Жанр: Любовные романы
Сад каменных цветов
...ала ей обо всем, мне казалось,
что каждое ее слово падает прямо в сердце Матильды.
— Я была счастлива стать матерью, — прошептала она, когда Карен
закончила свою исповедь. — А ты?
Карен прижала руку к горлу, ее лицо исказила гримаса, но она кивнула.
— Тогда я горжусь тобой, — сказала Матильда. Карен нагнулась к бабушке и крепко обняла ее.
— Мисс Матильда, я хочу попросить Карен выйти за меня замуж, —
раздался с порога голос Леона.
Мы все изумленно обернулись. Карен даже рот открыла.
— Я люблю ее еще с тех пор, когда был мальчишкой, — твердо продолжал Леон, сжимая кулаки.
Я до сих пор люблю ее — всю, до последней клеточки. Я позабочусь о ней и о
ребенке. Клянусь вам, мисс Матильда. Я клянусь всем вам. — Он посмотрел
на Карен. — Я буду твоим мужем и отцом твоему ребенку, если ты мне
позволишь. Просто подумай об этом, не отвечай ничего. Мы поговорим позже.
Карен молча смотрела на него, по ее щеке медленно поползла слеза. Леон
развернулся и быстро вышел.
Матильда повернула голову к Сван, и они обменялись такими взглядами, что у
меня мороз пробежал по коже. Я была потрясена, была готова расплакаться. Они
все сказали друг другу без слов, и им потребовалось на это меньше времени,
чем требуется на рукопожатие.
— Я хочу, чтобы у наших внучек было здесь будущее. И у их детей
тоже, — прошептала Матильда.
Сван отвела глаза.
Поздно ночью, когда в доме все стихло, я сидела в маленькой гостиной,
вдалеке от парадных залов особняка. Это была небольшая комната с массивными
книжными шкафами и удобными креслами для чтения. Карен поднялась наверх в
спальню и пыталась уснуть, Леон дремал в кресле на кухне, сиделка устроилась
на диванчике у дверей спальни Сван.
Эли с сигарой в руке прислонился к стене у камина. Мы с ним почти не
разговаривали. Наконец он бросил окурок в огонь и сел в другом углу дивана,
где сидела я.
— Я хочу, чтобы ты сказала Матильде, что больше никаких раскопок не
будет.
Я повернулась к нему:
— Что ты имеешь в виду?
— Я уезжаю, Дарл. И увожу маму и Белл обратно в Теннесси. — Он
тяжело вздохнул. — Я не хочу больше причинять боль ни моей семье, ни
твоей. Ты — часть меня и всегда была ею. А я делаю больно твоим родным,
делаю больно тебе... Этот план был обречен с самого начала. Я ничего не могу
сделать, чтобы спасти душу моего отца.
Сван победила. Теперь Эли всегда будет считать, что его отец — убийца, если
я этому не помешаю
, — пронеслось у меня в голове. Я встала, прошлась
по комнате, снова села. Мне вдруг охватил удивительный покой. Я придвинулась
к Эли и коснулась пальцами его щеки. Он судорожно вздохнул.
— Ты никому не причинил боли, — прошептала я. — Все началось
много лет назад.
Эли притянул меня к себе, обнял, погладил по волосам.
— Уезжай отсюда, Дарл! Я буду ждать тебя, я создам для тебя новую
жизнь.
— Нет, сейчас ты пойдешь со мной, — возразила я. Спокойное
отчаяние и ощущение собственной победы сливались в одно тревожное чувство. Я
покажу ему, где зарыта истина. Я отпущу его на свободу. Я потеряю
его. — Мы идем в Сад каменных цветов.
Дождь перестал. Холодная белая луна вырвалась из серых облаков и освещала
горы и лес ярким светом, придавая всему нереальные, неземные очертания.
Огромные ели цеплялись за нашу одежду, преграждали нам путь, стряхивали с
тяжелых лап капли, и они падали нам на лицо, как ледяные слезы, пока мы
карабкались по холмам и спускались в долины. Я так и не успела переодеть
шелковые светлые брюки, только натянула поверх блузки свитер потеплее.
Колючки шиповника впивались в тонкую ткань, рвали ее, царапали кожу легких
туфель. Влажные пряди волос облепили мне голову, шею. Меня била дрожь.
Эли нес небольшую лопату, а я — мотыгу. Он не спросил, зачем понадобились
инструменты, и я не стала ничего объяснять. Его волосы тоже намокли, лицо
казалось напряженным. Он захватил полевой фонарь, и его белесое сияние почему-
то внушало мне ужас. Эли не знал, что мы собирались выкапывать, а я знала...
Когда мы поднялись на последний холм, скрывающий Сад каменных цветов, я
остановилась. Эли поднял фонарь повыше. Внизу в ярком лунном сиянии стояла
массивная мраморная ваза, отбрасывавшая длинную тень. Старые мраморные
скамьи как будто вросли в землю. Заросшие мхом, опутанные виноградом, они
казались маленькими надгробиями, скрывающими детские души, попавшие в
ловушку.
Я начала медленно спускаться по склону холма. Каждый шаг приближал меня к
могиле Клары. Подойдя к гигантской вазе, я оперлась на нее и принялась
разгребать ногой опавшую листву. Я не могла унять дрожь.
Эли встал рядом со мной.
— Где? — мрачно спросил он.
Я указала на место всего в нескольких дюймах от основания вазы. Эли поставил
фонарь на землю, снял с плеча лопату, но я покачала головой:
— Позволь мне самой начать.
Я взяла мотыгу обеими руками и вонзила ее острый конец в землю, влажную и
податливую, как плоть. Каждый мускул в моем теле сопротивлялся этой страшной
работе. Но я упорно рыла, снова и снова отбрасывая землю в сторону. Вязкая
масса горкой высилась вокруг меня. И вместе с ней меня окружало прошлое. Я
тяжело дышала и уже не сдерживала стоны. Каждый мой ночной кошмар, каждое
мгновение вины и отчаяния, которые преследовали меня двадцать пять лет, я
выставляла на обозрение Эли.
Он опустил руку мне на плечо. Я была так поглощена своими мыслями, что не
сразу почувствовала его прикосновение.
— Не надо! — взмолилась я.
Но он заставил меня выпрямиться, вытер слезы с моих щек, заглянул мне в
глаза.
— Дарл, посмотри на меня. Ты теперь не одна. Это главная ошибка в твоих
рассуждениях. Что бы это ни было, я вместе с тобой.
— Ты не представляешь, о чем говоришь!
— Возможно, не представляю, только не говори, что справишься со всем
сама. Помни: я рядом.
Он вонзил лопату в землю и начал копать. Я отерла рукавом пот с лица и упала
на колени рядом с небольшой, но становящейся все глубже ямой. Теперь я
заставляла себя вспоминать все детали, которые прежде так старалась
выбросить из памяти. Когда я была ребенком, вырытая могила показалась мне
бездонной, но сейчас мне было ясно, что Сван и Матильда не могли закопать
Клару глубоко. Каждый раз, когда Эли вонзал лопату в землю, я вздрагивала.
Внезапно раздался резкий скрежет. Это могло означать, что лезвие уперлось в
кость. Или это был всего лишь камень?
Я вскочила на ноги, рванулась к Эли и ухватилась за черенок лопаты.
— Все, хватит! Дальше я сама.
Я нагнулась над ямой и принялась работать обеими руками, глубоко погружая в
землю трясущиеся пальцы. Я чуть не потеряла сознание от отвращения, когда
верхний темный слой почвы сменился красной глиной, но я автоматически
продолжала копать. Эли опустился на колени рядом со мной. Он смотрел на меня
так, словно я вырывала сердце из его груди. Его лицо исказилось от боли. На
секунду мне представилось, как дико я выгляжу — вымазанная землей,
взлохмаченная.
— Прекрати, немедленно перестань! — Он схватил меня за
запястья. — Я не знаю, зачем ты делаешь это, зачем так мучаешь себя, но
я тебя остановлю. Ты видела, как мой отец закопал здесь что-то, имеющее
отношение к Кларе? Верно? Ты видела что-то ужасное, и это тебя мучает.
Я вырвалась и оттолкнула его:
— Нет, Эли, нет. О господи!
Я снова принялась разгребать землю. Эли опять попытался остановить меня:
— Дарл, я не позволю тебе...
Я издала странный звук, похожий на рычание, и в ту же секунду мои пальцы
схватили что-то овальное, скользкое. Я подняла руку, раскрыла ладонь и
поднесла ее к свету, потом осторожно очистила налипшую красную глину. Когда
в свете фонаря блеснула цепочка, я уже поняла, что это такое. Я судорожно
потерла прикрепленный к цепочке предмет, и хотя мрамор потускнел, но искрой
сверкнул вставленный в него бриллиант. В моей руке лежал кулон Клары,
впервые увидевший свет за последние двадцать пять лет. Внизу, в яме, белели
кости.
Я смотрела на изумленного Эли и видела, как в его глазах сменяются отчаяние,
жалость, гнев. Я больше не могла выносить этого. Я сжала кулак, пряча кулон,
и опустила голову.
— Значит, ты все знала, — глухо произнес Эли.
— Я видела, как Сван убила ее.
Эли сел на землю, он казался совершенно уничтоженным. Мы оба были такими. Мы
сидели друг напротив друга и плакали.
Сван не могла спать. Она стояла у окна своей спальни и видела, как Дарл и
Эли вышли из особняка, пересекли лужайку позади дома и спустились по
ступеням террасы. В свете фонаря она разглядела инструменты, которые они
взяли с собой. Сван прижала руку к груди, пытаясь справиться с болезненным
сердцебиением, медленно повернулась и села на кушетку.
Я все потеряла. Я
теряю Матильду и уже потеряла Дарл. Вот так все кончается
. Она вдруг
почувствовала страшную усталость.
В середине комнаты в постели заворочалась Матильда. Ночник отбрасывал на ее
лицо мягкие тени. Из темноты раздался ее слабый, настойчивый голос:
— Сван! Сван!
Сван ухватилась рукой за спинку кушетки, тяжело поднялась на ноги и, чуть
покачиваясь, подошла к Матильде. Сердце болело так сильно, что ей почти
нечем было дышать. Она сразу же увидела, что Матильде совсем плохо. Она как-
то странно дышала. Сван присела на кровать и склонилась над ней.
— Что-то не так, — прошептала Матильда. — Со мной. С нами...
Сван поняла, что Матильда думает о том же. Что это было: интуиция,
совпадение, судьба, тот самый час, когда дается последний шанс и уходит
последняя надежда?
— Я позову сестру, — сказала Сван.
— Нет, прошу тебя, не надо. Я не хочу быть инвалидом. Я вижу, как это
приближается.
Сван охватило отчаяние. Она прижалась щекой к щеке Матильды.
— Не оставляй меня! — попросила она.
— Освободи их. Спаси их. Наших внучек. Спаси их от наших ошибок.
— Не уходи, помоги мне...
— Отпусти меня, Сван. И себе тоже позволь уйти. В этом наша любовь,
которую мы обязаны отдать им.
Матильда прикрыла глаза и тяжело вздохнула.
Сван прижала ее к себе, укачивая, как младенца, и тихо заплакала.
— Сестричка моя... — прошептала она.
Эли и Дарл сидели друг напротив друга. Между ними была могила Клары. Эли, не
перебивая, слушал рассказ Дарл о том, как это случилось и почему. Он видел,
как боль пронизывает ее, и у него все переворачивалось внутри. Дарл смотрела
на него так, как будто ни минуты не сомневалась, что он испытывает к ней
только ненависть. А Эли не знал, как сказать, что это не так, что он прощает
ее. Впрочем, какая-то частичка его души говорила, что не следует этого
делать. Но ведь Дарл решилась открыть ему правду, забыв о своей семье!
Дарл закончила свою печальную повесть. Она задыхалась, по ее лицу текли
слезы, а к рукам и коленям прилипла земля с могилы Клары. Эли чувствовал,
как в нем закипает ярость. Он встал, поднял лопату и с размаху опустил ее на
мраморный постамент гигантской вазы. Раздался грохот, отозвавшийся эхом в
лесу, во тьму полетели искры. Черенок лопаты переломился пополам, осколки
мрамора полетели во все стороны. Один из них оцарапал щеку Эли под самым
глазом, оставив кровавый след.
Дарл даже не пошевелилась. Она не сводила с него глаз.
— Я все подробно написала. Все о моей бабушке и обо мне. Я написала всю
правду, только не стала впутывать Матильду. Мое признание лежит в библиотеке
в конверте. Завтра же я отнесу его в суд и передам окружному прокурору. Я
прошу тебя только об одном: никогда и никому не рассказывай об участии
Матильды.
От такого самопожертвования у Эли ослабели колени.
— Я хочу знать, почему ты молчала столько лет.
Дарл как-то обмякла.
— Да поможет мне бог, — прошептала она. — Я люблю тебя, но и
бабушку я тоже люблю.
Эли обошел вокруг разрытой могилы и встал на колени перед ней.
— Отдай мне кулон, — хрипло приказал он и протянул руку.
Она
должна выбрать, и она выберет меня
. Дарл положила семейное украшение Клары
ему на ладонь. — Выбирай, — сказал Эли. — Выбирай между мной
и всем, что связано с этим куском мрамора. Выбирай между мной и Сван.
Выбирай — и уходи со мной, чтобы никогда больше не оглянуться назад.
— Я не могу, — прошептала Дарл. — Сван — это я, она часть
меня. Она столько страдала, чтобы мы с Матильдой и Карен могли жить! И я не
оставлю ее.
Эли взял Дарл за плечи:
— Ты только что вернула мне моего отца. Свободного, невиновного,
чистого. Но мне нужна и моя девочка, моя Дарл.
По ее лицу заструились слезы. Она покачала головой.
— Ты должен отпустить меня. Я сама накажу Сван.
В Марбл-холле зазвонил колокол.
Я оцепенела. Эли готов был простить меня, но я не позволила ему этого!
Когда мы с ним взбежали по ступеням террасы, то увидели у колокола Леона,
освещенного светом фонарей. В его глазах стояли слезы, с одежды стекала
вода. Он молча кивнул головой в сторону бассейна.
Сван лежала на мраморных ступеньках, которые уходили в глубину. Одна рука ее
оказалась под головой, волосы колыхались на воде вокруг нее. Над бассейном
поднимался легкий белесый пар, и белый шелковый халат Сван казался огромными
крыльями. Она сама была пугающей и нереальной. Ангел, дух, освободившийся от
земного притяжения, подчиняющийся только ею установленным законам.
— Я нашел ее и подтащил к бортику, — объяснил Леон. — Мисс
Сван выбросилась из окна своей спальни. Никто не видел, как это
случилось. — Он судорожно сглотнул. — Я вызвал
Скорую
. А Карен
наверху со своей бабушкой. — Леон посмотрел на особняк с нескрываемой
печалью. — Мисс Матильда умерла.
Я бросилась мимо Леона к бассейну, спрыгнула в воду и подошла к бабушке. Ее
глаза были закрыты. Даже в неярком свете я заметила, какое измученное,
исстрадавшееся у нее лицо.
— Сван! — негромко позвала я. — Бабушка...
Она открыла глаза, огромные, синие, безжизненные, и посмотрела на меня.
— Я знаю, куда ты водила Эли, — сказала она. Я кивнула:
— Теперь я отвечаю за все. Я рассказала ему правду.
Взгляд Сван оторвался от моего лица, когда Эли вошел в воду и встал рядом с
ней. Он выглядел мрачным и просто смотрел на нее. Краем глаза я видела, что
Леон подошел ближе и стоит на бортике над нами.
— Я должен пойти посмотреть, как там Карен, — объявил он,
повернулся и ушел в дом.
Оставшись наедине со Сван и Эли, я повторила свои слова:
— Я теперь отвечаю за все, бабушка. И сама принимаю решения. Я
рассказала Эли о том, что мы сделали. И разбираться с последствиями тоже
буду я.
— Ты всегда удивляла меня, — прошептала она, но не сводила глаз с
Эли. В его взгляде не было жалости и снисхождения. Он медленно поднял руку и
показал ей кулон Клары. Бриллиант сверкнул в свете фонарей.
— Вы убили свою сестру, — сказал он. — И вы позволили умереть
моему отцу.
Сван опустила веки в знак согласия с его словами и медленно провела языком
по губам.
— Ну, так толкни меня под воду. Сделай это. Моя семья выточила вашу из
самого лучшего камня. Я сделала тебя таким, какой ты есть. Благодаря мне ты
теперь достоин моей Дарл. У тебя хватит мужества убить меня.
У меня по телу побежали мурашки. Я наклонилась над Сван и с отчаянием
смотрела на Эли. Его лицо застыло, в глазах заблестели слезы.
— Я не могу ненавидеть вас сильнее, чем люблю Дарл, — сказал он и
отбросил кулон в сторону.
Я беззвучно зарыдала. Взгляд Сван остановился на мне.
— Тогда ты сделай это. — Ее голос шелестел еле слышно, как
дуновение ветра. — Докажи, что ты сильная, что ты можешь. Ты видела,
как это делается.
Я покачала головой. По ее воле в этом бассейне совершался какой-то странный,
извращенный обряд крещения. Сван как будто получала назад свою душу и
отдавала наши души нам. Я просунула руку ей под плечи, обняла, погладила по
щеке, хотя мои пальцы были испачканы землей из Сада каменных цветов.
— Я люблю вас. Только вы никогда этого не понимали...
— Я понимала, но не могла позволить тебе любить меня. Ради тебя самой.
И ради меня. Любить так тяжело...
— Нет, это неправда! Позвольте мне обнять вас хотя бы сейчас. Что бы ни
случилось, я буду здесь, с вами.
И Сван не выдержала. Я прочла по ее лицу, что она любит меня, что просит
прощения, что она отчаянно одинока, но обрела покой. Эли просил меня сделать
выбор, но я не смогла. Сван сделала. это за меня. Она освободила меня, но
оставила жить с истиной, которая тяжелее любого камня. И я сама решила нести
эту ношу.
— Внучка, — прошептала Сван, — у меня больше нет сердца. Ты
забрала мое сердце...
Я целовала ее лоб, закрытые глаза, щеки. Впервые за всю мою жизнь я касалась
губами ее кожи. Она умерла у меня на руках, паря в воде, словно в воздухе.
Дарл не пожелала остаться дома. Вместе с раздавленной горем Карен она
последовала за бабушкой и Матильдой сначала в морг больницы, потом в
похоронный зал Бернт-Стенда. Всю ночь они просидели, держась за руки, подле
накрытых простынями тел в холодном, темном помещении с мраморным полом. Люди
со всего округа, услышав об этих двух смертях, пришли, чтобы молча разделить
их горе. Они сидели на одеялах при свете пробивающейся сквозь облака луны. К
рассвету на лужайке у входа в похоронный зал собралась целая толпа.
Эли прошел пешком по спящим улицам города до особняка Бродсайд, разбудил
мать и Белл и сообщил им, что Матильда и Сван скончались этой ночью. Мать
склонила голову в молитве. Белл заплакала. Эли все пытался решить, что
именно он должен им сказать, какую правду, но ему это никак не удавалось.
Мать и Белл как можно скорее должны были узнать, что отец невиновен в смерти
Клары. Но Эли снова и снова слышал спокойные слова Дарл:
Я была там, когда
Сван убивала Клару
, — и едва сдерживал стон отчаяния.
— Что с тобой? Что-то тревожит? — спросила его мать.
Эли только покачал головой, и она не стала больше мучить его расспросами.
Белл осталась с малышкой Джесси, а Энни Гвен оделась и пошла вместе с Эли.
Толпа на лужайке — каменотесы и торговцы, горожане и фермеры — расступилась
перед ними. Энни Гвен села в кресло на веранде похоронного зала и начала
вслух читать Библию, а Эли подошел к Леону.
— Что вы с Дарл делали в лесу? — устало поинтересовался Леон.
— Я расскажу тебе, когда сумею найти для этого слова, — сказал
Эли.
И соберусь с духом
, — добавил он про себя.
Леон кивнул. Они молча сидели и курили сигары. Было так легко представить
себе, что души Сван и Матильды поднимаются над землей, словно кольца дыма, с
надеждой обрести своих потерянных любимых дочерей и свою невиновность... Эли
смотрел на улицу, где холодный утренний воздух осени укутывал горы легкой
дымкой. Он думал о том, что с небес на него смотрит его дед,
воссоединившийся наконец с Матильдой. И его отец тоже смотрел оттуда на них
— на своих детей и жену.
Эли опустил голову, ссутулился, пытаясь скрыть охватившие его чувства.
Па,
я знаю, что сейчас ты со мной. Прости меня за то, что я мог усомниться в
тебе. Прости меня. Я люблю тебя. Поговори же со мной, подскажи мне, как
поступить!
И ему показалось, что он услышал ответ, словно до него и в самом деле донесся голос Джаспера Уэйда.
Ни перед чем не останавливайся и не забывай о тех, кто любил тебя. А
остальное надо отбросить, как пустую породу.
Первый свет зари проник в мрачную комнату, покрывая пятнами белые простыни,
скрывавшие наших бабушек. Мы с Карен сидели на кушетке наискосок от
задрапированных носилок с их телами в маленьком зале, куда не было доступа
посторонним. Единственный канделябр на стене освещал нас. Карен положила
голову мне на плечо. Я обняла ее и закрыла глаза, уткнувшись лицом в ее
шоколадные волосы. У нас уже не осталось слез.
Ты забрала мое сердце
...
Последние слова Сван вновь и вновь причиняли мне боль. Я тосковала по ней,
оплакивала ее, ненавидела и любила. И я помнила о том, что должна сделать. Я
твердо решила рассказать всем правду обо мне и Сван. И о Кларе. Иначе у меня
тоже больше не будет сердца.
— Мне больше нечего сказать ни моей бабушке, ни твоей, —
прошептала Карен охрипшим от слез голосом. — Как мы будем без них жить?
Я поцеловала ее.
— Мы будем любить изо всех сил — и никогда не сдадимся. Мы будем
поступать так, как они нас научили.
Когда солнце поднялось выше, Дарл вышла на крыльцо похоронного зала, за ней
шла Карен. Эли вскочил при их появлении, и Леон тоже поднялся со своего
места. Люди, ждавшие на лужайке, почтительно встали. Энни Гвен закрыла
Библию в белом кожаном переплете, ее темные глаза были грустными и усталыми.
Эли с тревогой смотрел на Дарл: ее взгляд показался ему каким-то
затравленным. В душе Эли все пришло в движение, зашевелилось, заметалось, а
потом он вдруг обрел странный покой.
Дарл судорожно схватила Карен за руку, но тут же отпустила ее. Карен в
изумлении смотрела на огромную толпу, замершую в печальном молчании. К ней
подошел Леон, обнял ее, и она с готовностью обвила руками его талию.
Дарл остановилась на верхней ступени крыльца.
— Я должна кое-что сказать вам всем, — заговорила она, и Эли
мгновенно все понял. Дарл повернулась к нему и Энни Гвен. — Но прежде
всего это касается вас и моей кузины Карен. Мне очень жаль, что приходится
это делать в такой момент, но если я чему и научилась у наших бабушек, так
это тому, чтобы найти в себе силы № сделать то, что должно быть сделано.
Дарл выпрямилась, расправила плечи, высоко подняла голову. Ее синие глаза
задержались на Эли, и у него защемило сердце. Она была готова пожертвовать
собой ради него, но он не мог ей этого позволить.
Эли рванулся вперед, напугав Дарл.
— Позволь мне, — попросил он.
Дарл хотела было запротестовать, она уже открыла рот, но он приложил палец к
ее губам и посмотрел на мать.
— Перед смертью Сван сказала нам правду. Это она убила свою сестру
Клару двадцать пять лет тому назад. Она одна. Сван призналась нам с Дарл в
этом перед тем, как умереть.
Толпа охнула. Карен шумно вздохнула.
— О Дарл... — произнесла она с сочувствием.
Эли взглянул на Леона и заметил выражение ужаса и изумления на его
потемневшем от усталости лице. Черты Энни Гвен застыли, в ее глазах надежда
сменилась невыразимой печалью — и облегчением. Она прижала руки к груди. Ее
муж, ее возлюбленный Джаспер невиновен. Теперь это было доказано, и об этом
услышали все.
Эли снова посмотрел на Дарл, на ее измученное и все же такое красивое лицо.
— Сван убила свою сестру и позволила, чтобы обвинение пало на моего
отца, — добавил он. — Все это было делом ее рук и только ее.
Губы Дарл дрогнули. Она безмолвно спрашивала:
Почему ты это делаешь?
— Я люблю тебя, — шепотом ответил Эли и обнял ее.
Дарл вцепилась в него, как утопающий хватается за соломинку.
Дальше события разворачивались с такой быстротой, словно смерть Сван
послужила ключом к потайной двери, которая теперь легко распахнулась. В тот
же день после полудня мы с Эли отвели Леона и Ка-рен в Сад каменных цветов.
Вместе с нами туда отправились шериф, коронер, управляющий похоронного зала
и несколько чиновников из муниципалитета. Кости Клары были выкопаны в
соответствии с установленной процедурой, при свидетелях. Мне было очень
трудно заставить себя взглянуть на них, но я все время чувствовала, что Эли
крепко держит меня за руку.
Управляющий похоронного зала унес останки Клары в брезентовом мешке, за ним
ушли остальные. Эли, Леон, Карен и я стояли возле пустой могилы. Осенние
листья падали нам на плечи, опускались на черную землю, постепенно засыпая
яму.
— Я так тебе сочувствую! — Карен обняла меня, потом отстранилась и
с тревогой вгляделась в мое лицо. — Как же теперь ты будешь с этим
жить.
— Со мной все будет в порядке. Как выяснилось, я справляюсь лучше, чем
думала.
Я покосилась на Эли. Его темные глаза смотрели спокойно и грустно. Он
поддерживал меня и торжествовал победу. В этот момент мы были охвачены
слишком сильными эмоциями, чтобы пытаться в них разобраться.
Карен коснулась его руки.
— Я сожалею
Закладка в соц.сетях
