Жанр: Любовные романы
Сад каменных цветов
...е платье, шорты из грубой ткани и еще одну белую
рубашку, не считая той, что была на мне.
Я приняла душ, надела платье и заплела влажные волосы в косу. Неожиданно у
меня над головой раздался громкий стук. Я прикрыла глаза рукой, чтобы их не
резало яркое солнце, и открыла высокую раздвижную дверь спальни, выходящую
на маленький балкончик. В комнату сразу ворвались громкий шум прибоя и
соленый морской воздух. Босиком я вышла на балкон и посмотрела вверх. Соло
стоял на лестнице и прибивал оторвавшуюся от стены доску.
Над моей головой располагался еще один балкон, но он не мешал мне
разглядывать моего неожиданного спутника. Его силуэт казался черным на ярко-
синем небе. На нем были линялые джинсы, обрезанные чуть выше колена, к босым
ногам прилип песок, а рубашку он повесил на самую верхнюю ступеньку. Как я
уже заметила на пляже, у него была широкая мускулистая спина, кожу покрывал
ровный темный загар. В зубах он держал несколько мелких гвоздей и не сводил
с доски напряженного взгляда. В его позе было что-то мальчишеское и
невероятно привлекательное. Пока я смотрела, он поднял молоток. На его руке
напряглись мышцы, когда он одним точным и сильным ударом вогнал гвоздь на
место.
Наши мужчины должны быть грубыми и сильными
— прошипела мне Клара в тот
день у бассейна. В последнее время я частенько задумывалась, нет ли на самом
деле в женщинах Хардигри генетической расположенности к тому, чтобы стать
либо развратными, либо выхолощенными, либо и то и другое вместе. Я сама
старалась держаться подальше от мужчин, и к интимным отношениям меня могла
привести только очень долгая дорога. И вот я стою и глазею на Соло! По коже
под платьем побежали мурашки. Я усилием воли прогнала неуместные ощущения.
— Вам не нужна помощь? — поинтересовалась я. Соло так быстро
обернулся, что я испугалась, как бы он не потерял равновесия. Но он только
улыбнулся и выронил все гвозди. Они простучали по верхнему балкону и
свалились к моим ногам, словно тяжелые капли. Я опустилась на колени и
принялась их собирать.
— Пусть валяются, я еще принесу, — остудил Соло мой энтузиазм.
— Мотовство до добра не доводит, — рассудительно заметила я.
— Держу пари, что у вас на кухне есть ящичек с гвоздями, скрепками и
булавками.
— Вы говорите как человек, у которого уж точно есть такой ящик.
— Гм... Вы меня поймали. — Он сел на лестницу и нагнулся ко
мне. — Рад, что вы чувствуете себя лучше.
Я помедлила с ответом:
— Я спала ночью.
— Отлично. Что ж, отдавайте гвозди, воришка.
Я вытянула руку вверх, держа гвозди на ладони Соло аккуратно забрал их у
меня, пощекотав мне руку Мы обменялись напряженными взглядами, я
развернулась и ушла к себе в спальню, не произнеся больше ни слова.
Там я села на кровать и обхватила себя за плечи.
После обеда в дом на берегу заглянул почтальон. Он доставил небольшую
коробку, которую Соло сразу же принес мне в спальню. Он еще не закончил
прибивать доски, на его лице блестели капельки пота, от него пахло морем. Но
перед тем как предстать передо мной, он все-таки натянул футболку.
— Эта посылка безопасна, — сказал он, указывая на вашингтонский
адрес. — Уильям говорил мне, что собирается ее прислать. Но я не хочу,
чтобы вы сами что-либо вскрывали.
— Я получаю обычные письма с угрозами, мистер Соло. Никаких бомб. Я
знаю, что лежит в этой коробке, так как сама просила Уильяма прислать эту
вещь.
Я попыталась открыть крышку, но у меня ничего не получилось. Соло нахмурился
и достал складной нож из кармана штанов. Внушительное лезвие вылетело с
неприятным звуком, заставив меня с опаской взглянуть на Соло. Но тот
аккуратно надрезал клейкую ленту, совершенно спокойно сложил нож и убрал
его.
Я открыла крышку, развернула упаковочную бумагу и достала пластмассовое
сердце, которое мне подарил Джек Марвин. У меня защемило в груди. Безделушка
была сломана — маленький белый бант, приклеенный к нему, висел на ниточке. Я
с трудом подавила стон. Соло галантно отвернулся.
— Я буду на террасе, — сказал он.
— Джек Марвин не умел читать...
Слова вырвались сами, они ничего не объясняли и не имели для Соло смысла. Он
медленно развернулся так посмотрел на меня, что я поняла: моя фраза значила
что-то и для него.
— Я знаю, — тихо отозвался он.
— Даже в тюрьме его дразнили соседи по камере. Называли его тупицей,
дебилом... Он хотел написать письма с извинениями семьям убитых полицейских,
и я написала их вместо него. Я сказала, что ему не следует ждать ответа, и
он все понял. Потом Джек попросил написать его распроклятому братцу в
тюрьму:
Я люблю тебя, Томми. Я знаю, ты не хотел, чтобы я сделал кому-то
больно
. Но Томми Марвин не соизволил ему ответить. Ни единого слова,
ублюдок! — Я положила сердечко обратно в коробку. — Джек был
уверен: брат не написал ему только потому, что не умеет читать.
Томми не
нравится, когда люди видят, какой я тупой
, — так Джек говорил мне. Он
очень страдал от унижения, хотя никто об этом и не подозревал.
— Я могу себе это представить, — спокойно ответил Соло. — Я
отлично знаю, как чувствует себя униженный человек.
Я подняла на него глаза, ожидая объяснений, но он развернулся и ушел. Я
слышала, как он продолжал работать, но больше не выходила из своей комнаты.
Остаток дня мы не виделись.
На следующее утро Соло снова плавал, затем набросил полотенце на плечи и
стоял на берегу, печатая что-то на крохотном компьютере. Я наблюдала за ним
с балкона, где разложила на столе бумаги. У меня разламывалась голова. Всю
ночь я проворочалась в кровати. Меня преследовали кошмары, я даже пару раз
выглядывала в гостиную, чтобы убедиться, что Соло спит на кушетке. У меня
болела душа, мне могла помочь только работа.
Солнце забралось под зонтик, укрепленный на столе, и мне снова пришлось
менять его положение. Земля продолжала вертеться. Какое открытие!
Я уперлась подбородком на руки и некоторое время наблюдала за Соло. А потом
решила позвонить в Вашингтон, в штаб-квартиру
Группы Феникс
, и достала
сотовый.
— Где ты нашел этого человека? — спросила Уильяма.
Уильям Лейланд и сам был загадкой. Его мягкий карибский акцент и спокойное
достоинство явно скрывали какую-то интересную историю. Если у него и имелись
политические убеждения или расовые предрассудки, он держал их при себе.
Уильям никогда не пытался влезть в частную жизнь других людей. Все члены
Группы Феникс
считались с его мнением по поводу безопасности и не
сомневались в надежности помощников, которых он брал на работу.
— Где-то там, — наконец ответил Уильям.
— Понятно. Соло — его настоящее имя?
— Я полагаю, что это прозвище. Иногда он им пользуется для работы.
— И ты не можешь ничего сообщить мне о нем и его жизни? Кто он? Бывший
военный, полицейский в отставке, самурай на пенсии?
— Прощу тебя, не стоит давать волю воображению. Он джентльмен до мозга
костей. Могу сказать тебе, что он никогда не был женат, у него нет детей, и
он владелец того самолета, на котором ты прилетела на остров два дня назад.
Соло настоящий эксперт во всем, что касается компьютеров. Кстати, именно он
создал программу, которая обеспечивает безопасность нашей базы данных.
— Ты хочешь сказать, что он автор этих программ?
— Да, он создал все программы безопасности для группы Феникс, включая
систему безопасности в доме Айрин на острове.
— И такой человек подрабатывает телохранителем?
— Не совсем так. Соло просто захотел сам участвовать на этом этапе.
— Почему? — Молчание. — Уильям, отвечай.
— Потому что он давно наблюдает за твоей работой. И очень уважает тебя.
А дело Джека Марвина стало для него особым.
— Почему?
— Соло из очень бедной семьи. Он понимает, что такое слабость и
беспомощность. Ладно, я что-то разболтался. Прошу тебя, не пытайся
анализировать его поступки. Просто прими его таким, какой он есть, и позволь
ему заниматься его делом. Соло хочет, чтобы тебе было комфортно, так что ты
можешь отдыхать.
— Я достаточно отдохнула. Я могла бы успеть на рейс из Таллахасси и
вернуться в Вашингтон завтра.
— Я полагаю, тебе не следует этого делать. Айрин просила передать тебе,
чтобы ты пока не показывалась в своей квартире и в офисе. Обстоятельства не
слишком благоприятны.
У меня зашевелились волосы на затылке.
— Что произошло?
— Журналисты осаждают офис. Они жаждут взять у тебя интервью по поводу
свалки возле тюрьмы, которую ты спровоцировала. Кроме того, полиция
задержала некоего субъекта, который писал краской угрозы на двери твоей
квартиры. — Я закрыла глаза. Я могла представить, что именно он написал
— я уже читала это на плакатах. Уильям продолжал, его голос звучал тепло и
успокаивающе: — Пройдет несколько дней, и интерес публики к делу Джека
Марвина пойдет на спад. Но пока прошу тебя оставаться на острове.
— Судя по всему, у меня нет выбора?
Уильям ответил не сразу. Когда он заговорил, в его голосе я услышала
странную мрачную удовлетворенность:
— Иногда стоит положиться на господа. Он никому не желает зла.
— Господь тут совершенно ни при чем! — Я попрощалась и с тяжелым сердцем повесила трубку.
Стоявший на берегу Соло обернулся, посмотрел на меня и приветственно поднял
руку. Небо и океан обрамляли его, каким-то образом не уменьшая его рост Он
стоял на краю земли, словно был моим единственным маяком.
Мне вдруг стало радостно видеть его, и я помахала ему в ответ.
Я стала пить больше, чем сама хотела бы признать. Во второй половине дня я
подошла к столику с напитками, стоявшему в углу просторной гостиной дома
Айрин, и налила себе бурбон в высокий стакан, добавив капельку воды и один
кубик льда. Усевшись на кушетку, я отодвинула коллекцию кораллов с низкого
стеклянного кофейного столика и поставила мой портативный компьютер. Как
всегда, спасение свое я видела в работе. Но после двух больших глотков
бурбона я опустила голову на руки и принялась оплакивать мою спартански
обставленную квартирку в Вашингтоне, где все комнаты были заставлены
книгами, а единственной уступкой комфорту оставалось старое кресло-качалка.
Я все представляла себе, как какой-то человек пишет на моей двери нечто
вроде:
Сука
или
Отправляйся в ад трахать Пучеглазого!
.
— Поправляем здоровье и напиваемся потихоньку? — раздался за моей
спиной спокойный голос Соло.
Я немедленно выпрямилась. Соло стоял босой, потный в дверях комнаты. Он
бросил на пол пояс с инструментами, вытерся белой футболкой, поднял руку и
натянул рубашку. Казалось, он сам не осознавал, насколько эротично выглядела
линия его груди и живота и от этого становился еще более привлекательным. Я
отвернулась, как только его голова показалась в вырезе рубашки.
— С домом все в порядке?
— Будет в порядке. Свет уже дали. Я потрясла стаканом:
— Знаю. Я нашла лед.
— Вы что-нибудь ели сегодня? Я только пожала плечами.
— Ладно. Я поджарю немного китового мяса, и мы поиграем в эскимосов.
Сейчас вернусь.
Соло бегом поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Соло
спустился через несколько минут. Он определенно успел принять душ, влажные
волосы легли волнами. Он надел легкие светлые брюки и синюю рубашку
навыпуск, но оставался босиком. Не дожидаясь приглашения, Соло уселся рядом
со мной. Я ощутила тепло его большого, сильного тела и легкий запах мыла и
свежести. Он бросил взгляд на часы и взялся за пульт дистанционного
управления. Включился телевизор с большим экраном, стоявший у стенки.
— Пообедаем позже: пришло время посмотреть ваш любимый сериал. —
Соло нашел нужный канал, и по экрану побежали титры многосерийного фильма
Соблазны
. — Я слышал, что в нем снимается ваша подруга детства.
Я уставилась на него, на мгновение потеряв дар речи.
— Полагаю, это вам поведал Уильям?
— Тсс... Вот она!
На экране появилась молодая красивая женщина в вечернем платье, с
драгоценностями на шее и в ушах. Она темпераментно и очень красиво
жестикулировала, разговаривая с чернокожим, удивительно привлек тельным
актером в смокинге. Ее нежное лицо, черты которого были так похожи на мои,
выражало сдержанный гнев. Гибкие руки цвета янтаря были обнажены, огромные
карие глаза сверкали из-под изумительных черных ресниц, густые шоколадные
волосы ниспадали на грудь.
Этим удивительным, экзотическим, захватывающим дух созданием была Карен. В
стране ее знали под именем Кэры Ноланд.
— Кэра Ноланд очень хорошо играет Кассандру. — прокомментировал
Соло. — Этакая крутая кошечка.
Я долго изумленно смотрела на него.
— Вы регулярно смотрите этот дамский сериал?
Соло невозмутимо кивнул. Я взглянула на экран, отпила еще немного бурбона и
внезапно решила признаться:
— Я зову ее Карен. Она моя родственница.
Судя по всему, известие о том, что у меня есть темнокожая родня, не
шокировало его.
— Вы часто видитесь?
— Нет. Карен уехала из дома, когда ей исполнилось восемнадцать. Она
стала актрисой и отреклась от старых друзей. Карен заявила мне, что у нас
нет ничего общего. — Я помолчала. — Она сказала, что приняла
решение и будет негритянкой. — Я с силой выдохнула воздух,
почувствовала исходивший от меня запах бурбона и резко поднялась,
поморщившись от досады. Соло спокойно изучал меня. — И поверьте мне,
мистер Соло, это самый длинный разговор, который мне приходилось вести с кем-
либо на эту тему. У вас потрясающие способности.
— Я просто умею слушать. И никогда не болтаю лишнего. Я думаю, вы это
поняли.
— Я знаю, что вы любите собирать информации числа, факты, детали...
— Мне нравится порядок. Я пытаюсь справиться с хаосом единственным
известным мне способом.
— Держу пари, вам уже известно о том, что кто-то изгадил дверь моей
квартиры в Вашингтоне.
Соло кивнул:
— Поверьте мне, еще пара дней — и люди забудут и Джеке Марвине, и о
том, почему вы боролись за его жизнь. Ублюдки найдут новый повод поорать и
помахать кулаками. Вас оставят в покое.
К несчастью, Соло был абсолютно прав. В этом мире, где смерть, разрушение и
несправедливость могли стать всего лишь поводом для потехи, всем было на все
наплевать. Но если вы оказались в гуще событий, вне света софитов,
прикоснулись к страданиям и бедам другого человеческого существа, вы не
сможете больше оставаться равнодушным. У вас каждый день будет сосать под
ложечкой.
Я коснулась рукой собственного живота, тошнота подступила к горлу. Соло
взглянул на мое посеревшее лицо и торопливо добавил:
— Но это не значит, что вы работали напрасно.
— Неужели? Разве смерть или жизнь Джека Марвина хоть что-нибудь
значили, изменили что-то, решили какие-то проблемы? Смогла ли я улучшить его
положение или этот мир вообще? Нет. Джек Марвин мертв, и я не могу этого
изменить. — Я кивнула на экран телевизора. — Вот Карен. Я люблю
ее, но помочь ей тоже не могу. И это только вершина моего личного айсберга,
мистер Соло! Я слишком часто подвожу людей, которые зависят от меня, и то же
самое происходит с теми, кого я люблю. — Я выключила телевизор и
бросила пульт на кушетку.
Соло встал, обошел вокруг столика и взял меня за плечи. Его темные глаза
смотрели серьезно, почти сердито.
— Если бы я знал, как забыть о мертвых и продолжать жить, я бы
поделился с вами этим секретом. Я видел ваше выступление по телевидению на
прошлой неделе. Я слышал, как вы сказали, что смотреть как человек умирает,
это не самое трудное. Самое трудное продолжать с этим жить. Вы были правы.
— Вы потеряли того, кого любили?
— Да.
— И как вы с этим справились?
— Я не уверен, что справился, и не знаю, сумею ли справиться.
Соло отпустил меня и подошел к большим стеклянным дверям на террасу. Он
стоял там и смотрел на океан, ссутулившись, сунув руки в карманы. Я подошла
к нему.
— Расскажите мне, что произошло. Прошу вас. Мы стояли рядом и смотрели
на волны, без устали набегающие на песок.
— Я видел, как убили моего отца.
Мне показалось, что пол уходит у меня из-под ног. Неудивительно, что он
напоминал мне Эли!
— Как это произошло? — мягко спросила я.
— В... драке. — Я понимала, что Соло тщательно взвешивает каждое
слово и не намерен сказать ничего лишнего. Он повернулся ко мне, чтобы
видеть выражение моего лица. — Возможно, он это заслужил, но все равно
это было... несправедливо.
— Вы вините его за то, что он умер?
— Боюсь, что да. Не слишком я хороший сын, верно?
— Если бы вы не были хорошим сыном, это не мучило бы вас. Вы бы не
пытались столько лет понять, что произошло. Все это так сложно...
— Не знаю, сумею ли я во всем разобраться. Я ищу ответы, но не нахожу
их. Моя семья так и не пришла в себя по-настоящему после того, что
случилось. Я все старался заботиться о них и помогал им верить в то, во что
они должны были верить.
— Они верили, что ваш отец не заслужил такого?
— Да.
— Ну а вы считаете, что он сам во всем виноват, так?
— Не знаю. Вероятно, это так. И все-таки есть что-то чего я не могу
понять. — Соло широким жестом обвел океан. — Он унес все с собой и
не оставил ответа.
— Вы ненавидите его и в то же время любите...
— Верно. И это очень тяжело.
Я кивнула. Мне вдруг захотелось попытаться объяснить ему мои отношения со
Сван, рассказать о смерти Клары и о ее последствиях. Я судорожно искала
слова. Соло стал первым человеком, который, как мне показалось, мог бы меня
понять.
— В моей семье тоже... кое-кого убили, — пробормотала я наконец.
Соло замер, не сводя с меня глаз.
— Кого?
— Близкую родственницу. Но я не могу... Мне трудно говорить об этом,
даже сейчас. Я была ребенком, когда это случилось, и тем не менее я чувствую
свою вину за ту цепь событий, которая привела к ее смерти. Если бы я не
сказала того, что сказала, или поступила иначе... — Я опустила глаза,
признавая свое поражение. — То же самое чувство не покидает меня со дня
смерти Джека Марвина.
— Но вы были совсем маленькой.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза:
— Даже дети могут отличить зло от добра. А я была очень странным, очень
взрослым
ребенком. Я прекрасно знала, что хорошо, а что плохо, и понимала,
как мне следовало бы поступить.
— А убийцу нашли?
Соло говорил очень тихо — так же, как и я. Мы боялись сдвинуть крышку на
ящике Пандоры, где хранились воспоминания, которые все еще могли принести
несчастье.
— Нет. Вернее... человек, которого обвинили убийстве, — я
старательно подбирала слова, — не бы осужден по всем правилам.
Соло подошел ближе, не сводя с меня горящих глаз.
— Но вы были уверены в его виновности?
Я прикусила язык в прямом смысле этого слова и тут же почувствовала, как ко
мне возвращаются рассудительность и способность владеть собой. Меня иногда
саму пугало то, что я могла становиться холодной, как камень, тормозя все
эмоции, — точно так, как это делала Сван. Я отступила на шаг.
— Скажем просто, что система правосудия не сработала так, как следовало
бы. Я очень рано поняла, что намного легче обвинить человека, чем доказать
его невиновность. Именно поэтому я стала защитником, а не обвинителем. Я
должна доказать свою невиновность!
Голова Соло дернулась как от удара.
— Вашу невиновность?
— Я хотела сказать — невиновность моих подзащитных.
Я отвернулась, едва владея собой, и стала смотреть в окно. Соло не сводил с
меня глаз. Искупление!. Разговаривая с этим мужчиной, которого я практически
не знала, я пыталась получить отпущение грехов. Он заменил мне того
единственного человека, в чьем прощении я отчаянно нуждалась. Эли...
Я резко отвернулась и принялась оглядывать комнату, пока мой взгляд не
наткнулся на сандалии, стощие около кушетки. Я подошла и надела их.
— По-моему, нам следует сменить обстановку.
Соло без возражений сунул ноги в старые мокасины, которые оставил у двери на
террасу.
— Я заметил бар на пляже неподалеку. Я приглашаю вас поужинать. А потом мы посмотрим на закат.
— Отлично. Только давайте больше не будем разговаривать.
Телохранитель лишь качнул головой, не собираясь ни извиняться, ни обижаться.
Мы сидели на песке, чуть в стороне от входа в прибрежную таверну, и
любовались пурпурно-золотым закатом. Надвигались сумерки. Из динамиков
доносились старые мелодии. Соло выпил две банки пива, а я ограничилась
минеральной водой, боясь, что окончательно потеряю контроль над собой. Я
сидела, обхватив колени руками. Океанский бриз играл моими волосами, осушал
влагу на щеках.
Соло прилег рядом со мной, опершись на локоть. Крошечный краб переполз через
его голую лодыжку, задержался на мгновение и скрылся в темноте. Соло
наблюдал за ним, полуприкрыв глаза, а я наблюдала за Соло.
— Вас ничто не может вывести из себя, — заметила я.
— Меня многое выводит из себя, — не согласился он.
— Сегодня утром я смотрела на вас, когда вы стояли на пляже. Что вы
писали?
Он чуть повернул голову в мою сторону:
— Я подсчитывал скорость волн и их количество — в минуту, в час, в сто
лет... Это была всего лишь игра. Чтобы расслабиться, я обычно решаю
математические ребусы. — Соло как-то странно посмотрел на меня. —
Давайте же, смейтесь! Скажите:
Он подсчитывал воду
.
Я повернулась к нему и придвинулась ближе. Он очаровывал меня, во мне
зарождалось странное ощущение чего-то знакомого. Я вспомнила, как он
подсчитывал количество топлива, пока мы летели на остров, подумала о роботе,
об умении Соло обращаться с компьютерами, о составлении компьютерных
программ... Все это основывалось на его способностях к математике.
— Когда-то я знала одного человека, у которого были такие же
способности к математике, как у вас.
Соло сухо, неприязненно рассмеялся.
— Такой же ученый идиот, как и я? Человек с односторонним развитием?
— Он был самым славным из всех, кого мне доводилось встречать! Просто
он был математическим гением — вот и все.
— Гм... И что же, он нашел применение своим мозгам? Стал профессором?
Инженером? Врачом? Кем?
Я взяла горсть песка и принялась струйкой выпускать его из ладони.
— К сожалению, он стал профессиональным игроком и букмекером.
Соло вдруг резко сел, и я удивленно посмотрела на него. Он обхватил одно
колено руками и не сводил глаз с волн. Его профиль снова показался мне
знакомый.
— Что-то не так? — спросила я.
— Становлюсь старым и сентиментальным. — Он на мгновение
ссутулился, потом снова расправил плечи. — Что ж, недаром говорят, что
посеешь, то и пожнешь. Но только сейчас я понял, насколько мне тяжело...
Я нахмурилась, не понимая смысла его слов. Соло продолжал смотреть на океан,
явно избегая моего взгляда.
— Значит, этот милый мальчик, этот гений кончил не слишком хорошо?
Я пожала плечами:
— Мне известно лишь то, что он нашел пристанище на Карибах, управлял
тотализатором и получал неплохой доход. Десять лет назад я нанимала частного
детектива, чтобы найти его. В то время он жил на островах.
— Он, очевидно, много значил для вас, раз вы так старались его
разыскать. Старый друг?
Я помедлила с ответом:
— Можно сказать и так.
— И вы никогда его больше не видели?
— Нет. Его бизнес был нелегальным. Он использовал телефонную сеть. Те
же самые законы теперь распространяются и на азартные игры в Интернете.
— А вы не могли любить человека, который хотя бы немного нарушил закон?
— Дело не в этом. Я вообще не уверена в том, что азартные игры должны
быть вне закона. Если люди хотят выбрасывать деньги на ветер, это их право.
— Но вы были огорчены, что он не стал уважаемым человеком?
— Я думаю, что он изо всех сил старался заботиться о своей семье. У
него было тяжелое детство. Я не могу судить
...Закладка в соц.сетях
