Жанр: Любовные романы
Сад каменных цветов
...ми словами Матильда отвернулась от
нас и натянула одеяло на плечи.
Мы со Сван обменялись взглядами. Ее был мрачным, а мой — ясным и радостным.
Я торжествовала неожиданную победу.
Пепел Джека Марвина прибыл в Бернт-Стенд самолетом — обычной почтой. Урна
была упакована в картонную коробку. Я взяла ее из рук Глории у дверей Марбл-
холла, отнесла в библиотеку, поставила на стол рядом с небольшим мраморным
бюстом Эсты и села в кресло напротив, словно приветствуя неожиданного гостя.
Немного успокоившись, я поймала себя на том, что беседую с Джеком.
— Жизнь подчиняется контролю, Джек, — говорила я вслух. — А я
больше ничего не контролирую. Я даже не уверена, что снова смогу управлять
собственной жизнью. И я не хочу больше отвечать за жизнь других людей!
Карен отправилась в больницу, в доме стояла тишина. Казалось, опустевший без
Сван особняк затаил дыхание. Наконец я заставила себя подняться наверх,
надела бледно-серый деловой костюм, взяла сумочку и ключи от машины.
— Я еду в аэропорт Эшвилла, — предупредила я Глорию. —
Позвоните, пожалуйста, в больницу и передайте Карен, что я вылетаю в
Вашингтон. Сегодня же вечером я вернусь.
— Вы оставите эту коробку... с мертвым человеком внутри... здесь?
— Он для вас неопасен.
— Он убил двоих! Почему он заслуживает такого приема в этом доме?
Я повернулась к ней и смотрела на нее до тех пор, пока она не попятилась.
— А почему живущие в этом доме заслуживают прощения? —
поинтересовалась я.
— Что вы такое говорите?! Что вы имеете в виду?.. Я молча развернулась
и вышла.
Штаб-квартира
Группы Феникс
располагалась в небольшом здании из песчаника
на Пенсильвания-авеню. Отсюда можно было за несколько минут пешком добраться
до Белого дома, памятника Вашингтону, Центра Линкольна. Моя квартирка
находилась совсем рядом, в хорошем кирпичном комплексе с балконами и
лужайкой перед подъездом, вокруг которого ждали посетителей маленькие
ресторанчики и дорогие магазины. Станция метро была всего в квартале от
моего дома. В федеральном округе Колумбия я чувствовала себя больше дома,
чем в своем родном городе.
Расплатившись с таксистом у входа в знакомое административное здание, я
печально огляделась вокруг, и мне показалось, что привычный пейзаж как-то
выцвел и поблек. Но, может быть, теперь я просто смотрела на него другими
глазами.
— Мисс Юнион! Рад, что вы вернулись, — приветствовал меня
охранник.
Я прошла сквозь отделанный темными панелями холл, поднялась на лифте на
четвертый этаж и оказалась в небольшой, просто обставленной приемной с
удобными креслами и пушистым ковром. Наша секретарша, молоденькая и
хорошенькая студентка, во все глаза смотрела на меня. Я улыбнулась ей и
приложила Палец к губам, призывая к молчанию. Мне не хотелось разговаривать
с остальными пятью адвокатами, членами нашей группы: передо мной стояла
очень неприятная, хотя, в сущности, простая задача.
Айрин, маленькая полная негритянка, встретила меня на пороге. Вьющиеся
поседевшие волосы она зачесывала назад и убирала в тугой строгий узел. Ее
любимой одеждой были серые брючные костюмы, но на шее обычно красовался
яркий шарф с золотой заколкой. Я всегда восхищалась Айрин: все в ней
говорило о мудрости и выдержке.
— Мне не нравится выражение твоего лица, — объявила она, провожая
меня в свой кабинет. — Я надеялась, что ты будешь выглядеть
отдохнувшей, а ты словно вернулась с фронта.
— Я должна кое-что рассказать вам.
Я села у ее стола, заваленного бумагами. Айрин нахмурилась и поудобнее
устроилась в своем внушительном кожаном кресле. Она была одной из первых
цветных женщин, ставших федеральным судьей, и через год после выхода на
пенсию организовала
Группу Феникс
. В молодости Айрин участвовала в маршах
протеста вместе с Мартином Лютером Кингом. В судебных кругах она стала
легендой, благодаря своему уму и чувству справедливости.
Я все никак не могла собраться с мыслями, потому что мне предстоял самый
тяжелый разговор за все время моей работы с ней.
— Я ухожу из
Группы
, — сказала я наконец.
— Почему?
— Если говорить коротко, то я больше не представляю себя в роли
защитника правды, справедливости и американских ценностей.
— Но дело Джека Марвина нельзя назвать твоим провалом. Я не приму твою
отставку. Если только не случилось чего-то еще.
— У меня есть обязанности перед семьей.
Айрин склонила голову к плечу и сурово посмотрела на меня большими темными
глазами.
— С тобой что-то происходит, Дарл. И это
что-то
наносит тебе огромный
вред, уничтожает тебя. Мне бы хотелось понять, что именно.
— Вполне вероятно, мне придется заниматься делами семейной фирмы в
Северной Каролине.
— Дело не только в этом. Рассказывай подробно. Я тяжело вздохнула:
— Все изменилось. Моя личная жизнь превратилась в настоящий хаос.
Айрин помолчала, потом сказала:
— Мне известно о твоих отношениях с Эли Уэйдом.
В кабинете повисло молчание. Я смотрела на нее во все глаза. Медленное
тиканье старинных часов на книжной полке отдавалось в моей голове. Я была
совершенно сбита с толку.
— Могу лишь предположить, что это Уильям вам рассказал. Что ж, очень
жаль; всегда досадно разочаровываться в человеке. Но позвольте мне хотя бы
попытаться объяснить, что нас связывает с Эли Уэйдом.
— Тебе незачем это делать. — Айрин встала. — Идем со мной.
Я послушно пошла за ней по коридору к маленькому конференц-залу. Она открыла
дверь и жестом пригласила меня войти. Я переступила порог и резко
остановилась. Сердце билось у меня в горле. Из-за большого овального стола
поднялся Эли. Льющийся сверху свет играл на его волосах. На нем были рыжевато-
коричневые брюки, рубашка в полоску и кожаная куртка. Я едва осознала, что
Айрин закрыла дверь и оставила нас вдвоем.
Прошу тебя, сядь и выслушай то, что я должен тебе рассказать, —
негромко произнес Эли.
Я медленно опустилась на стул и положила руки на прохладное дерево стола.
Эли откинулся на высокую спинку стула. Он чувствовал себя в зале заседаний
намного комфортнее, чем я могла себе представить.
— Я думал, что никогда больше не вернусь в страну, так и останусь жить
на островах, — негромко начал Эли. — Но маме и Белл там никогда
по-настоящему не нравилось. К тому времени Белл уже познакомилась с Элтоном
Кейнтри, и они полюбили друг друга. Он хороший парень, владеет фирмой в
Теннесси, строит дома. Элтон сделал ей предложение и просил вернуться в
Штаты... — Эли тяжело вздохнул. — Я уже говорил тебе, что мы с
Уильямом были партнерами, зарабатывали деньги на тотализаторе и каждый успел
сколотить неплохое состояние. Я ведь начал играть, когда еще был подростком.
У меня отлично получалось. Это все математика — рассчитать риск, просчитать
вероятность выигрыша или проигрыша, не забывать о статистике. Когда мы
уехали из Бернт-Стенда, мы были нищими. И я был готов зарабатывать любыми
способами. О моем
таланте
пошли разговоры, и, когда мне исполнилось
восемнадцать, я уже работал в казино. Разумеется, я скрывал свой возраст. С
этого-то все и началось. Я не говорю, что это было почтенное занятие, я
просто рассказываю, как все получилось.
— И как же ты оказался здесь? — Я мотнула головой, чтобы он понял,
что я говорю о
Группе Феникс
.
— Уильяму тоже надоело быть человеком без родины. Он родился на Ямайке,
но в Штатах у него жили многочисленные родственники. — Эли
помолчал. — Среди них была и Айрин. Она его тетка.
Я машинально сжимала и разжимала кулаки. Почему-то мне это никогда не
приходило в голову.
— Понятно,
— Я вернулся в страну нелегально и пытался решить, что мне делать. Я
мог остаться, нанять адвоката, заплатить штраф и отправиться в тюрьму на год-
два. Мог привезти маму и Белл, а сам потом уехать. Но что бы я стал делать?
Я уже достаточно попутешествовал, а играть в покер мне надоело, да и денег у
меня уже было достаточно. Меня интересовали компьютеры и электроника, и я
подумал, что мог бы заниматься этим... В общем, я вернулся в Штаты, чтобы
принять решение. — Он медленно пошел ко мне, проводя рукой по спинкам
стульев, но за несколько шагов остановился. — В одном я был уверен: я
обязательно должен был снова увидеть тебя. Я медленно выдохнула:
— Зачем?
— К тому времени после нашей последней встречи прошло около двадцати
лет. И не было дня, чтобы я не вспоминал о тебе. Но я считал, что тебе не
нужны воспоминания ни обо мне, ни о моей семье. Если ты верила, что мой отец
убил Клару, то у тебя не могло появиться желания видеть меня. И все-таки я
должен был увидеть тебя хотя бы один раз. Я нашел тебя в Атланте. И
оказалось, что ты стала адвокатом — просто замечательным защитником, если
верить тому, что о тебе рассказывали. Я должен был выяснить, почему тебе
интересно защищать неимущих и преступников. Я всегда думал, что ты найдешь в
жизни достойное занятие, но такого не мог даже представить.
Я отправился в суд, чтобы посмотреть, как ты работаешь. Я сидел в зале и
ждал. И вот вошла ты. Я увидел тебя. Ты защищала маленькую хрупкую
негритянку, которая стреляла в своего бывшего любовника. Пуля всего лишь
поцарапала его, но все же преступление было совершено. Никого не
интересовало, что он много лет избивал ее, угрожал ее детям. Она выглядела
совершенно ужасно — уродливая, нищая, напуганная до смерти. Но встала ты и
сказала такую речь перед присяжными, что мне хотелось зааплодировать. Ты
говорила о том, что человек, сохранивший чувство собственного достоинства в
страшных обстоятельствах, заслуживает сострадания. Что, вынося решение; им
необходимо руководствоваться здравым смыслом и милосердием. Присяжные
смотрели на тебя, словно на священника, произносившего свою лучшую
проповедь. И эта женщина, твоя клиентка, смотрела на тебя с таким
благоговением. — Эли замолчал, закусив нижнюю губу. — И ты
выиграла. Ты выиграла это дело. И я снова влюбился в тебя и понял, что
должен исправить свою жизнь. Я должен был жить по твоим стандартам.
Я низко опустила голову. Его слова причиняли мне боль. Господи, если бы Эли
знал! Разве можно сравнить его прегрешения с тем, что совершила я?..
— Ты заблуждался, — пробормотала я, но он не обратил на это
внимания.
— Я пошел к Айрин. В некотором роде это была явка с повинной — ведь она
была судьей. Я сказал ей, что сделаю все, что она мне скажет. Уильям ни в
чем не будет замешан. Я возьму всю вину на себя. Айрин давно пыталась
вытащить племянника из игорного бизнеса. Она спросила, почему я, рискуя
всем, все-таки решился вернуться в США. Я рассказал ей о тебе. А она просто
сидела и слушала меня. Наконец Айрин приняла решение.
Я не отправлю вас в
тюрьму, — сказала она. — Привезите сюда Уильяма, и я все улажу. Но
вы просто обязаны познакомить меня с этой замечательной молодой женщиной,
Дарл Юнион
.
Я сказал, что это невозможно. Я не хотел портить тебе жизнь. — Эли
помолчал, на его лице появилась гримаса отвращения. — А главное — мне
хотелось встретиться с тобой, посмотреть в твои глаза и увидеть там то, что
я так боялся увидеть.
— Эли, я бы никогда...
— Но я хотел помочь тебе — и себе. Я хотел, чтобы ты делала добро для
людей, и я бы тоже участвовал в этом. Я обдумал идею и поделился ею с Айрин.
Она собиралась уходить на пенсию. И я спросил ее, воспользуется ли она моими
деньгами, чтобы основать группу юридической помощи несправедливо
обвиненным. — Эли снова замолчал, глядя на меня так, словно я в любую
минуту могла встать и уйти, не дослушав его. — Айрин согласилась. Мы
все устроили. Она нашла тебя и предложила работу, — Он поднял обе руки,
словно признавая свое поражение и отдавая себя на милость победителя. —
Именно так я вернулся к нормальной жизни. И вот почему мы с тобой сидим
сегодня здесь.
— Так, значит,
Группа Феникс
существует исключительно на твои деньги?
Эли кивнул.
— Да. — Он помолчал и добавил смущенно: — У меня очень много
денег.
Я не находила слов. Я вдруг осознала, что внимательно изучаю узор на
полированной крышке стола, и подняла глаза. Эли устало смотрел на меня.
— Я сделал это не для того, чтобы следить за тобой или руководить твоей
жизнью. Но если что-то не так, я прошу у тебя прощения.
Он просит прощения у меня! Мне вдруг стало трудно дышать.
Скажи ему. Скажи
ему все и сейчас же. Отвези его домой и покажи ему то место, где зарыты
кости Клары
. Я могла прислушаться к внутреннему голосу и потерять Эли
навсегда. Но я хотела, чтобы он еще хоть немного побыл рядом.
— Идем со мной, — попросила я.
Расскажи ему, расскажи о Кларе. Доверься ему, и он простит тебя
.
Назойливый внутренний голос не отставал от меня, когда мы с Эли оказались в
моей квартире. Я отдернула занавеску на балконной двери, прошла в спальню,
открыла шторы и там. Старый дуб загораживал вид из окна. Эли вошел за мной
следом. Мы стояли у кровати и смотрели друг на друга.
— Ты так многого обо мне не знаешь... — начала я.
— Тс-с! — Эли распахнул мой пиджак и расстегнул верхние пуговицы
на блузке. Я замерла, почувствовав, как его пальцы нежно касаются моей шеи.
— Я простой парень, — сказал он, хотя я знала, что это не
так. — Давай сейчас ляжем в постель, а разговаривать будем потом.
— Эли...
Его ладонь мягко прикрыла мне рот.
— Ты всегда понимала меня с полуслова — даже когда мы были детьми. А
теперь все стало еще лучше. Не думай. Не говори. И я пока помолчу.
Я оказалась совершенно беспомощной перед ним. Я сдалась. Эли подхватил меня
на руки, и я прижалась к нему. Он положил меня на кровать, и мы оба
притворились, что больше ничего не имеет значения.
Потом мы лежали обнаженные, сжимая друг друга в объятиях, насытившиеся,
спокойные, и Эли спросил:
— Ты по-прежнему собираешься уйти из
Группы Феникс
?
Теперь это стало для меня делом чести. Когда придет время и я покажу ему то,
что было столько лет скрыто в Саду каменных цветов, он сам захочет
освободиться от меня.
— Да, — твердо сказала я.
— Ты не хочешь работать в организации, связанной с моим именем?
— Дело не в этом.
— Я тебе не верю. Все остальное не имеет смысла.
— После всего, что нас теперь связывает, неужели ты думаешь, что я...
— Я не знаю, что мне думать, Дарл. Почему ты не хочешь сказать мне
правду?
Я молчала, чувствуя, как мы стремительно и безнадежно отдаляемся друг от
друга. Эли сел и потер подбородок.
— Тогда я ухожу, — произнес он без всякого выражения.
Я кивнула:
— Я понимаю.
Мы больше ничего не сказали друг другу. Он оделся и ушел, а я осталась
сидеть на кровати, завернувшись в простыню.
Я так и не могла заставить себя признаться.
Мы с Карен сидели за завтраком на застекленной террасе. На ней был красный
шелковый халат, надетый поверх такой же ночной рубашки, а я среди вещей моей
матери нашла пеньюар, тоже красный, но более бледного оттенка. Я рассказала
Карен о моей поездке в Вашингтон и о том, что я узнала об Эли и
Группе
Феникс
. Мы проговорили всю ночь и теперь выглядели как две бледные розы
после сильного дождя.
— Иногда нам лучше чего-то не знать, — вздохнула Карен. —
После того как мне стала известна правда о нашей семье, я не могла
дождаться, когда же наконец смогу уехать из этого города. Я хотела оказаться
там, где меня никто не знает. — Она явно тщательно подбирала
слова. — Но чем более одинокой я себя чувствовала, тем сильнее
сердилась. Я не хотела скучать по людям или местам, связанным с такой ложью!
Я не хотела скучать ни по бабушке, ни по тебе, ни по Марбл-холлу. Но я все-
таки скучала... — Она опустила голову. — А теперь все мои старания
кажутся мне напрасной тратой сил. Прошлое никогда не отпускает нас. То же
самое произошло с тобой и с Эли.
— Ты права. Приходится уезжать, чтобы потом вернуться — и примириться.
— Именно это ты и пытаешься сделать?
— Я не слишком уверена в том, что я сейчас делаю.
— Как ты думаешь, Эли найдет здесь что-нибудь? — Карен кивком
указала на лес позади бассейна и сада. — Ты знаешь, я очень боюсь,
вдруг он раскопает доказательства того, что во всем виноват как раз его
отец.
Я не поднимала глаз, рассматривая тонкую фарфоровую чашку с черным кофе,
которую сжимала в руке.
— Его отец не убивал Клару. У меня нет на этот счет никаких сомнений.
— Но кто же тогда мог убить ее? У кого был мотив для убийства?
— У многих. Она была отвратительной женщиной, воплощением зла, дьяволом
во плоти.
— Воплощение зла? Дьявол? Это что-то библейское, отдает Средневековьем.
Адвокаты так не говорят. Ты же не хочешь сказать, что...
— Клара — дьявол! — Я наконец подняла на нее глаза. —
Возможно, все, что окружает нас, построено на ложных ценностях. И она была
только вершиной айсберга Хардигри.
Карен покачала головой:
— Сван и бабушка не заслужили того, чтобы последние годы их жизни были
омрачены ужасными воспоминаниями. Они не сделали ничего плохого. Я не хочу
обвинять Эли и его семью в том, что они стали причиной их болезни, но стресс
еще никому не шел на пользу, это очевидно.
Я упрямо смотрела на нее.
— Разве он обязан уважать Сван и Матильду больше, чем собственную
семью? А как насчет репутации его отца? Эли хороший человек. Он не старается
намеренно причинить нам боль.
— Ты уже решила, что снова его любишь, — спокойно объявила Карен,
чуть щурясь от утреннего солнца. — И не отрицай, я все вижу. Достаточно
услышать, как ты произносишь его имя, как говоришь о нем... — Ее пальцы
сжали стакан с молоком, словно он был воплощением чистоты.
Я медленно кивнула:
— Я понимаю, что это невозможно и безнадежно, но это правда.
— Отчего же невозможно? Это как раз очень похоже на тебя. На ту, какой
ты была в детстве, — девочку с открытым сердцем, с которой я вместе
росла.
— Неужели я так сильно изменилась?
— О Дарл, ты страшно изменилась уже тогда — после исчезновения Клары и
гибели отца Эли. Казалось, ты едва меня замечаешь. Ты удалилась в свой
собственный мир. Я чувствовала себя такой несчастной... Впрочем, я тоже
изменилась, — продолжала Карен после недолгого молчания. — Я
признаю это. Я испытывала невероятный стыд — ведь все о нас говорили — и
тосковала от невероятного одиночества. В конце концов я решила, что больше
никогда не буду ни в ком нуждаться — ни в бабушке, ни в тебе, ни в ком
другом. Но дело в том, что... Господи, как же я люблю это место! Этот дом,
этот город. Разве не глупость?
— Нет. Я тебя понимаю. Этот город построила наша семья и семья Эли.
Хардигри и Уэйды. — Я встала, подошла к высокой стеклянной двери,
распахнула ее и глубоко вдохнула осенний воздух. — Слушай, почему бы
нам не одеться и не заглянуть в новый ресторан на площади по дороге в
больницу? На завтрак они предлагают весьма разнообразное меню. Ты можешь
себе представить такое в Бернт-Стенде? Мы стали почти космополитами...
Я замолчала, не договорив, потому что услышала отдаленный гул. Он раздался
снова, где-то далеко в лесу. Я поняла: бульдозеры утюжат землю.
Эли принялся за работу.
К тому времени, когда мы с Карен оделись и добрались до Каменного коттеджа,
Эли уже расчистил старый двор. Он сидел в высокой кабине оранжевого
бульдозера, ловко и уверенно управляя им. У него оказался еще один талант.
На второй машине работал Леон. Десяток мужчин, в которых я узнала
каменотесов с нашей каменоломни, ковырялись в земле небольшими лопатками и
просто руками. Они искали. Недалеко от них Белл нагнулась над вывороченным
пластом земли и вглядывалась в него, как археолог. Она выглядела по-прежнему
хрупкой в джинсах и ярко-зеленой футболке, с заплетенными в девчоночью
косичку темными волосами. Энни Гвен сидела в низком кресле под большим
зонтом, на ее обтянутых джинсовым комбинезоном коленях лежала раскрытая
Библия. Малышка Джесси сладко посапывала в коляске рядом с ней.
— Господи, что они надеются найти? — еле слышно прошептала
Карен. — Как это все печально, Дарл...
Мне было больно смотреть на напрасные старания Эли, и эта боль пригвоздила
меня к месту. Но Эли заметил меня, остановил тяжелую машину и спрыгнул на
землю. Леон подогнал свой бульдозер так близко к нам, что облако пыли осело
у самых наших ног. Каменотесы, пришедшие им помочь, прекратили работу. Белл
и Энни Гвен подняли головы. В этом хаосе, окруженном запахом вывернутой
земли и выкорчеванных деревьев, все внимание было приковано к нам.
Эли подошел ближе, его пристальный взгляд переместился с меня на Карен.
— Спасибо, что послал Уильяма разыскать ее, — поблагодарила я.
— Не за что.
— Спасибо, Эли, — эхом подхватила Карен. Неловкость становилась
все ощутимее, окутывая нас, словно облаком. У Карен и Эли был общий дедушка,
они были близкими родственниками — эта черноволосая красавица с кожей цвета
меда и этот работяга.
— Карен? — раздался тихий, печальный голос Белл. Она взяла из
коляски девочку и подошла к нам. — Это твоя новая родственница со
стороны Уэйдов. Она рада с тобой познакомиться.
— Очень рада, — негромко добавила Энни Гвен.
И тут Карен заплакала — совершенно беззвучно, тихие слезы покатились по ее
щекам. Леон быстро спустился со своего огромного бульдозера и протянул ей
руку.
— Хочешь посмотреть на мир сверху? — предложил он.
Словно под гипнозом, Карен взяла его за руку и поднялась вместе с ним в
кабину, оставив меня одну. Я тут же почувствовала свое отчаянное
одиночество.
Эли посмотрел на меня:
— Я могу предложить тебе то же самое, — сказал он и протянул мне
руку.
Пожалуйста, не будь таким добрым со мной! Если бы я могла, я бы подсказала
тебе, где именно следует копать. Я бы сделала все, что ты захочешь, если бы
это касалось меня одной...
— хотелось мне сказать. Но я только покачала
головой.
— Я не могу, Эли.
Однако Эли не отошел от меня. На его лице сохранялось выражение решимости,
он не опустил протянутую мне руку.
— То есть ты не хочешь, — хрипло подсказал он.
— Эли, не причиняй Дарл еще больше страданий! — вмешалась Белл.
Я повернулась к ней и Энни Гвен.
— Я понимаю, что кажусь вам бессердечной, но это не так. Я разрываюсь
между вашими желаниями и желаниями моей бабушки. Мне невероятно жаль, что
все происходит именно так.
— Мы знаем, что ты не против нас, — спокойно ответила Энни
Гвен. — Мы слышали об этом.
Она протянула мне руку, и я пожала ее. Другой рукой я легко коснулась плеча
Белл. Я словно просила у них благословения, жаждала получить прощение за мои
грехи, о которых они ничего не знали.
— Как бы мне хотелось, чтобы все в этой жизни было просто! —
вздохнула я и, повернувшись, пошла по тропинке назад, в лес. Я ни разу не
оглянулась на Эли, и для этого мне потребовалось все мое мужество.
Бар Неддлера по-прежнему стоял высоко на горе, хотя сам старый Крейтон
Неддлер давно умер. Новый владелец назвал заведение
Каменоломня
, но посетители-
каменотесы окрестили бар
Преисподней
. Вечером того же дня Эли стоял там
посреди зала, окруженный усталыми мужчинами с пивными кружками или
бильярдными киями. Они не сводили глаз с чека, который Эли держал в руке.
— Пятьдесят тысяч долларов любому, кто сообщит мне информацию, которая
поможет установить истину! — громко объявил Эли. — Кому известно
хоть что-нибудь о гибели Клары Хардигри?
Все молчали.
Эли повернулся и вышел.
— Он нанял десяток водолазов, чтобы обшарить дно озера Бриско, —
рассказывал Леон.
Мы с ним сидели в кабинете Сван на каменоломне. Ее огромн
...Закладка в соц.сетях
