Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
...се равно выйдет наружу и по всему Нью-Йорку разнесется
слух о том, что Виктория Хендерсон находилась в связи с Уиткомом и потеряла
его ребенка. Сплетники будут торжествовать и забьют последний гвоздь в
крышку гроба утерянной респектабельности Хендерсонов.
— С таким же успехом он мог бы просто пустить ей пулю в лоб, —
мрачно пробормотал Хендерсон перед уходом.
Оливия сказала, что проведет ночь на раскладной кровати в палате сестры и не
приедет домой, пока той не станет лучше.
— Отец, не говори такого, — мягко пожурила она, но в глазах отца
стоял мрак отчаяния.
— Это правда. Негодяй ее уничтожил. Впрочем, она виновата не меньше.
Вела себя как последняя идиотка. Жаль, что никто ее не остановил, —
проворчал отец, ни к кому вроде не обращаясь, но Оливия остро осознала упрек
и встрепенулась.
— Я пыталась, папа, — тихо призналась она.
— Уверен, что так и было, — процедил он и так плотно сжал губы,
что они превратились в почти невидимую ниточку, как всегда, когда он
сердился. Но кроме злости, его обуревала тревога за безрассудную дочь.
Наконец он поднял голову и задумчиво уставился на Оливию: — Ей необходимо
срочно выйти замуж — это заткнет рты недоброжелателям. Если у истории будет
счастливый конец, то и злые языки немного приутихнут.
— Он не может жениться на ней, — напомнила Оливия. Неужели отец способен так заблуждаться?
— Верно, — согласился Эдвард, — значит, нужно выбрать кого-то
другого. Того, кто готов загладить ее грех. Это наилучший для нее выход.
— Но она не желает выходить замуж, — в который раз пояснила
Оливия. — Утверждает, что ненавидит мужчин.
— Это вполне понятно, если учесть, что ей пришлось пережить, —
согласился отец. Ему не передали подробности прошлой ночи, но он прекрасно
понимал, что дочь подверглась тяжкому испытанию.
— Думаю, позже, когда пройдет достаточно времени, она все увидит в ином
свете. — Оливия вздохнула. А если и нет, какое это имеет значение? Она
натворила столько бед, и теперь придется за это расплачиваться.
— Не беспокойся об этом, дорогая.
Он рассеянно поцеловал Оливию и, нахмурившись, направился к двери.
Поздно вечером Виктории снова перелили кровь, и врачи некоторое время
опасались, что придется все-таки делать операцию, но к утру Виктории стало
лучше, хотя она все еще была крайне слаба. Только через два дня она села в
постели, еще два дня спустя набралась храбрости сделать несколько шагов, а к
концу недели уже была дома, где от нее не отходили Берти и Оливия. Но отец
еще до ее приезда отправился в Нью-Йорк, по делам, связанным с продажей
завода. Эдварду потребовались все силы, чтобы не наброситься на Уиткома,
когда он встретил его в Университетском клубе, куда заехал пообедать с
Джоном и Чарлзом. Уотсон не спускал глаз с друга и даже спросил, все ли в
порядке. Эдвард коротко кивнул. К счастью, Тоби пробыл недолго и почти сразу
же ушел вместе с компанией приятелей, не сказав Хендерсону ни слова и
всячески избегая встретиться глазами с Джоном.
Вскоре Эдвард вернулся в Кротон, довольный поездкой. В Нью-Йорке он
останавливался в отеле
Уолдорф-Астория
, поскольку не желал больше видеть
свой дом. Слишком много неприятностей и бед случилось там, да к тому же
слуг, кроме Донована, он с собой не брал.
Когда он приехал, Виктория уже медленно прогуливалась по саду, под руку с
сестрой. Выглядела она куда лучше, чем до отъезда Эдварда, и он был уверен,
что еще день-другой, и дочь окончательно оправится. Он немного подождет,
прежде чем объявить ей новость.
Верный своему решению, Эдвард так и сделал. При разговоре присутствовала
Оливия. У него не было секретов от старшей дочери, и кроме того, он нуждался
в ее поддержке. Но независимо от того, согласятся девушки или нет, все уже
устроено и договоренность достигнута. В воскресенье днем он пригласил их в
библиотеку, и Оливия сразу же поняла, что отец хочет им сообщить нечто
важное. Она решила, что он собирается отослать их куда-нибудь, скорее всего
в Европу, чтобы дать Виктории время забыть Тоби, хотя та ни разу не
произнесла вслух имя неверного возлюбленного. Правда, Оливия подозревала,
что чувства сестры к Тоби еще не перегорели, но предательство больно ее
ранило и поэтому Виктория старалась выбросить его из сердца.
— Девочки, — без обиняков начал отец, — мне необходимо
потолковать с вами.
Вид у него был самый суровый, и Виктория сразу поняла, что речь пойдет о ее
поступке. Она не ошиблась. Отец немедленно выложил карты на стол.
— Весь Нью-Йорк только и болтает что о тебе, Виктория. Мы, разумеется,
никому не в силах заткнуть рот и только и можем либо игнорировать, либо
отрицать сплетни. Думаю, в нашем положении наилучшим выходом будет молчание.
Вскоре и здесь все узнают, особенно после твоего недавнего пребывания в
больнице. Нетрудно догадаться, что будет, если обе неприятные истории свяжут
в одну. Кроме того, мистер Уитком повсюду распространяется, что ты
распущенная особа, и не только вешалась ему на шею, но и хвасталась, будто
желаешь присоединить его имя к списку многочисленных жертв. Конечно,
учитывая его репутацию, вряд ли многие ему поверят, но все посчитают, что
нет дыма без огня.
— Я была так глупа, отец, — призналась Виктория, пошатнувшись от
слабости. Глупа и легкомысленна... но верила, что он меня любит.
— Верно, но это тебя не извиняет, — резко бросил отец, что было на
него не похоже. Но он был доведен до крайности бездумным поведением дочери и
сознанием того, что почти ничего нельзя ни исправить, ни уладить. Однако
Эдвард все-таки сумел найти выход и теперь настоит на своем независимо от
желания дочери.
— Заставить замолчать мистера Уиткома невозможно, как, впрочем, и
выдумать достаточно правдоподобную ложь. Но ты обязана вернуть себе и всем
нам утерянную репутацию. Сейчас все зависит от тебя.
— Но каким образом, папа? Ты знаешь, я все сделаю ради тебя.
В эту минуту она была действительно способна на все, лишь бы угодить отцу.
Виктория буквально сгибалась под тяжестью его осуждения и разочарования и в
любой момент готова была рухнуть без чувств.
— Рад это слышать. Сейчас главное — выдать тебя замуж, Виктория. По
крайней мере это сразу положит конец слухам. И хотя люди посчитают тебя
молодой дурочкой, возможно и ставшей по собственной наивности легкой добычей
негодяя, но благосклонно отнесутся к респектабельной замужней женщине, а со
временем вообще забудут всю эту историю. Ну а если ты не найдешь себе мужа,
тогда вечно придется носить клеймо падшей женщины и ты навсегда останешься
изгоем.
Девушки недоуменно переглянулись. Виктория осмелилась заговорить первой.
— Но он не женится на мне, папа, — пролепетала она. — Ты
знаешь это. Тоби лгал с самого начала. И сам признался, что все это было для
него лишь игрой. Эванджелине весной родить. Он не оставит ее.
— Надеюсь, — прогремел отец. — Нет, Виктория, Тобиас Уитком,
вне всякого сомнения, не женится на тебе.
Зато Чарлз Доусон согласен. Мы уже обсудили это с ним. Он человек умный,
рассудительный и порядочный. И верно оценивает ситуацию. Разумеется, Доусон
не питает заблуждений относительно твоих чувств к нему и, хотя не знает
подробностей, все же подозревает, что случилось нечто весьма неприятное во
время твоего пребывания в Нью-Йорке. Он вдовец, потерял горячо любимую жену
и ищет мать для своего осиротевшего ребенка.
Виктория, ошеломленно слушавшая отца, широко распахнула глаза.
— Значит, ты подыскал мне подходящую работу, отец? Стать матерью
неизвестному мальчику, а не женой любящему мужчине?! Как ты мог, отец?
— Как я мог?! Как мог?! — взорвался Эдвард.
За всю свою жизнь девушки никогда еще не слышали столь оглушительного крика.
На этот раз чаша терпения Эдварда переполнилась. Она еще пытается возражать
ему!
— Ты смеешь задавать мне подобные вопросы, после того как опозорила
нас, связавшись с женатым мужчиной и забеременев?! Подумать только, если бы
не выкидыш, в семье Хендерсон появился бы ублюдок! И ты еще что-то
лепечешь?! Запомни, если немедленно и без колебаний не подчинишься мне, я
либо запру тебя в монастырь, либо выгоню из дому без цента в кармане!
— Делай как знаешь! — к ужасу Оливии, взвизгнула сестра. Боже, во
что превратилась их жизнь! — Никому не удастся выдать меня замуж за
человека, едва знакомого, и к тому же нелюбимого, который не питает ко мне
никаких чувств. Это все равно что продать меня как рабыню, как вещь, как
бездушный предмет. У тебя нет прав избавляться от меня подобным образом,
приказывать своему адвокату на мне жениться. Или ты ему заплатил? —
продолжала бушевать Виктория, раненная в самое сердце. Кроме того, Чарлз
Доусон ей даже не нравится!
— Я никому не плачу, Виктория. Просто он понял, что происходит, причем
куда лучше, чем ты. Ты не в том положении, чтобы ждать сказочного принца,
или оставаться здесь, в Кротоне. Никто из нас не посмеет показаться на люди,
пока положение не изменится. Ты заварила всю эту кашу — тебе и расхлебывать.
— В таком случае отрежь мне волосы, отсеки голову, делай что хочешь.
Только не смей продавать меня этому человеку в возмещение за нанесенный
ущерб. На дворе тысяча девятьсот тринадцатый год, отец! Это не
средневековье! Ты не можешь так поступить!
— Могу и поступлю, и на этом конец спорам, Виктория. Иначе я лишу тебя
наследства и прокляну. Не позволю тебе опозорить себя и Оливию только из-за
твоего своеволия и упрямства. Чарлз хороший человек, и тебе повезло.
Откровенно говоря, не будь мальчика, он и не подумал бы жениться, так что
моли Бога, чтобы он не передумал.
— Ты это серьезно?
Виктория уставилась на отца, не в силах поверить своим ушам. Оливия
потрясенно откинулась на спинку кресла, готовая вот-вот потерять сознание.
— Ты в самом деле лишишь меня наследства, если я не выйду за него?
— Будь уверена, Виктория, так и сделаю. И ты подчинишься. Такова цена,
которую ты заплатишь за свою глупость, и, согласись, цена справедливая. Ты
будешь жить в красивом доме, окруженная комфортом. Твоего мужа ждет
блестящая карьера, а ты когда-нибудь получишь половину моего состояния.
Деньги дадут тебе больше свободы. Иначе, гарантирую, тебе предстоит скрести
полы где-нибудь в меблированных комнатах. Ты пойдешь к алтарю ради всех нас
— меня, себя и сестры. Подумай об Оливии! Ее больше не примут в обществе,
посчитав, что она такая же, как ты. Виктория, ты обязана выйти за Доусона.
Ни к чему торопиться со свадьбой. Можно подождать несколько месяцев, даже до
весны, чтобы никто не подумал, будто ты вынуждена сделать это по... по
вполне очевидным причинам. Но сразу же после Дня благодарения мы объявим о
вашей помолвке.
Виктория, шатаясь, сползла с кресла и поплелась к окну.
— Ты поняла? — не обратив на это внимания, допытывался отец.
— Поняла, — выдавила девушка, не оборачиваясь. В эту минуту она
ненавидела его с такой же силой, как Тоби, а теперь и Чарлза. Мужчины все
одинаковы: работорговцы, пожиратели женской плоти.
Повернувшись, она с удивлением заметила, что Оливия плачет. Должно быть, из-
за предстоящей разлуки. Правда, Нью-Йорк не так далеко, но они вряд ли будут
часто видеться. К тому же отец попросту не разрешит Оливии навещать ее.
— Прости, что пришлось подвергнуть тебя таким испытаниям, — уже
мягче заметил отец, гладя старшую дочь по плечу. Он искренне сожалел, что
так расстроил ее. — Но я посчитал, что твои рассудительность и
спокойствие помогут привести твою сестру в чувство. Должна же она понять,
что судьба не предоставила ей выбора!
— Разумеется, отец, — кивнула Оливия. — Ты желаешь нам лишь
добра.
Каким бы жестоким ни оказался удар, нанесенный Виктории, Оливия совершенно
была раздавлена. Она влюблена в Чарлза, а Виктория считает его занудой,
ничтожеством, которого обычно словом не удостаивала! Сам того не зная, отец
ухитрился смертельно ранить обеих дочерей. О слепота богини правосудия!
— Возможно, вам стоит подняться к себе и все обсудить, — предложил
отец, хорошо представляя, что должны испытывать девушки. Пусть Виктория
возненавидела его, ей придется пойти к венцу!
Оцепеневшие от неожиданности, сестры медленно направились к себе. Только
когда за ними закрылась дверь, Виктория дала волю ярости.
— Что он себе вообразил! Поехать в Нью-Йорк и выставить меня на
аукцион! Кто больше даст?! Продать меня этому гнусному слизняку?!
— Он не слизняк, — улыбнулась Оливия сквозь слезы. — Чарлз
порядочный и добрый. Ты его полюбишь.
— О, прекрати! — вскричала Виктория. — Ты еще хуже отца!
— Возможно, он прав, и тебе ничего другого не остается. Выйдя замуж за
Чарлза Доусона, ты вновь обретешь честное имя.
— Да не желаю я ничего обретать! Скорее уж немедленно сяду на корабль и
уплыву в Англию! Найду там работу, вступлю в лигу суфражисток и присоединюсь
к Панкхерстам.
— Разве их не засадили в тюрьму на три года? Или по крайней мере
мамашу? И каким образом ты намереваешься заплатить за билеты? Отец все-таки
прав, Виктория, подумай хорошенько.
— Да какой мужчина захочет подобную жену?! Зачем я ему нужна?
— Ты же слышала, что сказал отец, — Чарлз ищет мать для своего
сына.
Оливии тоже показались странными мотивы Чарлза. Правда, ему, наверное,
трудно одному воспитывать сына, и возможно, для Виктории это к лучшему.
Только вот с чем останется она, Оливия?
— Виктория, попытайся по крайней мере привыкнуть к нему! Хотя бы ради
себя!
Она никому, даже своей сестре, не признается, какие чувства питает к Доусону
и как убита решением отца. А Виктория слишком жалела себя, чтобы заметить,
как расстроена Оливия. Вечером она отказалась спуститься к ужину.
— Ну как она? — тихо спросил Эдвард, когда Оливия уселась за стол.
— Убита, потрясена. Последние несколько недель ей тяжело приходилось.
Но она привыкнет. Дай ей время.
Эдвард кивнул и немного погодя печально заметил:
— Скоро останемся вдвоем. Тебе будет очень одиноко?
— Я буду ужасно по ней скучать, — призналась Оливия, смахивая
слезы. Сама мысль о разлуке с сестрой была невыносимой, а потеря Чарлза
означала трагический конец ее девических грез. — Но я не покину тебя,
папа, обещаю.
— Кто знает, возможно, когда-нибудь и покинешь. Как только все утихнет
и она выйдет замуж, мы снова попробуем покорить Нью-Йорк и ты встретишь
своего принца.
Он нежно улыбнулся дочери, не зная, какую боль причинил.
— Не нужен мне никакой принц, папа. У меня есть ты. Здесь мое место. Не
хочу я выходить замуж, — убежденно поклялась девушка.
Отец не мог представить ее старой девой и все-таки со старческим эгоизмом
боялся расстаться с дочерью. Она так прекрасно вела хозяйство и к тому же
была для отца истинным утешением, куда большим, чем Виктория. Может, что
Господь ни делает, все к лучшему?
— Я всегда буду заботиться о тебе, клянусь. И когда-нибудь все здесь,
включая дом, отойдет тебе, Оливия. Виктория получит дом в Нью-Йорке. Тебе он
не понадобится.
Он уже все решил. Все устроил. Остаток жизни она проведет здесь в качестве
домоправительницы. За что она так прогневала Господа?
И хотя Оливия никогда не мечтала получить Чарлза, все-таки не ожидала, что
его поднесут сестре в буквальном смысле слова на блюдечке в
наказание
за
ее проступок. Какая ирония!
— Ты позволишь мне навещать ее? — спросила Оливия затаив дыхание.
Как невыносимо будет потерять не только свою вторую половинку, но и
человека, о котором втайне грезила!
— Разумеется, дорогая, — согласился отец. — Я не собираюсь
разлучать вас, мне только хочется помочь Виктории выпутаться из той ужасной
передряги, в которую она впуталась по собственной вине!
Слушая отца, Оливия горько жалела, что с самого начала не сумела разлучить
Тоби с Викторией. Как же сестра ухитрилась испортить себе жизнь всего за
несколько недель!
— Можешь приезжать к ней, когда захочешь, только не забывай обо мне.
Он улыбнулся, и Оливия обняла отца и спрятала на его плече заплаканное лицо.
Больше ей нечего хотеть, желать, добиваться, некуда стремиться. Она всегда
будет принадлежать только отцу.
Неужели жизнь ее кончена?
Глава 8
Чарлз и Джеффри Доусоны прибыли в Кротон в конце ноября ясным солнечным
днем. В воздухе веяло холодком, пахло дымом горящих листьев, во всем
чувствовалось приближение зимы. Как раз перед их приездом повар зарезал
индейку. Завтра праздник, День благодарения.
Эдвард уехал в Тарритаун по делам, а Виктория отправилась кататься верхом по
окрестностям. Никто не встречал гостей, и Оливия, хлопотавшая на кухне, по
чистой случайности глянула в окно и заметила гостей. Она поспешно вытерла
руки о передник и быстро выбежала во двор, даже забыв накинуть пальто. Она
была так счастлива видеть Чарлза, что ей хотелось броситься ему на шею.
Может, это и сбудется... когда он станет ее родственником.
Сдержавшись в последний момент, она улыбнулась, протянула руку, пробормотала
вежливое приветствие и только потом взглянула на Джеффри.
Сердце ее перевернулось. Она словно встретила родного человека, с которым не
виделась сто лет. Человека, бывшего неотъемлемой частью ее жизни.
Слегка наклонившись, она протянула руку, которую мальчик серьезно пожал.
— Здравствуй, Джеффри. Я Оливия, сестра Виктории.
Мальчик быстро взглянул на отца, и Оливия сообразила, что тот ничего не
сказал сыну. Видимо, сначала хотел побеседовать с Викторией и понять, готова
ли она к столь решительному шагу.
— Мы с Викторией близнецы, — пояснила девушка и мгновенно заметила
в глазах ребенка искорки неподдельного интереса. — Это означает, что мы
похожи как две капли воды, и бьюсь об заклад, ты не сумеешь нас различить.
— Спорим, что сумею! — храбро возразил мальчик, ероша светлые
волосы. Он напоминал Чарлза, но не слишком, и Оливия могла только
предположить, что Джеффри унаследовал внешность от матери. Она с первого
взгляда ощутила, как близок ей этот осиротевший ребенок, и больше всего на
свете желала бы стать его ангелом-хранителем, не допустить, чтобы его
коснулись беды и несчастья. Странно, но она вряд ли осмелится поделиться
этим открытием с кем-то посторонним. Даже с сестрой.
— Когда-нибудь, если мы по-настоящему подружимся и ты в самом деле
будешь безошибочно нас различать, я открою тебе секрет, —
заговорщически улыбнулась она и повела Джеффри в кухню, где на столе
остывало печенье.
— А мне? — шутливо заныл Чарлз. — Почему я в стороне?
— Потому что тайна предназначена только для Джеффри, — сообщила
Оливия, положив руку на плечо мальчика. Она сама не понимала, почему сделала
это. Но он послан ей небом, и, что бы там ни было, она уже любит Джеффри как
собственного сына. Он согреет ей душу, утешит в старости, ведь своих детей у
нее никогда не будет. Ей уготована унылая жизнь старой девы. Отец одним
махом лишил ее и сестры, и будущего. Теперь уже очевидно, что он не желает
лишиться забот старшей дочери.
— И никто больше не узнает? — восторженно осведомился мальчик,
гордясь своей исключительностью.
— Только Берти, — пояснила Оливия и представила его миссис Пибоди,
Как раз входившей в кухню. Та была очень рада видеть Чарлза и сразу же
проводила гостей в отведенные им комнаты и принялась раскладывать вещи.
Через полчаса Доусон спустился вниз и объявил, что Джеффри помогает Берти.
— Замечательный мальчишка, — с улыбкой похвалила Оливия, но Чарлз,
не отвечая, долго стоял, глядя на нее, и лишь потом с печальным вздохом
отвернулся к окну.
Какие невеселые мысли обуревают его?
— подумала Оливия.
— Совсем как мать, — тихо сознался Чарлз, снова повернувшись к
Оливии. — А как поживаете вы, с тех пор как уехали из Нью-Йорка?
В его голосе звучали нотки искреннего участия, отчего Оливии стало еще
больнее. Скорее бы вернулись сестра и отец, иначе она не выдержит!
— Прекрасно. Правда, дел было много.
Она не упомянула о болезни Виктории, хотя и гадала, знает ли об этом Чарлз.
— Старались уладить отношения вашей сестры с полицией? — пошутил
он, и оба рассмеялись, но тут на пороге возникла Виктория в амазонке и
грязных ботинках. Волосы разметались по плечам темным грозовым облаком.
— Не нахожу в этом ничего забавного, — процедила она.
— Чарлз приехал, — нервно пробормотала Оливия, и Виктория с
отвращением воззрилась на сестру.
— Вижу, но все же история с моим задержанием отчего-то больше не
кажется веселой, — сообщила она, и Чарлз с Оливией украдкой
переглянулись, совсем как застигнутые врасплох озорники. Прошу прощения,
Виктория, — добродушно извинился Чарлз, пожимая ей руку. — Как
прогулка?
Очевидно, он искренне пытался узнать ее получше, но та держалась холодно и
скованно, отвечала односложно и вскоре упорхнула наверх переодеться к ужину.
— Похоже, у нее не слишком хорошее настроение, — заметил Чарлз.
Не слишком? Это еще мягко сказано! Но стоит ли заострять на этом внимание?
— Наверное, — уклончиво пробормотала Оливия. — Она очень
расстроилась, что пришлось так неожиданно покинуть Нью-Йорк.
Оливия понятия не имела, насколько посвящен Чарлз во всю историю, но сама не
собиралась ничего ему рассказывать.
— Кроме того, Виктория недавно болела.
— Полагаю, все это стало для нее нелегким испытанием, — откровенно
заявил Чарлз. — Правда, и для меня это тоже оказалось некоторым
потрясением, но зато Джеффри обретет мать.
Именно поэтому вы и пошли на такое?
— едва не вырвалось у Оливии, но она
вовремя сжала губы. Какое право она имеет допытываться? Они едва знакомы!
— Я не в силах один воспитывать ребенка, — неожиданно обронил
Чарлз, словно в ответ на невысказанный вопрос.
— Мой отец сумел, — тихо возразила девушка.
— Отговариваете меня жениться на вашей сестре? — усмехнулся Чарлз.
Оливия искренне пожалела, что у нее на это не хватит мужества.
— Нет, просто считаю, что одной этой причины недостаточно.
— Уверен, что появятся и другие, как только мы получше узнаем друг
друга.
Оба согласно кивнули, прислушиваясь к доносившимся сверху голосам. Должно
быть, Виктория знакомилась с Джеффри.
— Вы совсем как она, — зачарованно протянул мальчик.
— Верно. А тебя как зовут?
— Джеффри, — без всякой застенчивости объявил он.
— Сколько тебе лет? — равнодушно спросила Виктория, и Джеффри с
безошибочной интуицией ребенка мгновенно это понял. Как и то, чем именно она
отличается от сестры.
— Девять.
Виктория вежливо улыбнулась, но не сделала попытки пожать ему руку или хотя бы дотронуться до плеча.
— Ты не слишком мал для своего возраста?
— Наоборот, высок, — терпеливо пояснил Джеффри.
— Я не очень разбираюсь в детях.
— А Оливия разбирается. Мне она нравится.
— Мне тоже, — заверила Виктория, провожая мальчика в библиотеку.
Сестры оказались рядом. Их сходство было поистине ошеломляющим. Словно один
человек внезапно раздвоился. Волосы, глаза, улыбка, платье, туфли...
Джеффри, сузив глаза, долго смотрел на них и наконец, ко всеобщему
удивлению, покачал головой.
— А по-моему, вы совсем разные, — серьезно заключил он, чем вызвал
общий смех.
— Придется в понедельник заказать ему очки, — решил отец под
одобрительные возгласы сестер, но Джеффри стоял на своем:
— Да посмотри же, папа. Неужели не видишь?
— Извини, сынок, но мы уже встречались, и довольно часто. И каждый раз
им удавалось меня одурачить.
Если сумеешь различить их, тебя стоит поздравить.
Правда, он иногда инстинктивно понимал, кто перед ним. Они оказывали на него
совершенно разное воздействие, но с первого взгляда Чарлз никогда не мог с
уверенностью назвать каждую по им
...Закладка в соц.сетях
