Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
...а взяла с Петри обещание не говорить о
случившемся ни единой живой душе, подмигнула повару и поспешила к выходу в
надежде избежать встречи с Берти, которую успела разглядеть издалека.
Выскользнув из стеклянной двери в сад, она тяжело вздохнула, мгновенно
охваченная волной обжигающего воздуха. Что за ужасное лето! Недаром многие
семьи уже уехали в Ньюпорт и Мэн! Правда, осень и весна здесь изумительные,
но зимы просто зверские. Большинство обитателей отправлялись на декабрь,
январь и февраль в Нью-Йорк, а на июнь, июль и август к морю, но отец не
пожелал двинуться с места. Жаль, что сегодня у нее нет времени поплавать!
Оливия рассеянно зашагала по тропинке в глубь поместья, к прелестному
внутреннему садику. Она любила гулять здесь и часто проникала сквозь узкие
ворота в соседние владения, зная, что хозяева не станут сердиться. Все
здешние обитатели жили дружно и считали окружающие холмы чем-то вроде
совместной собственности.
Несмотря на жару, Оливия долго бродила по окрестностям, совершенно позабыв о
пропавшей машине, и, к своему удивлению, обнаружила, что все еще думает о
Чарлзе Доусоне и рассказанной отцом истории. Как ужасно лишиться любимого
человека! Трудно представить, что пережил Чарлз, впервые услышав о гибели
Титаника
!
Осознав, что у нее подкашиваются ноги, Оливия присела на поваленное дерево.
Однако отдохнуть не удалось. Вдалеке послышался рев мотора, и через
несколько минут в узкие деревянные ворота протиснулся
форд
, обдирая краску
с дверей. Противно завизжали шины, но водитель не снизил скорости. Оливия,
вне себя от изумления, увидела за рулем широко улыбавшуюся сестру. Та
небрежно помахала ей пальчиками, в которых была зажата папироса. Виктория
курит?!
Оливия, не находя сил тронуться с места, только укоризненно покачала
головой, но Виктория ничтоже сумняшеся нажала на тормоз и выпустила в ее
сторону кольцо голубого дымка.
— Ты хоть соображаешь, что делаешь? Петри собирался пожаловаться отцу
на кражу авто! И если бы я ему позволила, отец непременно вызвал бы полицию!
Оливия ничуть не удивилась очередной выходке сестры: слишком хорошо она
знала, на что способна Виктория, и это ей совсем не нравилось.
Девушки молча уставились друг на друга: одна совершенно невозмутимая, хотя,
очевидно, не слишком довольная, другая — явно забавляясь собственным
своеволием. Постороннего наблюдателя наверняка поразил бы тот неоспоримый
факт, что, несмотря на различие в выражении красивых лиц и нескрываемую
бесшабашность Виктории, сестры были похожи как две капли воды. Глядя друг на
друга, каждая как бы видела собственное отражение. Те же глаза; губы, скулы,
волосы и даже жесты. Разумеется, старые знакомые без труда отличили бы
Викторию, окруженную аурой некоего добродушного легкомыслия, но в остальном
они были невероятно одинаковы. Даже отец иногда путал их, если заставал какую-
то из дочерей одну в комнате. Что уж говорить о слугах!
Школьные приятели никогда не могли различить их, и в конце концов отец решил
учить их дома, поскольку в школе то и дело возникали недоразумения,
спровоцированные близнецами. Девочки беззастенчиво менялись местами и
всячески изводили почтенных наставников. Особенно отличалась этим Виктория.
Оливия была поспокойнее, но сестры все равно безгранично наслаждались своим
особым положением, и отец небезосновательно опасался, что особых знаний они
не получают. Однако домашнее обучение приводило к полной изоляции девочек.
Все друзья весело проводили время в школе, а они сидели дома.
Они умоляли и упрашивали отца, но тот был тверд как скала. Он не позволит им
разыгрывать цирковых клоунов, и если школа не может контролировать их,
придется положиться на домашних учителей и миссис Пибоди.
Собственно говоря, Берти была единственной, кто безошибочно различал
проказниц, причем в любых обстоятельствах, даже если обе молчали. Кроме
того, ей была известна единственная примета, по которой можно было всегда
сказать, кто есть кто. У Оливии было крошечное родимое пятнышко в верхней
части правой ладони, а у Виктории — точно такое же, но на левой. Отец тоже
это знал, но вечно забывал проверить. Гораздо проще было спросить и
надеяться, что получишь правдивый ответ, и это случалось все чаще, по мере
того как девочки росли. Но по-прежнему, где бы они ни появлялись,
производили фурор, поскольку оставались точными копиями друг друга.
Недаром девушки имели огромный успех и наделали много шума в высшем обществе
Нью-Йорка два года назад. Отец тогда настоял на возвращении домой еще до
Рождества — просто не мог вынести всеобщего внимания и суматохи, возникавшей
везде, где бы они ни появлялись. Он чувствовал, что их считают чем-то вроде
забавного курьеза, и это было слишком утомительным для пожилого человека.
Виктория была вне себя от огорчения, когда пришлось прервать зимний сезон,
но Оливия ничуть не возражала. Зато с тех пор Виктория никому не давала
покоя, а ее приступы дурного настроения сказывались на всех домашних. Она не
переставала ныть и жаловаться на тоску и скуку здешней жизни и сетовала на
бессердечие отца, не понимая, как можно выносить столь унылое существование.
Единственным предметом, занимавшим ее помимо нью-йоркского круговорота, было
движение суфражисток. Она поистине горела пламенем борьбы за женские права,
и эта страсть не угасала ни днем, ни ночью. Оливии до смерти надоело слушать
сестру. Та только и твердила об Элис Пол, организовавшей марш в Вашингтоне в
апреле этого года, где десятки женщин были арестованы, сорок ранены и
властям потребовался кавалерийский полк, чтобы восстановить порядок. Она
также прожужжала сестре все уши относительно Эмили Дэвидсон, погибшей под
копытами королевского коня, которому демонстративно перебежала дорогу на
скачках, и пела дифирамбы матери и дочерям Панкхерст, увлеченно пускавшимся
во все тяжкие во имя равноправия английских женщин. При одном упоминании
священных имен глаза Виктории вспыхивали, а Оливия воздевала руки к небу. Но
сейчас приходилось терпеливо дожидаться извинений и объяснений Виктории.
— И что? Вызывали полицию? — весело поинтересовалась Виктория, не
выказывая ни малейших признаков раскаяния.
— Пока нет, — строго отрезала Оливия. — Я подкупила Петри
лимонадом и печеньем и упросила подождать до ужина. И как вижу, напрасно.
Нужно было позволить парнишке пойти к отцу. Так и знала, что это твои
штучки.
Она старалась показать, как рассержена, но ничего не выходило. И Виктория
это заметила.
— Откуда ты догадалась, что это я? — с восторгом осведомилась она.
— Почувствовала, негодница ты этакая! Когда-нибудь ты мне надоешь
окончательно, и пусть полицейские с тобой разбираются!
— Ну уж этому не бывать, — уверенно объявила Виктория с блеском в
темно-синих очах, так напоминавшим Эдварду Элизабет.
Девушки всегда были очень близки, и Виктория беспечно предоставляла старшей
сестре заботиться о ней. Каждое утро Оливия самолично вынимала из гардероба
платье, которое предстояло надеть сестре, и та беспрекословно подчинялась.
Девушки без памяти любили друг друга, и Оливия вечно вытаскивала сестру из
очередной неприятности. Она всегда находила предлог оправдать Викторию и не
задумываясь брала на себя ее вину, не находя в этом ничего обременительного.
Отец часто читал им наставления, призывая быть серьезными и ответственными,
но иногда так трудно не поддаться соблазну!
Все в девушках было необычным. Они были ближе, чем просто родные люди, и
иногда окружающим казалось, что перед ними один человек. Однако глубоко в
душе девушки сознавали, что между ними существуют немалые различия. Виктория
была куда более дерзкой, озорной, лукавой и склонной к авантюрам. Огромный
мир манил и тянул ее к себе куда сильнее, чем Оливию. Оливия была готова
довольствоваться домом, семьей и послушно следовала традициям. Виктория же
стремилась бороться за права женщин, считала, что брак — отживший варварский
институт и женщина должна оставаться независимой.
Оливия считала прогрессивные идеи сестры безумством и капризами, но
надеялась, что со временем она образумится. Существовали и другие
политические движения, вдохновлявшие Викторию, религиозные идеалы,
интеллектуальные теории. Оливия была куда более приземленной и не собиралась
бросаться в битву за весьма туманные идеи.
Границы ее бытия оставались довольно узкими. И все же, на взгляд
постороннего, сестры были единым целым.
— Так где же ты научилась водить машину? — приступила к допросу
Оливия, притопывая ногой, но Виктория лишь беспечно рассмеялась и отбросила
окурок. Оливия всегда разыгрывала роль суровой старшей сестрицы. Она и в
самом деле появилась на свет на одиннадцать минут раньше Виктории, но это
навсегда определило их отношения. И в моменты грусти, когда между ними не
оставалось недосказанного, Виктория признавалась, что чувствует себя убийцей
матери.
— Ты вовсе не убивала ее, — решительно заявила Оливия много лет
назад. — На все воля Божья.
— Ну уж нет! — взорвалась Виктория, вставшая на защиту Бога.
Миссис Пибоди пришла в ужас, узнав о предмете спора. Позже она объяснила
девочкам, что роды — вещь неимоверно трудная и что рождение близнецов
требует сверхчеловеческих усилий и не всегда удается; оно под силу только
ангелам. Очевидно, их мать, истинный ангел, выполнив свое предназначение,
вернулась на небо и оставила девочек на попечение любящего отца. В то время
это заявление немного успокоило Викторию, но позже сознание вины вернулось,
и Оливия всегда знала, что ощущает сестра, и никакие уверения Оливии в
обратном не могли ничего изменить.
— И все же, кто тебя научил водить? — повторила вопрос Оливия.
— Сама научилась прошлой зимой, — беспечно пожала плечами
Виктория.
— Сама? Но как?!
— Просто взяла ключи и попробовала. Сначала несколько раз стукнулась,
но Петри вообразил, будто, когда оставил
форд
в городе, у обочины, на него
налетел какой-то другой автомобиль.
Виктория, очевидно, была так довольна собой, что Оливия изо всех сил
хмурилась, стараясь не рассмеяться. Только Виктория, прекрасно знавшая
сестру, не поверила напускной мрачности.
— Перестань так смотреть на меня! Такие вещи чертовски полезно знать!
Теперь я могу в любое время отвезти тебя в город!
— А по пути врезаться в дерево, — неуступчиво пробурчала Оливия.
Какое дурацкое поведение! Сестра могла попасть в катастрофу, разъезжая по
проселочным дорогам в машине, которой не умела управлять. Настоящее
безумие! — Кстати, твое курение омерзительно!
Оливия давно знала о новых привычках сестры. Как-то она нашла пачку папирос
в комоде и пришла в ужас, однако, когда упомянула об этом, Виктория только
рассмеялась, пожала плечами, но ни в чем не призналась.
— Не будь такой старомодной, — добродушно заметила
Виктория. — Живи мы в Лондоне или Париже, ты тоже закурила бы, как
принято в обществе.
— Ничего подобного, Виктория Хендерсон, это просто отвратительно и не
пристало леди, и ты это знаешь. Итак, где ты была?
Виктория довольно долго колебалась под неотступным взглядом сестры. Между
ними почти не было секретов, и обе всегда инстинктивно чувствовали правду.
Похоже, они просто умели читать мысли друг друга.
— Я жду, — неумолимо напомнила Оливия, и Виктория неожиданно
показалась ей совсем маленькой девчонкой.
— Так и быть. Я ездила на собрание Национальной американской ассоциации
женщин-суфражисток в Тарритауне. Элис Пол тоже была там, специально
приехала, чтобы председательствовать на собрании и организовать новое
отделение Ассоциации прямо здесь, на Гудзоне. Должна была прибыть сама
президент НААЖС, Анна Говард Шоу, но не сумела.
— О, ради Бога, Виктория, что ты делаешь?! Отец с ума сойдет, если ты
ввяжешься в какую-нибудь демонстрацию или попадешь под арест и ему придется
вносить за тебя залог! — возмутилась Оливия, но Виктория казалась
ничуть не обескураженной столь мрачной перспективой.
— За такое правое дело стоит пострадать, Олли. К тому же Элис была
просто великолепна! Настоящая вдохновительница! Тебе тоже стоит послушать!
Поедем в следующий раз?
— В следующий раз я привяжу тебя к кровати. И если снова стащишь машину
ради такой глупости, велю Петри позвать полицию и все им расскажу.
— Не расскажешь. Лучше прыгай сюда. Довезу до гаража.
— Превосходно! Не хватало еще, чтобы ты и меня в неприятности втравила!
Покорно благодарю, дорогая сестричка!
— Не будь такой занудой! Никто не догадается, которая из нас это
сотворила!
Ну да, прекрасное прикрытие! Виктория вечно пользовалась их сходством, в
отличие от Оливии, и поэтому наказание грозило ей крайне редко.
— Догадаются, если имеют хотя бы немного мозгов, — проворчала
Оливия, осторожно усаживаясь на сиденье, и Виктория торжественно повела
машину по ухабистой дороге под громкие жалобы сестры. Она предложила Оливии
папиросу, и та хотела было разразиться очередной тирадой, но, осознав
абсурдность ситуации, неожиданно расхохоталась. Нет, справиться с Викторией
совершенно невозможно, и пытаться не стоит!
Наконец Виктория добралась до гаража и едва не сбила Петри. Тот уставился на
девушек с открытым ртом, но они как ни в чем не бывало спустились на землю,
торжественно поблагодарили мальчика, и Виктория даже извинилась за содранную
краску.
— Но я думал... я... когда вы... то есть... мисс, спасибо... мисс
Оливия... мисс Виктория... мисс.
Он никак не мог понять, как к ним обращаться и кто стащил машину, да
впрочем, и не собирался выяснять. Слава Богу,
форд
на месте. Остается
только подновить краску.
Сестры с видом величавого достоинства рука об руку поднялись на крыльцо,
прикрыли за собой дверь и дружно рассмеялись.
— Ты просто ужасная, бессовестная девчонка, — выпалила Оливия,
немного отдышавшись. — Бедняжка вообразил, что отец убьет его за
пропажу! Когда-нибудь ты плохо кончишь, попомни мое слово!
— Я тоже так думаю, — с полнейшим равнодушием отмахнулась
Виктория, сжимая руку сестры. — Но может быть, " ты поменяешься со мной
местами, чтобы я могла и подышать свежим воздухом, и побывать на собраниях.
Неплохо звучит?
— Отвратительно! — фыркнула Оливия. — Больше я покрывать тебя
не намерена.
Она строго погрозила пальцем, но любовь с новой силой захлестнула ее. Сестра
всю жизнь была ее лучшим другом, второй половинкой души. Они обе были
безмерно счастливы, когда оказывались рядом, пусть Виктория и имела странное
свойство вечно удирать и попадать во всяческие передряги.
Девушки, смеясь, пересекали холл, когда дверь библиотеки открылась и вышли
мужчины, все еще горячо обсуждавшие дела и планы. Сестры немедленно
замолчали, и Оливия вновь воззрилась на Чарлза. Тот недоуменно уставился на
сестер, очевидно смущенный и сбитый с толку. Он несколько раз перевел взгляд
с одной сестры на другую, никак не в силах понять, каким образом в доме
оказались две совершенно одинаковые женщины. Правда... правда, какое-то
различие все же есть. Он пристально присмотрелся к Виктории, растрепанной и
раскрасневшейся. Чувствовалось в ней нечто необычное... шокирующее... и хотя
постороннему было трудно понять, насколько эта девушка выбивается из
общепринятых представлений о благовоспитанных молодых леди, Чарлз отчетливо
это ощущал.
— О Господи, — улыбаясь, воскликнул Эдвард Хендерсон, заметив
недоумение Доусона. — Неужели я забыл вас предупредить?!
— Боюсь, именно так, сэр, — краснея, признался Чарлз и поспешно
отвел глаза от Виктории. Девушки открыто забавлялись привычной картиной, но
Доусону, очевидно, было не до смеха.
— Просто оптический обман, не стоит волноваться, — поддразнил
Эдвард. Ему понравился Чарлз. Кажется, неплохой парень. Встреча прошла
прекрасно! Чарлз дал немало полезных советов, как защитить его вложения и
увеличить доходы.
— Должно быть, во всем виноват херес, — продолжал Эдвард, лукаво
ухмыляясь, и Чарлз ответил неожиданно мальчишеской улыбкой. Ему исполнилось
всего тридцать шесть, но за последние два года Чарлз забыл о веселье, и
друзья утверждали, что он превратился в дряхлого старца. И вот теперь он на
минуту позабыл о случившейся драме и пытался разгадать тайну девушек. И что
всего загадочнее, обе двигались в унисон и, казалось, не сознавали, что
каждый жест одной немедленно повторяется как в зеркале,
Они обменялись рукопожатиями с Чарлзом, и Эдвард представил сначала Оливию,
а потом Викторию, и девушки, снова засмеявшись, объявили, что отец опять их
перепутал.
— Эдвард часто такое проделывает? — осведомился Чарлз, наконец
почувствовав себя как дома, хотя не вполне оправился от потрясения. Да и кто
бы на его месте остался равнодушен?
— Постоянно, хотя мы не всегда поправляем его, — сообщила
Виктория, встретившись с ним взглядом. Чарлз, похоже, был очарован ею, хотя
и ощущал в девушке нечто необычное. От нее словно исходили неуловимые флюиды
чувственности, которых не было в сестре.
— Когда обе были совсем маленькими, — объяснил Эдвард, — мы
повязывали им банты разных цветов. Все шло хорошо, пока мы не обнаружили,
что эти юные чудовища менялись бантиками, чтобы сбить нас с толку. Прошло
несколько месяцев, прежде чем мы их разоблачили. В детстве они были просто
невыносимы!
Он так и лучился гордостью и обожанием. Дочери были прощальным подарком
жены, которую он любил всей душой и после смерти которой так и не посмотрел
ни на одну женщину.
— Надеюсь, с тех пор их поведение улучшилось? — допытывался Чарлз,
все еще не оправившийся от потрясения. Никто не позаботился предупредить
его, что дочери Хендерсона — близнецы.
— К сожалению, не слишком, — пробурчал Эдвард. Заявление было
встречено дружным смехом, и Хендерсон с упреком воззрился на дочерей, словно
предостерегая от дальнейших вольностей. — Вам лучше поскорее
исправиться, юные леди. Эти джентльмены утверждают, что мне необходимо
отправиться по делам в Нью-Йорк на месяц-другой, и если вы обещаете на этот
раз не устраивать переполоха в городе, так и быть, возьму вас с собой. Но
при первой же проделке, — продолжал он, пытаясь различить, какая из
дочерей Виктория, — вы живо очутитесь дома.
— Разумеется, сэр, — преспокойно улыбнулась Оливия, зная, что
предупреждение ее не касается. Правда, отец, кажется, никак не может понять,
к кому обращается, это видно по его лицу.
Но Виктория не собиралась давать никаких обещаний. Глаза ее загорелись при
мысли о желанных переменах.
— Ты серьезно? — с восторгом вскричала она.
— Насчет того, чтобы отослать тебя назад? — вспыхнул отец. —
Абсолютно.
— Нет, я о Нью-Йорке.
Она перевела взгляд с отца на улыбавшихся адвокатов.
— Кажется, да, — признался отец. — Возможно, мы пробудем там
даже два месяца, если они будут продолжать лентяйничать и не пошевелятся как
следует.
— О, пожалуйста, па, — умоляюще пробормотала Виктория и, захлопав
в ладоши, сделала изящный пируэт. — Подумай, Олли, Нью-Йорк!
Она была вне себя от радости и волнения, и отец почувствовал себя виноватым
за то, что держал дочерей в полной изоляции от окружающего мира. Девочки уже
в таком возрасте, когда следует почаще встречаться с молодыми людьми,
подыскивать женихов, но Эдвард ненавидел самую мысль о том, что придется
расстаться с дочерьми, особенно с Оливией. Она стала ему настоящей опорой и
столько делала для отца. Как он будет обходиться без нее? Они еще не успели
уложить вещи, а Эдвард уже воображал себя покинутым и брошенным.
— Надеюсь, мы будем чаще видеться, Чарлз, когда приедем в город, —
заметил он, пожимая поверенным руки на прощание.
Виктория по-прежнему болтала с Оливией о Нью-Йорке, не обращая внимания на
мужчин. Оливия, в свою очередь, исподтишка наблюдала за Чарлзом. Тот заверил
мистера Хендерсона, что займется его делами, если позволит Уотсон. Уотсон
заверил, что именно так и будет, а Эдвард пригласил Чарлза заходить к ним
домой без всяких церемоний. Чарлз вежливо поблагодарил его и, уже стоя на
пороге, оглянулся и встретился глазами с Викторией. Он совсем не был уверен,
что смотрит именно на нее, но почувствовал странный укол в сердце. Он при
всем старании не смог бы объяснить, отчего ощущает притяжение именно этой
сестры, а не той, хотя был очарован обеими. Он никогда в жизни не встречал
столь изящных и элегантных созданий.
Эдвард проводил адвокатов к машине, и Оливия долго стояла у окна, глядя
вслед отъезжающим, пока они не скрылись из виду. Несмотря на то что мысли
Виктории были заняты предстоящей поездкой, она заметила задумчивость сестры.
— В чем дело? — осведомилась она.
— О чем ты? — в свою очередь спросила Оливия, мгновенно
поворачиваясь, и направилась к дверям библиотеки, желая убедиться, что
поднос унесли немедленно после совещания.
— Ты выглядишь ужасно серьезной, Олли, — покачала головой сестра.
Они знали друг друга слишком хорошо, что иногда было просто опасно, а в
некоторых случаях невероятно раздражало.
— Его жена погибла на
Титанике
в прошлом году. Папа говорит, что у
Доусона остался маленький мальчик.
— Мне очень жаль, — равнодушно бросила Виктория, — но
выглядит этот Доусон страшным занудой, не так ли? — В ее мыслях,
занятых предстоящими развлечениями и суфражистскими собраниями, не было
места новому знакомому. — Думаю, он невероятно скучен.
Оливия молча кивнула, не собираясь вступать в спор, и поскорее вошла в
комнату, чтобы скрыться от сестры, а когда появилась снова, Виктория уже
упорхнула переодеваться к обеду. Оливия приготовила для себя и для нее белые
шелковые платья с аквамариновыми булавками, принадлежавшими матери. Она
направилась на кухню, где уже хлопотала Берти.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — встревожилась она, заметив
необычайную бледность питомицы. День выдался жарким, а Оливия много ходила
пешком.
— Прекрасно. Отец только сейчас сообщил, что мы едем в Нью-Йорк в
начале сентября. Побудем там месяц или два, пока он уладит свои дела.
Женщины обменялись понимающими взглядами. Обе знали, что это означает.
Придется как следует потрудиться, чтобы открыть городской дом.
— Встретимся завтра и наметим, что нужно сделать, — продолжала
Оливия. — Отец и не подозревает, сколько хлопот предстоит.
— Ты хорошая девочка, — тихо заметила Берти, погладив девушку по
щеке.
Интересно, чем она расстроена? Глаза уж очень грустные!
До этого дня Оливия никогда не испытывала подобных чувств и сейчас была
совершенно сбита с толку и безумно нервничала. Хуже всего, что Виктория
вполне способна проникнуть в ее мысли!
— Ты так много делаешь для отца, — похвалила Берти.
Она так хорошо знала обеих девочек. И любила... вместе со всеми их
достоинствами и недостатками. Обе милые и добрые, хоть иногда бывают и очень
разными.
— Значит, договорились, — заключила Оливия и поднялась наверх
переодеться. Нужно сделать вид, что все в порядке, иначе Виктория немедленно
разоблачит ее. Между ними никогда не было секретов, они и не пытались ничего
утаить друг от друга. Шагая к огромной комнате, которую они делили с
сестрой, она перебирала в памяти самые банальные вещи.
Но как ни старалась Оливия, она не могла заставить себя забыть о нем. О темно-
зеленых глазах-омутах, в которых отражалась душа человека, пережившего боль
и муки.
Девушка на секунду опустила ресницы и решительно повернула ручку двери,
уговаривая себя вернуться мыслями к новым простыням, которые, вероятно,
понадобятся для Нью-Йорка.
И, вооружившись деланным безразличием, она ступила в спальню навстречу
ожидавшей ее сестре.
Глава 2
В первую среду сентября Донован, шофер Хендерсонов, отвез Оливию и Викторию
в Нью-Йорк. Они ехали в
кадиллаке-турер
. За ними в
форде
следовали Петри
и Берти. Они взяли с собой великое множество необходимых вещей, включая
сундуки с постельным бельем и платьями и всем, без чего, по мнению Оливии и
Берти, было невозможно обойтись в приличном хозяйстве, так что пришлось
отп
...Закладка в соц.сетях
