Жанр: Любовные романы
Кольцо
... не ожидавший увидеть
ничего подобного, ахнул:
— О Господи, Ариана! Кто-нибудь знает об этом?
Она покачала головой.
— Но эти кольца стоят целое состояние!
— Не знаю. Папа сказал, что, если я их продам, это может мне очень помочь.
— Вот что, спрячь-ка ты книгу на место. Если что-нибудь случится...
Допустим, мы проиграем войну; возможно, эти кольца когда-нибудь спасут тебе
жизнь. Или помогут обрести свободу — кто знает.
— Ты так говоришь, будто собираешься меня бросить.
Ее огромные глаза смотрели на него с печалью.
— Нет, не собираюсь, но всякое может произойти. Вдруг нам придется на время
разлучиться?
Или же меня убьют
, — подумал он, но в рождественское утро говорить о
подобных вещах не хотелось.
— Храни кольца у себя. И раз уж вы так обожаете таинственность, фрейлейн фон
Готхард, — он с насмешливым упреком покачал головой, — я тоже вам
кое-что покажу.
Он выдвинул ящик стола и показал небольшой тайник, где лежали деньги и
маленький револьвер.
— Знай, где это находится. Если хочешь, можешь положить книгу сюда же.
Она кивнула и, спрятав кольца в надежное место, вновь просияла счастливой
улыбкой. Таким образом в утро сочельника 1944 года Ариана Александра фон
Готхард обручилась с обер-лейтенантом Манфредом Робертом фон Триппом.
Глава 21
Праздничный вечер начался в Оперном театре на Унтер-ден-Линден. Эта красивая
улица, прямая как стрела и вся обсаженная деревьями, протянулась через центр
города, разделенная на две части Брандернбургскими воротами.
Манфред любовался тем, как грациозно Ариана выпорхнула из автомобиля:
облегающее голубое платье казалось легкой воздушной оболочкой; на шее
переливались аквамарины. Впервые за последние месяцы Ариана нарядилась так,
как в прежние времена. И произошло это в тот самый единственный вечер, когда
можно было на время забыть о несчастьях, которые принес ей завершающийся
год.
Ариана взяла жениха под руку, и они, выполняя необходимый ритуал,
отправились приветствовать старших по званию сослуживцев Манфреда. Он
церемонно представил свою невесту двум генералам, нескольким полковникам и
капитанам. Ариана держалась подобающим образом: подбородок горделиво
приподнят, рука протянута для поцелуя. Такая невеста сделала бы честь любому
офицеру, и Манфред был просто счастлив. Впервые невеста Манфреда фон Триппа
появилась в свете. Все знали ее историю и поглядывали на эту плененную
красавицу с любопытством. Один лишь Манфред догадывался по легкому дрожанию
ее пальцев, что Ариана испугана. Когда они кружились в вальсе, он шепнул:
— Все в порядке, милая. Со мной ты в безопасности.
Манфред ласково улыбнулся, и ее подбородок поднялся еще выше.
— У меня такое ощущение, что с меня не спускают глаз.
— Только потому, что ты такая красивая.
Но она знала, что даже рядом с ним не может чувствовать себя в полной
безопасности. Эти люди способны на все: они могут снова отобрать у нее дом,
могут убить Манфреда, могут посадить ее в тюрьму. Но эти мысли в Рождество,
в самый разгар танцев, казались нелепыми. Кружась в вальсе, Ариана вдруг
вспомнила нечто такое, что заставило ее рассмеяться:
— Знаешь, а ведь именно здесь я была на первом в своей жизни балу! Тогда
меня привез сюда отец.
Она вспомнила тот давний вечер, вспомнила свой страх, свое волнение.
— Значит ли это, фрейлейн, что я должен терзаться от ревности?
— Вовсе нет. Мне было лишь шестнадцать лет, — пренебрежительно пожала
она плечами, и Манфред засмеялся.
— Разумеется, Ариана. Ведь теперь ты у нас зрелая дама.
Однако она и в самом деле за эти три года повзрослела на целую жизнь. В
нынешней Ариане мало что напоминало ту девочку в белом органди, с цветами в
волосах, танцевавшую здесь когда-то. Казалось, с тех пор миновало целое
тысячелетие. От воспоминаний ее отвлекла вспышка фотоблица. Ариана испуганно
взглянула на Манфреда.
— Что это?
— Ничего особенного. Просто нас сфотографировали.
На подобных балах всегда полно фотографов, делавших снимки дам и кавалеров.
Потом эти фотографии появлялись в газетах, украшали собой стены офицерских
клубов, многие посылали их родственникам.
— Тебе это не нравится, Ариана?
Манфред расстроился. Еще полгода назад он пришел бы в ужас от мысли, что его
сфотографируют на балу с женщиной, но сейчас все изменилось — он хотел,
чтобы их фотографию видели все, чтобы ее напечатали в газете. Тогда его
счастье станет еще более осязаемым и реальным. Ариана поняла, о чем он
думает, и с улыбкой кивнула:
— Конечно, я не против. Просто он застал меня врасплох. Нам потом пришлют
фотографии?
Получив подтверждение, она заулыбалась.
Они провели в Опере больше часа, а затем, взглянув на часы, Манфред шепнул,
что пора уходить, и отправился в гардероб за ее пальто. Опера была лишь
первым пунктом их праздничного вечера, главные события ожидались впереди.
Манфред хотел, чтобы Ариана перестала бояться мундиров, любопытных взглядов
и фотовспышек. На втором балу Ариане будет уделено еще больше внимания.
Кроме того, не исключено, что там будет сам фюрер.
У входа в королевский дворец Манфред сразу заметил черный
Мерседес 500-К
—
личный автомобиль Гитлера. Все вокруг было оцеплено охранниками, а бывший
тронный зал империи сиял позолотой и блеском зеркал. Манфред почувствовал,
как Ариана судорожно сжала его руку. Он посмотрел на нее с нежной улыбкой.
Последовали официальные представления. Манфред и его невеста должны были
представиться всем многочисленным генералам с их женами и любовницами.
Ариана церемонно наклоняла голову, грациозно протягивала руку, и сердце
Манфреда преисполнялось гордостью и любовью. Встретила Ариана и старого
знакомого — генерала Риттера. Плотоядно вцепившись в ее тонкие пальцы, он
воскликнул:
— Фрейлейн фон Готхард? Какой приятный сюрприз! — Риттер недовольно
покосился на Манфреда: — Здравствуйте, обер-лейтенант.
Фон Трипп щелкнул каблуками и поклонился.
— Не желаете ли, фрейлейн, почтить своим присутствием ужин, который я
устраиваю у себя дома?
У себя дома
— какая наглость! Манфред увидел, что глаза Арианы вспыхнули
гневом, и слегка сжал ее левую руку. Как бы ненароком он дал генералу
увидеть у нее на пальце кольцо с бриллиантом.
— Мне очень жаль, господин генерал, — вкрадчиво произнес фон
Трипп, — но я и моя невеста уже приглашены. Может быть, как-нибудь в
другой раз? — добавил он с готовностью.
— Разумеется, разумеется, — промямлил Риттер. — Так вы говорите,
что фрейлейн ваша невеста?
Хотя вопрос был задан Манфреду, генерал продолжал пожирать глазами Ариану.
Она сделала вид, что не замечает этого, но внутренне поежилась — Риттер
буквально раздевал ее глазами.
Вежливым, но холодным тоном она ответила, глядя Риттеру прямо в глаза:
— Да, генерал. Мы обручены.
— Поздравляю, — кисло буркнул генерал. — Ваш отец, фрейлейн, был
бы счастлив.
Еще большее удовольствие ему доставило бы известие о том, что вы поселились
у него в доме, дорогой генерал, — мысленно ответила ему Ариана. —
Мерзкий старик!
С каким удовольствием она влепила бы пощечину этому
гнусному типу! Но на лице ее по-прежнему играла спокойная улыбка.
— Поздравляю, поздравляю, — повторил генерал.
Манфред поклонился, Ариана тоже с достоинством наклонила голову, после чего
они двинулись дальше.
— По-моему, получилось недурно, — шепнула Ариана с улыбкой.
— Да, беседа проведена неплохо.
Манфреду стало весело, и еще он чувствовал, что безумно влюблен в свою
невесту. Оказывается, выводить ее в свет — истинное наслаждение.
— Тебе весело, Ариана? — с беспокойством спросил Манфред, и по его
глазам она поняла, как он ею гордится.
— Да, мне хорошо, — радостно ответила она.
— Отлично. Значит, в понедельник отправляемся по магазинам.
— По магазинам? Зачем? Ты мне и так подарил сегодня три платья, пальто,
ожерелье, туфли, обручальное кольцо! — начала она перечислять, загибая
пальцы.
— Это не имеет значения, фрейлейн. Пора нам с вами переходить к активному
образу жизни.
Едва он договорил, в зале воцарилась странная тишина, и почти сразу же
издали донеслись разрывы бомб. Даже в рождественскую ночь война не желала
оставлять город в покое. Опять будут уничтожены дома, памятники архитектуры,
погибнут чьи-то дети. Но налет продолжался недолго — гости даже не успели
спуститься в подвальное бомбоубежище, оркестр не перестал играть. Все
сделали вид, что ничего особенного не произошло — Рождество как Рождество.
Но совсем недавно под бомбами погиб Большой драматический театр; каждый день
великолепные здания и церкви превращались в груды обломков. Вот уже почти
год большинство берлинцев ложились в постель не раздеваясь. Ночью у их
кроватей стояли наготове чемоданы с самым необходимым. Чуть ли не каждую
ночь берлинцы были вынуждены отправляться в бомбоубежище. Союзники все
увеличивали мощь бомбардировок, и Манфреда это начинало не на шутку
тревожить. Уж не собираются ли они подвергнуть Берлин участи Дрездена? Вдруг
с Арианой что-нибудь случится?
Она тут же почувствовала его тревогу, стиснула пальцами руку Манфреда, а ее
бездонные синие глаза успокаивающе посмотрели на него снизу вверх. Глядя на
ее изогнутые в улыбке полные губы, он тоже не смог удержаться и улыбнулся.
— Ни о чем не беспокойся, Манфред. Все будет хорошо.
Фон Трипп не сводил с нее глаз, продолжая улыбаться.
— Итак, в понедельник мы отправляемся за покупками.
— Хорошо, если ты этого хочешь. — Она встала на цыпочки и прошептала
ему на ухо: — А теперь давай уедем домой.
— Как, уже? — удивился Манфред, но тут же улыбнулся и прошептал на ухо
своей маленькой прин-цессе: — Фрейлейн, вы потеряли всякий стыд.
— Отнюдь. Просто я предпочитаю не дожидаться фюрера, а быть с тобой дома.
Он предостерегающе поднес палец к губам.
Но встречи с фюрером избежать все равно не удалось. Гитлер вошел в зал,
окруженный свитой, когда Манфред и Ариана направились к выходу. Она увидела
совсем рядом невысокого человека с темными волосами и усиками, казалось бы,
ничего особенного собой не представлявшего. Однако по всему залу словно
прошел электрический разряд. Все замерли, поднялся гул голосов, слившихся в
единый вопль:
Хайль Гитлер!
Ариана с изумлением смотрела, как мужчины в
парадных мундирах и женщины в вечерних платьях неистово вопили нацистское
приветствие. Пришлось подождать, пока всеобщая истерия пройдет и гости
вернутся к обычным бальным развлечениям. Манфред и Ариана вновь стали
пробираться к двери, но тут фон Трипп быстро подтолкнул Ариану под локоть и
вытянулся по стойке
смирно
, вскинув правую руку. Девушка увидела, что
рядом с ней стоит фюрер. Он благодушно улыбнулся, дотронулся до ее плеча,
словно осенил благословением, и двинулся дальше. Сразу после этого Ариана и
Манфред вышли из зала. Они долго не говорили, а потом Ариана не выдержала:
— Ты видел? Они все словно с ума посходили.
Он кивнул:
— Да, я знаю. Они всегда так ведут себя в его присутствии. Неужели ты раньше никогда его не видела?
Ариана покачала головой:
— Нет, папа хотел, чтобы я держалась от всего этого подальше.
Она тут же пожалела о сказанном — вдруг Манфред воспримет ее слова как
упрек? Но он понял ее и кивнул:
— Твой отец был прав. А твой брат?
— Отец старался и его уберечь. Но за меня он боялся совсем по-другому.
— И правильно делал. — С минуту Манфред молчал, следя за дорогой, потом
обернулся к Ариане: — Ты знаешь, что за ужин будет сегодня у генерала
Риттера? Там будут выступать стриптизерши и трансвеститы. Гильдебранд
рассказывал, что у Риттера подобные развлечения в порядке вещей.
Фон Трипп брезгливо поморщился.
— Стриптизерши и трансвеститы? — с любопытством переспросила Ариана.
Манфред усмехнулся:
— О, святая невинность! Как я тебя обожаю!
Тут он вспомнил, что ей всего на пять лет больше, чем было бы сейчас его
погибшей дочери.
— Стриптизерша — это женщина, исполняющая под музыку соблазнительный танец с
раздеванием, а трансвестит — это мужчина, переодетый в женское платье.
Трансвеститы тоже танцуют и поют, причем не особенно стесняются в
выражениях.
Тут Ариана не выдержала и расхохоталась:
— Наверно, это очень смешно.
— Иногда, но не часто. Риттер ценит не юмор, а совсем другие качества. Когда
же представление заканчивается, вся публика... — Он не договорил, вспомнив,
с кем имеет дело. — Не важно, Ариана. Одним словом, все это мерзость. Я
ни в коем случае не хотел бы, чтобы ты там оказалась.
В последнее время отвратительные оргии все больше и больше входили в моду.
Дом генерала Риттера в Грюневальде не был исключением, подобных забавников
расплодилось видимо-невидимо. Казалось, бонзы третьего рейха торопятся
погрузиться в пучину разврата, осуществить самые извращенные свои фантазии,
пока их час не пробил. Манфред считал, что должен уберечь Ариану от всех
этих гнусностей. Но появиться с ней в обществе оказалось истинным
наслаждением. Фон Трипп и забыл, как это приятно — прогуливаться среди
праздничной толпы с очаровательной спутницей, ловить на себе завистливые
взгляды, любоваться сиянием, которое источает любимая женщина. Их уединенная
жизнь в Ванзее не утратила своей привлекательности, но и светские
развлечения сулили немало радостей.
— Ты не расстроен тем, что мы больше никуда сегодня не едем?
Он блаженно покачал головой.
— Есть еще один бал в Летнем дворце в Шарлоттенбурге. Там, наверно, будет
весело. Но, думаю, у нас в Ванзее будет еще веселее.
Он бросил на нее взгляд, полный любви, и оба улыбнулись.
Вернувшись домой, они быстро поднялись в спальню и упали друг другу в
объятия.
На следующий день во время завтрака Ариана была непривычно задумчива, и
Манфред помалкивал, поглядывая на нее с озадаченным видом. На службу в этот
день идти было не нужно — в это воскресенье дежурил Гильдебранд.
Манфред и Ариана отправились на прогулку в Тиргартен. На покрытом льдом
Новом озере они взяли напрокат коньки и долго катались среди празднично
одетой публики — мужчин в военной форме и хорошеньких женщин. С трудом
верилось, что вокруг бушует война.
После катка Манфред отвез ее в кафе на Курфюрстендам, в квартал, который
всегда напоминал Ариане Елисейские поля в Париже — перед самой войной отец
возил их с Герхардом во Францию. В кафе на Курфюрстендам собирались те
немногочисленные писатели и художники, кто еще оставался в Берлине. Как и
повсюду, преобладали мужчины в военной форме, но атмосфера была уютная,
раскованная, и приятно расслабившаяся Ариана впала в полусонное состояние и
даже зевнула.
— Устала, милая?
В этот момент вдали раздались завывания сирены и грохот бомб. Манфред и
Ариана быстро вышли из кафе и направились к автомобилю.
Они ехали по Курфюрстендам, двигаясь в сторону Ванзее. Ариана прижалась к
плечу Манфреда, взяла его под руку.
— Видишь вон ту церковь?
Он на миг оторвал взгляд от дороги и увидел знакомый силуэт церкви
поминовения императора Вильгельма.
— Да, вижу, а что? Ты вдруг решила удариться в религию? — пошутил он, и
они оба улыбнулись.
— Нет, просто я хочу, чтобы ты знал: мы с тобой обвенчаемся в этой церкви.
— В церкви императора Вильгельма?
— Да.
Она взглянула на обручальное кольцо с бриллиантом.
Тогда Манфред обнял ее за плечи.
— Я запомню это, любовь моя. Ты довольна?
Бомбежка прекратилась — во всяком случае до поры до времени.
— Да, я никогда еще не чувствовала себя такой счастливой.
Когда пришли фотографии, сделанные на балу, по запечатленному камерой лицу
Арианы было видно, что она не преувеличивала — ее черты буквально лучились
счастьем. Снимки удались на славу: тонкая девушка со светящимися любовью
глазами и высокий офицер в парадном мундире, горделиво глядящий прямо в
объектив.
В самом конце рождественской недели Манфред добился своего, и они
отправились за покупками в универмаг
Грюнфельд
, расположенный в самом
центре Берлина. Фон Трипп хотел пополнить гардероб своей невесты. Дело в
том, что капитан фон Райнхардт все настойчивее требовал, чтобы Манфред
перестал изображать из себя затворника и не сторонился своих сослуживцев.
— Он на тебя сердится, да? — встревоженно спросила Ариана; они как раз
ехали в машине по направлению к центру.
Манфред погладил ее по руке и улыбнулся:
— Нет. Но я уже больше не смогу изображать из себя отшельника. Конечно, мы
не обязаны каждый вечер появляться в обществе, но время от времени придется
принимать приглашения на званые вечера. Ты это переживешь?
— Конечно. Давай поедем в гости к генералу Риттеру и полюбуемся на его
переодетых мужчин, — лукаво предложила Ариана, и Манфред, не выдержав,
рассмеялся:
— Перестань!
Они провели в универмаге целых три часа и вышли оттуда так нагруженные
коробками, что разместить все покупки в машине оказалось не так-то просто.
Ариане купили еще одно пальто, пиджак, полдюжины шерстяных платьев, три
платья для коктейля, бальное платье, очаровательный костюм, похожий на
мужской смокинг, только вместо брюк длинная узкая юбка с разрезом на боку. И
еще Ариана получила в подарок длинное облегающее платье из золотой парчи,
которое напомнило ей наряды покойной матери.
— Господи, Манфред, зачем мне столько одежды?
Фон Трипп и в самом деле перестарался. Но ему было так приятно ее баловать.
Наконец-то рядом с ним снова любимая женщина, которую можно защищать,
лелеять, развлекать, покупать ей наряды. Манфред и Ариана очень сблизились:
никогда еще она не чувствовала себя так естественно и свободно в обществе
другого человека...
Впрочем, все новые наряды Ариане пригодились. Несколько раз они с Манфредом
ездили на концерты в филармонию, посетили официальный прием в рейхстаге для
членов законодательного собрания и военной верхушки; побывали на банкете в
замке Бельвю, не говоря уж о многочисленных званых вечерах, проведенных в
компании сослуживцев Манфреда. Понемногу берлинское общество привыкло видеть
фон Триппа и Ариану вместе. Считалось само собой разумеющимся, что после
окончания войны эта пара поженится.
— Чего ты ждешь, Манфред? — спросил как-то фон Триппа один из приятелей
на вечеринке. — Почему бы вам не пожениться прямо сейчас?
Фон Трипп вздохнул и взглянул на золотой перстень с печаткой, который носил
на левой руке.
— Она слишком юна, Иоганн. В сущности, Ариана еще ребенок. — Он снова
вздохнул. — Да и времена сейчас тяжелые. Я хочу, чтобы у Арианы была
возможность принять столь важное решение не под гнетом внешних
обстоятельств, а по велению сердца. — Он печально покачал головой: —
Если, конечно, нормальные времена когда-нибудь наступят.
— Ты прав, Манфред. Времена сейчас действительно неважные. И именно поэтому
вам лучше не тянуть со свадьбой. — Лейтенант понизил голос: — Сам
понимаешь, долго мы не продержимся.
— Думаешь, не выдержим натиска американцев?
Иоганн покачал головой:
— Честно говоря, меня больше беспокоят русские. Если они доберутся до
Берлина первыми, нам всем конец. Одному Богу известно, что они здесь
устроят. Если даже мы останемся в живых, нас наверняка загонят в концлагеря.
У человека семейного все-таки больше шансов избежать этой участи. Да и
американцы будут к Ариане любезнее, если она получит статус законной жены
кадрового офицера.
— Неужели ты думаешь, что конец так близок?
Иоганн отвел глаза и замолчал.
— Видимо, да, — сказал он не сразу. — И так же считает ближайшее
окружение фюрера.
— Сколько же мы сможем продержаться?
Приятель пожал плечами:
— Два месяца, три... Если произойдет чудо, то четыре. Но война почти
закончена. Германия никогда уже не будет такой, какой мы ее привыкли видеть.
Манфред медленно кивнул, думая, что Германия и так уже давно перестала быть
страной, которую он когда-то так любил. Может быть, после войны у нее
появится шанс возродиться вновь — конечно, если союзники не разорят ее
дотла.
В последующие дни Манфред с крайней осторожностью попытался выяснить,
насколько достоверна информация, полученная им от Иоганна. Осведомленные
знакомые дали понять, что именно так дела и обстоят. Вопрос заключался не в
том, падет ли Берлин, спорили лишь, сколько он продержится. И тогда фон
Трипп понял, что необходимо сделать кое-какие приготовления.
Он переговорил с нужными людьми и через два дня сделал Ариане подарок,
приведший ее в полный восторг.
— Какая прелесть! — восхитилась она. — Но ведь у нас уже есть
мерседес
!
Перед домом стоял серый невзрачный
фольксваген
модели 1942 года. Человек,
продавший Манфреду автомобиль, утверждал, что машина прочная и надежная.
Если бы не бомбежка, после которой хозяин
фольксвагена
потерял обе ноги,
он ни за что не расстался бы со своим сокровищем. Манфред не стал объяснять
Ариане, по какой причине автомобиль поменял хозяина. Без лишних слов он
усадил ее за руль и сам сел рядом.
— Мой
мерседес
остается. А эта машина будет твоей.
Они сделали круг по кварталу, и Манфред убедился, что Ариана водит машину не
так уж плохо. Весь последний месяц он давал ей уроки вождения на своем
мерседесе
, а
фольксваген
в управлении гораздо проще. Когда они вернулись
к дому, у Манфреда был такой озабоченный вид, что Ариана тоже посерьезнела.
Коснувшись его руки, она спросила:
— Манфред, зачем ты купил эту машину?
Она и так догадалась об истинной причине, но хотела, чтобы он сам об этом
сказал. Неужели нужно будет уезжать? Неужели придется скрываться бегством?
Манфред взглянул на нее, в его глазах застыли тревога и страдание.
— Ариана, я думаю, что война скоро кончится. Это будет облегчением для всех
нас.
Он обнял ее и крепко прижал к себе.
— Но перед самым концом нам предстоят тяжелые испытания. Берлин, очевидно,
подвергнется штурму. Наша армия без боя не сдастся. Это будет не похоже ни
на аншлюс, ни на падение Парижа. Мы, немцы, будем биться до последнего,
американцы и русские тоже не отступят... Скорее всего последняя битва войны
будет самой кровопролитной.
— Но ведь мы с тобой в безопасности у нас дома.
Ариана очень не любила, когда Манфред чего-то боялся, а сейчас было видно,
что он не на шутку испуган.
— Может быть, и так. Но я не хочу рисковать. Если город падет, если его
оккупируют, если со мной что-нибудь случится... Я хочу, чтобы ты села в эту
машину и уехала отсюда. Как можно дальше.
Он произнес эти слова с такой железной решимостью, что в глазах Арианы
отразился ужас.
— Когда кончится бензин, ты бросишь машину и дальше пойдешь пешком.
— Я должна бросить тебя здесь? Ты с ума сошел! Да и куда я пойду?
— Куда угодно. К ближайшей границе. Доберешься до Эльзаса, оттуда — во
Францию. Американцам скажешь, что ты эльзасская уроженка, все равно они
ничего в этом не смыслят.
— К черту американцев! Что будет с тобой?
— Я разыщу тебя. Но сначала нужно покончить с делами здесь. Бежать я не
могу. У меня есть долг, я — офицер.
Но Ариана отчаянно замотала головой, приникла к нему и вцепилась в его рукав
изо всех сил.
— Манфред, я тебя не брошу. Никогда. Если меня убьют — пусть. Даже если
Берлин обрушится мне на голову, все равно я тебя не оставлю. Мы будем вместе
до самого конца. Если что, пусть забирают нас обоих.
— Не нужно драматизировать.
Он погладил ее, обнял. Манфред понимал, что его слова пугают Ариану, но он
должен был все ей объяснить. Кончался март, и ситуация стала гораздо более
критической, чем в декабре. Британцы и канадцы дошли до Рейна, американцы
оккупировали Саарбрюккен.
— Ну, раз уж ты решила быть со мной...
Он ласково улыбнулся. Дело в том, что Манфред собирался воспользоваться
советом Иоганна. Действительно, положение любовницы офицера вермахта делало
Ариану слишком уязвимой. Уже одно это было достаточной причиной.
— Если вы, моя юная госпожа, так упрямы, может быть, все же соизволите выйти
за меня замуж? — улыбнулся он.
— Как, сейчас? — поразилась Ариана.
Она знала, что Манфред хочет во что бы то ни стало дождаться конца войны. Но
он подтвердил свои слова кивком, и Ариана тоже заулыбалась. Ей не нужно было
выискивать какие-то особые причины — достаточно было взгляда, которым он на
нее смотрел.
— Да, прямо сейчас. Я не хочу больше ждать. Ты дол
...Закладка в соц.сетях
