степени, до какой она вообще способна
на доверие в своем нынешнем состоянии.
— Ну хорошо. — Он взял портфель. — Я с ней встречусь.
Супруги вместе дошли до лифта.
— Я люблю тебя, Рут Либман. Ты чудесная женщина. Я действительно тебя люблю.
Вместо ответа она нежно его поцеловала, и в этот миг двери лифта
распахнулись.
— Я тоже люблю тебя, Сэм. Так когда я услышу от тебя ответ?
Он закатил глаза.
— Вечером. Когда вернусь домой. Это тебя устроит?
Однако было видно, что он с трудом сдерживает улыбку. Рут обрадованно
кивнула, снова чмокнула его в щеку, и Сэм отправился на совещание, а Рут
села в свой новый
шевроле
и поехала домой.
Все утро Ариана неподвижно просидела на кровати, глядя в окно, где ярко
сияло солнце. Когда ее глаза устали, она стала смотреть просто на пол.
Некоторое время спустя в палату вошла медсестра и предложила Ариане выйти на
прогулку. Девушка попыталась пройтись вдоль коридора, хватаясь за ручки
дверей и перила, но вскоре выбилась из сил и вернулась в постель. После
обеда ей сказали, что решено перевести ее в общую палату, и перед ужином
Ариана оказалась в просторной комнате, где было шумно и людно. Медсестра
сказала, что такое соседство пойдет Ариане на пользу, но та почти сразу же
попросила, чтобы вокруг ее койки установили ширму. Весь вечер она лежала,
слыша доносящиеся со всех сторон голоса и смех, чувствуя запах пищи и борясь
с тошнотой. Ариана все время держала полотенце у рта, глаза ее слезились.
Когда в ширму осторожно постучали, девушка испуганно отняла ото рта
полотенце и подняла глаза.
— Кто там?
Хотя какая разница, все равно она никого здесь не знает. Из-за ширмы
выглянул огромного роста мужчина, и глаза Арианы пугливо расширились.
Никогда еще она не чувствовала себя такой маленькой и беззащитной. Под
взглядом Сэмюэла Либмана девушка задрожала и чуть не расплакалась. Кто это?
Что ему нужно? В котелке и строгом костюме Сэм был похож на чиновника из
полиции или иммиграционной службы. Неужели ее отправят назад во Францию?
Но мужчина смотрел на нее теплым, сочувственным взглядом.
— Мисс Трипп?
Под этой фамилией Ариана значилась во всех документах. Сен-Марн решил, что
приставку
фон
будет благоразумнее опустить.
— Это я, — прошептала она.
— Как вы себя чувствуете?
Ариана не решилась ответить. Ее так трясло, что Сэм подумал, не лучше ли ему
удалиться. Девушка была совсем больна, испугана, одинока. Теперь он понимал,
почему сердце Рут дрогнуло. Действительно, очень милое создание. Сразу было
видно, что она почти ребенок.
— Мисс Трипп, я муж Рут Либман.
Он хотел протянуть ей руку, но не решился — вдруг девушка испугается и
выскочит из кровати. У нее был такой вид, словно она в любой миг может
броситься в бегство.
— Вы помните Рут Либман? Это женщина, которая была у вас сегодня утром. Из
добровольческой организации.
Ее взгляд прояснился. Даже в этом испуганном состоянии Ариана не забыла, кто
такая Рут.
— Да... да... я помню... она была здесь сегодня.
Девушка произносила английские слова совсем неплохо. Пожалуй, у нее был
вполне интеллигентный вид. Только вот голос звучал так тихо, что Сэм почти
ничего не слышал.
— Она попросила меня навестить вас.
Да? Почему? Просто визит вежливости? Неужели люди все еще наносят друг другу
визиты вежливости? Ариана смотрела на посетителя с изумлением. Потом,
вспомнив о правилах хорошего тона, медленно кивнула:
— Спасибо.
Сделав усилие, протянула ему худенькую руку.
— Очень приятно, — сказал Сэм.
Оба чувствовали, что ситуация для обмена обычными вежливыми фразами не
вполне подходящая.
В палате было шумно — кто-то стонал, кто-то говорил повышенным голосом.
Ариана жестом предложила гостю сесть на краешек кровати. Сэм кое-как
пристроился там, стараясь поменьше пялиться на девушку.
— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Вам что-нибудь нужно?
Огромные глаза внимательно посмотрели на него,
...Закладка в соц.сетях
