Жанр: Любовные романы
Северное сияние
...но Отто сказал, кино его не интересует, и мы махнулись. Это ведь
не страшно, да?
— Конечно. — Нейт опять хлебнул кофе. — Все нормально. Иди,
пусть Пич принимается за список.
Нейт подошел к доске и соединил стрелками Уайзов с Максом и Бингом.
— Нейт? — просунула голову Пич. — А текущими вызовами
заниматься?
— А что там у нас?
— Стрельба и медведь-шатун. Та же группа, что приняла пару штиблет за
труп. Я эти вызовы Отто перебросила, он все равно на патрулировании.
Стрелял
, как выяснилось, глушитель пикапа Декса Трилби — этот пикап, по-
моему, раньше меня на свет появился.
— А медведь? Оказался белкой, запрыгнувшей на поваленный ствол?
— Нет, медведь оказался медведем. Эти заезжие дурачки развесили рядом с
берлогой кормушки для птиц, чтобы птичек приманить. А медведь разве может
перед едой устоять? Отто его отогнал, а туристов заставил поснимать
кормушки. Если будут еще вызовы — я планировала поручить их тебе или Питеру.
— Правильно.
— Еще Кэрри Хоубейкер хочет с тобой поговорить. Только что приехала. А
меня просит дать ей материал для полицейской рубрики.
— Дай. Похоже, газета опять будет выходить.
— Да вроде. Еще Кэрри просит дать официальное сообщение о вчерашнем
происшествии. Я могу сочинить, хочешь?
— Не надо. — Он набросил плед на доску. — Зови ее в кабинет.
Кэрри выглядела лучше, чем в прошлый раз. Спокойное лицо, без синяков под
глазами.
— Спасибо, что уделили мне время.
— Как у вас дела, Кэрри? — Он закрыл дверь.
— Потихоньку-полегоньку. Хорошо, что у меня дети. И газета. — Она
взяла предложенный стул и водрузила на него свой тканевый портфель. — Я
ведь не только за материалом в рубрику пришла. Хотя... Ужас какой — с Юконом-
то...
— Да уж!
— Так вот. Вы меня просили вспомнить все, что было, когда Пэт исчез. И
записать все в подробностях. Я кое-что набросала. — Она открыла
портфель и достала несколько листков. — Я думала, все смогу вспомнить,
стоит только начать. Но нет.
Листки были напечатаны на компьютере, текст составлен официально.
— Вы много что вспомнили.
— Я все записала. Много всякой мелочи. Это ведь давно было, и надо
признать, уход Пэта меня не особенно взволновал. Я работала учительницей и
думала больше о том, как пережить зиму. Вторую для меня в этих краях. Мне
был тридцать один год, а я так и не достигла поставленной перед собой цели —
выйти замуж к тридцати.
Кэрри грустно улыбнулась.
— Это была одна из главных причин, почему я приехала на Аляску. Здесь
соотношение мужчин и женщин благоприятное. Я уже начинала впадать в
отчаяние, жалеть себя. И злилась на Макса, что он не делает мне предложения.
Потому-то я и запомнила, что он в ту зиму недели две отсутствовал. Я это все
записала. Мне кажется, это было в феврале, но на сто процентов я не уверена.
Зимой все дни похожи один на другой, особенно когда сидишь один.
— А куда, по его словам, он собирался направиться?
— Это я хорошо помню, потому что меня это разозлило. Он сказал, что на
несколько недель поедет в Анкоридж, а оттуда — в Хомер, это еще южнее. Будет
собирать материал о полярных летчиках, попросит повозить его над теми
краями. Еще сказал, это ему и для газеты, и для романа нужно.
— Он тогда много ездил?
— Да. Я это тоже записала. Он сказал, его не будет недели четыре-пять и
что, раз у нас все еще так неопределенно, значит, он мне недостаточно
нравится. Я запомнила, потому что он вернулся раньше, чем обещал, но ко мне
даже не заехал. Я от людей узнала, что он засел в редакции. Практически там
поселился. А я была так обижена, что тоже к нему не поехала.
— И сколько времени вы не виделись?
— Довольно долго. Я была очень зла. В конце концов как раз со злости и
решилась к нему наведаться. Это было в конце марта или в самом начале
апреля. Мы в школе еще класс украшали к Пасхе. В том году Пасха приходилась
на первое воскресенье апреля. Я проверила. Помню, сижу в окружении расписных
яиц и смешных зайчиков и на Макса дуюсь.
Кэрри задумчиво кивнула, словно опять представила себе тот день.
— Я это очень отчетливо помню. Он сидел в редакции, дверь заперта.
Пришлось стучаться. Вид у него был ужасный. Тощий, небритый, волосы спутаны.
Грязный — даже попахивать начал. И весь стол в бумагах.
Кэрри вздохнула.
— Какая погода была, не помню. И что в городе было. Но точно помню, как
выглядел Макс. И его кабинет. Повсюду грязные чашки, тарелки, корзины для
мусора полны через край, на полу тоже мусор. Пепельницы, полные окурков. Он
раньше курил.
— Я это все записала, — сказала Кэрри и разгладила верхнюю
страничку. — Он работал над романом — так я решила — и был похож на
сумасшедшего. Не знаю, почему меня от этого еще сильней к нему потянуло. Но
я ему все высказала. Заявила, что между нами все кончено. Что он напрасно
думает, что может так со мной обращаться. Я бушевала, разорялась, а он не
сказал ни слова. Когда я расплакалась, он опустился на колени.
Кэрри замолчала, закусила губу.
— Прямо там, в этом бардаке. Он попросил дать ему еще один шанс. Чтобы
он начал с белого листа. И попросил выйти за него замуж. В июне мы
поженились. Пара месяцев туда, пара сюда — это уже было для меня не столь
важно, тридцатилетие я все равно уже пропустила.
— А он никогда не рассказывал о том, что делал во время своего
отсутствия?
— Нет. А я не спрашивала. Не придавала значения. Он только сказал, что
понял цену одиночества, настоящего одиночества, и не хочет больше этого
испытать.
Нейт подумал о стрелках на своей доске.
— У него с Бингом никогда не случалось какой-нибудь стычки? Или,
наоборот, дружбы?
— С Бингом? Да какой из Бинга друг! Макс всегда поддерживал с ним
ровные отношения, особенно когда узнал, что тот пытался за мной ухаживать.
— Бинг?
— Ну, это я иносказательно. Танцы или рестораны — это ему было
неинтересно. Ну, вы меня понимаете...
— А вы никогда не...
— Нет. — Она рассмеялась, потом резко умолкла, словно
недоумевая. — Я ведь не смеялась с тех самых пор, как... И вот над чем
смеюсь...
— Вы с Бингом? Звучит забавно. А как он отнесся к вашему выбору?
— Да, думаю, никак. — Она отмахнулась. — Я просто была
свободна, вот и все. Новая женщина, а женщин тут вообще мало. Такие, как
Бинг, видят новую девушку, делают пару заходов — домашний ужин, постель... Я
ничего не хочу против него сказать, это совершенно естественно в такой
глухомани. Он не один делал эти заходы. У меня уже в первую зиму было
несколько ухажеров. Мы даже с Профессором пару раз ужинать ходили, хотя он
уже тогда по Чарлин сохнул.
— Это было до отъезда Гэллоуэя?
— И до, и во время, и после. Он всегда по ней с ума сходил. Но мы с ним
тоже пару раз ужинали, он был настоящий джентльмен. Даже слишком, по правде
говоря. Но Бинг мне уж точно был неинтересен.
— Почему?
— Резкий, сильный, грубый. С Джоном я пошла на свидание, потому что он
мне был симпатичен — и внешне, и своим интеллектом. Один раз ходила с Эдом —
почему бы нет? И даже с Отто, он как раз тогда развелся. В таком городишке у
тридцатилетней женщины, даже если она не красавица, выбор большой. Если не
очень привередничать. Я выбрала Макса.
Она улыбнулась своим мыслям.
— И сейчас бы выбрала. — Она взяла себя в руки. — Жаль, что
так мало могу вам помочь. Сейчас, когда вспоминаю, я думаю, Макса тогда что-
то мучило. Но он всегда таким был, когда над книгой работал. Потом
откладывал работу на многие месяцы — и становился самим собой. Но стоило ему
достать какую-то рукопись и возобновить работу — опять замыкался в себе. Я
была счастливее, когда он ничего не писал.
— После замужества за вами никто не пытался ухаживать?
— Нет. Помнится, Бинг прямо при Максе мне объявил, что я себя дешево
продала. Что-то в этом роде.
— И?
— Да ничего. Макс обратил все в шутку, угостил Бинга выпивкой. Он был
человек неконфликтный, Нейт. Любыми способами старался избежать ссоры,
потому и в большом городе работать не остался, так мне кажется. Вы же
видели, что он сделал, когда вы его отшили с его интервью? Он пошел к Хопп.
В этом весь Макс. Он не пошел к вам отвоевывать свое право на интервью, он
вообще был не боец. Всю жизнь.
— А кино Макс любил?
— Да, как все у нас. Кино для нас — форма развлечения. Что он
действительно любил, так это писать рецензии на запланированные к показу
картины. Раз уж мы заговорили о кино — не объясните мне, что вчера
произошло? Мне для газеты нужно.
— Пич даст вам текст официального сообщения.
— С ней я поговорю, но мне кажется, случай вопиющий, и нам не следует
ограничиваться сухим отчетом. — Она открыла блокнот. — Значит,
нашел его Отто?
— Да. Кэрри, дайте нам пару дней разобраться. Тогда у меня будет для вас что-то более связное.
— Хотите сказать, в ближайшие дни кого-то арестуете?
Нейт улыбнулся:
— Вижу, в вас снова проснулся репортер. Я только хочу сказать, мне
нужно посмотреть свои записи, показания свидетелей и отчет с места
преступления и привести их к единому знаменателю.
Она поднялась.
— Хорошо, что моих детей там вчера не было. Я ведь их чуть не насильно
выталкивала — ну, чтобы они куда-то пошли, с людьми пообщались. Но они
предпочли пойти с друзьями есть пиццу. Завтра я к вам еще заеду.
— А вот интересно, — спросил Нейт, провожая ее к выходу, —
Макс не был поклонником
Звездных войн
?
Она недоуменно воззрилась.
— С чего вы взяли?
— Да так...
— Нет, не был. Не то чтобы особенным поклонником не был, а и вовсе их
не смотрел. Что меня всегда удивляло, потому что он вообще-то любил всякие
эпические истории, и чтобы спецэффектов побольше. Лет шесть-семь назад у нас
был киномарафон по
Звездным войнам
. Ну, по случаю двадцатилетия сериала.
Так Макс не пошел, а дети рвались. Пришлось мне их самой везти. И писать
репортаж для газеты. Да, точно, теперь вспомнила. А когда потом выходили
новые серии, я их возила в Анкоридж на премьеру. Макс дома сидел. А зачем
вам это?
— Полицейское любопытство. — Нейт легонько подтолкнул ее к
выходу. — Неважно. Пич вам даст материал в рубрику.
Нейт подгадал время таким образом, чтобы оказаться в
Приюте
одновременно с
Бингом и его бригадой, когда они придут на обед. Он вошел в зал как раз в
тот момент, как Роза подавала Бингу пиво. И встретился с ним глазами.
Подошел, небрежно кивнул двум рабочим.
— Ребята, не возражаете, если я вас попрошу пересесть за другой стол, а
мы с Бингом побеседуем без свидетелей?
Нехотя те встали и с кофе в руках пересели в соседнюю кабинку.
— Мне сейчас обед принесут, — начал Бинг. — Который я имею
право съесть без тех, кто мне портит аппетит.
— Вижу, вы уже эту колдобину залатали? Спасибо, Роза, — повернулся
он к официантке, принесшей ему кофе.
— Обедать будете, шеф?
— Нет. Пока нет. Река вроде больше не поднимается, — снова
обратился он к Бингу. — Может, баррикады и не понадобятся.
— Может, да, а может, нет.
— Поговорим о феврале восемьдесят восьмого. Где ты тогда был?
— Откуда я могу знать?
— Ну, вспомни, восемьдесят восьмой,
Лос-Анджелес Доджерс
выиграли
чемпионат, а
Редскинз
— кубок. А еще Шер получила Оскара.
— Это все для вас, с Большой земли, имеет значение. А по мне — это чушь
собачья.
— А еще в феврале того года Сюзан Бутчер в третий раз выиграла
Айдитарод
. Неплохой результат для барышни из Бостона, а? Пробежала за
одиннадцать дней и двенадцать часов. Может, это освежит твою память?
— Освежит. Я на той гонке две сотни баксов проиграл. Чертова баба!
— Итак, что ты делал на протяжении двух недель до гонки? До того, как
лишился двух сотен?
— Когда мужик лишается денег из-за бабы — он это помнит. Но совершенно
необязательно помнить, когда ты отлил или почесал себе зад.
— Ты никуда не ездил?
— Я ездил куда хотел и когда хотел. Как и теперь.
— Может, и в Анкоридже был? И видел там Гэллоуэя?
— Да я в Анкоридже был столько раз, что и не сосчитать. Двести миль в
наших краях — ничто. Может, и видел его там пару раз. Я много кого там
видел. У меня свои дела, у них — свои.
— Если станешь упрямиться — вина ляжет на тебя.
У Бинга злобно сверкнули глаза.
— А что это ты мне угрожать вздумал?
— А что это ты скрытничаешь? — Нейт откинулся назад с кружкой кофе
в руке. — Ты, значит, решил, что этот жетон должен тебе достаться.
— Да уж лучше, чем какому-то чичако, да еще который своего напарника
угрохал. Которого разжаловать самое время. Чудом удержался-то!
Нейта больно задело это замечание, но он сдержался и, в упор глядя на Бинга,
продолжал пить свой кофе.
— Так, Бинг. Вижу, ты уроки выучил. Но дело в том, приятель, что жетон
этот доверили мне. И у меня есть полное право тебя задержать, предъявить
обвинение и посадить за убийство беспомощного пса.
— Я эту собаку пальцем не тронул.
— На твоем месте я бы как следует постарался припомнить, где ты был в
тот момент, когда Патрик Гэллоуэй уехал из города.
— Бэрк, ну что ты толчешь воду в ступе? Хочешь свое значение показать?
Макс убил Гэллоуэя, и все это знают.
— Что ты тогда так переживаешь насчет своего местонахождения?
Подошла Роза. Она несла большущий ломоть мяса и гору жареной картошки с
подливкой.
— Что-нибудь еще, Бинг? — Она поставила рядом с тарелкой плошку с горохом и жареным луком.
Было видно, как Бинг борется с собой, собирается с духом. Он ответил Розе
ровным, даже мягким голосом:
— Да нет, спасибо.
— Приятного аппетита. Шеф, вы скажите, если поесть надумаете.
— Разговор окончен, — объявил Бинг и подцепил мясо на вилку.
— Ну, за обедом ведь тоже можно побеседовать о том о сем? Ты
Звездные
войны
любишь?
— Чего?
— Ну, кино.
Звездные войны
. Люк Скайуокер, Дарт Вейдер.
— Идиот, — проворчал Бинг и мокнул картошку в подливу. —
Какие еще
Звездные войны
? Дай мне поесть спокойно.
— Отличное кино. Персонажи такие яркие. Если отбросить шелуху — оно
ведь про судьбу. И про предательство.
— Какая, к черту, судьба? Какое предательство? Кассовый сбор — вот для
чего все это делается. — Бинг помахал вилкой и снова пустил ее в
дело. — Кучка ребят носится по галактике на космических кораблях и
мочат друг друга лазерными мечами.
— Точно, лазерными. Там ведь о чем? О самопожертвовании, об утратах...
— Он встал. — И о том, что добро побеждает. Пока, Бинг.
ГЛАВА 25
На последнем уроке — английская литература — в классе сидело одиннадцать
учеников. Девять из них бодрствовали. Джон не стал будить спящих и слушал,
как один из бодрствующих перевирает текст из
Леди Макбет
.
Джон кивал головой, но мысли его были далеко.
Вот уже двадцать пять лет он ведет эти уроки, с того дня, как,
взволнованный, он предстал перед своими первыми учениками.
Он тогда был не намного старше тех, кого ему предстояло учить. А возможно, и наивнее многих из них.
Тогда он мечтал стать писателем, создавать романы, наполненные
многозначительными аллегориями.
Но он совсем не хотел начинать свой творческий путь в жалкой мансарде и
потому пошел в учителя.
Писателем он стал. И хотя его книги не были столь великими и внушающими
трепет и восторг, как он надеялся, некоторые все же увидели свет. Без работы
в школе он бы, конечно, с голоду не умер, но жить пришлось бы куда скромнее.
В какой-то момент его, юношу-интеллектуала, исполненного мечтами о своем
предназначении, стало подавлять учительство с его каждодневными испытаниями
и радостями. Он все бросил и совершил глупый в своем бесстрашии поступок —
рванул на Аляску. Там он будет экспериментировать, станет жить просто,
изучать человеческую натуру в том краю, где она не искажена цивилизацией,
наслаждаться свободой и одиночеством. Так это ему тогда виделось. Он станет
писать романы о мужественных, выносливых людях, об их победах и поражениях.
Потом он оказался в Лунаси.
Откуда ему, молодому человеку, едва достигшему тридцати, было знать о том,
что такое одержимость в ее подлинном смысле? Откуда он мог знать, что его,
умного, восторженного и чувствительного молодого человека, заберут в плен
один-единственный город и одна-единственная женщина? И он навсегда останется
прикован к ним, ни в малейшей степени не отвечающим его идеалам и
устремлениям?
Он влюбился, стал одержим с того самого мига, как увидел Чарлин. Она была
прекрасна, как богиня, и голос ее звучал подобно пению сирен. А эта
беспечная и безграничная сексуальность... Все в ней его приводило в восторг,
кружило голову.
Она принадлежала другому, была матерью чужого ребенка. Но это не имело
никакого значения. Его любовь — если это правильное определение его чувств —
была не чистой, романтической любовью доблестного рыцаря к прекрасной даме,
а жаркой, похотливой жаждой обладания женщиной.
И разве он не убедил себя, что она бросит этого Гэллоуэя? Тот вел себя с ней
как эгоист. Даже и не будучи ослепленным любовью, Джон бы это заметил. И
возненавидел бы его.
Он затаился и стал ждать. И вот, после стольких лет, он все еще ждет.
Ученики все молодеют, а он все стареет и стареет. Годы уходят. Никогда уже
не вернуть того, что он отринул, от чего по собственной воле отказался.
И по-прежнему единственное, чего он хочет, не принадлежит ему.
Джон бросил взгляд на часы. Еще один день прошел впустую. Краем глаза он
заметил тень — Нейт стоял в дверях класса, прислонившись к притолоке.
— Сочинения по
Макбету
надо сдать в следующую пятницу, — объявил
Джон под дружные стоны учеников. — Кевин, если за тебя опять напишет
Марианна, я это с легкостью определю. Члены школьного совета встречаются
завтра в половине четвертого, не забудьте. И позаботьтесь о том, чтобы было
кому вас потом домой везти. Свободны.
Ребята зашумели, завозились, поднялся гвалт. Все настолько привычное, что
Джон давно перестал это замечать.
— Интересно, почему в школе, — начал Нейт, — даже у взрослого
мужика от волнения ладони покрываются потом?
— Если мы однажды в жизни пережили этот кошмар — это не значит, что он
никогда не повторится.
— Пожалуй.
— Предполагаю, ты-то в школе неплохо справлялся, — заметил Джон,
собирая свои бумаги в потрепанный портфель. — И внешность, и настрой
соответствующие. Прилично учился, пользовался успехом у девочек. Я прав?
Спортсмен к тому же. Какой вид спорта?
— Бег. — Нейт скривил губы. — Бегать я всегда умел. А ты?
— Я типичный двоечник. Из тех, что всему классу показатели портят.
— Так это был ты? У, я таких ненавидел! — Не вынимая рук из
карманов, Нейт прошел к доске. —
Макбет
? Хм-мм... Я Шекспира
нормально воспринимал, если его читал кто-то другой — вслух, я имею в виду.
Там ведь мужик из-за женщины пострадал, да?
— Нет, из-за тщеславия, но командовала им женщина. А семя раздора было посеяно другой троицей.
— То есть он свое получил.
— Он заплатил — своей честью, утратой женщины, которую любил до
безумия, собственной жизнью.
— Типичный случай.
Джон кивнул, поднял бровь.
— Нейт, ты специально заехал Шекспира обсудить?
— Нет. Мы расследуем вчерашний инцидент. Мне нужно задать тебе
несколько вопросов.
— Насчет Юкона? Когда это случилось, я был в мэрии.
— В котором часу ты приехал?
— Без чего-то семь. — По коридору со смехом пронесся кто-то из
учеников, Джон рассеянно обернулся. — Вообще-то, у меня сейчас
факультатив для старших классов. Хичкока изучаем. Помогает их заинтересовать
в учебе, а им прибавляет баллов. Человек десять моих ходят.
— Между семью и десятью часами ты никуда не отлучался?
— В перерыве выходил, курил, выпил пунша, которым родительский комитет
торговал.
— А в зале ты где сидел?
— Ближе к выходу, на одном ряду с учениками, но с другого края. Не
хотел им мешать. И чтобы они меня вопросами терзали. Я себе пометки делал,
на будущее.
— В темноте?
— Именно. Так, несколько слов — для памяти. Пригодится на семинарах.
Жаль, что не могу быть тебе полезен в этом деле.
Он подошел к окну и опустил жалюзи.
— После того, как прибежал Отто и мы узнали о случившемся, я отправился
в
Приют
. Расстроился. Мы все расстроились. Там работали Чарлин, Тощий Джим
и Большой Майк.
— А в зале кто сидел?
— Сейчас... Митч Даубер с Клиффом Тритом, Пропойца Майк. Парочка
туристов. — Джон говорил и одновременно перемещался по классу, собирая
с пола потерянные карандаши, клочки бумаги, заколки для волос.
— Я взял себе выпить. Вскоре пришли Мег с Отто, потом все немного
улеглось, и мы сели играть в покер. Когда ты пришел, мы еще играли.
Нейт кивнул и убрал блокнот.
Джон выкинул мусор в корзину, а нужное сложил в коробку на учительском
столе.
— Не знаю никого, кто мог бы убить собаку. Тем более Юкона.
— Да и никто не знает. — Нейт оглядел класс.
Мелом пахнет, —
подумал он. — А еще — жвачкой, помадой и гелем для волос
. —
Никогда не берешь отпуск во время учебного года? Перевести дух, съездить куда-
нибудь?
— Раньше я так делал. Устраивал каникулы для мыслительного и мышечного
аппарата. Я это так называл. А что?
— Да хотел узнать, не уходил ли ты на такие каникулы в феврале
восемьдесят восьмого?
За стеклами очков глаза у Джона сделались ледяными.
— Трудно сказать.
— А ты напрягись.
— Шеф Бэрк, мне не пора пригласить адвоката?
— Это твое дело. Я просто пытаюсь восстановить, кто и где находился и
чем занимался, когда произошло убийство Патрика Гэллоуэя.
— А разве это не забота полиции штата? И разве они уже не пришли к
определенному заключению? Или я ошибаюсь?
— Предпочитаю собственные заключения. Ты же не станешь отрицать, что
уже очень давно, так сказать, неравнодушен к Чарлин?
— Не стану. — Джон снял очки и принялся неторопливо и тщательно
протирать платком стекла. — Это ни для кого не секрет.
— И когда она была с Гэллоуэем, ты к ней тоже был неравнодушен?
— Да, у меня к ней было чувство. Большое чувство. Только это мне мало
помогло: не прошло и года после отъезда Гэллоуэя, как она опять вышла замуж.
— После убийства Гэллоуэя, — поправил Нейт.
— Да. — Он снова водрузил очки на переносицу. — После
убийства.
— Ты ей делал предложение?
— Она сказала
нет
. И говорила много раз.
— Но она с тобой спала.
— Ты затронул очень личную тему.
— Она с тобой спала, — повторил Нейт. — А замуж вышла за
другого. И будучи замужем за другим, тоже спала. И не только с тобой.
— Это личное. Насколько это возможно в таком городишке, как наш.
— Любовь — тоже проявление честолюбия, так ведь? — Нейт постучал
пальцем по обложке
Макбета
. — За это убивают.
— Убивают. И в половине случаев даже оправдания не требуется.
— С этим не поспоришь. Бывает, даже остаются безнаказанными. Но в
большинстве случаев все же нет. Я был бы тебе признателен, если бы ты
вспомнил, где был в феврале того года, и дал мне знать.
Он двинулся к выходу, потом обернулся.
— Вот еще что. Любопытно: ты никогда не читал книг, которые начин
...Закладка в соц.сетях
