Жанр: Любовные романы
Северное сияние
...ертела в руках.
— И тут вдруг случается убийство... Ты сразу понимаешь, что это чувство
было иллюзорным. Все возбуждены, напуганы.
— И среди этих людей много таких, кто имеет оружие и готов пустить его
в ход.
— И таких, у кого голова не в порядке, — кивнула она. — Тебе надо быть поосторожней.
— Пич, кому Макс мог доверять настолько, чтобы подпустить к себе
вплотную? И позволить пустить ему пулю в висок?
Она еще немного покрутила карандаш, потом решительно воткнула в пучок.
— Ты не принимаешь версию о самоубийстве.
— Я не принимаю ложную версию. Она дважды вздохнула.
— Не могу придумать, кому бы он не доверял. То же относится и ко мне —
и ко всем другим жителям города. У нас тут общинный уклад, понимаешь? Мы
можем ругаться, спорить, поколотить обидчика — но мы все равно община. Почти
что семья.
— Ставлю вопрос по-другому. Есть ли человек, кому Макс доверял до
последнего дня и с кем он в прошлом ходил в горы?
— Боже всемилостивый! — Не спуская с него глаз, она прижала руку к
груди. — Ты меня пугаешь. Ты так ставишь вопрос, что я начинаю
подозревать в убийстве своих друзей и соседей. Надо же вот так — с холодным
сердцем...
— Насчет этого я не уверен.
— Бинг, Джекоб, Гарри, Деб. Хопп или Эд, хотя Хопп не очень увлекалась.
Мэки-старший, Пропойца Майк — когда не пил. Даже Профессор пару раз в горы
ходил. Короткие восхождения, летом, насколько я знаю.
— И Джон всегда страдал по Чарлин.
— Господи, Нейт, прекрати.
— Я просто пытаюсь разобраться.
— Надеюсь. Насколько я помню, давно он к ней неравнодушен. Она, правда,
в его сторону и не глядела. Ее мужики вообще не интересовали, когда был Пэт.
Потом она вышла за Карла Хайдела, где-то через полгода, как Пэт ушел. И все,
включая самого Хайдела, понимали, что сделала она это из-за денег, из-за
Приюта
. Но она была ему хорошей женой.
— Ясно.
Она бросила взгляд на доску.
— Какими глазами мне теперь на этих людей смотреть?
— Глазами полицейского.
От этого определения Пич одновременно опешила и поежилась.
— Наверное, так и есть. — Она поднялась, поправила красный свитер
с розовыми сердечками понизу. — Прежде чем я скажу, что Мег мне
симпатична и я ее очень уважаю, ты должен знать одно: тебе я тоже
симпатизирую и очень надеюсь, что она не разобьет тебе сердце.
— Принято к сведению.
Она вышла, а он развернулся вместе с креслом и стал смотреть в окно. Каких-
то месяца полтора назад он и не думал, что там еще осталось, что разбивать.
Теперь он не знал, радоваться или огорчаться.
Выздоравливаю? — подумал он. — Или глупею? Может, это одно и то
же?
Он повернулся к столу и принялся за звонки.
В эту ночь она опять не вернулась. Нейт снова ночевал в ее доме, вместе с
лайками. С разочарованием и обидой помогли справиться занятия со штангой.
Утром, когда снег сыпал уже еле-еле, Нейт снова поехал в город, на работу.
Мег не звонила ему, и делала это сознательно. Это было жестоко с ее стороны,
она признавала. Он ведь будет волноваться. В нем это есть — тревога за
женщину, она это видела. Теперь он обидится, разозлится — и это тоже она
делала осознанно.
Этот мужчина ее напугал.
Уж больно выразительный у него был взгляд, когда он смотрел, как она садится
в самолет. И она слишком остро среагировала на этот взгляд, аж внутри все
зашлось.
Она не стремилась к такой глубине чувств и такому контакту. Нельзя разве
ограничиться тем, что получать удовольствие от простого, незамысловатого
секса, ничего к нему не примешивая? Одно дело верность — ее она ждала от
других и готова была соблюдать сама, пока кровь горяча. Она не Чарлин,
кувыркаться без разбору не станет. Но и не из тех, кто готов долго делить с
мужчиной дом и очаг.
А он как раз такой, она это уже поняла. Причем в первый же раз, как
заглянула в эти печальные, раненые глаза. Зачем связываться с мужчиной,
который ждет не только секса?
У нее и так жизнь вон как усложнилась, а тут еще подлаживайся под кого-то.
Да еще под мужчину — боже упаси!
Она умно поступила, что взяла подработку, тем более что привыкла быть при
деньгах. А еще умнее — что на пару дней уехала из города и от него. Как раз
приведет мысли в порядок.
Ей предстояло одно дело, для которого внутреннее спокойствие было крайне
необходимо.
С Нейтом она об этом не говорила, зато говорила с Кобеном.
Тело уже доставили с гор, сейчас оно лежало в морге в Анкоридже.
И она ехала опознать отца.
Одна. Еще одно осознанное решение. Сколько себя помнила, она всегда сама
отвечала за свою жизнь, сама принимала решения, сама разбиралась со своими
проблемами.
И ничего менять не собиралась.
Если в морге лежит ее отец — а в глубине души Мег в этом не
сомневалась, — то это будет ее ответственность, ее горе и, как ни
странно, ее утешение.
Она ни с кем не будет это делить, даже с Джекобом. Единственным, кого она
любит беззаветно.
Сейчас ей предстояла скорее формальность. Кобен уже все проверил и в своей
бесстрастно-вежливой манере ей изложил. У Патрика ведь были приводы, и его
отпечатки хранились в базе данных. Официально его личность уже установлена.
Но как ближайшая родственница, она имела право его увидеть, опознать,
подписать бумаги, дать показания.
Она расплатилась с таксистом. И собралась с духом.
Кобен уже ждал.
— Мисс Гэллоуэй.
— Сержант. — Она протянула руку, ладонь у него была холодная и
сухая.
— Я понимаю, как это трудно, и благодарю вас за то, что приехали.
— Что я должна делать?
— Подпишете кое-какие бумаги. Мы постараемся побыстрее провести
процедуру.
Он провел ее в кабинет. Она подписала то, что ей дали, и прицепила на грудь
значок посетителя.
Она шла за ним по широкому белому коридору и старалась не обращать внимания
на пробивающиеся из-за дверей запахи.
Они вошли в небольшую комнату, где стояли два стула и телевизор. Окно было
плотно закрыто белыми жалюзи. Мег набрала воздуха и прошла к окну.
— Мисс Гэллоуэй, — Кобен тронул ее за плечо, — на монитор
смотрите, пожалуйста.
— На монитор? — Она смутилась, повернулась и уставилась на пустой
серый экран. — На телевизор? Вы будете показывать мне его по
телевизору? Вам не кажется, что это какое-то извращение? Лучше бы тело
показали.
— Таков порядок. Так будет лучше. Скажите, когда будете готовы.
Во рту у нее пересохло, словно горячего песка наелась. Мег боялась его
проглотить, боялась, что он полезет назад и она ничего не успеет сделать.
— Я готова.
Он снял со стены телефонную трубку и что-то сказал. Потом взял пульт, навел
на экран и щелкнул.
На экране были только плечи и голова.
Даже глаза не закрыли!
— мелькнула
испуганная мысль. Разве не должны были? Сейчас они смотрели на нее, эти льдисто-
синие глаза, которые она так хорошо знала, только они были словно пеленой
подернуты. Волосы, усы, борода — все иссиня-черного цвета, как и осталось у
нее в памяти.
Теперь голова его не была посеребрена льдом, как на первых снимках. И лицо
под слоем льда не блестело, как глазированное. В оцепенении Мег подумала:
Он еще заморожен? А внутри? Сколько времени надо, чтобы сердце, печень,
почки оттаяли после стольких лет заморозки?
Какое это имеет значение?
Голова у нее закружилась, руки задрожали.
— Мисс Гэллоуэй, вам знаком этот человек?
— Да. — Ответ отразился эхом — не то от стен комнаты, не то у нее
в голове. Голос словно звучал бесконечно, уходил вдаль, постепенно
затухая. — Это Патрик Гэллоуэй. Мой отец.
Кобен выключил монитор.
— Примите соболезнования.
— Я еще не закончила. Включите снова.
— Мисс Гэллоуэй...
— Включите монитор!
После недолгого колебания Кобен повиновался.
— Хочу вас предупредить, мисс Гэллоуэй, пресса...
— Пресса меня не волнует. Они все равно будут полоскать его имя,
независимо от моего отношения. К тому же ему бы это понравилось.
Ей хотелось его потрогать, она даже мысленно к этому подготовилась. Она и
сама не знала, зачем ей это, но она хотела ощутить пальцами его кожу. Для
этого она готова ждать. Пусть сначала закончат все свои процедуры. Потом она
в последний раз его погладит, сделает то, чего всегда стеснялась в детстве.
— Хорошо. Теперь выключайте.
— Хотите передохнуть? Может, водички?
— Нет. Я бы хотела получить информацию. Мне нужна информация. —
Ноги у нее подкосились, пришлось опуститься на стул. — Я хочу знать,
как продвигается расследование, как вы намерены искать его убийцу.
— Лучше обсудим это в другом месте. Если вам не трудно будет проехать
со мной... — В этот момент вошел Нейт. — Шеф Бэрк.
— Сержант. Мег, идем со мной. Наверху ждет Джекоб.
— Джекоб?
— Да, он меня привез. — Не дожидаясь ответа, он взял ее под руку.
Поднял на ноги и вывел из комнаты. — Сержант, я довезу мисс Гэллоуэй до
управления.
Перед глазами у нее все плыло. Слез не было, зато был шок. Потрясение от
того, что ее отца, погибшего столько лет назад, ей показали на экране
телевизора, как сцену из какого-то фильма.
Скалолаз, — как в тумане, промелькнуло в голове. — Да еще какой!
Она покорно, шла за Нейтом и ни слова не сказала ни ему, ни Джекобу, пока не
вышли на воздух.
— Мне нужно подышать. Я сейчас, — Мег высвободила руку и прошла на
полквартала вперед. Она слышала рев машин, шум оживленной городской улицы,
боковым зрением видела людей.
Лицо щипал мороз. Сквозь облака пробивалось робкое зимнее солнце и пыталось
согреть ей щеки.
Она натянула рукавицы, надела темные очки и пошла назад.
— Тебя Кобен вызвал? — спросила она у Нейта.
— Да. С тобой связи не было, а между тем есть вещи, которые тебе
следует знать, прежде чем ты увидишься с ним снова.
— Какие такие вещи?
— Такие, о которых на ходу не говорят. Пойду машину подгоню.
— Машину? — удивилась Мег.
— Он взял напрокат в аэропорту, — пояснил Джекоб. — Не хотел,
чтобы ты ездила в такси. Думал, ты захочешь побыть без посторонних.
— Заботливый. В отличие от меня. Можешь ничего не говорить. У тебя все
на лице написано.
— Пока тебя не было, он за твоими собаками смотрел.
— А кто его просил? — Она ругнулась, понимая, что ведет себя, как
последняя стерва. — Черт, черт! Джекоб, я не собираюсь раскаиваться в
том, что всю жизнь жила так, как жила.
— Я разве просил о раскаянии? — Он слегка улыбнулся и потрепал ее
по руке, чуть не разрушив стену, которой она так старательно отгораживалась
от слез.
— Они мне его показали по телевизору. Я даже толком рассмотреть не
могла, честное слово.
Она ступила на обочину, куда Нейт подогнал
Шевроле Блейзер
. В машину она
садилась уже с выпрямленной спиной.
— Так что мне нужно знать?
Он рассказал ей о Максе, но тем сухим, официальным тоном, каким говорил бы с
гражданским лицом, которому по каким-то причинам полагается знать о
случившемся. С первых слов она обратила к нему округлившиеся от ужаса глаза,
но он продолжал рассказ тем же тоном и неотрывно следил за дорогой.
— Макс погиб? Макс убил моего отца?
— Макс погиб. Это факт. Медицинская экспертиза вынесла заключение о
самоубийстве. В его компьютере осталось письмо, в котором он признается в
убийстве Патрика Гэллоуэя.
— Не верю! — Внутри у нее все пылало и колотилось о воздвигнутую
ею стену. — Ты хочешь сказать, что Макса Хоубейкера вдруг потянуло на
убийство, он всадил в моего отца ледоруб, потом спустился с горы и спокойно
вернулся в Лунаси? Это полная чушь. Абсолютно в духе полиции: все сходится,
дело закрыто, забудьте.
— Я хочу сказать, что Макс Хоубейкер мертв, что медэкспертиза пришла к
выводу о суициде на основании имеющихся улик и что в его компьютере,
забрызганном его кровью и мозгами, была предсмертная записка с признанием в
убийстве. Если бы ты удосужилась хоть кому-то позвонить за эти дни, то была
бы в курсе дела.
Он говорил очень сухо. Выражение глаз, она заметила, тоже было бесстрастным.
Никаких эмоций. Не только она умеет возводить стены.
— Очень уж вы стараетесь не высказывать своего мнения, шеф Бэрк.
— Дело ведет Кобен.
На этом он умолк и въехал на гостевую стоянку возле управления полиции
штата.
— Смерть Хоубейкера была признана самоубийством, — объявил Кобен.
Они собрались в небольшой комнате для совещаний. На столе перед Кобеном
лежало досье, руки он держал на нем. — Выстрел произведен из его
пистолета, на нем только его отпечатки. На правой руке — пороховой ожог.
Следов взлома или борьбы не обнаружено. На столе была бутылка виски и кружка
с остатками того же напитка. Вскрытие подтвердило, что перед смертью он
выпил пять унций виски. На клавиатуре его компьютера отпечатки только его
пальцев. Характер ранения, положение тела, положение пистолета — все
указывает на самоубийство.
Кобен помолчал.
— Хоубейкер был знаком с вашим отцом, мисс Гэллоуэй?
— Да.
— Вам известно об их совместных походах в горы?
— Да.
— А ни о каких трениях между ними не слышали?
— Нет.
— Полагаю, вам также неизвестно о том, что причиной увольнения
Хоубейкера из газеты в Анкоридже было употребление наркотиков. Проведенное
мною расследование показало, что Патрик Гэллоуэй употреблял легкие
наркотики, и это все знали. Однако мне не удалось найти никаких
подтверждений тому, что после отъезда из Лунаси ваш отец занимался в
Анкоридже или другом месте поиском работы, как обещал.
Она смерила его взглядом.
— Не все живут по уставу.
— Справедливо. Картина складывается следующая. Хоубейкер, чье
местонахождение в первой половине февраля того года пока не установлено,
повстречался с Патриком Гэллоуэем, и они решили подняться по южному склону
Безымянного. Предположительно, в ходе восхождения Хоубейкер, возможно, под
воздействием наркотиков и физического изнеможения, убил напарника и бросил
тело в пещере.
— Предположительно, и рак свистит, — огрызнулась Мег. — Да
мой отец бы его в два счета припечатал.
— Физическое превосходство не защищает от топора, особенно если
нападение совершено внезапно. В пещере ничто не указывает на борьбу. Мы,
конечно, продолжим изучать и оценивать все улики, но очевидные вещи, мисс
Гэллоуэй, порой потому и очевидны, что являются правдой.
— А еще, знаете, иногда дерьмо плавает. — Она поднялась. —
Люди часто говорят: самоубийство — трусливый поступок. Может быть, они и
правы. Но мне кажется, что для того, чтобы приставить себе дуло к виску и
спустить курок, требуется большая воля. Ни в то, ни в другое Макс не
вписывается. Потому что и то, и другое — это крайности, а Максу это было
несвойственно. Макс, сержант Кобен, был человек обыкновенный.
— Обыкновенные люди каждый день совершают невероятные поступки. Я
сожалею о гибели вашего отца, мисс Гэллоуэй, и даю вам слово, что доведу
расследование до конца. Но пока мне больше нечего вам сказать.
— Можно вас задержать на минутку, сержант? — Нейт повернулся к Мег
и Джекобу: — Подождите меня на улице. — Потом встал и закрыл за ними
дверь. — У вас еще что-то есть? Вы ведь ей не все сказали?
— Вас с Меган Гэллоуэй связывают личные отношения?
— В данный момент они носят абсолютно неопределенный характер и не
имеют к делу никакого отношения. Могу вам сообщить, что в Лунаси на
сегодняшний день проживает не менее полудюжины человек, которые могли бы в
ту зиму пойти с Гэллоуэем в горы и которые являлись друзьями или соседями
Хоубейкера и вполне могли находиться вместе с ним в редакции в ночь его
гибели. Заключение медэксперта основано на фактах, но он не знает города и
людей. И Макса Хоубейкера не знал.
— Да и вы его почти не знали. — Кобен поднял руку. — Но. У
меня есть улики, говорящие о том, что в горах с Гэллоуэем тогда было еще
двое. А в пещере они были вдвоем. И есть вещественное доказательство,
написанное собственноручно Гэллоуэем.
Он подтолкнул досье к Нейту.
— Он вел дневник. Их там было трое, Бэрк, и у меня нет сомнений, что
один из них — Хоубейкер. Однако я не уверен, что вторым в пещере был он.
Здесь копия дневника. Я отдам его на графологическую экспертизу, но на глаз
это почерк Гэллоуэя. Сами решайте, говорить об этом его дочери или нет.
— Вы бы не стали?
— Я бы и вам не стал говорить. Но вынужден признать, что в убийствах вы
больше меня понимаете, да и город знаете лучше. Название у него подходящее,
Бэрк, — один лунатик у вас там точно живет.
Обратно он летел с Мег, держа папку в куртке под мышкой. Сначала сам
прочтет, потом будет решать, говорить ей или нет. И кому-либо вообще.
Поскольку он не мог внушить себе, что движется по земле, то решил по
возможности наслаждаться видами.
Снег. Снова снег. Замерзшая вода. Царство льда, и на каждом шагу —
опасности. Холод, красота, риск. Точь-в-точь как его пилот.
— Этот Кобен — придурок, да? — без предисловий спросила она.
— Я бы так не сказал.
— Это оттого, что вы, полицейские, всегда друг друга выгораживаете? Или
это объективное суждение?
— Должно быть, всего понемножку. Если человек следует уликам, это еще не делает его придурком.
— Как раз делает! Как можно верить, что Макс зарубил моего отца? Я от
тебя ожидала большего.
— Много от твоих ожиданий толку.
Она заложила крутой вираж влево, отчего его желудок рванулся к горлу. Но он
и пикнуть не успел, как последовал вираж вправо.
— Хочешь, чтобы я тебе кабину заблевал? Тогда еще резче набирай высоту.
— У полицейского должен быть крепкий желудок. — Мег так
стремительно бросила машину вниз, что он не видел ничего, кроме летящей
прямо на них снежной равнины — и своего изувеченного тела посреди
искореженной груды металла.
Нейт злобно выругался, а она рассмеялась и снова стала набирать высоту.
— Смерти захотела? — выкрикнул он.
— Нет. А ты?
— Хотел, да теперь раздумал. Только посмей еще раз это сделать, я тебя,
как прилетим, ремнем выпорю.
— А вот и не выпорешь. Такие, как ты, женщин не обижают.
— А ты проверь. Искушение было велико.
— А свою лживую Рейчел ты никогда не наказывал?
Он посмотрел на Мег. В ней, в ее живых глазах была какая-то необузданность.
— И в мыслях не было, но... век живи — век учись.
— Ты на меня злишься. Бесишься и обижаешься, что я не звонила тебе
каждый час и не разводила розовые слюни.
— Не отвлекайся, веди самолет. Мой джип у тебя во дворе. Джекоб меня из
твоего дома забрал.
— Я тебя не просила туда ездить. Мне не нужно, чтобы ты приходил и
держал меня за руку.
— Что-то не припомню, чтобы предлагал держать тебя за руку. — Он
сделал паузу. — У Розы с Дэвидом дочка родилась. Восемь фунтов. Назвали
Уиллоу.
— Да? — Ее выражение несколько смягчилось. — Девочка? Все в
порядке?
— Все тип-топ. Пич говорит — красавица, я поехал посмотреть — ну,
обезьянка и обезьянка..
— Зачем ты ведешь со мной светскую беседу, если ты на меня злишься?
— До посадки предпочитаю сохранять швейцарский нейтралитет.
— Резонно.
Приземлившись, Мег схватила вещи и быстро соскочила на землю. Нагнулась
потрепать собак.
— Вот они где, мои хорошие. Соскучились? — Она взглянула на
Нейта. — Ну что, сейчас будешь меня уму-разуму учить?
— Да твои собаки мне горло перегрызут.
— Разумно. Очень благоразумный мужчина.
— Не всегда, — проворчал Нейт себе под нос и вошел вслед за ней в
дом.
Она побросала поклажу и прошла к очагу. Потом надо будет заняться самолетом.
Слить масло, чтобы не замерзло.
Но делать ничего не хотелось. И в голове какая-то пустота.
— Спасибо, что присмотрел за Роком и Буллом, пока меня не было.
— Не за что. — Он отвернулся и старательно спрятал папку под
куртку. — Много дел было?
— Подзаработала чуток. — Мег наконец развела огонь. — Мне
предлагают работу — я соглашаюсь. Теперь можно отнести в банк два приличных
гонорара.
— Повезло.
Она плюхнулась в кресло и задрала ногу на подлокотник. Вид у нее был
вызывающий.
— Снова дома. И как приятно видеть тебя, любовничек. Если не спешишь,
можем подняться и заняться сексом под девизом
С возвращением
домой!
. — Мег с улыбкой расстегивала рубашку. — Спорим, я тебя
мигом до кондиции доведу.
— Мег, это жалкая пародия на Чарлин.
Улыбка с ее лица моментально сошла.
— Не хочешь трахаться? Пожалуйста. Оскорблять-то зачем?
— Мне кажется, ты все время хочешь меня задеть, разозлить. В чем,
интересно, причина?
— Сам разбирайся. Это твоя проблема. — Она встала и хотела пройти
мимо, но Нейт перехватил ее за руку и развернул к себе лицом.
— Нет! — отрезал он, не обращая внимания на предупредительное
ворчание псов. — Это, милая моя, твоя проблема. И я хочу знать, в чем
она.
— Я не знаю! — выкрикнула она с таким отчаянием, что ворчание
переросло в рычание. — Рок, Булл, тише. Успокойтесь.
Успокойтесь, — уже ровнее произнесла она. — Это свой.
Она нагнулась и потрепала обоих за шею.
— Черт бы тебя побрал. Ну, почему ты не рявкнешь на меня как следует,
не бросишься вон, не скажешь, что я холодная, бессердечная стерва? Почему бы
тебе на время не оставить меня в покое?
— А ты почему не удосужилась мне позвонить? Почему ты все время
напрашиваешься на ссору?
— Погоди минутку. — Она встала, щелкнула пальцами, подзывая собак,
и прошла на кухню. Достала сухой корм, насыпала им в миски. Потом оперлась о
стойку и стала смотреть на Нейта.
Уже не такой исхудалый
, — подумала она. За последний месяц он немного
прибавил в весе. В прямом смысле. Мужчине такой вес к лицу, свидетельствует
о хорошем мышечном тонусе. Прическа растрепалась и смотрится очень эротично.
Волосы уже пора стричь. И глаза, спокойные и невыразимо печальные, —
они смотрели понимающе и терпеливо.
— Я терпеть не могу ни перед кем отчитываться. Я к этому не привыкла. Я
построила дом, бизнес, свою жизнь так, как меня устраивает.
— Боишься, я начну требовать от тебя отчета? Буду ждать, что ты ради меня изменишь свой уклад?
— А разве нет?
— Не знаю. Для меня привязанность и подотчетность все-таки разные вещи.
Я за тебя беспокоился. Не думай, что только собаки по тебе скучали. Что до
уклада, то я еще и свой-то толком не наладил. Не все сразу.
— Скажи мне одну вещь, только без вранья. Ты в меня влюбляешься?
— Похоже на то.
— И как ощущение?
— Как будто что-то у меня в душе пробуждается. Теплеет, ищет свой ритм.
Пугающее ощущение, на самом деле. Он подошел. — И приятное. Приятное и
пугающее.
— Не знаю, хочу ли я это испытать. И смогу ли.
— Я тоже. Но я знаю, что устал от вечной усталости, пустоты, рутины,
которой следуешь только затем, чтобы выжить. Когда я с тобой, Мег, я
чувствую. Я чувствую, и подчас это больно. Но я не против.
Он взял ее лицо в ладони.
— Может, тоже попробуешь? Ты, главное, не сопротивляйся.
Она положила руки поверх его.
— Попробую.
ГЛАВА 18
Запись в дневнике 19 февраля 1988 года Он свихнулся. Совсем с ума спятил. Перебрал декса и еще бог знает чего.
Высота слишком большая. Не знаю. Кажется, я его успокоил. Начался буран, и
мы укрылись в ледяной пещере. Потрясающее место. Прямо какой-то волшебный
замок в миниатюре, с ледяными колоннами, арками, неожиданными провалами.
Жаль, что мы тут не все. О
...Закладка в соц.сетях
