Жанр: Любовные романы
Сад каменных цветов
... ее
широкого горла, и шептала:
Эти камни когда-нибудь расскажут правду обо
мне!
У меня пересохло горло, во рту появилась горечь, ноги стали ватными. Я
стояла на склоне холма, сложив на груди руки, а у моих ног лежал полный
призраков Сад каменных цветов — запущенный, заросший сорняками, с
позеленевшими мраморными скамьями. Я слышала за спиной шаги Эли, но не могла
оторвать взгляда от засыпанного осенними листьями участка земли у подножия
мраморной вазы. Я была взрослой женщиной, разумной и образованной, но
никакая сила не могла меня заставить повернуться к Кларе спиной.
Эли Уэйд — настоящий мужчина, широкоплечий, высокий, мускулистый, с большими
темными глазами, от взгляда которых у меня начинало быстрее биться
сердце, — спускался ко мне с холма. У него было лицо закаленного в
жизненной схватке человека, глаза оставались такими же красивыми, но
смотрели они сурово. Ему больше не требовалось притворяться. Он занял место
своего собственного призрака — того мальчика, которого я так любила. Соло
слился с его обликом, и теперь Эли стал для меня цельной личностью,
реальной. Он вернулся. Радость, боль, разочарование — все эти чувства,
нахлынув разом, едва не задушили меня.
Эли очень осторожно приблизился ко мне, будто я была ланью, которая могла
повернуться и умчаться прочь. Теперь мы стояли рядом и смотрели на сад,
созданный его дедом по приказу моей прабабушки.
— Я знал, что ты придешь, — просто сказал Эли. — Ты не могла
забыть, как много мы значили друг для друга, если я об этом помню до сих
пор. Но ты не должна думать, что мне были известны намерения Белл. Я не
знал, что она обманула твою бабушку, когда покупала эту землю. Я бы не
позволил ей этого. Но когда она рассказала мне о том, что сделала, я вдруг
понял, как сильно давит на меня мое прошлое. И на нашу маму тоже. Да и на
тебя. Во Флориде я увидел, что тебе необходимо вырваться из его чар.
— Что еще тебя мучило? — спросила я. — Твоя слава
профессионального игрока? Почему ты явился сюда, когда за твою голову
назначена награда и тебя разыскивает министерство юстиции?
— Среди забот правительства поиск букмекеров, пусть и крупных, занимает
самое последнее место. И все-таки, если бы меня действительно искали, я бы,
наверное, не решился вернуться. Но я все сделал правильно. Я чист перед
законом, Дарл.
— Разве ты не заработал огромные деньги нечестным путем?
— Насчет нечестности этого пути существуют разные мнения. Но, как бы то
ни было, я хорошо вложил мои
грязные
деньги. Вложил в компании,
занимающиеся высокими технологиями, в компьютерное обеспечение, в
голливудские фильмы, принесшие неплохую прибыль. Так что мне простили мои
грехи.
Я с изумлением уставилась на него.
— А где ты познакомился с Уильямом?
— Мы были партнерами на островах. Он и там занимался охраной и тоже
заработал деньги. В сущности, ему больше не нужно работать.
— И он совершенно случайно возглавил службу безопасности
Группы
Феникс
, в которой состою я.
— Уильям верит в то дело, которым занимается группа. Ему нравится
помогать вам.
— Я просто пытаюсь разобраться, насколько ты во всем этом замешан.
— Я все тебе расскажу, только постарайся выслушать меня спокойно.
— Ты умудрился найти такой пост для своего друга, чтобы он мог следить
за мной! Я права?
Лицо Эли напряглось.
— Нет. Прошу тебя, позволь мне...
— Ты мог прийти ко мне! Ты мог рассказать мне о себе. Я бы все поняла.
— Теперь я это знаю.
Я вдруг почувствовала, что мне трудно стоять прямо, и ссутулилась.
— Прошу тебя, пообещай мне, что ты не станешь уничтожать этот сад.
— Я не могу тебе этого обещать. Я приехал сюда, искренне полагая, что
перекапывать здесь землю — чистое безумие. Возможно, так и есть, но я пройду
этот путь до конца.
Он все раскопает. Он найдет Клару и решит, что во всем виноват его отец
.
— Если ты найдешь доказательства, что Клару убил кто-то другой, что ты
будешь делать?
В глазах Эли появилась холодный, непримиримый, решительный блеск.
— Я найду ублюдка и засажу его в тюрьму. Разве ты не этого хочешь?
Неужели ты не станешь помогать мне?
Я покачнулась. Если у меня и оставались сомнения по поводу его целей, то
теперь они исчезли. Эли жаждал докопаться до истины, жаждал справедливости —
и мести. Ему надо было найти виновного. Если бы он только знал!
— Моя бабушка — старая и больная женщина. Матильда тоже немолода и
нездорова. Если бы ты мог немного подождать...
— Пока они умрут? — Он мрачно смотрел на меня. — Ты хочешь
сказать, что слухи, которые пойдут по городу, для них важнее, чем истинный
убийца Клары? Послушай, я знаю, что Сван и Клара никогда не любили друг
друга, но я не сомневаюсь, что в глубине души твоя бабушка хочет узнать, что
же на самом деле случилось с ее сестрой.
Мне казалось, что я сейчас упаду.
— Я понимаю, что ты должен сделать это для своей семьи. Но твой план
мне не нравится.
Эли долго молчал, не отрывая глаз от моего лица. В воздухе повисло ощутимое
напряжение.
— Ты веришь, что это сделал мой Па, — сказал он наконец. —
Ведь в этом все дело, верно? Ты боишься, что я найду этому доказательства. И
тогда ты не сможешь позволить себе быть со мной.
— Я никогда, никогда...
— Ты не умеешь врать, Дарл. Я вижу, что ты что-то скрываешь от меня. И
есть только одно объяснение твоему поведению: тебе придется отказаться от
меня, если я докажу, что именно мой отец убил Клару. Ты будешь вынуждена
поддерживать репутацию Хардигри. Я прав?
— Прошу тебя, не надо анализировать мое поведение. Ты меня почти совсем
не знаешь...
— А что еще, черт побери, мне остается думать? Ведь ты мне ничего не
рассказываешь!
Он вдруг резко шагнул ко мне и обнял за плечи. Я упиралась руками ему в
грудь, отталкивала его, вырывалась, но Эли держал меня крепко.
— Я не знаю тебя? — повторил он мои слова. — Никогда больше
не говори так! Ты же понимаешь, что это неправда.
— Я не могу помогать тебе, не могу благословить тебя на это, не могу...
Между нами теперь все не так, как было во Флориде!
— Почему, черт возьми? Почему ты позволяешь Сван управлять тобой? Что
она с тобой сделала? Неужели она так изуродовала тебя, что ты превращаешься
в нее? Девочка, которую я знал... да что там, женщины, которую я узнал во
Флориде, никогда бы не отвернулась от меня. Неужели для тебя тоже самое
важное — защитить репутацию семьи? Ты Хардигри и поэтому не можешь любить
меня, если у меня не та родословная? Никогда в это не поверю!
— Я люблю тебя, — сказала я. — И буду любить всю мою жизнь.
— Дарл...
Эли крепко прижал меня к себе. Мы оба чуть не плакали. Внезапно вдалеке
зазвонил колокол — тот самый старый колокол, которым пользовалась Матильда,
чтобы позвать нас с Карен, заигравшихся в лесу.
— Я должна идти. Господи, да отпусти же ты меня! Эли медленно опустил
руки и отступил в сторону.
— Это не конец, Дарл, не думай. Я не позволю тебе отказаться от
счастья, даже если этого требует от тебя твоя бабушка. Когда-нибудь я
докопаюсь и до того, что пугает тебя, не дает тебе жить.
Эти слова прозвучали одновременно со звоном старого медного колокола. Они
вонзились в меня, раздирая душу надвое. Мне страшно хотелось остаться, но я
должна была идти.
— Не проси меня больше встречаться с тобой здесь, — прошептала
я. — Это место проклято.
— Я люблю тебя.
— Ты не можешь любить меня. Мы тоже были прокляты...
Уильям стоял на террасе между мраморными лебедями. Рядом с ним в мягком
свете заходящего солнца прислонилась к парапету Карен — ослепительно
красивая, с янтарной кожей и копной великолепных шоколадных волос, в простых
черных брюках и свитере. Она увидела, как я выхожу из леса, и сбежала вниз
по лестнице. Впервые за последние двадцать пять лет моя троюродная сестра
бросилась ко мне и крепко обняла.
Она ни о чем не подозревала.
Когда я привела Карен в палату, Матильда лежала в постели с закрытыми
глазами; я заметила, что к руке ее идет трубочка от капельницы. И я
неожиданно увидела Матильду такой, какой она и была на самом деле: хрупкая,
старая, очень больная женщина с пышными седыми волосами. Карен остановилась
посередине палаты, прижав руки ко рту, в глазах ее застыл ужас. Сван
возлежала, подобно стареющей императрице, на соседней кровати, вся в шелке и
кружевах, с маленьким томиком японской поэзии в руках. Но рядом с ее
кроватью тоже возвышалась стойка с капельницей, трубочки от баллона с
кислородом были вставлены в ее тонко очерченные ноздри. Она выглядела
усталой, однако взгляд, который она бросила на Карен, был безжалостным.
— Держи себя в руках, — сурово приказала Сван. — Иначе ей
будет только хуже.
Я посмотрела на Матильду, и страх сжал мне горло.
— Что случилось? Ведь я навещала вас утром, и было все в порядке...
— Исследования показали, что у нее плохо с сердцем. Ей назначили новые
препараты.
Карен неловко приблизилась к кровати Матильды.
— Бабушка! — позвала она.
Матильда зашевелилась под одеялом, открыла глаза и еле слышно застонала.
Карен присела на постель. Матильда протянула к ней дрожащие руки, они
обнялись.
Я неловко, двигаясь как автомат, подошла к креслу у кровати Сван. Когда наши
глаза встретились, я наклонилась к ней и с горечью прошептала:
— Мне все известно о гостинице Ракелоу и об увольнении Леона.
Лицо Сван оставалось непроницаемым, только в глазах промелькнула усмешка.
Она взяла подушку, которую обычно подкладывала под локоть, бросила ее мне и
негромко, насмешливо поинтересовалась:
— Очень хочется удавить меня, правда?
— Да.
Ее веселость мигом исчезла — очевидно, она подумала о том же, что и я. Рядом
с нами Карен и Матильда все еще обнимали друг друга и всхлипывали, а нам со
Сван не суждено было плакать в объятиях друг друга...
— Я сделаю все, что вы хотите, только не впутывайте остальных, —
прошептала я.
Она посмотрела на меня с мрачным торжеством и кивнула.
У мотеля на окраине города к вечеру собралась целая толпа.
— Держитесь подальше от окон, — приказал Эли матери и Белл. —
Мы не знаем этих людей. Возможно, они считают, что это мы виноваты в болезни
Сван и Матильды. Я вас предупреждал, что такое может произойти.
Он вышел из простого одноэтажного здания на просторную стоянку, заставленную
старыми автомобилями, побитыми трейлерами и ржавыми мотоциклами. Перед ним
стояли грубые на вид мужчины и коренастые женщины — к нему пришли каменотесы
и их жены.
Из толпы вышел Леон.
— Мы принесли тебе кое-что, — сказал он. — Мы хотим, чтобы ты
отвез это на могилу своего отца в Теннесси.
Эли вздохнул с облегчением и позвал мать и сестру. Люди расступились, и они
увидели небольшой мраморный памятник с очень красиво вырезанной надписью:
Джаспер Уэйд. Муж, отец, каменотес.
Покойся в мире. Справедливость восторжествовала
.
— Мы вырезали эти слова от всего сердца, — сказал Леон. — А
ты сделай так, чтобы они стали правдой.
Глава 17
Когда на следующее утро мы с Карен, навестив наших бабушек, появились в
вестибюле больницы, на нас воззрились две женщины из регистратуры.
— Кэра Ноланд! — хором воскликнули они и торопливо подошли к
нам. — Мы так любим смотреть ваш сериал! Ваша бабушка так гордится
вами.
Я смотрела, как Карен, мило улыбаясь, дает автографы, и чувствовала, что
тоже горжусь ею.
— Неужели бабушка говорит обо мне? — спросила она, когда мы
оказались на улице.
Я кивнула головой:
— Конечно. Матильда не пропускает ни одной серии. Я сама видела, как
люди останавливали ее на улице, чтобы обсудить поведение твоей героини. Ей
нравится рассказывать о тебе.
Мы сели в Саду размышлений на мраморную скамью в окружении цветущих азалий.
Мраморная табличка сообщала, что этот сад — дар
Мраморной компании
Хардигри
. Карен поерзала немного, устраиваясь поудобнее, и тяжело
вздохнула.
— Я разорвала контракт, — призналась она. — Сказала моему
агенту, что больше сниматься не буду. Но сериал будет жить дальше. Они уже
нашли мне замену. — Карен пожала плечами. — Так что мне недолго
оставаться знаменитостью.
Я удивленно взглянула на нее:
— Почему ты решила все бросить?
— Я беременна.
Мне понадобилось некоторое время, чтобы переварить эту информацию.
Я помолчала немного, потом спросила:
— И какой у тебя срок?
— Два месяца.
— Ты любишь отца ребенка?
— Нет. Кстати, он ясно дал мне понять, что не желает быть отцом. Просто
и ясно. Он настоящая дрянь.
— Я его знаю?
— Нет, если только ты не стала поклонницей гангстерского рэпа.
— Господи, Карен, что с тобой случилось?
Карен не поднимала глаз от мраморной дорожки у нас под ногами.
— Наверное, я искала любовь в неподходящих местах. И вот что из этого
вышло. Я заработала деньги. Я отлично выгляжу. Я могу встречаться с белыми и
с черными, с джентльменами и с бандитами. Видишь ли, у меня всегда большой
выбор. Но мне так и не удалось найти того, кто бы стоил любви, какого бы
цвета ни была у него кожа. — Ее лицо застыло, она закусила губу и
отвернулась. — Но теперь я стану матерью, и в моей жизни наконец
появится смысл.
— Ты должна сказать об этом своей бабушке.
— Я не представляю, как это сделать. Она всегда хотела, чтобы я была
безупречной. Настоящей леди! — Карен невесело рассмеялась. — А я
буду всего лишь матерью-одиночкой.
Она обхватила голову руками, и я наконец решилась обнять ее.
— Возможно, тебе следует поискать любовь там, где она всегда была рядом
с тобой. Здесь, в Бернт-Стенде.
Карен выпрямилась. Мы посмотрели друг на друга, потом обе вздохнули с
облегчением.
— Как же я по тебе скучала, дурочка! — прошептала Карен.
Я крепче прижала ее к себе, наши головы соприкоснулись.
— Я тоже скучала.
Из больницы вышел Леон в сопровождении нескольких мужчин. Мы видели, как он
разговаривал с ними. Это были каменотесы — белые и черные, молодые и
постарше, — но все они, как один, с уважением, внимательно слушали
Форреста. Я подумала, что он, наверное, говорит с ними об Эли, и у меня
заныло в груди.
— Это Леон Форрест, — сказала я Карен. — Ты его помнишь?
Карен расправила плечи, как-то странно посмотрела на меня и негромко
позвала:
— Леон!
Он обернулся, оглядел сад и увидел нас. Его лицо побледнело, как только он
узнал Карен. Леон на мгновение забыл, кто он, где он и чем занят.
— Карен?.. — В его голосе слышались радость, удивление, недоверие.
Карен подошла к нему, протянула руку, и Леон взял ее изящную кисть в свои
крупные ладони так осторожно, словно это был тончайший фарфор. Я наблюдала,
как Карен заглядывает в его мрачное, настороженное лицо, как он смотрит на
нее сверху вниз, и мне казалось, что они без слов делятся друг с другом
пережитыми страданиями и радостями.
Я видела, что происходит с ними, и понимала, что моя троюродная сестра
инстинктивно нашла дорогу домой. Я молча смотрела на них, и у меня щемило
сердце. Я оплакивала все то, что не произошло в моей жизни, — то, чего
у нас с Эли никогда не было...
Утром Эли проснулся весь в поту на огромной кровати с пуховыми подушками в
приобретенном им
доме Эсты
, который назывался Бродсайд. Дом стоял на углу
двух тенистых, обсаженных дубами улиц на окраине Бернт-Стенда. Когда-то
здесь жили друзья Сван из Эшвилла — муж и жена, — но оба умерли
несколько лет назад. Они оставили Бродсайд в наследство детям, которые
решили продать похожий на виллу дом со всеми его портиками и внутренними
двориками, просторными комнатами с хрустальными люстрами, антикварной
мебелью и коврами из Европы. Дети решили продать его и были так счастливы
получить всю сумму наличными, что не задавали никаких вопросов.
Ма и Белл с ребенком заняли красивые просторные спальни, каждая с
балкончиком и роскошной ванной комнатой. Белл по ночам часами разговаривала
по телефону из библиотеки дома — то со своим экстрасенсом, то с мужем
Элтоном. Каждую ночь она плакала, клятвенно обещая Элтону, что очень скоро
все кончится, они все придут в себя и заживут по-прежнему.
И вот теперь они втроем стояли в вестибюле больницы и спорили.
— Мама должна сделать это одна! — прошипела Белл, вцепившись Эли в
руку. — Неужели ты не понимаешь, что речь идет о ее гордости? Нашу
семью опозорили, так что она просто обязана сама поговорить со Сван.
Эли прикусил язык и не пошел следом за матерью, которая направилась к лифту
в дальнем конце больничного холла. Проходя мимо портретов членов
попечительского совета, она остановилась около изображений Сван и Матильды в
изящных золоченых рамах. Маленькая, в намеренно неброском костюме цвета кофе
и коричневых мокасинах, мать поджала губы и твердо взглянула на портреты
обеих женщин. Эли показалось, что она похожа на исполненную решимости
седовласую мышку, бросающую вызов двум хищным кошкам.
— Я не могу этого допустить, — сказал Эли сестре. — Я не
хочу, чтобы она встречалась со Сван один на один. Подожди нас здесь, а я иду
вместе с Ма.
— Эли, остановись! — воскликнула Белл. — Не делай этого!
Двери лифта открылись как раз в тот момент, когда Белл схватила его за руку.
К удивлению Эли, из лифта вышла Дарл в легких серых брюках и белом пуловере.
Волосы она стянула в хвост на затылке, и лишь пара легких темных прядей
падала ей на лоб. При виде ее печального лица и измученных синих глаз Эли
почувствовал, как его охватывает гнев — и тоска. Дарл лишь мельком взглянула
на него, кивнула Белл и подошла к Энни Гвен.
— Мне сказали, что вы хотите навестить мою бабушку.
— Да, я набралась смелости для разговора с ней, — ответила
Ма. — Я знаю, что она болеет, и мне очень жаль, Дарл. Но я просто
обязана сказать ей кое-что. Я не задержусь надолго.
— Вы о проблеме с гостиницей? Ма кивнула:
— Никто не смеет говорить моим детям, что они недостаточно хороши для
какой-то бы ни было гостиницы. Очевидно, твоя бабушка просто плохо себя
чувствует и неважно соображает, если она позволяет себе так обращаться с
моей семьей.
— Нет, она прекрасно понимала, что делает, и у нее нет оправданий. Я
должна извиниться за нее перед вами, Белл и Эли. Я прошу вас переехать в Марбл-
холл и быть моими гостями.
Ма изумленно смотрела на нее. Белл даже рот приоткрыла. Эли знал, что
выглядит злым и раздраженным, но ее предложение удивило и его. Когда их
взгляды встретились, он помотал головой.
— Прошу вас, — повторила Дарл.
— Я благодарен за приглашение, — ответил Эли, — но мы отлично
устроились в городе. Мы не нуждаемся в благотворительности.
— Эли! — прошипела Белл, а Ма строго посмотрела на него.
Дарл вздрогнула, как от удара, и Эли стало стыдно.
— Я не это имела в виду. Ма похлопала ее по руке:
— Мы знаем. Спасибо за добрые слова, но мне нужно поговорить с твоей
бабушкой.
— Хорошо, я поднимусь вместе с вами.
Дарл взяла Ма под руку и помогла войти в лифт. Оказавшись в кабине, она
обернулась, чтобы взглянуть на Эли.
— Позаботься о ней, — сурово приказал он, и Дарл послушно кивнула.
И о себе тоже
, — добавил Эли про себя, когда двери закрылись.
Энни Гвен, вдова Джаспера Уэйда, которого мы убили. Он приходился дядей
Карен и сыном Энтони Уэйду, которого так беззаветно любила Матильда
. Именно
так я бы представила ее Сван и Матильде. Она была нашей родственницей — и
символом того, что семья Хардигри способна делать с людьми.
Матильда встретила ее очень вежливо, но говорила мало. Очевидно, ее
сковывала гордость, которую она не потеряла даже на больничной койке. Сван
лежала с видом королевы, принимающей посланца из нищей страны. Мы с Энни
Гвен стояли между кроватями. Я старалась держаться поближе к миссис Уэйд,
хотя понимала, что моей бабушке не удалось ее запугать.
— Я пришла сюда не потому, что желаю вам зла, — обратилась она к
Сван. — Я хочу только справедливого отношения к моей семье. Раньше вы
всегда были ко мне справедливы.
— Энни Гвен, — вмешалась я, прежде чем Сван успела
заговорить, — двадцать пять лет назад никто не отнесся справедливо к
вам и вашей семье. Вы заслуживаете того, чтобы перед вами извинились за
Клару Хардигри, которая так обошлась с вашим мужем. И за то, что моя бабушка
повернулась к вам спиной. — Я помолчала. — И тогда, и сейчас.
Сван предостерегающе посмотрела на меня ледяным взглядом, затем перевела
глаза на Энни Гвен.
— Я сожалею о том, как все получилось. Но ситуация совершенно вышла из-
под моего контроля. Точно так же я сожалею и о том, что владелец
Подворья
Ракелоу
решил, будто вы и ваша семья — нежеланные гости в этом городе.
Уверяю вас, он неправильно понял мою обеспокоенность. Я всего лишь спросила,
как вы устроились.
Нельзя было не отдать дань столь мастерски исполненному номеру. Но и молчать я тоже больше не могла.
— Это неправда. Доход гостиницы Ракелоу напрямую зависит от моей
бабушки. И она сказала ему, что не желает видеть вашу семью в городе.
Мое опровержение усилило напряжение в палате, а лицо Сван стало еще бледнее.
Энни Гвен не представляла, что ей делать с моей мрачной откровенностью и
ледяным молчанием Сван. Наконец она произнесла:
— Мисс Сван, я считаю, что вы должны извиниться передо мной и моими
детьми.
— Я приношу мои извинения, — тут же ответила Сван, наградив меня
исполненным горечи взглядом. — Я слышала, что вы наладили вашу жизнь.
Эли сумел заработать деньги, ваша дочь удачно вышла замуж, у вас
очаровательная внучка... Вы вознаграждены.
Энни Гвен нахмурилась:
— Моя семья пережила тяжелые времена и справилась — но лишь благодаря
тяжелому труду и нашим добрым сердцам.
— Тогда стоит ли ворошить прошлое? Что, кроме лишней боли, это всем нам
может принести?
— Мы хотим узнать правду о Джаспере, — твердо сказала Энни
Гвен. — Моя дочь решила перекопать здесь все по совету экстрасенса, и я
понимаю, что это выглядит довольно глупо. Но, может быть, господь на самом
деле послал нас сюда с другой целью, которая нам пока не ясна.
Пока Энни Гвен говорила, Матильда становилась все беспокойнее. Наконец она
подняла тонкую руку, словно просила слова.
— Мне кажется, я могу сказать, какому доброму делу мы все можем
послужить. Это проект Стенд-Толл.
В палате повисла напряженная тишина. По лицу Сван было ясно, что Матильда
впервые в жизни удивила ее и бросила ей вызов.
— Я говорю от своего имени и от имени Сван, — добавила
Матильда. — Я полагаю, вы сделаете нам честь, если согласитесь в нем
участвовать.
— Что это за проект? — обратилась ко мне Энни Гвен.
Я коротко описала ей суть создания горной школы для бездомных и проблемных
детей. Пока я рассказывала, в ее глазах зажегся живой интерес.
— Я поговорю об этом с Эли, — сказала она. — Он ведет все
расходные книги по моим благотворительным делам. На это уходят слишком
большие суммы, чтобы я могла справляться с этим сама.
— Энни Гвен, вы вовсе не обязаны давать деньги на Стенд-Толл, —
торопливо вмешалась я.
— О, но мне бы очень хотелось участвовать в этом проекте! — Энни
Гвен кивнула Сван и Матильде: — сердечно благодарю вас за такое щедрое
предложение. — Она погладила меня по руке. — Спасибо. Я сама найду
дорогу, не надо меня провожать.
Миссис Уэйд вышла из палаты — маленькая, скромная, тихая.
Сван села в постели и выразительно посмотрела на Матильду, но та не
смутилась:
— Она вдова сына Энтони. — С эти
...Закладка в соц.сетях
