Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
... судьбу сестры? Ты
подумала о репутации нашей семьи?
Виктория лихорадочно затрясла головой и заплакала еще громче.
— Он что, уверял, что разведется? Что женится на тебе?
Виктория опустила глаза и, заломив руки, кивнула.
— Как он мог? Так нагло лгать! Этот человек — форменный подлец! Мне не
следовало бы пускать его в дом! Во всем виноват я...
Он нашел в себе силы рассказать дочери о том, как Уитком хвастался в клубе
ее благосклонностью, а потом уверял Уотсона, что именно она гонялась за ним
и в конце концов соблазнила. К концу рассказа голос Эдварда прерывался, а по
щекам катились слезы.
— Он сказал, что никогда никого не любил до встречи со мной, —
всхлипывала девушка. — Что подаст на развод... бросит жену и женится на
мне.
Так, значит, девушка, поклявшаяся не выходить замуж, все-таки поддалась на
такую незамысловатую приманку. Несмотря на приверженность модным
суфражистским идеям, Виктория оставалась настоящим ребенком и к тому же
романтической дурочкой.
— И ты ему поверила? — с ужасом прошептал отец. — Кстати, как
ты вообще могла оставаться с ним наедине?!
Он и в самом деле должен был лучше следить за дочерьми, хотя Оливия редко
выезжала и вела себя безупречно. Кто бы мог подумать?!
— Я думала, мы просто встретимся раз-другой... и не собиралась... не
представляла... мне бы... О папа! — почти взвыла Виктория, не столько
сожалея о причиненной отцу боли, сколько убитая сознанием предательства
Тоби. Значит, для него она была всего-навсего очередным увлечением?! И сама
совратила его? Словно не он твердил, что любит ее больше всего на свете и
обязательно женится. Господи, какой же дурой она была, когда слушала медовые
речи! Значит, правы были люди и он действительно бессовестный распутник!
Каждое его слово было ложью!
Отцу понадобилась вся воля, чтобы задать последний, роковой вопрос.
— Не жду, что ты скажешь мне правду, — с отчаянием выдохнул
он, — но все же хочу удостовериться: твоя сестра знала обо всем? Ты
делилась с ней?
Виктория, к этому времени почти потерявшая способность говорить, покачала
головой.
— Нет, — выдавила она. — Оливия видела, как я танцевала с ним
в доме Асторов, и мы ужасно поссорились. Она высказала все, что мне
следовало бы знать самой, и предостерегала... но я ей не поверила. Она
посчитала, что мы изредка видимся, но я не посмела... не посмела сказать
остального...
Ей было так стыдно, что она не могла смотреть отцу в глаза. И если Тоби
захочет сделать из нее всеобщее посмешище, весь город скоро узнает обо всем.
Неожиданно Виктория обрадовалась тому, что они возвращаются в Кротон.
Единственное, чего ей хотелось, — никогда больше не видеть Нью-Йорка и
его жителей. Отец солжет, что одна из дочерей заболела и пришлось немедленно
ехать в Кротон. Выздоровление, разумеется, сильно затянется, поскольку ноги
Эдварда тоже не будет в этом доме. Нью-Йорк приносит ему одни несчастья.
Здесь умерла его жена, дебют дочерей оказался неудачным, а теперь еще и
это... Больше он не отпустит их из Кротона.
Но при взгляде на Викторию Эдвард неожиданно понял, что, невзирая на все
сказанное ей, грязная история далеко еще не закончена. Придется еще раз
сделать ей внушение!
— Я запрещаю тебе видеться с ним, Виктория, ясно? Этому человеку ты
совершенно безразлична! Он посмеялся над тобой, бросил в беде, предал. Скажи
он Джону, что ты его единственная любовь и он не знает, что предпринять, все
было бы по-иному. Пусть он и не женился бы на тебе сразу, ты по крайней мере
была бы уверена, что тебя искренне любят. С тобой осталась бы надежда,
которая освещала бы самые темные ночи. Что же теперь? Ты принуждена жить с
сознанием собственного позора, безвозвратно очерненной репутации и того
печального факта, что некий подлец беззастенчиво тебя использовал. Помни это
всегда. Возможно, когда-нибудь ты еще вернешь себе честное имя. Ну а пока
помни: никаких свиданий! Я запрещаю тебе! Понятно?
— Да, сэр, — по-ребячески шмыгнула носом девушка, пытаясь сдержать
слезы. Отец сказал правду: все кончено, и теперь ее существование
превратилось в истинный кошмар.
— А теперь немедленно поднимись к себе и не смей выходить из комнаты!
Девушка выскользнула из библиотеки и метнулась наверх, радуясь, что не
встретила никого в холле. Берти и Оливия возились с сундуками на чердаке, и
не успели они спуститься, как Виктория, надев черное платье и шляпу с
вуалью, скрывавшей лицо, выбежала на улицу. Что бы ни твердил отец, ей нужно
все услышать самой. В последний раз. Невозможно поверить, что это правда.
Может, Джон Уотсон лжет?!
Она взяла такси до конторы Уиткома и едва не столкнулась на крыльце с выходившим из дома любовником.
— Мне нужно поговорить с тобой, — выпалила девушка, не заметив,
что Тоби раздраженно поморщился.
— А почему ты явилась сама, вместо того чтобы прислать очередного
адвоката? Что ты себе вообразила? Решила заставить меня немедленно покинуть
жену? К чему такая спешка? Не терпится?
— Я не имею к этому никакого отношения. Кто-то рассказал поверенному
отца, что ты упоминал обо мне в клубе, и тот немедленно отправился к нам.
Кроме того, какая-то женщина видела нас в коттедже.
— И что же тут такого, Чересчур Современная Мисс Я-никогда-не-выйду-
замуж? Можно подумать, ты не соображала, что происходит! Только не говори,
что поверила всему, что я тебе наговорил, а сама ни о чем не подозревала!
Виктория потрясенно отшатнулась, пытаясь улучить момент и попросить его
пойти в какое-нибудь тихое место, где можно спокойно поговорить. Но Тоби,
очевидно, отнюдь не желал остаться с ней наедине.
— О чем ты? Я не знаю, что и подумать, — боязливо прошептала она.
Плотная вуаль скрывала слезы, но девушку била нервная дрожь, и он не мог
этого не заметить.
— Что тут думать? Нам было весело вместе, вот и все. Мы неплохо
позабавились, и я не прочь бы все повторить, и не раз. Но все когда-то
кончается, и не стоит оглядываться назад. Все вы, проклятые бабы, одинаковы,
из кожи вон лезете, лишь бы получить золотое колечко на безымянный палец. И
не рассказывай сказок о своих идеалах — ты так же лжива, как все остальные.
Ни за что не пошла бы в постель с мужчиной, если бы тот не пообещал тебе
замужество! Хочешь сказать, что поверила, будто я разведусь с Эванджелиной?!
Да Асторы прикончат меня, и ты это знаешь! Да, мы играли. Играл я, играла
ты. Если посмеешь произнести хоть слово, тогда заговорю и я! Расскажу всем и
каждому, как ты хороша в постели... ты и вправду хороша; крошка!
Великолепна!
Он поднес руку к шляпе, поклонился, и при виде злорадной ухмылки на красивой
физиономии девушка размахнулась и влепила ему увесистую пощечину.
— Ты подонок, Тоби Уитком, — бросила она, едва не всхлипнув.
Никогда Виктория не слышала столь мерзких оскорблений. Отец прав — Уитком
использовал ее и даже не имел совести честно признаться во всем. Осуждал за
все Викторию, пытался представить ее в глазах отца и Джона дешевой
потаскушкой, заверял, что она никогда его не любила. Самое печальное в том,
что она отдала бы за него все на свете. Как она была глупа! Глупа и наивна!
— Меня еще и не так называли, — улыбнулся Тоби, — даже
опытные женщины, а не зеленые девчонки.
В самом деле, она настолько невинна, что обольстить ее не составило никакого
труда! Он воспользовался ее доверчивостью, и теперь ему было плевать, что
будет с этой дурочкой.
— Мы уезжаем Завтра, — жалко пробормотала Виктория, словно
безмолвно просила остановить ее, но Тоби, разумеется, это и в голову не
пришло.
— Что ж, по-моему, это прекрасный выход. Надеюсь, мне не стоит ожидать
визита от твоего папаши? — злобно процедил он. — Или он опять
пришлет своих прихлебателей?
— Лучшего ты не заслуживаешь, — горько обронила девушка, всеми
силами пытаясь ненавидеть его и не умея. Он разбил ее сердце, но какой-то
частью своей души она по-прежнему его любила.
— Тебе лучше знать, — усмехнулся он знакомой неотразимо-
чувственной улыбкой, провожая ее к такси. — Мы в самом деле неплохо
провели время, так что жалеть не о чем. Давай расстанемся друзьями. Не проси
о большем.
Все это было для него лишь игрой. Очередной игрой в страсть.
—г Ты твердил, что любишь меня, — заплакала девушка. — Говорил,
что никогда и никого так не любил...
Он еще много чего наобещал. Что разведется с женой. Что хочет детей от
Виктории. Что они уедут из Америки и станут жить в Париже.
— Ну и что? Я лгал, — пожал плечами Тоби, подсаживая ее в
машину. — Но какая теперь разница.
Впервые за все время он испытал к ней нечто вроде жалости. В конце концов,
она еще совсем ребенок. Может, зря он... Впрочем, все равно уже поздно. К
тому же партия сыграна.
— Поезжай домой и забудь меня. Когда-нибудь ты выйдешь за хорошего
парня и будешь вспоминать эти дни как самые счастливые в жизни.
Он насмешливо скривил губы, и Виктория едва удержалась от второй пощечины.
Но Тоби все равно ничего не поймет. И не поверит в искренность ее чувств.
Пустой человек, он так и не узнает, чего лишился.
Сердце девушки невыносимо ныло, и постепенно где-то глубоко зародились
первые ростки ненависти.
— Когда-нибудь ты осознаешь, как я прав, — прошептал он, глядя на
Викторию в последний раз. Как же все-таки она хороша! Жаль только, что
чересчур молода. Ему и в самом деле было хорошо с ней, но настала пора
искать новую забаву. — Я плохой человек, — вздохнул Тоби. —
Так иногда бывает.
Он дал водителю адрес Виктории и удалился, не оглядываясь. Она стала всего
лишь мгновением в его жизни. Пришла и ушла. Ничего, на его век хватит.
По дороге домой Виктория горько плакала. К счастью, ей удалось незамеченной
пробраться наверх. Оставалось молиться, чтобы никто не узнал о ее эскападе.
Говоря по правде, Оливия успела обнаружить отсутствие сестры. Она принесла
Виктории чай, чтобы заодно проверить, все ли в порядке, но, увидев пустую
комнату, поняла: Виктория опять умчалась на свидание к Тоби. Оливия
чувствовала ее беду как свою, но делиться ни с кем не стала и вместо этого,
тихо прикрыв дверь, вернулась на чердак.
Сестры увиделись только к концу дня. Оливия снова зашла, и на этот раз
Виктория оказалась дома. Она сидела в кресле, у окна, с носовым платком в
руке. Услышав шаги, девушка не повернулась, и у Оливии едва не разорвалось
сердце. Она тихо подошла к сестре и положила ей руку на плечо.
— Как ты, родная? — прошептала она. В эту минуту гнев и
непонимание, разделявшие их, исчезли. Они снова обрели друг друга. И Оливия
знала, как отчаянно нуждается в ней сестра.
Виктория долго не отвечала, только пожала плечами. Слезы струились по лицу,
падали на блузку, разбивались о пальцы.
— Как я могла? — прошептала она наконец. — Как могла?
— Ты хотела верить ему, а Тоби — человек обаятельный, этого у него не
отнимешь. Он сделал все, чтобы увлечь тебя, — попыталась утешить ее
Оливия.
Но Виктория зарыдала еще горше, и Оливия нежно обняла ее.
— Все будет хорошо, мы уедем домой, и больше ты его не увидишь.
Постепенно все забудется. Все проходит...
— Откуда тебе знать? — всхлипнула Виктория, но Оливия молча
улыбнулась. Ей так хотелось принять ее боль и разочарование! Хорошо, что
Виктория избавилась от ненавистного Уиткома и они с сестрой помирились!
Проклятый Тоби все это время стоял между ними!
— Я старше тебя, — ободряюще заметила Оливия. — Такое
случается. Но время — лучший лекарь.
— Я не подозревала... что такие люди бывают... злобные, лживые...
Ненавижу мужчин!
— Не стоит, — посоветовала Оливия, чмокнув сестру в макушку.
Они обменялись понимающими взглядами. Сестры так хорошо знали друг друга,
каждое слово, каждый жест, каждый момент печали и радости. За последние
несколько недель они едва не потеряли друг друга. Но теперь все будет иначе,
и они никогда не расстанутся. У них словно одно сердце, общее на двоих. То,
чем они владеют, никому не отнять.
Всю дорогу в Кротон они держались за руки. Виктория молча плакала, стискивая
пальцы сестры. Отец, сидевший впереди, ни разу не повернул головы и не
произнес ни слова.
Глава 7
Возвращение в Кротон в каком-то смысле для всей семьи оказалось большим
облегчением. Два месяца, проведенные в Нью-Йорке, были настолько
суматошными, что нервы у Хендерсонов были на пределе, не говоря уже о
потрясении, вызванном сумасбродным поведением Виктории. Близнецы снова могли
проводить время вместе, разговаривать, делиться мыслями. Тоби заслонил
Виктории все — ее мечты, цели, принципы, священные верования, бывшие когда-
то столь важными для нее. Она отдала ему себя, пожертвовала собственной
репутацией и за пять коротких недель уничтожила все, некогда ей дорогое,
даже любовь отца. Только Оливия оставалась такой же, как обычно, и даже
пыталась развеселить Эдварда и Викторию.
Она постоянно хлопотала над отцом, приносила чай, заказывала любимые блюда,
срезала и ставила в вазу цветы. Но он почти не разговаривал и вел себя
крайне резко с дочерьми. Хотя договоры о продаже завода шли полным ходом, он
был постоянно чем-то озабочен.
Листва на деревьях совсем пожелтела. Оливия любила это время года на Гудзоне
и то и дело звала Викторию прогуляться и поездить верхом, хотя та
предпочитала водить машину.
— Ты слишком избалованна, — поддела Оливия сестру как-то днем, в
конце их первой недели дома. К этому времени все, казалось, вошло в прежнюю
колею. Нью-йоркский дом был закрыт, и Берти прибыла с остальными
вещами. — Почему бы нам не отправиться в Кайкьюит? — настаивала
Оливия, но Виктория не проявила особого энтузиазма.
— Рокфеллеры наверняка слышали, какая я развратница, и забросают меня
камнями, не подпустив даже к воротам, — вздохнула сестра, но Оливия
громко фыркнула.
— Перестань себя жалеть! Я лично забросаю тебя камнями, если не поедешь
со мной! Надоело сидеть здесь и смотреть на ваши мрачные лица, сравнивая, у
кого оно угрюмее! Хочу кататься верхом и забираю тебя с собой.
В конце концов Виктория согласилась, и хотя они так и не добрались до
Кайкьюита, все же чудесно проехались вдоль берега реки. Они были уже на
полпути домой, как вдруг порскнувшая на дорогу белка бросилась наперерез
всадницам и лошадь Виктории понесла. Виктория не была такой искусной
наездницей, как сестра, и, прежде чем Оливия успела схватиться за узду ее
кобылки, она вылетела из седла и сильно ушиблась. Лошадь, освободившись,
сразу же успокоилась и мирно потрусила в конюшню.
— Ну вот, поняла, на что ты меня подбила?! Такого никогда не случается,
когда я езжу на отцовской машине, — шутливо пожаловалась Виктория.
Она приподнялась и отряхнулась, но Оливия лишь рассмеялась.
— Ты совершенно безнадежна. Садись за мной.
Оливия протянула сестре руку, и та, вставив ногу в стремя, вскочила в седло.
Они направились к дому. Стоял холодный ноябрьский денек, и обе основательно
промерзли, поэтому немедленно шмыгнули в библиотеку, протянули руки к огню
и, смеясь и перебивая друг друга, рассказали отцу о своем приключении. Он
даже улыбнулся им — впервые с тех пор, как узнал постыдный секрет младшей
дочери, — и обронил несколько слов обычным тоном. Виктория не преминула
заговорить об этом с Оливией, когда девушки отправились переодеваться к
ужину.
— Перестань, — упрекнула Оливия. — Отец давно пришел в себя.
— Вовсе нет. Видела бы ты, каким он становится, стоит ему только
остаться со мной наедине! По-моему, он никогда меня не простит, — тихо
заметила Виктория.
— Чепуха, — твердо возразила Оливия, но про себя подумала, что
сестра права. Отец был куда молчаливее, чем обычно, а Виктория держалась
покорно, почти приниженно.
Никому не противоречила, никуда не выходила, почти не интересовалась
суфражистками и не бегала на собрания. Рана, нанесенная Тоби Уиткомом, все
еще кровоточила, и девушка потеряла былую уверенность и любовь к авантюрам.
Всего два месяца назад, отправляясь в Нью-Йорк, она готова была завоевать
весь мир, а вернулась разбитая и опустошенная. Оливии оставалось ждать, пока
сестра и отец снова станут прежними. Она знала, что когда-нибудь это
произойдет, а пока следовало стоически выносить свалившиеся на нее тяготы.
Единственным светлым пятном во мраке было обретение прежней близости с
Викторией, и Оливия была счастлива хотя бы этим. К счастью, новости о
падении Виктории пока не достигли Кротона.
Они поужинали и, как обычно, легли рано. Оливия выбрала в библиотеке книги
для себя и сестры да так и заснула, не дочитав страницы. Ночью она открыла
глаза и поспешно выключила свет. В камине все еще догорал огонь, и Оливия
снова было задремала, но тут же встрепенулась, услышав тихий стон. Нет,
кажется, все спокойно. Дремота постепенно убаюкала ее, но тут внезапная
кинжальная боль пронзила внутренности. Девушка задохнулась и, судорожно
втянув в легкие воздух, потянулась к сестре и схватила ее за руку. И тут же
сообразила, что Виктории плохо. Она, как всегда, чувствовала ее боль, как
свою, но стоило проснуться, и все сразу стало ясно. Перед глазами плыло
искаженное лицо Виктории, схватившейся за кроватный столбик. Девушка
судорожно подтянула колени к груди и едва выговаривала слова. Оливия в ужасе
склонилась над сестрой.
— Что? Что случилось?
Они и раньше ощущали боль друг друга, но никогда так остро, и теперь Оливия
понимала, какие муки приходится терпеть Виктории. Она не знала, в чем дело,
но, откинув простыни, увидела, что на постели расплывается кровавая лужа.
— О Боже... Виктория... скажи хоть слово!
Ночная рубашка сестры тоже была в крови. Кровь, казалось, была повсюду. Как
ее много! Лицо Виктории было белее бумаги, но она впилась ногтями в руку
сестры.
— Не... вызывай доктора, — пробормотала она.
— Почему?!
— Не надо. Помоги... в ванную...
Оливия, не зная, чем помочь, буквально отнесла ее в ванную, оставляя за
собой багровый след. Виктория бессильно повалилась на пол, корчась в муках,
и неожиданно тонко вскрикнула. Оливия лихорадочно оглядывалась в полной
уверенности, что сестра умирает.
— Да скажи хоть, в чем дело, — умоляла она, — иначе я пошлю
за Берти и доктором.
— Я беременна, — выдавила сестра и снова забилась в судорогах.
— О Боже! Почему ты мне не сказала?
— Не могла себя заставить, — заплакала Виктория, извиваясь от
боли.
— Что мне делать?
Оливия опустилась на колени, молясь, чтобы сестра не истекла кровью. Должно
быть, всему виной сегодняшнее падение с лошади, а может... может,
повторяется история матери? Но об этом страшно даже подумать, да и не время
сейчас предаваться размышлениям. Оливия вдруг испугалась, что Виктория
сейчас умрет, прямо здесь, на ее руках.
— Я должна позвать кого-нибудь, Виктория. Пожалуйста, позволь мне.
— Нет... не нужно... Останься... со... мной... не... оставляй...
Она давилась рыданиями, а кровотечение, похоже, еще усилилось. Оливия
окончательно запаниковала. Приступы становились все чаще, и наконец на пол
выскользнул окровавленный комочек. Только тогда девушки поняли, что
произошло. Схватки некоторое время еще продолжались, но наконец немного
утихли. То, что могло стать чудесным малышом, лежало между ног Виктории. Она
принялась истерически всхлипывать, и Оливия, завернув в полотенце
недоношенный плод, стала обмывать Викторию. Кровотечение понемногу
прекратилось. Оливия прикрыла сестру одеялами и стала вытирать пол. Виктория
никак не могла согреться и тряслась в ознобе так, что даже зубы стучали. На
часах было уже шесть, когда Оливия наконец закончила уборку и сменила себе и
сестре ночные рубашки, а потом — как только у нее, такой хрупкой девушки,
хватило сил? — оттащила сестру в кровать и уложила, подоткнув одеяла.
— Все хорошо, Виктория. Я с тобой. Самое плохое позади. Ты в
безопасности, и я тебя люблю.
Ни одна из них не сказала ни слова относительно того, что здесь произошло,
об ужасе, свидетельницами которого им пришлось стать, и о том, что случилось
бы, не потеряй Виктория дитя. Рождение незаконного ребенка Тоби Уиткома
навсегда разрушило бы ее жизнь и убило бы Эдварда. Но что теперь об этом
толковать!
Оливия подложила дров в камин, накинула на сестру еще одно одеяло и долго
сидела рядом, пока та наконец не заснула. Глядя в смертельно бледное лицо
Виктории, она грустно гадала, уж не наложил ли кто проклятие на их семью.
Стоит только вспомнить безвременную смерть матери! Смогут ли они когда-
нибудь иметь своих детей? Невозможно представить, что она выйдет замуж и
родит ребенка. А вдруг, как и мать, умрет родами! Кто знает?
Виктория крепко спала, и Оливия, накинув пальто, спустилась вниз с узлом
грязного белья. Нужно все сжечь. Часы пробили восемь, и, выйдя в коридор,
она тут же столкнулась с Берти.
— Что это у тебя? — весело спросила та, и Оливия инстинктивно
отвернулась.
— Ничего. Я сама об этом позабочусь, — твердо ответила она, но
пожилая женщина мгновенно насторожилось.
— Что-то не так?
— Все в порядке, Берти, — заверила Оливия, но тут глаза женщин
встретились и Берти кивнула.
— Я сожгу это, — пообещала девушка. Последовала бесконечная пауза,
и Берти, невольно отступив, сжалась.
— Сейчас велю Петри разжечь в саду костер. Может, потом мы зароем
пепел, — сказала она.
Оливия кивнула. В большом свертке был еще один, поменьше, в котором лежало
то, что осталось от ребенка, и она действительно собиралась его зарыть.
Женщины с мрачным видом наблюдали за тем, как Петри роет яму и разводит
огонь. Узел с простынями полетел гуда, остальное легло в яму, и женщины,
вздрагивая на ветру, долго молча стояли рука об руку. Берти нежно гоняла
воспитанницу.
— Ты хорошая девочка, Оливия, — мягко заметила она. — как
она?
— Очень плоха, — честно ответила Оливия. — Но не проговорись
ей, что я тебе все рассказала. Виктория меня убьет.
— Хорошо. Но доктора нужно все-таки вызвать. Что, если начнется
заражение?
У Оливии упало сердце. Не дай Бог, Берти права!
— В таком случае я пошлю за ним, — встрепенулась Оливия, но тут же
схватилась за голову. — Невозможно!
Что я скажу папе?
— Что у нее грипп, — вздохнула Берти.
В глубине души Берти опасалась, что с Викторией может случиться несчастье,
поскольку до нее, как и до всех в доме, дошли неприятные слухи.
— Не стоит его волновать. Впрочем, возможно, лучше во всем ему
признаться. — Она вопросительно взглянула на Оливию.
— О, Берти, не могу, — ужаснулась Оливия. Как объяснить отцу, что
Виктория забеременела?! С другой стороны, вообразив, что у Виктории грипп,
он будет постоянно беспокоиться.
— Придумаешь что-нибудь, дорогая, — заверила Берти.
Придя проведать сестру, Оливия обнаружила, что кровотечение снова
возобновилось и Виктория почти без сознания. Приехавший доктор немедленно
забрал ее в больницу, чтобы перелить кровь. Скрыть правду от отца не было
никакой возможности. Оливия поехала с сестрой и сидела рядом с ней,
истерически рыдавшей, безуспешно пытаясь ее успокоить. Виктория, снедаемая
угрызениями совести и стыдом, пыталась уверить ее, будто разлюбила Тоби,
хотя Оливия понимала, что это неправда.
Отец несколько часов просидел в комнате для посетителей и, когда Оливия
пришла сказать ему, что Виктория спит, ответил лишь бесконечно усталым
взглядом. Доктор объявил, что все будет в порядке и, поскольку операция не
понадобилась, Виктория еще сможет иметь детей. Должно быть, ребенок оказался
необычайно крупным или она носила близнецов, поэтому и потеряла столько
крови. К сожалению, весь персонал больницы теперь знал, в чем дело, поэтому
не было смысла делать вид, что всему причиной грипп. Правда, доктор пообещал
Эдварду, что тайна по возможности будет сохранена, но тот понимал, что рано
или поздно правда в
...Закладка в соц.сетях
