Жанр: Любовные романы
Сад каменных цветов
...й атаке медленное просачивание.
Мы с Карен пригласили наших гостей в библиотеку, откуда заранее вынесли
мебель и поставили длинный стол, накрытый белой скатертью. Перед каждым
креслом на столе лежали блокнот и необходимая стопка документов.
Архитектурный проект главного здания Стенд-Толла из мрамора и дерева стоял
на подставке в углу.
Все были возбуждены и преисполнены любопытства, рассматривая Карен, нашу
знаменитость.
Наша цветная крошка
, — как она сама сказала о себе этим
утром, когда лежала на кушетке с мокрым полотенцем на лбу и мучилась от
приступа утренней тошноты. Карен еще не говорила с Леоном о своей
беременности и пока отлично владела своим телом. Она была тонка и стройна,
просто ослепительна в элегантном черном костюме с серебряными украшениями.
Меня она заставила надеть желтоватые шелковые брюки и летящую белоснежную
блузку вместо привычного строгого костюма. Я поймала наше отражение в
большом зеркале на стене: свет и тень, сливки и мед.
— Как ты красива, когда не стараешься выглядеть, как Джоан
Кроуфорд, — мягко пошутила Карен, глядя на меня.
Леон приехал за пять минут до начала встречи. Когда он вошел в библиотеку —
высокий, темнокожий, не слишком элегантный в простом коричневом костюме с
пятном мраморной пыли на рукаве, — многие посмотрели на него
снисходительно или просто отвернулись. Леон заметил это и сердито
нахмурился. Я направилась было к нему, но меня опередила Карен. Она шла с
высоко поднятой головой, сияя самой лучезарной из улыбок Кассандры.
— Леон! — Егоимя прозвучало как песня в ее устах, перекрывая шум
разговоров. Она просунула руку ему под локоть. — Ты сядешь рядом со
мной.
Леон посмотрел на нее с таким выражением, что у меня перехватило дыхание. В
это мгновение он ради нее пошел бы на тигров с голыми руками.
Я отвернулась и посмотрела на две таблички на столе, привлекавшие всеобщее
внимание:
Эли Уэйд
,
Энни Гвен Уэйд
. До начала заседания оставалось не
больше двух минут. Я вышла в холл, охваченная тревогой, и в то же мгновение
прозвучал колокол у двери. Мурашки побежали у меня по коже. Я кивнула
горничной, и она открыла двойные резные двери. В холл вошла Энни Гвен, за
ней появился Эли. Элегантный синий костюм придавал Энни Гвен величественный
вид, но глаза ее были полны слез, а улыбающиеся губы дрожали. Она явно
вспоминала то время, когда работала в Марбл-холле.
— Когда-то я была на вашем месте, — сказала она горничной. По ее
лицу было понятно, что ей очень хотелось бы вернуться в те годы, когда
Джаспер был жив.
Из-за того, что позади Энни Гвен стоял Эли, я не могла сосредоточиться;
мысли мои разлетались, пульс зачастил. Никогда раньше я не видела его в
официальном костюме, а для заседания в Марбл-холле он выбрал именно строгий
темный костюм, великолепно сшитый и отлично сидевший на его широкоплечей
фигуре. Шелковый галстук был завязан свободным узлом. Мне казалось, что Эли
заполнил собой огромный холл особняка, его спокойное присутствие ощущалось
мгновенно. Он встретился со мной взглядом и спокойно кивнул.
Мы обменялись рукопожатием с Энни Гвен.
— Я рада, что вы принимаете в этом участие, — сказала я.
Пожилая женщина подняла руку и убрала прядь волос с моей щеки. Это был такой
по-матерински добрый жест, но ее глаза оставались печальными.
— Для меня это счастье, — ответила она, а у меня ком появился в
горле.
Я проводила Эли и Энни в библиотеку, и остальные члены комитета тут же
уставились на них. Я могла себе представить, какие пойдут разговоры. Ах,
милочка, Сван была так великодушна, что помирилась с семьей убийцы своей
сестры, пригласила этих людей в дом! Какое сердце, какое благородство! Если
Эли найдет кости Клары, все будут так сочувствовать Сван...
— Я хотела бы, чтобы каждый из вас назвал себя, — этими словами я
начала заседание.
В Марбл-Холле собрались самые уважаемые люди Эшвилла. Священники, президенты
известных и престижных благотворительных обществ, бывший конгрессмен и
директора нескольких учреждений — все по очереди вставали и представлялись.
Они перечисляли ученые степени, награды, занимаемые в прошлом высокие посты.
Встал Леон и просто сказал:
— Я всю жизнь, с юности, добывал мрамор для
Мраморной компании
Хардигри
, потом учился в университете за счет компании, а теперь я управляю
каменоломней миссис Сэмпле. Я вдовец, немного занимаюсь фермерством, у меня
есть отец и есть дети. Я хочу помочь другим детям, которые лишены
родительской заботы. Вот почему я согласился на предложение миссис Сэмпле
принять участие в этом комитете.
Он сел. Карен не сводила с него глаз, Которые лучились гордостью.
Наконец очередь дошла до Эли. Он поднялся, ив библиотеке стало очень тихо.
Его присутствие оказывало на всех удивительное воздействие. Он выглядел
надежным, спокойным, уверенным в себе и еще меньше, чем Леон, нуждался в каких-
либо регалиях.
— Я вырос вместе с Леоном и Дарл, — сказал он, — а Карен
приходится мне родственницей. — Тишина в библиотеке стала почти
осязаемой. Эли помолчал и встретился со мной взглядом. — Я не могу
назвать себя коренным жителем этого города, но когда-то я прожил здесь
несколько лет. Мои мать и сестра попросили меня говорить и от их имени тоже.
Здесь мы потеряли того, кого любили, и вернулись сюда, чтобы найти
справедливость. Но мы вернулись еще и затем, чтобы найти самих себя. Я был
игроком, инвестором, изобретателем. Какое-то время я нарушал закон, но
теперь я в мире с господом и с властями. — Присутствующие пооткрывали
рты от изумления. — Я заработал много денег. Когда-то давно семья
Хардигри дала моей семье шанс, и, хотя обстоятельства были против нас, эта
помощь пошла нам на пользу. Поэтому от имени моей семьи я жертвую пять
миллионов долларов на Стенд-Толл. В память о моем отце, Джаспере Уэйде.
Эли сел.
Заседание длилось еще двенадцать часов, но это были уже одни разговоры.
В Библии сказано, что в день Страшного суда на землю упадет огонь и хлынут
потоки воды. Но Эли не сомневался, что дождь в горах сделает это ничуть не
хуже. Сразу после заседания комитета осенняя погода резко испортилась.
Ледяная вода текла у него по шее, заливалась за воротник теплого, но уже
промокшего свитера. Эли уже и думать забыл о пяти миллионах, которые
отстегнул Стенд-Толлу. В конце концов, это были всего лишь деньги. А ему еще
многое нужно было доказать.
Эли вернулся к работе. Мощная дрель завыла в его руке, оставляя очередное
отверстие в гладкой мраморной плите в стене одного из
домов Эсты
, которыми
он теперь владел. Этот красивый, величественный особняк стоял на холме в
окружении древних дубов. Люди называли его
Олсон-мэнор
, по фамилии
наследника владельца железных дорог, который перевез свою семью в Бернт-
Стенд в сороковых годах. В
Олсон-мэнор
были резные мраморные карнизы,
легкий узор из королевских лилий украшал проемы. Все это было сделано руками
Энтони Уэйда, дедушки Эли — самого искусного резчика по камню из тех, чью
работу ему доводилось видеть.
При этой мысли Эли вдруг стало как-то не по себе.
Что бы было с моей
семьей, если бы не стечение обстоятельств и не Хардигри? — подумал
он. — Неужели без них мы бы так и оставались нищими, о которых никто
никогда не слышал?
Эли вспомнил слова Сван о том, что великолепный камень
добывают из грязной земли. А еще его надо обработать — вырезать,
отшлифовать, отполировать. Так, может быть, у всех их страданий есть
оправдание? Может быть, Уэйды были грубой породой, а Хардигри — искусными
резчиками, и одни не могли существовать без других? Эли вдруг пришло в
голову, что именно поэтому он дал деньги.
Он пытался преодолеть пропасть в том месте, где кончалась его семья и
начиналась семья Дарл...
Философия серого дня!
— одернул сам себя Эли.
— Этому дому было необходимо крыльцо, дед, — вслух сказал он,
когда дождь полил сильнее.
Эли поднял последнюю из пяти мраморных мемориальных досок. Он изготовил их в
мастерской с помощью Леона, сам вырезал надпись, сгладил края, отполировал
камень. Он укрепил доски на всех
домах Эсты
, которые теперь принадлежали
ему. Оставалась последняя. Он привинтил ее на высоте своего роста сбоку от
двери в
Олсон-мэнор
при помощи медных шурупов, отступил назад и вслух
прочитал надпись, исполняя некий ритуал, освященный льющейся с небес водой:
—
Построено Энтони Э.Уэйдом, резчиком по камню
.
Э.
в имени его деда означало Элайя. Его самого звали так же. Эли на
мгновение склонил голову, отдавая дань неблагозвучному имени, за которым
скрывалось сомнительное наследство. Возможно, его дед был обыкновенным
альфонсом, женщины использовали его, а он использовал их. Но в любом случае
он был наделен незаурядным талантом. Как бы то ни было, теперь эти дома
больше не будут
домами Эсты
. Они станут
домами Уэйда
. Эли хотел, чтобы
люди об этом узнали.
Он услышал шаги на дорожке, ведущей к дому, и резко обернулся. Вокруг стояли
старые жилые дома, улица была почти пустынной, можно было услышать даже
шорох шин проезжавшей вдалеке машины. Дарл стояла у передней лужайки, мокрые
волосы облепили ее голову и тяжело легли на плечи, синее платье вымокло там,
где распахивались полы серого плаща. Огромный дуб распростер над ней ветки с
золотистой листвой. Она показалась Эли необыкновенно красивой, но выглядела
такой потерянной, что у него защемило сердце.
— Тебя нелегко отыскать. — Голос Дарл звучал глухо. — Я
побывала во всех остальных домах.
Эли подошел к ней, взял за руку и повел к парадному входу, украшенному
низкими кустиками самшита, растущими в мраморных вазонах.
— Я смотрю, ты ничуть не умнее меня, вся вымокла до нитки, —
попытался пошутить Эли, а струи дождя текли по его лицу.
Он распахнул тяжелую резную дверь, и они вошли в просторный пустой холл с
хрустальной люстрой под потолком. Комнаты не были обставлены, и каждый шаг
отдавался гулким эхом.
— Идем, позади дома есть крытая веранда. Перед ними открылся вид на
старые пожелтевшие дубы и лужайку. Во дворе застыли фигурно обрезанные кусты
почти в двадцать футов высотой.
— Эли, я должна кое-что сказать тебе, — торопливо заговорила
Дарл. — Я не могу позволить тебе дать деньги на...
— Это уже сделано. И я сам этого хотел. В конце концов, почему бы мне
не купить место рядом с тобой?
— Нет, Эли, нет, ты не понимаешь...
— Тс-с, не стоит попусту тратить время на болтовню.
Он отер руками ее мокрое от дождя лицо. Дарл попыталась было увернуться, но,
когда его пальцы коснулись ее волос, все закружилось вокруг них в бешеном
вихре. Они рванулись навстречу друг другу — изголодавшиеся, отчаявшиеся. Они
целовали друг друга жадно, страстно, забывая обо всем. Эли усадил Дарл на
мраморные ступени веранды и опустился перед ней на колени. Он прикасался к
ней легко, словно капли дождя, ласкал, гладил, а Дарл целовала его и тихо
стонала. Ее руки пробрались под его свитер, она касалась пальцами его
горячей кожи, а потом уткнулась лицом ему в шею, прижав ладони к лопаткам, и
целовала, целовала...
Несколько желудей сорвались с ветки и прогрохотали по крыше. Дарл и Эли
отпрянули друг от друга, словно их застали на месте преступления.
Мой дед
позволил, чтобы женщины Хардигри владели им. Господи, что же я делаю?
—
подумал Эли. Но Дарл была с ним, и ничего важнее этого не существовало на
свете. Они сидели молча, уткнувшись друг в друга, и дрожали. А ведь прошло
всего три недели с того дня, когда они встретились во Флориде как два
незнакомых человека...
Дарл подняла голову и отстранилась от него.
— Это дом с фотографии, — неохотно произнесла она.
У Эли мурашки побежали по спине. Она имела в виду тот снимок, на котором его
дед стоял на недостроенной стене с таким видом, будто ничто и никто не
сможет сбросить его, вниз. Но его улыбка, которой он обменивался с Матильдой
за спиной у Эсты, была первым шагом к пропасти. Женщины Хардигри должны были
уничтожить его, и он позволил им это сделать.
— Если ты хочешь, чтобы я отказался от тебя только потому, что ты из
этих проклятых Хардигри, то этого ты от меня не дождешься, — спокойно
произнес Эли. — На этот раз я устанавливаю правила. Я не собираюсь
закончить так, как мой дедушка. И ты не будешь до конца дней оплакивать
меня.
Дарл встала и легко коснулась пальцами его щеки, одним взглядом разрушая его
оборону.
— Слишком поздно, я уже оплакиваю тебя, — прошептала она и ушла.
Поздно ночью я сидела в библиотеке за письменным столом Сван. В доме не
раздавалось ни звука, он казался мраморным саркофагом. Я взяла из бювара
стопку листов с логотипом
Мраморная компания Хардигри
, старомодную
перьевую ручку, которую подарил бабушке итальянский барон, когда я была еще
ребенком, и начала писать:
Двадцать пять лет назад я стала свидетелем того, как моя бабушка, Сван
Хардигри Сэмпле, убила свою младшую сестру Клару Хардигри. С тех пор я
хранила молчание
.
Я писала до рассвета, подробно описывая все то, что произошло до и после
Клариной смерти, но ни разу не упомянула Матильду. Я хотела, чтобы это
признание привело на скамью подсудимых только меня и Сван — и никого
другого. Закончив, я сложила листы в большой крафтовый пакет, запечатала,
написала на нем фамилию нашего окружного прокурора, подошла к полкам и
спрятала его между двумя объемистыми трудами по геологии — науке, изучающей
твердую породу.
Когда настанет время, я не буду просить Эли о молчании и снисхождении.
Потому что теперь я не сомневалась, что он способен и на то, и на другое.
— Ты злоупотребляешь его добротой!
В голосе Матильды звучала настоящая ярость. Она стояла возле своей кровати,
держась за стойку с капельницей, чтобы не упасть, не обращая никакого
внимания на мои уговоры лечь и перестать так волноваться. Матильда в упор
смотрела на Сван, которая сидела, совсем по-девчоночьи подогнув под себя
ноги, и я чувствовала себя как рефери на ринге, получивший пару случайных
ударов.
— Ты не можешь принять эти миллионы от Эли Уэйда, — продолжала
Матильда. — Люди подумают, что он признал вину своего отца. Я этого не
допущу.
Это несправедливо.
— Я прилюдно принимаю Уэйдов в комитет. И все это ради тебя, —
Сван покосилась на меня. — И ради Дарл.
— Эли дает деньги в качестве публичного извинения перед вами, —
бесстрастно констатировала я. — Он просит прощения за то, чего его отец
не совершал. Я не позволю вам это сделать.
— И как же я, по-твоему, должна поступить? — поинтересовалась
Сван. — Оттолкнуть его и его семью? Или заставить его мстить нам,
сказав ему правду? Матильда, ты хочешь, чтобы Карен узнала правду о том, что
мы сделали? — Лицо Матильды посерело. — Посмотри на мою Дарл. Как
бы мне хотелось стереть эти воспоминания из ее памяти! Взгляни на нее: она
отчаялась, она ненавидит меня, ее переполняет горечь. Ты же не хочешь, чтобы
такой стала и Карен? Особенно теперь, когда она вернулась домой.
Матильда застонала и закрыла глаза:
— Но что я делаю с внуком Энтони? Я же просто бессердечный монстр! Я
любила Энтони, и он любил меня. А теперь я его предаю...
Она приложила руку ко лбу и пошатнулась. Я мгновенно оказалась рядом с ней,
потому что она начала заваливаться на бок. Сван выпрямилась и встревоженно
посмотрела на нее:
— Матильда!
— Вызывайте сестру, — сказала я и опустила Матильду на кровать.
Глава 20
Воздух в палате был пропитан страхом. Большую часть дня Сван провела в
кресле у постели Матильды, не сводя с нее глаз, сложив руки на коленях.
Она
боится потерять человека, который понимал ее даже лучше меня
, —
догадалась я. Карен, то и дело заливаясь слезами, отбросила всякие приличия
и прилегла рядом со своей бабушкой, крепко держа ее за левую руку. Матильда
не спала, была в сознании, но ее правое веко и уголок рта заметно
опустились. Она была очень слаба.
— Я умираю, — еле-еле выговорила она. Карен вздрогнула:
— Пожалуйста, не говори так! Это неправда! Сван застыла в кресле. Они с
Матильдой смотрели друг другу в глаза, словно обменивались мыслями без слов.
В них обеих был трагизм и странная красота.
— Я хочу домой. — Матильда с трудом произносила слова. — В
Марбл-холл.
Сван кивнула.
Эли с матерью и Белл сидели в красивой кухне Бродсайда. Джесси мирно спала
на руках у матери. Они только что получили записку от Леона с известием о
том, что Матильде стало хуже.
— Нас признали членами семьи, — мрачно сказал Эли. Он смотрел, как
сестра прижимает к себе ребенка, его племянницу, и у него зрело решение. Эли
поднял голову, встретился взглядом с темными глазами матери и понял: она
знает, о чем он думает.
— Кому мы причиним больше боли, продолжая искать ответы на наши
страшные вопросы? — спросила Ма. — Хардигри, Матильде, нам самим?
Или все это одно и то же, потому что мы все связаны между собой? Эти люди —
родня Карен. И мы ей тоже родственники. Я молилась и спрашивала господа:
Когда же остановится правосудие и начнется милосердие? Когда мы перестанем
искать ответы, которые только причиняют боль живущим?
— Думаю, мы должны это сделать здесь и сейчас, — ответил
Эли. — Мы убиваем Матильду. Мы причиняем боль Карен. И Дарл. И даже
Сван, будь она проклята. Мы причиняем боль и себе самим. — И виновато
посмотрел на Белл. — Прости, сестричка. Если какая-то правда скрыта в
земле, под водой или в памяти жителей этого города, нам остается только
верить, что когда-нибудь она выйдет наружу.
Белл кивнула, но опустила голову на руку и расплакалась.
— Спасибо, что пришел. Матильда спрашивала о тебе. — Я провела Эли
через Марбл-холл. Прохладные комнаты были залиты мягким светом, тепло от
горевших каминов должно было прогнать призраков хотя бы на этот
вечер. — Леон и Карен на заднем дворике. Если хочешь, пойди сначала к
ним.
Эли положил руку мне на плечо:
— Тебе так неловко в моем присутствии, что мы даже не можем поговорить
наедине?
Мы остановились в коридоре неподалеку от небольшого портрета моей матери,
который Сван повесила совсем недавно. Эли принес с собой прохладный вечерний
воздух, я ощущала приятный аромат его кожи, волос, одежды.
— Да, — призналась я. — Я считаю, что мы с тобой должны
расстаться. Это не принесет ничего хорошего ни мне, ни тебе.
— Возможно, если бы ты доверяла мне больше, ты бы так не волновалась.
Я посмотрела в наивные глаза моей матери на холсте. Она любила моего отца,
несмотря на противодействие Сван. Они умерли вместе, пытаясь бросить ей
вызов. Мне показалось, что я услышала ее голос:
Мужайся!
Я инстинктивно чувствовала, что единственным искуплением для меня может
стать полное и абсолютное доверие Эли. На меня вдруг нахлынула волна темного
ужаса. Я так боялась потерять его, но еще больше я боялась отступить и
никогда не рассказать ему, что похоронено в Саду каменных цветов.
Я положила руки на отвороты его мягкой куртки. Он накрыл их ладонями, но я
тут же отступила назад, вся дрожа.
— Мы поговорим позже, — сказала я, повернулась как автомат и пошла
к Карен и Леону.
Они стояли у бассейна под фонарем. В холодном осеннем воздухе над подогретой
водой поднимался белый туман. Карен куталась в мягкий шерстяной свитер с
капюшоном. Леон снял куртку и предложил ей. Она покачала головой, но он все
равно накинул ее на плечи Карен. Увидев нас, моя кузина пошла навстречу.
— Это совершенно немыслимо! — Карен подняла голову и посмотрела на
окно второго этажа. Там двигались тени двух нанятых сиделок — в эту комнату
поместили Сван и Матильду. — Моя бабушка должна быть в больнице. Завтра
же она вернется обратно.
Я обняла ее:
— С каких это пор ты можешь указывать своей бабушке, что делать? Нам с тобой это не позволено.
— Бабушка больна, она плохо соображает. Сейчас кто-то должен принимать
за нее решения! — Карен задохнулась от возмущения, ее голос прервался:
— Я так волнуюсь...
Леон подошел к ней с другой стороны.
— Твоя бабушка всегда говорила мне, что жизнь без достоинства — не
жизнь. Она хочет быть дома. Оставь ее в покое.
Карен ткнула себе пальцем в грудь:
— Я ее ближайшая родственница, и только я могу...
— Жить без достоинства — не жизнь, — твердо повторил Леон. —
Она вырастила тебя и научила ее уважать. Так уважай ее.
Карен резко повернулась к нему:
— Она нужна мне! Ты не понимаешь...
— Я понимаю, что ты очень и очень эгоистична.
— Я эгоистична?! Ты же ничего не знаешь! Я беременна!
Повисло молчание. Карен заплакала и стала торопливо объяснять Леону, что
ждет ребенка от другого мужчины, которому этот ребенок совершенно не нужен —
и слава богу: от такого отца все равно никакого толка. Это было жестоко.
Леон не заслуживал, чтобы его так огорошили. Я с тревогой наблюдала за ними.
Лицо Леона напряглось, в глазах блеснули слезы. Карен заметила их и хрипло
сказала:
— Прости меня, Леон. Я уже не та нежная милая девочка, которую ты когда-
то пытался защищать. Я пытаюсь наладить мою жизнь, но не хочу этого делать
за твой счет.
— Тогда веди себя так, как твоя бабушка! — взорвался Леон. —
Только так ты сможешь наладить свою жизнь и воспитать ребенка, привив ему
чувство собственного достоинства!
Карен замерла, пораженная, униженная его тоном. Потом она повернулась и ушла
в дом, оставив нас стоять у бассейна. Широкие плечи Леона поникли.
Нас со всех сторон окружало несчастье...
Мы с Эли вошли в просторную спальню Сван с высокими окнами и тяжелой
антикварной мебелью. Когда я была ребенком, мне редко разрешали заходить
сюда. Став взрослой, я не была здесь ни разу. Матильда лежала на кровати
Сван — величественном сооружении со спинками из красного дерева, украшенными
мрамором. Мне было странно видеть другого человка в бабушкином святилище, и
это только усугубляло ощущение, что окружающий меня привычный мир рушится на
глазах. Сван сидела рядом на кушетке, белый шелковый халат волнами ниспадал
к ее ногам, стоявшим на скамеечке, обитой переливчатым серым шелком. Она не
сводила глаз с Матильды, Карен стояла у окна, обхватив себя за плечи, и
смотрела в ночь.
Одним мановением руки Сван отослала сиделку. Я встретилась с ней взглядом и
прочла в ее глазах тревогу, но их выражение мгновенно изменилось, стало
суровым, как только она увидела Эли. Он кивнул Сван, но подошел к Матильде.
Та с трудом подняла левую руку.
— Другая очень трясется, — еле выговорила она. Ее губы уползали
направо.
Эли подвинул кресло поближе к ее кровати и взял ее руку в свои.
— Мои мама и сестра молятся за вас.
— Я хочу, чтобы ты узнал кое-что. — Мне стало больно от того
невыносимого усилия, которое ей пришлось приложить, чтобы заставить губы
шевелиться. — Карен, подойди ко мне. Я хочу, чтобы ты тоже послушала.
Карен медленно подошла и встала с другой стороны кровати.
— Бабушка, ты не собираешься умирать, поэтому незачем собирать людей
вокруг себя...
— Замолчи! — приказала Сван дрогнувшим голосом. — Слушай ее.
Матильда посмотрела на Эли.
— Твой дедушка был хорошим человеком. Он не был дамским угодником. Это
только так казалось. Ему не из чего было особенно выбирать. И мне тоже,
цветной девушке.
Эли был явно удивлен. Я тоже удивилась — этого я никак не ожидала.
Матильда несколько раз коротко вздохнула, ей не хватало сил. Ее глаза снова
остановились на Эли.
— Но я любила твоего дедушку. Я любила Энтони Уэйда, и он любил меня.
Карен взяла ее правую руку.
— Эта рука трясется. — Матильда нахмурилась.
— Мне все равно. Это сильная рука. — Карен поднесла руку Матильды
к своему животу и судорожно глотнула. — Бабушка, для тебя еще не пришло
время признаний на смертном одре. Ты просто не можешь сейчас умереть, потому
что скоро станешь прабабушкой. У меня будет ребенок.
Лицо Матильды окаменело. Пока Карен рассказыв
...Закладка в соц.сетях
