Жанр: Любовные романы
Северное сияние
...жу-ка в ваш сарайчик, огляжусь там.
На лице Эда появилось удовлетворенное выражение. — Вот спасибо — так
спасибо. Я там новый замок повесил. Сейчас дам ключи.
Разобравшись с лосем и вице-мэром, Нейт поехал навестить Розу. Он, как и
положено, повосторгался младенцем, похожим на черноволосую черепашку в
розовом одеяльце.
Потом заскочил в участок, предупредил Пич, что едет на озеро еще раз
осмотреть рыбацкий домик Эда. По дороге ему вздумалось забрать от
Приюта
Рока с Буллом — чтобы часок побегали на свободе.
Он ехал и слушал радио — музыкальный рок-канал. Под ритмичную музыку и езда
казалась легче.
Рыбацкий домик Эда в гордом одиночестве стоял на обледенелом берегу, обшит,
похоже, кедровой вагонкой. Нейт ожидал что-то поскромнее. Домик венчала
островерхая крыша.
В отдалении сбились в кучку хибарки других рыбаков.
Помещичий дом и деревня крепостных
, — подумалось Нейту.
Лайки носились по льду с восторгом школьников, распущенных на каникулы. Нейт
тем временем по целине шагал к домику.
Стояла удивительная тишина — как в церкви, лишь ветер негромко насвистывал
свою песнь в кронах заснеженных деревьев. На льдисто-голубом небе продолжали
переливаться радужные пятна
ложного солнца
. Замерзшее озеро сверкало в его
лучах.
Ощущение полного одиночества и безмолвия было настолько сильным, что,
услыхав высоко над головой крик, Нейт машинально выхватил пистолет.
В небе кружил великолепный золотисто-бурый орел. Собаки весело задирали друг
друга, потом принялись кувыркаться в снегу.
Отсюда будет виден самолет Мег, сообразил Нейт. Ярко-красный, он должен
контрастно выделяться на фоне белого озера, в дальней его части. Если
присмотреться, то увидишь и другие следы пребывания человека. Дымок из
трубы, силуэт дома в лесу... Он засмеялся. Может, стоит попробовать себя в
зимней рыбалке? Что-то есть в этом примитивном забрасывании лески в прорубь
и молчаливом многочасовом сидении на льду.
Он подошел к домику, и первое, что увидел, была ярко-желтая непристойная
надпись на двери.
Еще один след присутствия человека
, — подумал Нейт и полез за
ключами.
Эд повесил на дверь два солидных новых замка.
Нейт отпер. Вошел.
Художники постарались и внутри. Непристойности красовались на всех стенах.
Он начинал понимать негодование Эда. Он бы тоже возмутился, появись в его
доме такие тексты.
Вот стойка, откуда взяли удочки. До вторжения вандалов здесь царил идеальный
порядок.
Инструменты, походная плитка и стулья остались в сохранности, а вот шкаф, в
котором, по-видимому, хранились припасы и виски, был распахнут настежь и
опустошен.
Ему попались специальные противогололедные накладки на подошву — надо будет
и себе такие купить. Аптечка, запасные рукавицы, шапка, старая, выношенная
парка, снегоступы и несколько теплых одеял.
Снегоступы висели на стене, как раз под одной из кричащих надписей. Когда их
в последний раз надевали, определить было невозможно.
Газ для плитки, весы для взвешивания улова, два устрашающего вида ножа.
Журналы, портативный радиоприемник. Запасные батарейки.
Ничего такого, что не должно лежать в рыбацком домике на Аляске.
Он вышел и обогнул домик. Посмотрел на самолет Мег и туда, где начинался ее
лес.
Попробовал представить, как Эд Вулкотт, крепкий мужчина при всей его
надменности, рыщет по лесу на снегоступах.
ГЛАВА 20
Всю неделю разговоров только и было что о лосе. Одни подтрунивали над тем,
как он избавил город от сохатого, другие поздравляли.
Про себя Нейт решил, что этого лося ему послал господь. Хотя бы на время
город перестал муссировать тему убийства и смерти.
Он раздумывал, как бы вернуться к разговору с Кэрри и как сделать, чтобы она
не захлопнула дверь перед его носом. Известие о том, что тело готовы выдать
родным и оно уже кремировано, а Мег предстоит везти Кэрри в Анкоридж за
прахом, придало ему решимости.
— Я должен лететь с тобой.
— Послушай, шеф, и без тебя поездка предстоит нелегкая, не надо ей
лишний раз напоминать об обстоятельствах его гибели.
— Не собираюсь никому ни о чем напоминать. Я должен с ней увидеться
незамедлительно. Будем ждать тебя у реки.
— Нейт! — Она натянула сапоги. — Если ты считаешь, что
городская полиция должна при этом присутствовать, пошли Отто или Питера.
Думай что хочешь, но ты для Кэрри — что красная тряпка для быка.
— Будем ждать тебя у реки, — повторил он. На полпути к выходу его
осенило: — Рок и Булл — это из
Рокки и Булвинкля
? — Он наконец
вспомнил популярный муль-тик, где летающая белочка Рокки и ее закадычный
дружок, лось Булвинкль, борются за справедливость.
— Ну, до тебя и доходит... Или детство было тяжелое?
— Да нет. Я просто сначала думал, у них у обоих мужские имена. Как у
боксеров. Звучит, по крайней мере, так. Рок... Булл...
Кончики ее губ поползли вверх. Как он умудряется вызвать у нее улыбку, даже
когда она злится?
— Вообще-то, есть такой борец — Рок.
— Ну, это почти то же самое. Встречаемся через час. Подчиненных он уже
уведомил, что летит в Анкоридж, — вызвав не менее скептическую реакцию,
чем у Мег. Поэтому сейчас он поехал прямиком к Кэрри.
Нейт еще шел по дорожке, когда дверь распахнулась. Она стояла в проеме в
черном свитере и брюках.
— Можете прямо сейчас развернуться и возвращаться в машину. Я не
обязана с вами разговаривать и не обязана пускать вас в дом.
— Кэрри, всего пять минут. Мне не хотелось бы кричать через дверь.
Думаю, вам это тоже не понравится. Для нас обоих будет легче, если вы
уделите мне эти пять минут — тем более что через час нам вместе лететь.
— Я не хочу, чтобы вы ехали со мной.
— Это я понимаю. Если после того, что я вам скажу, вы не измените
своего мнения, я пошлю вместо себя Питера.
На ее лице отразилось сомнение. Потом она развернулась и вошла в дом,
оставив дверь открытой.
Нейт проследовал за ней и закрыл дверь. Она стояла в гостиной, повернувшись
к нему спиной и скрестив на груди руки. Костяшки пальцев побелели.
— Дети дома?
— Нет, в школу отправила. Им легче, когда они занимаются обычными
делами, общаются с друзьями. Они по возможности должны жить обычной жизнью.
Как вы вообще смеете сюда являться? — Она развернулась. — Как вы
смеете являться сюда в день, когда мне предстоит привезти домой прах моего
мужа? У вас нет ни сердца, ни сострадания?
— Я пришел как официальное лицо и должен сообщить вам нечто
конфиденциальное.
— Официальное лицо! — выплюнула она. — Что вам нужно? Мой муж
умер. Умер и не может защитить себя от тех ужасных вещей, которые вы о нем
говорите. В этом доме я не позволю вам говорить эти вещи. Это дом Макса, и
вы не будете здесь поливать его грязью.
— Вы его любили. Достаточно ли сильно, чтобы обещать мне: то, что вы
сейчас услышите, дальше этих стен не пойдет? Вы никому этого не расскажете,
Кэрри. Никому.
— Вы еще смеете спрашивать, любила ли я...
— Да или нет? Я жду ответа.
— Какой мне интерес пересказывать ваше вранье? Говорите, что нужно, и
уходите. Обещаю, что в момент забуду о вашем визите.
Придется довольствоваться этим
, — решил он.
— Я убежден, что Макс был в горах с Патриком Гэллоуэем, когда тот
погиб.
— Идите к черту.
— Я также убежден, что с ними был кто-то третий.
У нее задрожали губы.
— Кто это — третий?
— Они ушли втроем, а вернулись вдвоем. Уверен, в смерти Гэллоуэя
повинен этот третий. И он же убил Макса, а обставил все так, словно это было
самоубийство.
Она смотрела на него широко открытыми глазами. Руки опустились и неуверенно
нащупали спинку стула. Она в оцепенении опустилась на сиденье.
— Я вас не понимаю.
— Всех подробностей я вам сообщить не могу, но мне необходимо ваше
содействие... Ваша помощь, — поправился он. — Чтобы доказать, что
я прав. С ними был третий, Кэрри. Кто?
— Я не знаю. Господи, я не знаю! Я... Я вам сразу сказала: Макса убили.
Я говорила вам, он не убивал себя. И сержанту Кобену говорила. И продолжаю
говорить.
— Я знаю. Я вам верю.
— Вы мне верите? — На глаза ее навернулись слезы и покатились по
щекам. — Вы мне верите!
— Да. Но дело в том, что медицинская экспертиза подтвердила версию
самоубийства. У Кобена могут быть свои сомнения, интуиция и даже кое-какие
улики. Но у него нет той заинтересованности, как у нас. И времени, и места,
чтобы копаться в этом. Нам ведь придется вернуться на шестнадцать лет назад.
Вам, Кэрри, надо будет вспомнить все подробности тех дней: что вы
чувствовали, о чем думали, с кем разговаривали. И все это должно остаться
между нами. Боюсь, что вы в опасности.
Она смахнула слезы.
— Не понимаю.
— Если наше предположение верно и кто-то убил Макса из-за той давней
истории в горах, этот
кто-то
вполне может за вами наблюдать. Он сейчас
гадает, что вам известно, что вы помните, что вам мог рассказать Макс.
— Вы считаете, мне грозит опасность?
— Я считаю, вам надо быть очень и очень осторожной. Вы не должны ни с
кем обсуждать то, о чем мы с вами говорим. Ни с кем, даже с детьми. Ни с
лучшими подругами, ни со священником. Ни с кем. И я бы хотел, чтобы вы
позволили мне покопаться в личных вещах Макса, в его бумагах. И здесь, и в
редакции. Но чтобы никто об этом не знал. Еще я хочу, чтобы вы мысленно
вернулись в тот февраль. Что вы делали, что делал Макс, с кем он общался,
как себя вел. И все записывайте.
Она опять смотрела на него в упор, и в ее взгляде теперь затеплилась
надежда.
— Значит, вы хотите найти того, кто это сделал? С ним и с нами?
— Я хочу установить истину и сделаю для этого все, что от меня зависит.
Она вытерла щеки.
— А я о вас такие вещи говорила... Направо и налево.
— Наверное, часть ваших слов была справедливой.
— Нет, не была. — Теперь она прижала ладони к глазам. — Я
совсем запуталась. У меня неладно на сердце. И в голове тоже. Я ведь
заставила себя нанять Мег на этот перелет, чтобы только доказать самой себе,
что мне... что мне не стыдно. Что я не верю. — Она уронила руки и
сидела с закрытыми глазами. — Если он был там, в горах, он, наверное,
знал...
— Мы все это выясним. Получим ответы на все вопросы. Не исключаю,
Кэрри, что часть этих ответов может оказаться тяжелой. Но это лучше, чем
вопросы без ответов.
— Надеюсь, что вы окажетесь правы. — Она поднялась. — Мне
надо немного привести себя в порядок. — Она сделала было шаг, но
остановилась и опять повернулась к нему: — Эта история с лосем... у школы...
Максу бы она понравилась. Он бы с удовольствием о ней написал.
Сохатый
нарушитель порядка с позором изгнан со школьного двора
— что-нибудь в этом
духе. Такие истории его забавляли. Человек, который находит удовольствие в
эдакой глупости, — разве он мог зарубить Патрика Гэллоуэя? Мне
захотелось стать его женой практически сразу, как мы познакомились. Мне
нравилось, что он без конца говорит о своей будущей газете, о том, что важно
вести хронику не только крупных событий, но и всяких повседневных мелочей.
Кэрри выглянула в окно, ее взгляд замер на горных вершинах.
— Я сюда приехала учителем и осталась, потому что прикипела душой.
Учителем я была, прямо скажем, неважнецким, но мне захотелось здесь жить. И
еще импонировало то, что шансов устроить личную жизнь здесь было явно больше
— мужчин-то вон сколько. А я как раз искала своего мужчину. — Она
покосилась на Мег.
— Кто ж не ищет?
Кэрри усмехнулась, голос ее звучал хрипло.
— Я хотела выйти замуж и родить детей. Одного взгляда на Макса хватило,
чтобы я за него уцепилась. Он был умен — но не кичился этим, симпатичен — но
не настолько, чтобы за ним бабы увивались. Немного сумасбродный — чуть
больше, чем нужно, но поддающийся воспитанию, это я уже тогда видела.
Она замолчала. По прерывистым вдохам Нейт заключил, что она пытается
побороть слезы.
— А что, женщины перед тем, как выйти замуж, составляют себе список
за
и
против
? — удивился Нейт. — Вроде как когда дом покупаешь?
Фундамент крепкий, но ремонт требуется. Так примерно?
Кэрри сквозь слезы фыркнула и поспешила прикрыть рот рукой.
— Да. Я-то — точно, по мере приближения к тридцати. Не могу сказать,
что это была любовь с первого взгляда — вспышка, озарение. Но я затащила его
в постель, и оказалось, мы друг другу подходим. Я добавила крестик в колонку
с плюсами.
Снова повисло молчание, потом Нейт прокашлялся:
— А этот конкретный плюс — он какого-то особого цвета или размера?
— Не волнуйся, Бэрк, у тебя в этой строке хороший, жирный плюс, —
вступила в разговор Мег. И бросила на него одобрительный и понимающий
взгляд. Ей понравилось, как он ведет разговор со вдовой — непринужденно и
бережно. Насколько было возможно. Потом она перевела взор на Кэрри. —
Вы всегда прекрасно смотрелись вдвоем. Дружная пара.
— Да, мы были дружны. Может, любви с первого взгляда у меня и не было,
но я вам скажу, когда я его полюбила — когда он в первый раз взял на руки
нашу дочь. У него было такое выражение... И потом — как он на меня
посмотрел. И удивление, и восторг... радость и страх одновременно — все на
его лице было написано. Так что можно сказать, вспышки или озарения я не
испытала, зато обрела нечто стабильное и настоящее.
— Мег, он не убивал твоего отца. — Кэрри опустила голову. —
Мужчина, который с таким выражением смотрел на своего новорожденного
ребенка, не мог никого убить. Я понимаю, у тебя есть все основания думать
иначе, но я хочу, чтобы ты знала: я очень благодарна тебе за то, что ты
согласилась меня сегодня отвезти.
— Каждая из нас потеряла близкого человека. Если мы станем друг на
друга кидаться — что мы этим докажем?
Женщины, — подумал Нейт, — более стойкие и сильные существа, чем
мы. И чем я, в частности
.
Сразу после приземления он разыскал по телефону Кобена и, хоть это и было с
его стороны бессердечно, оставил Мег и Кэрри получать урну с прахом без
него.
— Томас Кижински, он же Двупалый. Наиболее вероятная кандидатура. Есть
еще такой летчик — Лукес, он сейчас работает в Фэрбанксе. И еще парочка, к
которым Гэл-лоуэй периодически обращался. — Он положил на стол перед
Кобеном свой список. — Но Кижински, по-моему, самая перспективная
версия. Его убили недели через две после Гэллоуэя.
— Ножевые ранения, следствие пришло к выводу об уличном
ограблении. — Кобен шумно набрал воздуха. — Кижински водился с
сомнительными личностями. Помногу проигрывал, подозревался в торговле
наркотиками. На момент убийства он задолжал порядка десяти тысяч. По версии
следствия, с ним как раз и расквитались, но доказать этого не удалось.
— Считаете это совпадением?
— Я ничего не беру на веру. Но дело обстоит таким образом, что Кижински
плохо жил — и плохо кончил. Если он даже и возил Гэллоуэя в горы, он нам об
этом уже не расскажет.
— Тогда у вас не должна вызвать затруднений моя просьба. Дайте мне его
дело.
Кобен снова шумно вдохнул.
— Бэрк, меня ведь пресса донимает.
— Да, я кое-что читал. И сам журналистам давал официальные разъяснения.
— А такую чушь видели? — Он выложил перед ним газету. Заголовок
гласил:
ИЗ ЗАМЕРЗШЕЙ ПЕЩЕРЫ ИЗВЛЕЧЕН ЛЕДЯНОЙ ЧЕЛОВЕК
. Под заголовком шла
не очень отчетливая фотография Гэллоуэя в пещере.
— Это для вас неожиданность? — удивился Нейт.
— Снимок наверняка сделал кто-то из спасателей. И срубил деньжат. Мне
лейтенант и так уже плешь проел. Не хотелось бы, чтобы и вы присоединились.
— В горах с ними был третий.
— Да, судя по дневнику Гэллоуэя, был. Конечно, никаких доказательств
того, что он умер сразу после своей последней записи, у нас нет. Через
шестнадцать лет не только время, но и дату смерти установить невозможно. Это
могло случиться и через месяц. А то и через полгода.
— Вы сами знаете, что это не так.
— Одно дело — что я знаю. — Кобен поднял руку. — И совсем
другое — что я могу доказать. — Вверх пошла вторая рука. —
Экспертиза установила факт суицида, и моему лейтенанту это по душе. Жаль,
что Хоубейкер в своей записке никаких имен не назвал.
— Дайте мне дело, и я вам назову имена. Вы же, Кобен, как и я, чуете,
что тут нечисто. Если хотите закрыть поскорее крышку, чтоб не воняло, —
дело ваше. Мне же предстоит присутствовать на погребении, и женщина,
оставшаяся с двумя детьми на руках, заслуживает того, чтобы знать правду, ей
ведь надо жить дальше. Я могу задержаться здесь, в Анкоридже, и потратить
несколько дней на поиск информации — либо вы дадите мне дело, и я тут же
вернусь в Лунаси.
— Если бы я хотел закрыть, как вы выражаетесь, крышку, я бы не стал
показывать вам дневник Гэллоуэя. — Кобен был искренне
раздосадован. — Но с меня спрашивает начальство, а оно хочет, чтобы
крышка была закрыта. Главная версия — что Хоубейкер убил Гэллоуэя, а третий
— тот, кто, судя по дневнику, был покалечен. И если не вдумываться, это
выглядит правдоподобно. Стал бы убийца Гэллоуэя щадить раненого! Ведь он
потенциальный свидетель. И Хоубейкер убивает обоих. Затем следует страх
разоблачения, раскаяние — и он сводит счеты с жизнью.
— Слишком гладко. Кобен поджал губы.
— Некоторым нравится, когда гладко. Я дам вам дело, Бэрк, но вы ведите
свое расследование без лишнего шума. Чем тише, тем лучше. Стоит газетам,
моему лейтенанту — да кому угодно — разнюхать, что вы продолжаете
копать, — не сносить мне головы.
— Договорились.
Мег до такой степени измучилась в поездке с Кэрри, что у нее не было сил
возражать против продолжения работы официанткой еще на один вечер. Будь у
нее выбор, она бы предпочла загрузить в самолет собак и улететь в лес.
Скрыться, провести несколько дней в полном одиночестве, вдали от людей с их
приставаниями и просьбами.
Отцовские гены
, — подумала она, входя в раскаленную кухню
Приюта
.
Уехать, стряхнуть с себя все, отринуть суету. Жизнь слишком коротка, чтобы
тратить ее так бездарно.
Но на самом деле было еще нечто, что заставляло ее остаться. Мег искренне
надеялась, что причина не в Чарлин.
Мег выложила заказы перед Большим Майком. Два бифштекса, вегетарианское
блюдо дня и лосось.
Забрала уже готовые блюда и с такой ловкостью понесла их в зал, что сама
подивилась. Оказывается, ничего в этом нет выдающегося. Впрочем, лучше бы у
нее это не получалось. Ее эта работа совсем не привлекала, даже как запасной
вариант.
Господи, до чего же она соскучилась по воздуху! По тишине. По своим собакам.
Музыке. Сексу.
Она была готова сорваться и уйти, но проработала еще два часа. Гвалт,
жалобы, сплетни, сальные анекдоты. Напряжение внутри все нарастало, ей
необходимо было уйти отсюда. Когда народу поубавилось, она перехватила
Чарлин у входа в кухню.
— Все, на сегодня хватит. Я ухожу.
— Но ты мне еще нужна!
— Поищи кого-нибудь другого. У тебя получится. — Она направилась к
лестнице. Сначала — душ, а потом соберет вещи и — домой.
Теперь в дверях номера ее поймала Чарлин.
— Через час будет новый наплыв. Повалят любители выпить...
— Думай что хочешь, но мне на это наплевать. — Она бы захлопнула
дверь перед носом у матери, но та успела проскользнуть внутрь.
— А тебе всегда было плевать. Но знаешь что? Мне плевать, что тебе
плевать. Ты передо мной в долгу.
Ладно, обойдемся без душа. Надо вещи сложить.
— А ты мне счет выстави.
— Меган, мне нужна помощь. Почему ты обязательно должна говорить мне
гадости? Неужели нельзя просто помочь?
— Говорить гадости я научилась у тебя. Я не виновата. — Она
выдвинула ящик комода, вынула все содержимое и побросала на кровать.
— Я столько сил отдала этому бизнесу, и ты тоже с этого имела.
— Твои деньги меня интересуют меньше всего.
— Я не о деньгах. — Чарлин сгребла вещи с кровати и швырнула в
воздух. — Я говорю о бизнесе. Это что-нибудь да значит. А тебе всегда
было плевать. Тебе лишь бы от меня уехать. Но все равно — этот бизнес наш. О
нас пишут газеты, журналы, мы включены в путеводители. У меня работают люди,
которые зарабатывают тут хлеб насущный. Без этой работы им нечего будет
надеть, нечем детей накормить. И у меня есть клиенты, которые приходят ко
мне изо дня в день — потому что знают, что такое
Приют странника
.
— У тебя, — повторила Мег. — Ко мне это не имеет никакого
отношения.
— Вот и он так всегда говорил. — В ярости Чарлин ногой сбросила на
пол джинсы Мег. — Ты и внешне на него похожа, и говоришь его словами.
— В этом я тоже не виновата.
— Вот и он никогда и ни в чем не был виноват.
Не повезло в покер,
извини, на этой недели денег не будет
.
Ты же знаешь, Чарлин, как это
бывает, надо подождать
.
Я на пару дней отъеду? Что-нибудь да подвернется.
И перестань меня пилить!
А по счетам-то платить надо! — горячилась
Чарлин. — И кто-то должен был платить за лекарства, когда ты болела,
или добывать деньги тебе на новые туфли. Да, он мне охапками полевые цветы
летом носил, писал стихи и песни, но из них обеда не сваришь!
— Я сама себе обед варю. И туфли сама себе покупаю. — Постепенно
Мег успокоилась. — Я не говорю, что ты валяла дурака. Ты много сил
приложила, но и интриг наплела с целую гору. Но это твоя жизнь. Ты имеешь
то, за что боролась.
— Я боролась за него. Мне он был нужен, чтоб его...
— Мне тоже, и обе мы проиграли. Ничего с этим не поделаешь. —
Ладно, за вещами можно потом заехать, — решила Мег. — Сейчас надо
просто выбраться отсюда
.
Она направилась к дверям, но вдруг остановилась.
— Я звонила в Бостон, говорила с его матерью. Она... Она не будет
возражать против того, чтобы ты его похоронила здесь.
— Ты ей звонила?
— Да. И обо всем договорилась. — Она распахнула дверь.
— Мег! Меган, подожди. — Чарлин опустилась на кровать, вокруг нее
на полу были разбросаны вещи дочери. — Спасибо тебе.
Черт. О черт!
— Не за что. Один телефонный звонок.
— Это так для меня важно. — Чарлин переплела руки на коленях и
уставила на них неподвижный взор. — Очень важно. Я так злилась, что ты
полетела в Анкоридж... взглянуть на него. А меня как будто вне игры
оставила.
Мег прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Я и не думала ни о чем таком.
— Я не была тебе хорошей матерью. Для меня главное было — выжить. И я
старалась. Но дел всегда было невпроворот. Я и не представляла себе, что так
много будет дел.
— Ты была еще совсем молодая.
— Пожалуй, даже слишком молодая. Он хотел еще. — Она подняла глаза
на дочь. — Он в тебе души не чаял и хотел еще детей. Но я этого не
допустила. Просто не хотела еще раз через все это проходить — толстеть,
уставать, а потом еще и эта боль... И потом, когда вся жизнь кувырком... А
денег как не было, так и нет. Он настаивал, я отбивалась — так и вышло, что
мы по большей части ругались. И я ревновала его к тебе, я всегда у вас была
лишней, и всегда я говорила
нет
.
— Кто-то должен был это говорить.
— Наверное, так бы у нас ничего и не получилось. Если бы он тогда
вернулся, все равно ничего бы не склеилось. У нас уже давно интересы были
разные. Но я уверена: если бы мы разошлись, тебя он забрал бы к себе.
Не зная, куда деть руки, она машинально расправляла покрывало.
— Он бы тебя забрал, — повторила она. — И я бы ему позволила.
Ты должна это знать. Он тебя любил сильней, чем умела любит
...Закладка в соц.сетях
