Жанр: Любовные романы
Кольцо
... уже
конфискованы. Нацисты могут быть довольны — им достался неплохой барыш. А
что касается самой Арианы — для них она просто лишняя пара рабочих рук.
Если, конечно, кто-нибудь не польстится на ее прелести... Ариана прекрасно
понимала, чего можно ожидать от нацистов. Но она скорее умрет, чем станет
наложницей какого-нибудь фашиста. Лучше провести остаток дней в их мерзких
бараках.
— Еще немного вперед, — сказала она. — Дом будет слева.
Она вновь была вынуждена отвернуться, чтобы скрыть выступившие слезы. Дом
был совсем близко, тот самый дом, о котором Ариана мечтала, лежа в темной
камере; дом, где они с Герхардом смеялись, играли, дожидались возвращения
отца; дом, где фрейлейн Хедвиг читала им сказки возле камина, где когда-то
очень давно можно было увидеть чудесное видение, именуемое
мама
. Теперь
тот дом перестал существовать. Его отобрали нацисты. Ариана бросила на
своего спутника ненавидящий взгляд. Он тоже принадлежал к их числу, а
значит, имел непосредственное отношение к ужасу, разрушению, смертям,
насилию. Да, он спас ее от Гильдебранда и купил немного еды, но это ничего
не значит. Он член этой кошмарной шайки и при случае будет вести себя так
же, как остальные.
— Это здесь, — показала Ариана, когда автомобиль повернул за угол; ее голос дрожал от волнения.
Фон Трипп замедлил ход и посмотрел на особняк с почтительным уважением. Ему
захотелось сказать Ариане, что дом просто великолепен, что у него тоже когда-
то был свой дом, почти такой же, как этот. Но жена и дети Манфреда погибли в
Дрездене во время бомбежки, и теперь ему возвращаться было некуда. Родовой
замок еще в самом начале войны
одолжил
один генерал, и родителям пришлось
перебраться в Дрезден, где жила семья Манфреда. И вот все они погибли под
бомбами. А генерал как ни в чем не бывало живет себе в замке. Там ему
спокойно и уютно. Если бы семье Манфреда позволили остаться в родовом
гнезде, трагедии бы не произошло.
Мерседес
зашуршал шинами по гравию. Сколько раз Ариане доводилось слышать
этот знакомый до боли звук. Если закрыть глаза, можно было представить, что
сегодня воскресенье, отец привез ее и Герхарда домой после церковной службы
и прогулки вокруг озера. Нет ни чужака в фашистской форме, ни лохмотьев,
заменяющих одежду. У дверей, вытянувшись по стойке
смирно
, застыл
Бертольд, а внутри уже сервирован чай.
— Тьма — и больше ничего... — прошептала Ариана. Она вышла из машины и
остановилась, глядя на родные стены.
— У вас всего полчаса, — вынужден был напомнить ей Манфред.
Ничего не поделаешь, таков был приказ капитана. Фон Райнхардт сказал, что
они и так слишком долго провозились с этой девчонкой.
Туда и
обратно, — сказал он. — И не спускать с нее глаз!
Капитан боялся, что девушка потихоньку утащит из дома что-нибудь ценное.
Кроме того, вполне возможно, что с ее помощью удастся обнаружить какие-
нибудь тайники или секретные сейфы. В доме, разумеется, уже поработали
специалисты, но вполне возможно, что им удалось обнаружить не все.
Ариана робко позвонила в дверь, ожидая увидеть знакомое лицо Бертольда. Но
на пороге появился адъютант генерала. Он был очень похож на сопровождающего
Арианы, только вид имел еще более суровый. Офицер с недоумением воззрился на
оборванку и вопросительно перевел взгляд на фон Триппа. Тот отдал честь и
объяснил, в чем дело:
— Это фрейлейн фон Готхард. Она должна взять кое-что из одежды.
Офицеры вполголоса поговорили о чем-то, потом адъютант сказал, обращаясь к
Манфреду:
— Но там почти ничего не осталось.
Ариана изумленно приподняла брови. Как это ничего не осталось? В ее комнате
было четыре шкафа, битком набитых одеждой. Быстро же они работают, подумала
девушка.
— Мне много и не нужно, — проговорила она. Ее глаза вспыхнули гневом.
Ариана переступила порог. Все внутри осталось таким же, и в то же время все
переменилось. Мебель и обстановка были нетронуты, но сама атмосфера в доме
неуловимым образом преобразилась. Исчезли знакомые звуки, знакомые лица. Ни
шаркающей походки Бертольда, ни прихрамывающей поступи экономки, ни криков
Герхарда, ни уверенных шагов отца... Ариана надеялась, что хоть Хедвиг
позволили остаться. Ведь она всегда была так предана своей любимой партии.
Но на лестнице ей попадались сплошь чужаки. Главный салон превратился в
приемную, и там сидели какие-то военные. В салоне было много мужчин в форме;
денщики несли куда-то подносы с кофе и шнапсом. Горничные тоже были
незнакомые. Ариане показалось, что она угодила не в свою эпоху — все, кого
ты знала, давным-давно умерли, и в родных стенах обитают представители иного
поколения. Ариана любовно провела пальцами по перилам и, ускорив шаг,
взбежала на второй этаж. Обер-лейтенант не отставал от нее ни на шаг.
У дверей комнаты Вальмара девушка остановилась. Господи, где же все-таки
отец и брат?
— Нам туда, фрейлейн? — негромко спросил фон Трипп.
— Что, простите?
Она резко обернулась, словно только сейчас поняла, что, кроме нее, в доме
есть кто-то еще.
— Из этой комнаты вы должны взять свои вещи?
— Нет... Моя комната наверху. Но сюда мне тоже нужно будет зайти. Чуть
позже.
Ариана вспомнила о томике Шекспира с потайным отделением. Возможно, книги
уже нет. Не так уж это важно в конце концов. По сравнению с утратой отца,
брата, дома...
— Хорошо, фрейлейн, но у нас очень мало времени.
Ариана кивнула и поднялась на следующий этаж, к себе. Вот комната, где ее
арестовали по доносу Хедвиг. Здесь Ариана молила Бога о скорейшем
возвращении отца, когда в дверях появился бравый Гильдебранд...
Ариана прошла через гостиную к себе в спальню. На дверь комнаты Герхарда она
старалась не смотреть. Сейчас было не время предаваться ностальгическим
воспоминаниям, которые не сулили ничего, кроме боли.
Пришлось подняться наверх, на четвертый этаж, чтобы взять из кладовки
чемодан. Там располагались комнаты слуг, и в коридоре Ариана наконец
встретила доносчицу — та, вжав голову в плечи, семенила к своей двери.
— Хедвиг! — уничтожающе процедила Ариана ей в спину.
Старуха вздрогнула и, не оборачиваясь, ускорила шаг. Она не могла заставить
себя взглянуть в лицо своей воспитаннице, которую она предала. Но Ариана не
собиралась так легко ее отпускать.
— Что, боитесь мне в глаза посмотреть?
Голос ее звучал негромко, почти вкрадчиво, но каждое слово было пропитано
ядом. Тогда Хедвиг остановилась и медленно обернулась:
— Да, фрейлейн Ариана?
Она пыталась изобразить спокойствие, но в глазах таился страх, а пальцы,
державшие стопку штопаного белья, мелко дрожали.
— Обслуживаете своих новых хозяев? Должно быть, они вами довольны. Мы тоже
были вами довольны. Скажите-ка, Хедвиг, — Ариана больше не называла ее
фрейлейн
, — теперь вы будете штопать их белье, присматривать за их
детьми, а придет час, и вы их тоже предадите?
Руки девушки сжались в кулаки.
— Я не предавала вас, фрейлейн фон Готхард.
— Ах, какие у нас изысканные манеры! Значит, это не вы, а Бертольд позвонил
куда следует?
— Вас предал собственный отец, фрейлейн. Он не должен был скрываться
бегством. Герхард тоже поступил неправильно, он нарушил свой священный долг
перед родиной.
— Да кто вы такая, чтобы судить о подобных вещах?!
— Я немка. Мы все сейчас обязаны быть судьями. Это наш долг, наше право. Мы
должны сделать все, чтобы спасти Германию от гибели.
Так вот до чего дошло, подумала Ариана. Нет уже ни своих, ни чужих, самый
близкий человек может оказаться врагом.
Вслух же она сказала:
— Германия и так уже погибла. Из-за таких, как вы. Это вы уничтожили моего
отца, моего брата, мою страну. — По ее лицу текли слезы. Последние
слова Ариана произнесла шепотом: — Я всех вас ненавижу.
Она отвернулась от своей старой няни, толкнула дверь кладовки и взяла оттуда
чемоданчик. Фон Трипп безмолвной тенью следовал за ней. Внизу, в спальне, он
зажег сигарету и молча наблюдал, как Ариана наспех сует в чемоданчик
свитеры, юбки, рубашки, нижнее белье, несколько пар туфель покрепче. Время
кружев и тонкого белья кончилось, теперь в жизни Арианы фон Готхард места
для всей этой мишуры не будет.
Но даже самые скромные и практичные из вещей были такого качества и фасона,
что вряд ли подошли бы для жизни в бараке. В этих юбках Ариана ходила в
гимназию, в спортивных туфлях она смотрела, как Герхард играет в поло, и
гуляла с отцом вокруг озера... Оглянувшись на конвоира, Ариана показала ему
расческу, отделанную серебром и слоновой костью.
— Можно мне взять ее с собой? Другой у меня нет...
Манфред смутился и пожал плечами. Ему было странно смотреть, как девушка
собирает вещи. С первой же минуты, едва она переступила порог дома, стало
совершенно ясно, что она является здесь полноправной хозяйкой. Движения ее
приобрели уверенность, поступь — властность. Она привыкла всем здесь
распоряжаться, делать все по-своему. Что ж, в своем дрезденском доме Манфред
чувствовал себя точно так же. Его особняк был ненамного меньше этого, а
слуг, пожалуй, там имелось и побольше. Дом когда-то принадлежал тестю фон
Триппа, а когда тот через два года после замужества дочери умер, молодая
семья вступила во владение особняком. Прекрасное дополнение к родовому
замку, который Манфред должен был унаследовать после смерти своих родителей.
Вот почему стиль жизни Арианы фон Готхард был ему хорошо известен и понятен.
Отлично понимал он и боль, которую доставляло ей расставание с родным
кровом. Он до сих пор не мог забыть слезы матери, когда та узнала, что их
замок на время войны будет реквизирован.
— А вдруг нам вообще не позволят сюда вернуться? — всхлипывая,
спрашивала она у отца.
— Не говори глупостей, Ильзе, мы обязательно вернемся, — утешал ее тот.
И вот никого из них не осталось в живых. Когда война кончится и нацисты
уйдут из замка, он будет принадлежать Манфреду. Если этот день когда-нибудь
наступит. Впрочем, фон Триппа все это не так уж и волновало — все равно дома
его никто не ждал. Без Марианны, без детей дом ему не нужен.
Такие мысли проносились в голове у обер-лейтенанта, пока он наблюдал за тем,
как Ариана складывает вещи.
— Уж не собираетесь ли вы заняться альпинизмом, фрейлейн фон Готхард? —
спросил он с улыбкой, видя, что она собирается взять с собой горные ботинки.
Этим шутливым вопросом он хотел отогнать тягостные раздумья.
— А что? — накинулась на него Ариана. — Вы хотите, чтобы я мыла
полы в бальном платье? Ваши женщины-нацистки поступают именно так? —
Она саркастически прищурилась и сунула в чемодан еще один кашемировый
свитер. — Вот уж не думала, что нацисты такие эстеты.
— Честно говоря, я сомневаюсь, что вам долго придется мыть полы. У вашего
отца остались друзья, они о вас позаботятся. Кроме капитана фон Райнхардта,
есть ведь и другие офицеры...
— Вроде лейтенанта Гильдебранда? — перебила его Ариана и после внезапно
возникшей паузы пробормотала: — Извините...
— Я вас понимаю. Просто я подумал...
Она так юна, так хороша собой, что мыть полы ей совершенно не обязательно —
наверняка будут и более интересные предложения. Но Манфред понимал, что
Ариана права. Возможно, в бараке она будет в большей безопасности, чем в
обществе субъектов, подобных Гильдебранду. Теперь, когда она вышла из
тюрьмы, ей будет еще труднее уберечься от похотливых взглядов. Мужчины будут
смотреть, как она натирает полы, сгребает листья, моет уборные. Эти огромные
синие глаза, тонкое лицо, грациозные руки станут предметом жадного внимания.
Ариана фон Готхард осталась беззащитной, теперь ей не уберечься. В бараке
она будет почти так же бесправна и беспомощна, как в тюремной камере. Отныне
эта девушка принадлежит третьему рейху. Она предмет, инвентарь вроде стула
или кровати. При желании ею можно воспользоваться по назначению. Манфред не
сомневался, что в охотниках недостатка не будет, и от этой мысли на душе у
него стало совсем муторно.
— Наверно, вы правы, — сказал он вслух и не стал развивать эту тему.
Ариана уложила вещи и поставила чемоданчик на пол. На кровать она положила
плотную юбку коричневого твида, коричневый кашемировый свитер, теплое
пальто, комплект нижнего белья и замшевые туфли.
— Вы не возражаете, если я переоденусь?
Он молча кивнул, и она исчезла в соседней комнате. Вообще-то Манфред должен
был находиться при ней неотлучно, но ни к чему было создавать ситуацию,
мучительную для них обоих. В конце концов, не такая уж она преступница,
чтобы наблюдать за каждым ее движением. Гильдебранд, разумеется, не упустил
бы подобный шанс. Он непременно настоял бы на том, чтобы она переодевалась в
его присутствии, да еще и полез бы к ней. Но Манфред фон Трипп в подобные
игры не играет.
Вскоре она вернулась, одетая во все коричневое, лишь волосы, окружавшие лицо
золотым ореолом, нарушали монотонную гамму. Когда она надевала пальто,
Манфред непроизвольно потянулся, чтобы помочь ей, однако вовремя удержался.
Роль конвоира давалась ему с трудом. Он даже не имел права взять у нее
чемодан. Это противоречило его воспитанию, убеждениям, чувствам. Сердце обер-
лейтенанта разрывалось от жалости к этой тоненькой, хрупкой девушке, которую
насильно изгоняли из собственного дома. Но помочь ей он не мог. Избавил от
насильника, накормил — большее было не в его власти.
На втором этаже Ариана остановилась у двери, ведущей в кабинет отца, и
оглянулась на фон Триппа:
— Я хотела бы...
— Что там? — насупился он.
— Кабинет моего отца.
Что она еще задумала? Спрятанные деньги? Драгоценности? А может быть,
дамский пистолет, с помощью которого она намерена защищаться от насильников,
а то и продырявить голову ему, Манфреду?
— Может быть, обойдемся без сантиментов, фрейлейн? Там сейчас находится
кабинет генерала... Вообще-то у меня нет полномочий...
— Прошу вас!
У нее был такой умоляющий, беспомощный вид, что фон Трипп не нашел в себе
сил отказать. Он вздохнул, осторожно приоткрыл дверь. Внутри был только
ординарец, раскладывавший на диване парадный мундир своего шефа.
— Вы тут один? — спросил Манфред.
— Так точно, господин обер-лейтенант.
— Отлично. Мы всего на минуту.
Ариана подошла к письменному столу, но ничего на нем трогать не стала. Потом
остановилась у окна, посмотрела на озеро, вспомнила ту ночь, когда они с
отцом разговаривали здесь о Максе Томасе, о Кассандре. Здесь же состоялась и
их последняя беседа перед тем, как Вальмар и Герхард ушли. Ах, если б знать,
что тот разговор окажется последним...
— Фрейлейн, — позвал Манфред.
Она сделала вид, что не слышит, всецело поглощенная видом на озеро.
— Фрейлейн, нам пора.
Она кивнул и только теперь вспомнила, зачем ей понадобилось зайти в кабинет.
Книга!
Она с рассеянным видом подошла к полкам, еще издали приметив, где стоит
томик Шекспира. Обер-лейтенант наблюдал за ней, надеясь, что она не выкинет
ничего безрассудного, иначе придется докладывать начальству и девушку
наверняка снова посадят за решетку. Но Ариана лишь провела пальцами по
кожаным переплетам старинных книг. Спросила:
— Можно, я возьму на память одну из них?
— Думаю, да.
Просьба показалась обер-лейтенанту вполне невинной, да и времени оставалось
в обрез — пора было возвращаться на работу.
— Только поскорее, пожалуйста. Мы потратили почти целый час.
— Да, извините... Я возьму вот эту.
Немного поколебавшись, Ариана выбрала потрепанную книгу небольшого формата.
Томик Шекспира в немецком переводе. Манфред взглянул на обложку, кивнул и
открыл дверь на лестницу.
— Прошу вас, фрейлейн.
— Спасибо.
Она прошла мимо него с высоко поднятой головой, внутренне торжествуя и в то
же время опасаясь, что он заметит победное выражение ее лица. В книге
хранилось последнее сокровище, доставшееся ей от отца: бриллиантовый
перстень и обручальное кольцо с изумрудом. Ариана спрятала томик поглубже в
карман твидового пальто, откуда книга никак не могла выпасть. Кольца матери
— вот все, что у нее осталось. Два кольца и старая книга отца — это все, что
осталось от ушедшей жизни. Ариана печально брела по коридору, в ее голове
теснились образы из прошлого.
С чемоданом, который больно бил ее по ногам, Ариана была похожа на беженку —
и это в собственном доме! Внезапно дверь справа по коридору распахнулась, и
оттуда выглянул военный, весь обвешанный медалями.
— Фрейлейн фон Готхард? Какая приятная неожиданность!
Ариана была так удивлена, что даже не успела возмутиться. Генерал Риттер
собственной персоной, нынешний хозяин ее дома. Генерал галантно протянул
Ариане руку, словно они встретились где-нибудь за чаем в гостиной.
— Здравствуйте, — автоматически сказала она, и генерал тут же взял ее
за руку, заглянул в ярко-синие глаза и улыбнулся, очень собой довольный.
— Счастлив видеть вас здесь.
Еще бы, — подумала Ариана, — ты не был счастлив — такой особняк
заполучил
.
— Давненько мы с вами не виделись.
— Правда?
Она не помнила, чтобы они встречались прежде.
— Да, я видел вас... кажется, на балу в оперном театре. Вам было лет
шестнадцать. — В его глазах вспыхнули искорки. — Вы были просто
очаровательны.
Ариана задумалась, припоминая свой первый бал. Она тогда еще познакомилась с
тем симпатичным молодым офицером, который не понравился Вальмару. Как же его
звали?
— Разумеется, вы меня не помните, — продолжал генерал. — Прошло
целых три года.
Ариане показалось, что он сейчас ущипнет ее за щеку или сделает что-нибудь в
этом роде. К счастью, хорошие манеры, привитые ей с детства, помогли Ариане
сдержать гримасу отвращения. Кое-чему ее Хедвиг все-таки научила...
— Как же, помню, — холодно, но вежливо сказала она.
— Неужели? — просиял генерал. — Надеюсь, вы будете меня здесь
навещать. У меня бывают премилые вечеринки.
Он так сладко подсюсюкивал, что Ариану чуть не стошнило. Прийти к нему сюда
на
вечеринку
? Лучше смерть. Мысль о смерти в последнее время казалась ей
все более и более привлекательной — особенно теперь, когда Ариана начинала
догадываться о том, какая участь ей уготована. Генералу она не ответила, но
он не отступился и даже взял ее за локоть.
— Да-да, мы непременно увидимся вновь. У нас тут намечаются замечательные
празднества. Вы непременно должны принять в них участие. В конце концов,
ведь этот дом раньше был вашим.
Не был, а есть, подумала Ариана, едва удержавшись, чтобы не выкрикнуть это
вслух. Она опустила глаза, чтобы генерал не прочел бушевавшую в них ярость.
— Благодарю вас.
Риттер красноречиво взглянул на фон Триппа и пальцем поманил адъютанта:
— Не забудьте позвонить фон Райнхардту и передать ему... приглашение для
фрейлейн фон Готхард. Если, разумеется, ей уже не поступило какое-нибудь
другое... приглашение.
Риттер знал, что в подобных делах следует проявлять осторожность. В
последний раз для своей
коллекции
он увел очередную наложницу прямо из-под
носа у другого генерала. В результате у него была масса неприятностей, чего
девчонка на самом деле и не стоила. Конечно, Ариана фон Готхард — лакомый
кусочек, но у генерала и без нее проблем хватало. Только что разбомбили два
состава, шедших из Парижа с грузом картин и других произведений искусства.
Это был личный трофей генерала Риттера. Конечно, он с удовольствием обогатил
бы свой гарем за счет этой цыпочки, но дела, дела... Генерал еще раз
улыбнулся, приложил ладонь к фуражке и скрылся за дверью.
Ариана положила чемодан на заднее сиденье, а сама села вперед. Голова ее
была высоко поднята, но по лицу текли слезы, и она уже не прятала их от обер-
лейтенанта. Пусть смотрит. Пусть видит, что они с ней сделали. Ариана
оглянулась, провожая взглядом знакомые очертания родительского дома. Если бы
в этот миг она посмотрела на своего спутника, то увидела бы, что его глаза
тоже влажны. Манфред фон Трипп слишком хорошо понял смысл слов генерала
Риттера. Судьба Арианы фон Готхард решена — ей предстоит пополнить число
наложниц старого развратника. Разве что кто-нибудь перебежит Риттеру дорогу?
Глава 17
— Разобрались с девчонкой? — недовольно спросил капитан фон Райнхардт,
проходя мимо стола в приемной, за которым сидел Манфред. День уже близился к
вечеру.
— Так точно, господин капитан.
— Вы возили ее в Грюневальд?
— Да.
— Неплохой домик, верно? Генералу повезло. Я бы сам от такого особняка не
отказался.
Но капитан напрасно прибеднялся. Ему тоже достался прекрасный дом с видом на
Шарлоттенбургское озеро и замок. Семья, у которой был реквизирован этот
особняк, могла гордиться, что их дом достался столь достойному офицеру.
Потом разговор капитана и фон Триппа свернул на служебные темы. Гильдебранд,
как обычно, отвечал на телефонные звонки. Манфред прислушивался к его
ответам, боясь, что позвонит адъютант генерала Риттера и станет выспрашивать
об Ариане. Фон Трипп убеждал себя, что это совершенно не должно его
волновать. Какое ему дело до Арианы фон Готхард? Конечно, бедняжке не
повезло — она потеряла семью, дом, но что с того? Сейчас тысячи людей
оказываются в таком же положении. Девочка хороша собой и имела несчастье
обратить на себя внимание генерала. Ничего не поделаешь, пусть устраивается
в жизни сама. Одно дело — защитить ее от домогательств младшего офицера-
насильника, и совсем другая история — встать на пути у генерала. Это может
плохо кончиться для заступника.
Манфред фон Трипп взял себе за правило никогда не конфликтовать с
сослуживцами и в особенности с начальством. Война, которую вела Германия, не
вызывала у него ни малейшего энтузиазма, но долг есть долг. Прежде всего он
был немцем, гражданином своей страны, а стало быть, должен был
расплачиваться за былую приверженность идеям третьего рейха. Манфред никогда
ни с кем не ссорился, предпочитал помалкивать и тянул свою лямку. Когда-
нибудь все это безумие закончится, он вернется в родные края и унаследует
родительский замок. Фон Трипп мечтал восстановить родовое гнездо во всем его
средневековом великолепии. Можно будет сдавать в аренду призамковые усадьбы,
и тогда живописные окрестности заживут новой жизнью. Манфред будет тихо
обедать под родным кровом, вспоминая Марианну, детей, отца с матерью. Ради
этого он и хотел остаться в живых. Ему не нужно было от нацистов никаких
подачек — ни краденых произведений искусства, ни реквизированных автомобилей
и драгоценностей, ни золота, ни денег, ни наград. Все, чем он когда-то
дорожил, было безвозвратно утрачено.
И все же Манфред не мог избавиться от мыслей об Ариане. Слишком уж она была
юна и невинна. В чем-то их судьбы походили друг на друга, хотя Манфреду было
тридцать девять, а ей только девятнадцать. Он тоже всего лишился, но в
отличие от Арианы вовсе не был беспомощен. Измучен, сломлен, разочарован —
да, но не испуган и не выкинут из общества... Манфред был наслышан о
проказах старого генерала. Забавник любил устраивать всякие сексуальные
игрища: немножко извращений, групповые мероприятия с девочками,
садомазохистские эксперименты, упражнения с кнутом... От всего этого
воротило с души. Что сделала война с людьми? Манфред чувствовал себя
смертельно усталым.
Когда капитан вышел из комнаты, Манфред в сердцах отшвырнул ручку и со
вздохом откинулся на спинку стула. Именно в этот момент и позвонил адъютант
Риттера. На лице Гильдебранда появилась ухмылка. Он записал на листке
бумаги, что капитан фон Райнхардт должен завтра утром перезвонить генералу,
повесил трубку и сообщил:
— Опять насчет бабы. Господи, этот старый козел к концу войны обзаведется целым женским батальоном.
— Адъютант сказал, кто понадобился Риттеру на сей раз?
Гильдебранд покачал головой:
— Нет, он будет об этом говорить с капитаном лично. Если, конечно, генерал
не опоздал. Адъютант говорит, что девчонка из той категории товара, который
не залеживается. Вполне возможно, что ее уже кто-нибудь зацапал. В этом
случае бабенке, можно сказать, повезло. Кто угодно, только не Риттер. Все-
таки интересно, на кого же он положил глаз?
— Кто его знает, — небрежным тоном ответил Манфред.
Но после этого звонка на душе у него стало совсем скверно. Гильдебранд
вскоре ушел, а фон Трипп просидел за столом еще два часа, все время думая о
случившемся. Итак, генерал хочет заполучить Ариану... Она — товар, который
не залеживается... Фон Трипп вскочил, застыл на месте, потом, решительно
схватив шинель, выключил свет, выбежал н
...Закладка в соц.сетях
