Жанр: Любовные романы
Свадьба
...овать домой.
— Уилсон... — выдохнула она.
— Поздравляю с годовщиной, — шепнул я.
Когда Джейн обернулась ко мне, ее лицо выражало надежду и смущение.
— Но как... Ведь неделю назад ничего и в помине не было...
— Просто я хотел сделать сюрприз. Пойдем, покажу тебе еще кое-что...
Я повел жену наверх, в спальню, открыл дверь, направил в нужное место луч
фонарика и слегка отступил, чтобы Джейн было видно.
В комнате стоял единственный предмет мебели, купленный за тридцать лет лично
мной, — огромная антикварная кровать с балдахином, точь-в-точь как в
бофорской гостинице, где мы провели первую брачную ночь.
Джейн молчала, и меня вдруг поразила мысль о том, что я ошибся.
— Поверить не могу, — наконец произнесла она. — Твоя идея?
— Тебе не нравится?
— Очень нравится. — Джейн улыбнулась. — Поверить не могу, что ты до
этого додумался. Это так... романтично.
Честно говоря, я и не помышлял о романтике. Нам нужна была приличная
кровать, а эта, на мой взгляд, непременно бы ей понравилась. Но Джейн хотела
сделать мне комплимент, и потому я взглянул на жену, как бы спрашивая:
А
чего еще ты ожидала?
Она подошла к кровати и медленно провела пальцем по резному столбику, потом
села и похлопала по матрасу рядом с собой.
— Нам нужно поговорить.
В памяти всплыли все предыдущие разы, когда Джейн произносила эти слова. Но
вместо того чтобы попросить о какой-нибудь услуге, жена нежно поцеловала
меня.
— Для тебя тоже есть сюрприз, — улыбнулась она. — Я просто ждала
подходящего момента.
— Какой сюрприз?
Джейн чуть помедлила.
— Я беременна.
Да, жена сделала мне куда лучший подарок, чем я ей.
Вечером, когда солнце село и жара слегка спала, позвонила Джейн.
Поинтересовавшись, как дела у Ноя, она сказала, что Анна до сих пор не
выбрала платье и, следовательно, они заночуют в Гринсборо. Хотя я уверил ее,
что и не ожидал иного, в голосе жены явно звучало разочарование. Впрочем,
Джейн не сердилась, и я улыбнулся при мысли о том, что она еще способна
удивляться поведению дочери.
Повесив трубку, я отправился в Крик-Сайд и покормил лебедя, а затем, по пути
домой, заехал в офис.
С того места, где я обычно оставлял машину, хорошо были видны
Челси
и
небольшой парк, где каждую зиму устраивали
деревню Санта-Клауса
. Я
тридцать лет проработал в этом здании и все никак не мог привыкнуть к тому,
что по обе стороны от него разворачивается история Северной Каролины.
Прошлое всегда имело для меня особое значение; мне нравилось то, что я могу
пройти мимо первой католической церкви в этом штате, заглянуть в первую
среднюю школу и узнать, как учились дети поселенцев,
или
прогуляться мимо Трайон-Плейс — бывшего
губернаторского дома, вокруг которого теперь разбит один из лучших парков
Юга. Я не одинок в своей любви к городу: Историческое общество Нью-Берна —
одно из самых активных в округе. Буквально все говорит о той важной роли,
которую Нью-Берн когда-то играл в этих местах.
Здание, где находится мой офис, полностью принадлежит фирме, и хотя я
некогда надеялся, что и с ним связан какой-нибудь исторический анекдот, в
его прошлом нет ничего примечательного. Строение возведено в конце
пятидесятых годов, когда главным критерием для архитекторов была
функциональность, и потому выглядит довольно скучно. Это одноэтажная
прямоугольная кирпичная постройка, в которой восемь кабинетов, три конференц-
зала, архив и приемная для клиентов.
Я отпер входную дверь, выслушал предупреждение, что через минуту сработает
сигнализация, и набрал код. Включив в приемной свет, зашагал к себе.
В моем кабинете, как и в кабинетах прочих партнеров, царила атмосфера
формальности — стол темного дерева, латунная лампа, книги по юриспруденции
на полках вдоль стены, удобные кожаные кресла. Будучи юрисконсультом по
делам недвижимости, мне иногда казалось, что я перевидал в жизни все типы
семейных пар. Хотя большинство из них вели себя вполне адекватно, я встречал
и тех, кто начинал браниться, словно на рынке, а однажды в моем присутствии
женщина выплеснула на мужа горячий кофе. Чаще, чем можно подумать, муж
отводил меня
на пару слов
и спрашивал, обязан ли он по закону оставить что-
нибудь жене или можно преспокойно распорядиться имуществом в пользу
любовницы. Надо добавить, такие парочки обычно хорошо одеты и выглядят
довольно заурядно, когда заходят в кабинет, но стоит им уйти, как я
задумываюсь, что творится у них дома, за закрытыми дверями.
Открыв ящик стола, я вытащил подарок для Джейн и принялся его разглядывать,
представляя себе, что она скажет. Наверное, жене понравится. Но больше всего
мне хотелось, чтобы она разгадала в этом искреннюю, пусть и запоздалую,
попытку извиниться за то, как я вел себя на протяжении тридцати лет.
Я подводил ее бесчисленное количество раз и теперь размышлял, что означало
то выражение, с которым жена смотрела на меня утром, стоя на подъездной
дорожке. Она... радовалась? Или я просто льщу себе?
Я взглянул в окно и понял, что не ошибаюсь. Много лет назад я избрал
правильный путь к ее сердцу — и теперь совершенно случайно нашел разгадку.
Хотя я оставался тем же, что и прежде, — мужчиной, который безумно любит
свою жену и изо всех сил пытается не разочаровать ее, — появилось одно
маленькое, но очень существенное дополнение.
На этой неделе я не думал о своих проблемах и о том, как их решить. Мои
мысли были только о Джейн, я положил все силы на то, чтобы помочь ей, с
интересом выслушивал то, что она говорила, и все, что мы обсуждали, казалось
совершенно новым. Я смеялся ее шуткам и ободрял жену, когда она плакала,
извинялся за свои промахи и выказывал чувства, которых заслуживала Джейн.
Иными словами, я, словно повинуясь давней привычке, вел себя так, как она
всегда мечтала. Мы сделали именно то, что нужно было, — вновь начали
наслаждаться обществом друг друга.
Глава 13
Когда на следующее утро я подъехал к старому дому, то сильно удивился при
виде грузовиков, стоящих на подъездной дорожке. Три огромные машины были
нагружены высокими деревцами и кустарниками, еще одна — сосновой стружкой,
чтобы посыпать вокруг деревьев и вдоль забора. В трейлере лежали
всевозможные инструменты, а на трех пикапах привезли цветы.
Рабочие собрались у машин группами по пять-шесть человек; беглый подсчет
показал, что здесь около сорока человек вместо тридцати, как обещал Литтл,
все в джинсах и бейсболках, невзирая на жару. Когда я вылез из машины, с
улыбкой подошел Натан.
— Прекрасно, вот и ты, — сказал он, кладя мне руку на плечо, — Мы тебя
ждали. Теперь можно начинать.
Через пару минут доставили газонокосилки, и вскоре воздух наполнился звуком
моторов. Часть рабочих выгружала цветы, растения и саженцы, складывала их на
тележки и развозила по участку.
Но наибольшее внимание надлежало уделить розарию, и я последовал туда за
Натаном, который по пути прихватил несколько секаторов. Там уже ожидали
десятка полтора рабочих. Приведение сада в порядок — такая работа когда
понятия не имеешь, с чего начать, но Литтл просто принялся подстригать
первый куст, попутно объясняя, что именно он делает. Рабочие сгрудились
вокруг, перешептываясь по-испански, и рассредоточились, как только поняли,
чего он хочет. Час за часом, по мере того как кусты прореживались и
подравнивались, на свет Божий показывались розы. Натан Литтл непоколебимо
стоял на том, что нужно жертвовать минимумом бутонов, в результате чего
приходилось тянуть и подвязывать, сгибать и скручивать, возвращая стебли на
должное место.
Затем настала очередь шпалер. Литтл начал приводить в порядок обвивавшие их
розы; пока он работал, я указывал, где будут стоять стулья для гостей.
Натан подмигнул:
— Хочешь, чтобы проход был украшен цветами?
Когда я кивнул, он сунул два пальца в рот и свистнул. К нам немедленно
подкатили две нагруженные тачки. Через два часа проход можно было
фотографировать для журнала.
К полудню весь участок начал обретать пристойный вид. Газон был подстрижен,
кусты подровнены, рабочие приводили в порядок забор, дорожки и дом. Электрик
включил генератор и проверил фонари в саду. Через час из потрепанного
фургона выскочили шестеро парней в забрызганных краской комбинезонах —
маляры. Они помогли садовникам перенести мебель в сарай. Затем приехал
мойщик со шлангом; потратив несколько минут на разгрузку, он направил мощную
струю воды на стену. Медленно, но верно каждая дощечка из серой становилась
белой.
Пока все занимались делом, я отправился в мастерскую и взял стремянку. Нужно
было снять доски с окон, и я решил заняться этим сам. За работой незаметно
пролетели еще несколько часов.
В четыре часа садовники, мойщик и маляры погрузили оборудование в машины и
уехали. Я успел убрать большую часть досок — несколько щитов оставались на
втором этаже, но они могли подождать до завтра. Спрятав доски под дом, я
понял, что вокруг до странности тихо. Я принялся подбивать итоги.
Как и все наполовину сделанное, дом выглядел хуже, чем до начала работ.
Повсюду валялись разбросанные инструменты, пустые цветочные горшки были
сложены кое-как. Взгляд на стены вызвал в моей памяти рекламу стирального
порошка, когда одна марка обещает справиться с задачей лучше, чем другая.
Возле забора громоздился мусор; внешняя часть розария смотрелась прекрасно,
но внутренняя выглядела заброшенно и дико.
Тем не менее я испытал необыкновенное облегчение. Мы отлично поработали — не
оставалось никаких сомнений, что все будет закончено в срок. Джейн придет в
восторг. Рассчитав, что сейчас она находится по пути домой, я пошел к машине
— и увидел Харви Уэллинггона, священника, который стоял, облокотившись на
забор, разделяющий владения. Сначала я замедлил шаг, а потом решительно
пересек двор и приблизился к нему. Лоб у него блестел, как полированное
дерево, очки сползли на кончик носа. Харви тоже выглядел так, как будто с
утра возился в саду. Когда я подошел, он кивнул, указывая в сторону дома:
— Готовитесь к выходным?
— Пытаюсь, — ответил я.
Мы обменялись рукопожатием.
— По крайней мере людей вам хватает. С утра здесь была настоящая
стоянка. Сколько человек у вас работало? Пятьдесят?
— Что-то около того.
Он присвистнул.
— Похоже, обойдется в кругленькую сумму?
— Боюсь даже начинать подсчеты, — признался я.
Харви засмеялся:
— Сколько гостей ждете в субботу?
— Примерно сто.
— Вечеринка будет отличная, это уж наверняка, — сказал он. — Элма прямо-
таки дождаться не может. В последнее время только и разговоров что о
свадьбе. Приятно смотреть, как вы стараетесь.
— Это самое малое, что я могу сделать.
Он долго и пристально смотрел на меня, не торопясь с ответом. Выдерживая
взгляд Харви, я вдруг подумал, что, несмотря на наше весьма поверхностное
знакомство, он прекрасно меня понимает. Слегка тревожное ощущение, но,
наверное, не следовало бы так удивляться. У Харви частенько искали совета и
утешения; от него исходила аура доброты, присущая каждому человеку, который
умеет внимательно слушать и с сочувствием относиться к чужим просьбам.
Вероятно, многие считали его своим ближайшим другом.
Как будто прочитав мои мысли, Харви улыбнулся:
— Значит, в восемь?
— Полагаю, начинать раньше не имеет смысла из-за жары.
— Жарко будет в любом случае. Хотя сомневаюсь, что кого-то это
беспокоит. — Он указал в сторону дома: — Я рад, что вы наконец взялись за
дело. Какое прекрасное место. И всегда таким было.
— Да.
Харви снял очки и протер стекла полой рубашки.
— Вот что я вам скажу — жалко было смотреть, во что оно превратилось за
последние годы. А стоило всего-навсего о нем позаботиться... — Он надел очки
и улыбнулся: — Забавно, но вы когда-нибудь замечали: чем удивительнее вещь,
тем чаще люди принимают ее как данное. Словно думают, что она пребудет
вовеки. Взять, к примеру, этот дом. Капелька заботы — и он никогда не дошел
бы до такого состояния.
Вернувшись домой, я обнаружил на автоответчике два сообщения: одно от
доктора Барнуэлла, который сообщал, что Ной вернулся в Крик-Сайд, а другое
от Джейн с предложением встретиться там в семь.
К моменту моего приезда большая часть родственников уже успела навестить
Ноя. Теперь у его постели оставалась лишь Кейт; когда я вошел, она поднесла
палец к губам, а потом встала, и мы обнялись.
— Папа только что заснул, — прошептала она. — Наверное, очень устал.
Я с удивлением взглянул на Ноя. Я знал его много лет, и старик никогда не
спал днем.
— С ним все в порядке?
— Немного поворчал, пока мы его обустраивали. Не считая этого, все,
кажется, нормально. — Кейт потянула меня за рукав. — Расскажи, как дела в
старом доме? Хочу знать подробности.
Я принялся рассказывать, наблюдая за тем, как на ее лице появляется
выражение восторга.
— Джейн будет просто счастлива, — заметила она. — Ох чуть не забыла, я
же буквально только что с ней разговаривала. Она позвонила, чтобы спросить,
как дела у папы.
— Они наконец выбрали платье?
— Джейн сама тебе скажет. Во всяком случае, голос нее был довольный. —
Кейт потянулась за висевшей на стул сумочкой. — Слушай, мне пора. Я здесь
уже полдня, и Грейсон, наверное, заждался. — Она поцеловала меня в щеку.
Присмотри за ним, только, пожалуйста, не разбуди, хорошо? Папе нужно
поспать.
— Буду сидеть тихо, — пообещал я.
Я перебрался на стул у окна и только устроился поудобнее, как услышал
хриплый шепот:
— Привет, Уилсон. Спасибо, что заглянул. — Ной подмигнул.
— А я думал, вы спите.
— Черта с два, — усмехнулся он и сел. — Пришлось притвориться. Она весь
день нянчилась со мной, как с ребенком. Даже в туалет мы ходили вместе.
Я засмеялся:
— Именно этого вам и не хватало. Немного дочерней заботы.
— Да-да, в больнице они не были и вполовину так заботливы. Кейт
хлопочет, как будто я одной ногой стою в могиле.
— Ну, вы сегодня отлично выглядите. Должно быть, чувствуете себя как
заново рожденный.
— Могло быть и лучше, — заметил Ной, пожав плечами. — Хотя, конечно,
могло быть и хуже. Но голова у меня в порядке, если ты об этом.
— Не кружится? Не болит? Наверное, вам в любом случае стоит отдохнуть.
Если хотите, чтобы я покормил вас с ложечки, только скажите.
Ной ткнул меня пальцем:
— Даже не вздумай!... Я терпеливый человек, но не святой. И сейчас мне
не до шуток. Последние два дня меня держали взаперти и не давали подышать
свежим воздухом. — Он указал на шкаф: — Достань, пожалуйста, свитер.
Я уже знал, куда он собирается.
— На улице тепло, — сказал я.
— Просто дай свитер! И если попытаешься сам натянуть его на меня,
честное слово, получишь в нос.
Через несколько минут мы покинули комнату, прихватив с собой хлеб. Ной брел
по коридору, и я видел, что он заметно расслабился. Хотя Крик-Сайд всегда
был для нас чужым местом, для Ноя он стал домом, и старик чувствовал себя
здесь уютно. И прочие обитатели Крик-Сайда скучали по нему — он заглядывал в
открытые двери, махал в знак приветствия, перекидывался с приятелями парой
слов и обещал, что позже непременно заглянет почитать.
Ной запротестовал, когда я попытался взять его под руку, поэтому я просто
шел рядом. Он и впрямь держался на ногах не совсем уверенно, но, как только
мы вышли на улицу, я окончательно убедился, что Ной справится. И все-таки
потребовалось немало времени на то, чтобы добраться до пруда. Я огляделся и
заметил, что злополучный корень вытащили. Наверное, Кейт напомнила о нем
одному из братьев, или же они сами обо всем позаботились.
Мы сели на привычное место, но лебедя не увидели. Решив, что он прячется на
противоположной стороне пруда, я откинулся на спинку скамьи. Ной принялся
ломать хлеб на маленькие кусочки.
— Я слышал, ты рассказывал Кейт про дом. Как там мои розы?
— Еще не все закончено, но вам непременно понравится.
Ной сложил кусочки хлеба на коленях.
— Этот сад много для меня значит. Он твой ровесник.
— Правда?
— Первые кусты я посадил в апреле 1951 года, — кивнув, продолжал Ной. —
Конечно, большинство из них пришлось пересадить, когда я окончательно решил,
как должен выглядеть сад.
— Джейн говорила, это был сюрприз для Элли... вы показали жене, как
сильно любите ее.
Ной фыркнул:
— Это только половина истории. Впрочем, неудивительно, что Джейн так
считает. Они с Кейт искренне полагают, что я буквально млел при каждой мысли
об Элли.
— А разве нет? — с наигранным испугом спросил я. Ной засмеялся:
— Мы частенько ссорились, как и все нормальные пары. Но быстро
мирились. Что касается сада, тут они отчасти правы. — Он переложил хлеб на
скамью рядом с собой. — Я посадил розы, когда Элли была беременна. Ей все
время было плохо; я думал, это пройдет через несколько недель, но увы.
Иногда она вообще не могла встать с постели, и я знал, Элли будет
чувствовать себя совсем несчастной, когда наступит лето. Поэтому я решил
сделать так, чтобы ей по крайней мере было на что полюбоваться из окна
спальни. — Ной прищурился, глядя на солнце. — Сначала там было одно сердце,
а не пять.
— А я и не знал, — удивился я.
— На самом деле я этого не планировал. Когда родилась Джейн, мне
показалось, что одинокое сердечко выглядит довольно жалко, поэтому я решил
посадить побольше кустов. Но дел было столько, что я все откладывал и
откладывал, а когда наконец принялся за работу, Элли снова забеременела.
Когда она увидела, чем я занимаюсь, то решила, что это в честь следующего
ребенка. Она сказала, что сюрприза приятнее я ей еще не преподносил. В итоге
я просто не мог остановиться. Поэтому девочки правы только отчасти. Первое
сердце действительно было романтическим подарком, а остальные скорее
нелегким бременем. Ведь цветы нужно не только посадить, но и вырастить.
Ухаживать за розами непросто. Пока куст молод, он растет, как дерево, так
что приходится все время придавать ему нужную форму. Когда розы начинали
цвести, я постоянно бегал вокруг них с ножницами. Долгое время казалось, что
розарий вообще никогда не примет нужный вид. И потом, у роз чертовски острые
колючки. Руки у меня вечно были перебинтованы, как у мумии. Я улыбнулся:
— Готов поклясться, Элли оценила ваши труды.
— О да. По крайней мере поначалу. А потом попросила свести весь розарий
под корень.
Я подумал, что ослышался, но выражение лица у Ноя было недвусмысленное. Я
вспомнил, как грустно мне порой было смотреть на картины Элли, изображавшие
сад.
— Но почему?
Ной вздохнул.
— Она любила сад, но ей было слишком больно его видеть. Стоило Элли
выглянуть из окна, и она начинала плакать, как будто у нее сердце
разрывалось.
Я не сразу понял почему, а потом произнес:
— Из-за Джона...
Джон, их сын, умер в четырехлетнем возрасте от менингита; Джейн, как и Ной,
редко упоминала о нем.
— Она чуть не умерла, когда потеряла его. — Ной помолчал. — Я сам чуть
не умер. Джон был такой прелестный малыш — и именно в том возрасте, когда
дети начинают познавать мир, когда им все кажется новым и прекрасным. Он
всегда пытался играть со старшими и бегал за ними по двору. Джон никогда не
болел. Ни воспаления уха, ни серьезной простуды. У нас был настоящий шок.
Вот только он играл во дворе, а через неделю его похоронили. После этого
Элли не могла ни есть, ни спать, если она не плакала, то бродила по дому как
лунатик. Я сомневался, что она оправится. Тогда жена и попросила меня
уничтожить розарий.
Ной замолчал. А я даже не мог вообразить, каково это — потерять ребенка.
— Почему же вы не выкорчевывали розы? — спросил я наконец.
— Подумал, что в ней говорит горе, — негромко ответил Ной. — Я не был
уверен, действительно ли она этого хочет или же у нее просто очередной
приступ. Поэтому я ждал. Попроси она еще раз, и я бы сровнял розарий с
землей. Или хотя бы одно из сердец, если бы Элли предпочла сохранить
остальные. Но она так и не попросила. А потом? Элли, конечно, часто их
рисовала, но начала относиться к ним по-другому. Когда мы потеряли Джона,
розы перестали приносить ей радость. Даже когда мы праздновали там свадьбу
Кейт, Элли испытывала смешанные чувства.
— Ваши дети знают, почему сердец пять?
— Возможно, подозревают в глубине души, но, во всяком случае,
додумались они сами. Мы с Элли не больно-то любили об этом рассказывать.
После смерти Джона стало приятнее считать розарий одним подарком, а не
пятью. Так и повелось. Когда дети стали старше и принялись задавать вопросы,
Элли говорила, что я посадил розы для нее. Поэтому дети думают, что это
романтический подарок.
Краем глаза я заметил, как к нам плывет лебедь. Странно, что он не появился
раньше. Интересно, где он был. Я думал, Ной сразу же бросит ему хлеба, но
старик подождал, пока лебедь не подплывет ближе. Когда между ними осталось
всего несколько футов, птица как будто насторожилась, а потом, к моему
удивлению, вышла на берег.
Лебедь заковылял к нам; Ной протянул руку, погладил его, тихонько заговорил,
и меня вдруг поразила мысль о том, что птица всерьез скучала. Ной покормил
своего любимца, а потом я в изумлении смотрел, как лебедь улегся у его ног.
Через час небо затянуло облаками. Густые, тяжелые, они предвещали летнюю
бурю — столь обычное на Юге явление. Проливной дождь минут на двадцать, а
потом снова чистое небо. Лебедь ушел обратно в воду, а я уже собирался
намекнуть, что пора вернуться в дом, когда услышал позади голос Анны:
— Привет, дедушка! Привет, папа! Мы так и думали, что вы здесь.
Я обернулся и увидел сияющую дочь. Джейн устало брела следом. Она натянуто
улыбалась — ей было неприятно видеть отца на пруду.
— Привет, милая, — улыбнулся я и встал. Анна крепко меня обняла.
— Как дела? — спросил я. — Вы купили платье?
Анна не скрывала восторга.
— Тебе непременно понравится, — сказала она, стискивая мне руку. — Оно
великолепно.
Когда Джейн подошла, я выпустил Анну из объятий и обнял жену. Она была
теплая и мягкая, ее присутствие успокаивало.
— Поди сюда, — попросил Ной внучку, похлопывая по скамье. — Расскажи,
как вы готовитесь к свадьбе.
Анна села и взяла его за руку.
— Это потрясающе, — восторгалась она. — Я даже не представляла, что
будет настолько весело. Мы перебывали в двадцати магазинах. Ты бы видел
Лесли! Для нее мы тоже подобрали платье, просто сногсшибательное!
Мы с Джейн стояли рядом, пока Анна перечисляла, чем она занималась в
последние два дня. Рассказывая, она то игриво толкала дедушку локтем, то
хватала его за руку. Невзирая на шестьдесят лет разницы, они отлично ладили.
Хотя у стариков нередко складываются особые отношения с внуками, Ной и Анна
были настоящими друзьями, и я ощутил прилив родительской гордости при мысли
о том, какой прекрасной женщиной выросла моя дочь. Судя по выражению лица
Джейн, она чувствовала то же самое; я тихонько обнял ее за талию, хотя не
делал этого уже давным-давно.
Наверное, я и сам не знал, чего ожидать, на мгновение Джейн как будто
испугалась, а потом расслабилась; мир показался мне практически идеальным. В
прошлом язык частенько подводил меня в такие моменты. Возможно, я втайне
боялся, что слова умалят мои чувства. Но теперь я понял, что был не прав,
скрывая собственные мысли. Склонившись к уху Джейн, я прошептал то, о чем
никогда не следует умалчивать:
— Я люблю тебя. Я самый счастливый человек на свете.
Джейн молча прижалась ко мне. Это был именно тот ответ, которого я ждал.
Через полчаса послышался гром — низкое эхо, прокатившееся по небу. Проводив
Ноя в комнату, мы с Джейн отправились домой и распрощались с Анной на
стоянке.
По пути через город я любовался тем, как солнце пробивается сквозь
сгущающиеся тучи, отбрасывая тени и заставляя реку отливать золотом. Джейн
была на диво молчалива, она смотрела в окно, и я поймал себя на том, что
поглядываю на нее краем глаза. Волосы у нее были аккуратно заправлены за
уши, розовая блузка придавала коже нежный оттенок, как у маленького ребенка.
На руке жены поблескивало
...Закладка в соц.сетях
