Жанр: Любовные романы
Порочная невинность
...й импульс, удививший ее. А затем напомнила
себе, что подавление импульсов привело ее когда-то на больничную койку в
Торонто. С тех пор она решила, что нужно следовать импульсам — и приехала в
Инносенс. Неизвестно только, лучше это или хуже...
— Может быть, ты покажешь мне, что умеешь? Она протянула ему скрипку,
но Джим немедленно спрятал руки за спину.
— Нет, мэм, я не могу. Это нехорошо.
— Это хорошо, потому что я сама тебя об этом прошу. Она видела, как
взгляд мальчика застыл на скрипке. Было ясно, что в его душе борются
страстное желание и то, что он считал приличиями. Но руки медленно поднялись
и приняли скрипку.
— Боже мой, как же она блестит! — прошептал он. Кэролайн
улыбнулась.
— Я была не намного старше тебя, когда в первый раз сыграла на этой
скрипке.
И она унеслась памятью далеко-далеко, к тому вечеру, когда родители подарили
ей
Страдивариус
. Это произошло в ее гардеробной Филадельфийской академии
музыки, она готовилась тогда к своему первому большому сольному концерту. Ей
было шестнадцать. Кэролайн очень волновалась, ее только что едва не
стошнило, и она уже собиралась отправиться в уборную, но туг вошли родители.
На лице отца была написана бьющая через край гордость за нее. А мать
переполняли честолюбивые надежды и опасения, что плохое самочувствие дочери
может все испортить.
Кэролайн так никогда и не решила, чем явилась в тот далекий день эта скрипка
— подарком, взяткой или угрозой. Но устоять перед ней она не смогла.
Что же я играла, — подумала Кэролайн, — тогда, в гардеробной,
пропитанной запахом цветов и канифоли? Моцарта
, — вспомнила она и
улыбнулась.
— Сыграй же мне, — сказала она и подала Джиму смычок.
Джим мысленно прикинул, что он играет лучше всего. Опустив скрипку на плечо,
он легко провел смычком по струнам, пробуя звук, и затем начал
Соленую
собаку
.
Когда он кончил, затуманенный взгляд его прояснился, на лице появилась
широкая улыбка. Он знал, что никогда еще лучше не играл, и плавно перешел к
Кэйзи Джонсу
.
Кэролайн сидела на ручке кресла и внимательно наблюдала за Джимом. Да, он
взял несколько неверных нот, и техника, разумеется, могла быть получше. Но
она находилась под сильным впечатлением — не только от его игры, смелой и
яркой, но и от его взгляда, который ясно говорил, что игра доставляет ему
радость.
Ту самую радость, которой ее лишали почти двадцать пять лет. Или она сама
себя ее лишила?
Джим пришел в себя и откашлялся. В его голове все еще звучала и пенилась
музыка, от нее вибрировали пальцы. Но он боялся чересчур искушать судьбу.
— Это мне все показал старик Руперт. Но вашу музыку он не играет.
Она... святая, наверное. Кэролайн невольно улыбнулась.
— Думаю, мы можем с тобой заключить сделку, Джим.
— Сделку, мэм?
— Ты покажешь мне то, чему еще научил тебя старик Руперт. А я взамен
покажу тебе, как играть другие вещи.
Джим чувствовал, что руки у него вспотели, и он заставил себя вернуть мисс
Уэверли скрипку, пока на ней не появились пятна.
— Я должен спросить у своего папы, — сказал он степенно, хотя
сердце его готово было выскочить из груди.
— Я его сама попрошу. Разумеется, если ты хочешь.
— Конечно, хочу!
— Тогда подойди и смотри.
Кэролайн осталась сидеть, чтобы он мог видеть ее пальцы.
— Пьеса называется
Минутный вальс
. Ее создал Фредерик Шопен.
— Шопен, — почтительно повторил Джим.
— Но не думай, что это короткое и очень уж простое произведение.
Название дано...
— Для смеха?
— Да, — Кэролайн улыбнулась и опустила подбородок на
скрипку. — Для смеха.
Они уже довольно далеко продвинулись по стезе первого урока, когда приехал
помощник шерифа Карл Джонсон и сообщил, что Остин Хэттингер сбежал.
После того, как Джонсон уехал в
Сладкие Воды
, чтобы предупредить о побеге
тамошних обитателей, Кэролайн приняла два решения. Во-первых, опять начать
практиковаться в стрельбе. И второе — завести себе собаку. Первоначальное
намерение — собрать вещи и тоже бежать — испарилось прежде, чем успело
оформиться. На смену ему пришло чувство более сильное и глубокое. Здесь
теперь ее дом, и она намерена его защищать!
Джим сообщил ей, что фуллеровская сука Принцесса два месяца назад принесла
щенков; Кэролайн решила не терять времени, села в машину и поехала в сторону
Кабаньей улицы к Фулдерам.
Хэппи, уже сменившая траурное одеяние на шорты и широкую майку для работы в
саду, была очень рада ее видеть. Не только потому, что хотела отделаться от
последнего оставшегося щенка, но и желая поведать новой слушательнице
историю кладбищенского происшествия.
Кэролайн уже слышала всю историю от Карла Джонсона, но смирилась с тем, что
придется выслушать ее еще раз. И, может быть, не один.
— Признаться, когда Остин выстрелил, я спряталась за могильным
камнем, — рассказывала Хэппи. — Увидела только, как Остин толкает
бедняжку Берди прямо в яму на гринвиллского помощника и несчастную Мэвис!
Ну, тогда поднялся шум и вой, прямо как в преисподней, доложу я вам. Берди
пищит, Мэвис завывает, помощник ругается, словно загулявший пьяница
матрос...
Губы Хэппи дрогнули, она хотела подавить улыбку, но заметила в глазах
Кэролайн смешинку. С минуту они молча глядели друг на дружку, пытаясь
сохранить серьезность. Кэролайн не выдержала первой. Она фыркнула, и обе
заливисто расхохотались. Они смеялись до тех пор, пока Хэппи не вытащила
платок, чтобы утереть выступившие на глазах слезы.
— И вот что я вам скажу, Кэролайн: это было такое зрелище, что до ста
лет не забуду. Когда Остин рванул прочь в
Бьюике
Верди, я подбежала. И
увидела кучу малу на крышке гроба, где чьи руки-ноги — не разобрать. И я
подумала:
Господи, прости, ну совсем как секс втроем в порнофильмах на
видео
. — Хэппи подмигнула. — Ну, вы понимаете, сама-то я такие
фильмы не смотрю и не видела никогда.
— Ну, разумеется, — ответила ослабевшим от смеха голосом Кэролайн
и опустилась на скамейку рядом с желтофиолем. — Ну, конечно, никогда.
— Юбка у Берди задралась до пояса. Ну а она немного грузновата, моя
Берди, и, наверное, весь дух вышибла из помощника, когда свалилась прямо на
него. Лицо у него было красное, как редиска. А Мэвис вцепилась ему в ноги и
голосила, что это все
рука господня
.
— Ужасно, — еле вымолвила Кэролайн и снова расхохоталась, —
просто ужасно!
А Хэппи уткнулась в носовой платок, пытаясь заглушить новый приступ смеха.
— Ну а потом очнулся молоденький помощник, и мы все, кто был на
кладбище, стали вытаскивать из могилы Берди и остальных. — Хэппи
вздохнула и уселась рядом с Кэролайн. — Ох, я рада, что наконец
выпустила все это из себя. Берди никогда бы мне не простила, если бы я
рассмеялась в ее присутствии.
— Да, ужасно. Просто какой-то кладбищенский фарс. Они еще минут пять
старались обрести спокойствие.
— Ну, ладно, — немного прерывистым голосом сказала наконец
Хэппи, — сейчас позову собачонку, а пока вы будете ее разглядывать,
принесу нам чего-нибудь холодненького. Принцесса! Принцесса, иди сюда и тащи
своего ублюдка. Вот, один остался, — пояснила Хэппи
словоохотливо, — и вы можете им распоряжаться. Кто отец, сказать не
могу, потому что наша Принцесса не очень-то разборчива в связях. Теперь
собираюсь держать ее на привязи. Раньше, конечно, надо было...
Кэролайн увидела большую желтую собаку, толстую и неповоротливую. Около нее
вился крупный щенок того же цвета. Каждые несколько секунд он нырял под нее,
стараясь ухватить один из отвисших сосков, но Принцесса, которой, видимо,
надоело материнство, ловко уклонялась в сторону.
Хэппи хлопнула в ладоши, и щенок, оставив надежду попользоваться материнским
молочком, весело запрыгал около Нее.
— Ну вот, никудышная тварь, познакомься с новой хозяйкой. — Хэппи
поднялась. — А я пойду принесу чаю со льдом.
Кэролайн недоверчиво разглядывала щенка. Да, конечно, он очарователен и
очень мило шлепнулся передними лапами прямо ей на колени. Но она не может
позволить себе привязываться к животному, если через несколько месяцев
уедет.
Кроме того, ей нужна собака сторожевая, а не комнатная, и никак нельзя
сказать, что вид у этого песика хоть сколько-нибудь устрашающий. Правда,
рядом стояла мамаша щенка, и она была довольно крупной. Но сколько же
потребуется времени, чтобы ее отпрыск вырос таким же?
Да, я совершила ошибку, — решила Кэролайн. — Надо было пойти в
ближайший собачий питомник, приобрести себе какого-нибудь добермана с
огромными клыками и посадить его на цепь у заднего крыльца
.
Но у щенка был такой мягкий и теплый мех... Пока она хмуро его разглядывала,
щенок уже облизал ей руку и так неистово завилял хвостом, что свалился со
скамейки, куда Кэролайн его посадила. Теперь он старался взобраться на
прежнее место, скулил, а в больших коричневых глазах были удивление и
взрослая собачья печаль.
— Ах, будь ты проклят! — пробормотала она, посадила его себе на
колени и обняла.
Когда Хэппи вернулась с холодным чаем, Кэролайн уже назвала его
Никудышником. И решила, что он будет очень мило выглядеть в красном
ошейнике.
Она купила ему такой ошейник в магазине Ларссона, а еще десятифунтовый мешок
щенячьего корма, поводок, пластиковую тарелку, две миски и цветастую подушку
вместо подстилки.
Пока Кэролайн была в магазине, щенок без остановки выл в машине, положив
лапы на спинку заднего сиденья и глядя на нее с выражением ужаса и упрека в
больших карих глазах. А когда она села в машину, он моментально вскарабкался
ей на колени. Последовал короткий поединок характеров, и Кэролайн в конце
концов уступила, позволив ему таким образом доехать до Дому.
— Ничего хорошего нас с тобой не ждет, — говорила она по
дороге. — Я уже знаю, как все будет, и понимаю — почему. Дело в том,
что, когда я была маленькая, мне страшно хотелось иметь щенка, но мама не
позволяла. Из-за того, что повсюду будет собачья шерсть и лужи на ковре. А
когда мне исполнилось восемь, я уже ездила по миру все лето. Так что не
могло быть и речи о том, чтобы завести щенка.
Она вела машину и время от времени поглаживала его, наслаждаясь теплом
свернувшегося на ее коленях мохнатого тельца.
— Короче говоря, дело обстоит следующим образом: я не собираюсь здесь
задерживаться больше чем на месяц-два, поэтому мы не должны слишком
привязываться друг к другу. Но, конечно, это не значит, что мы не можем
стать приятелями и даже в какой-то мере наслаждаться обществом друг друга...
Никудышник внимательно слушал, уютно пристроив морду в изгибе ее локтя и
глядя ей в лицо самым задушевным образом. Въезжая к себе в аллею, Кэролайн
была уже по уши влюблена и ругала себя на чем свет стоит.
Настроение ее отнюдь не улучшилось при виде Такера, восседающего на ее
крыльце с бутылкой вина и букетом желтых роз на коленях.
Глава 14
— Ты когда-нибудь делом занимаешься? — спросила его Кэролайн,
стараясь одновременно вытащить из машины упирающегося щенка, сумочку и пакет
с покупками.
— Если попадусь в руки рабовладельца. — Такер отложил в сторону
розы и лениво выпрямился. — Что это ты притащила с собой, Кэро?
— Это называется собакой.
Такер хмыкнул и направился к машине.
— Симпатичный парень. — Он взъерошил щенку шерсть и взглянул на
багажник. — Чем-нибудь помочь?
Кэролайн дунула на волосы, чтобы не лезли в глаза.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что ты очень рада видеть меня, — и, воспользовавшись
тем, что руки у нее заняты, он наклонился и поцеловал ее, — но хочешь,
чтобы это было не так. Иди и предоставь остальное мне. Я все принесу.
Она решила предоставить ему
остальное
— главным образом, чтобы узнать,
способен ли он что-нибудь делать руками, кроме как поднимать у женщины
кровяное давление. А сама уселась на крыльцо и стала застегивать на шее
упирающегося щенка новый ошейник.
— А ты, кажется, приобрела все, что требуется, — заметил Такер. Он
вытащил мешок с собачьей едой и взвалил его на плечо, затем подцепил
цветастую подушку. — А это зачем?
— Надо же ему где-то спать.
Полагаю, он будет спать в твоей кровати
, — улыбнулся про себя Такер
и, плюхнув все на ступеньки, сел рядом с ней.
— Это, наверное, фуллеровский щенок?
— Как ты догадался?
Такер только усмехнулся и погладил щенка. Кэролайн почувствовала, как сильно
пахнут розы, но, твердо решив не поддаваться очарованию, ничего о них не
спросила и даже не посмотрела на букет.
Такер почесал щенка в самом нужном месте — под брюхом, — что заставило
того улыбнуться и ритмично застучать задней лапой о ступеньку.
— Да, хороший пес. И как же его зовут?
— Никудышник, — пробормотала сквозь зубы Кэролайн, глядя, как
щенок — ее собственный щенок! — залезает к Такеру на колени.
— Я, признаться, думал, что ты заведешь себе сторожевую собаку. —
Такер слегка нахмурился. — Ну-ка, парень, покажи мне твои зубки. —
Никудышник услужливо принялся грызть костяшку его большого пальца. — Ну
что ж, зубы скоро вырастут. И сам он тоже. Через пару месяцев ты его не
узнаешь.
— Через пару месяцев я... я буду уже в Европе. — Эти слова почему-
то дались ей с трудом. — Может быть, даже раньше. Я собираюсь заключить
контракт на сентябрь, а значит, должна отправиться в Филадельфию в августе,
чтобы подготовиться.
— Должна отправиться?
Он произнес это с таким удивлением, что Кэролайн только пожала плечами.
— Ну конечно, если я заключу контракт. Но, наверное, я смогу найти
хороших людей, чтобы оставить у них щенка.
Такер взглянул на нее. Его золотистые глаза были спокойны, взгляд тверд.
Да, он умеет время от времени смотреть как-то совсем особенно, —
подумала она. — Словно отметая в сторону все несущественное и оставаясь
один на один с истиной
.
— Ну, я думаю, что ты смогла бы взять с собой и собаку, — сказал
он так тихо, что почти не потревожил знойный неподвижный воздух. — Ты
ведь, кажется, неплохо зарабатываешь своей... ну тем, что делаешь?
Кэролайн была вынуждена отвернуться, потому что испугалась: вдруг он поймет
то, что она скрывает от самой себя?
— Путешествие — довольно сложная штука, — пробормотала она, сочтя,
что этого достаточно.
— И тебе нравится... путешествовать?
— Это часть моей работы. — Кэролайн снова пожала плечами и
потянулась за щенком, но тот соскочил с колен Такера и отправился
исследовать окрестности. — Он же может сбежать!
— Да нет, он просто должен все обнюхать и познакомиться с домом. Но ты,
Кэролайн, мне не ответила. Тебе это нравится?
— Не имеет никакого значения, нравится мне или нет! — сказала
Кэролайн с удивившей ее саму резкостью. — Когда даешь концертную
программу, приходится много ездить.
Из аэропорта в аэропорт, — подумала она, — из города в город, из
гостиницы в гостиницу, с одной репетиции на другую...
И почувствовала, как
мышцы желудка сжимаются в тугой узел. И поняла, что надо успокоиться, иначе
в гости снова нагрянет госпожа язва.
Такер некоторое время молчал, и Кэролайн вздохнула. Человек, который сам ни
разу в жизни не напрягался, вряд ли сумеет понять, что с ней происходит.
— Никогда не мог взять в толк, почему люди иногда всю жизнь занимаются
тем, что им совсем не нравится, — произнес он наконец.
— Но я не говорила...
— Ну, конечно, нет. Но ты и не сказала ничего вроде:
Господи боже, что
может быть лучше — сегодня лететь в Лондон, завтра — в Париж, затем в Вену
или Венецию
. Надо сказать, я и сам не прочь бы увидеть все эти Места. Но ты
говоришь так, словно тебя это совсем не увлекает.
Увидеть! — подумала она. — Что можно увидеть, постоянно давая
интервью, разрываясь между репетициями, концертами, упаковыванием и
распаковыванием чемоданов?
— В мире существуют люди, которые не считают, что развлечения — цель
жизни. — Она почувствовала, как назидательно звучит ее голос, и
надулась от отвращения к самой себе.
— При чем тут развлечения? — Он достал сигарету. — Видишь
щенка? Вот он бегает и все нюхает вокруг, счастливый, словно лягушка,
наглотавшаяся мух. Сейчас он польет твою травку, будет ловить свой хвост, а
потом успокоится и сладко заснет. Я всегда считал, что собаки лучше всех
понимают, как надо жить. Губы ее дрогнули в улыбке.
— Пожалуйста, предупреди заранее, если у тебя возникнет желание полить
мою травку.
Но Такер не улыбнулся в ответ. Он внимательно осмотрел тлеющий кончик
сигареты, а потом взглянул на нее, и взгляд его был острым, как нож.
— Я спрашивал у дока Шейса насчет таблеток, которые ты мне давала. Это
перкодан? Он сказал, что это очень сильное средство. Интересно, зачем они
тебе нужны?
Кэролайн немедленно напряглась и напомнила ему дикобраза, который мгновенно
выставляет иголки, если кому-то вздумается бесцеремонно толкнуть его.
— Тебя это не касается! Такер коснулся ее щеки.
— Кэролайн, я спрашиваю потому, что ты мне небезразлична. Она знала —
они оба знали, — что он говорил это и прежде десятку других женщин. Но
оба знали также, и это смущало обоих, что сейчас он говорит совсем иначе,
чем прежде.
— У меня бывают головные боли, — сказала она сварливо и
настороженно, презирая себя за то, что не может хотя бы изобразить
безразличие.
— Постоянные?
— Ну что ты привязался? Большинство людей страдают головными болями,
особенно если они занимаются не только тем, что целыми днями сидят в
качалке.
— Вообще-то я предпочитаю хороший гамак, — сказал Такер как ни в
чем не бывало. — Но мы сейчас говорим о тебе.
— Отстань от меня!
Обычно он так и поступал. Он был не из тех, кто вмешивается не в свои
дела, — особенно если его за это хлопают по носу.
— Не сердись, я просто за тебя беспокоюсь. Я не хочу, чтобы ты
нервничала.
Кэролайн чувствовала, что на нее уже надвигается привычная, неотвратимая,
как скоростной товарняк, головная боль.
— Нервничала?! — Она опустила голову в колени и рассмеялась, но в
этом смехе звучала истерическая нотка. — В самом деле, ну из-за чего
мне нервничать? Неужели из-за того, что какой-то маньяк режет женщин и
бросает их в мой пруд? Зачем беспокоиться, что Остин Хэттингер опять на
свободе и может вернуться и опять выбить мне все стекла? И уж, конечно, мне
совершенно ни к чему беспокоиться, что он немножко продырявит тебе голову.
— Да нет, я уже свое получил. — Такер погладил ее по спине,
пытаясь успокоить. — У нас, Лонгстритов, так уж получается, что мы
всегда в конце концов оказываемся сверху.
— О да! Вижу. Об этом свидетельствуют и синяк под глазом, и разбитая
голова.
Такер слегка нахмурился: он почему-то считал, что глаз у него уже выглядит
совсем неплохо.
— Через неделю царапины заживут, а Остина поймают и снова посадят в
тюрьму. Лонгстритам всегда в конечном счете везет, моя дорогая. Вот,
например, случай с кузеном Джереми...
Кэролайн застонала, но он не обратил на это никакого внимания.
— Значит, так. У Джереми Лонгстрита был хороший приятель Дэйви Крокетт,
парень из Кентукки. Во время Войны за независимость...
Кэролайн повернула к нему голову, прижавшись щекой к коленям, и слушала
очень внимательно. По всей вероятности, этот рассказ был очередным вымыслом,
но, странное дело, головная боль почти прошла, и спазмы в желудке утихли.
— Ну вот, а теперь, моя милая, почему бы тебе не взять собаку, а также
все, что может понадобиться, и не погостить немного в
Сладких Водах
?
Настороженность в ее взгляде заставила его улыбнуться.
— У нас в доме дюжина спален, а может быть, и побольше, так что вовсе
необязательно делить со мной мою; — Он легонько щелкнул ее по
носу. — Хотя ты, надеюсь, уже готова признать, что так или иначе, но
кончится именно этим.
— Благодарна за ваше великодушное предложение, однако вынуждена его
отклонить.
Во взгляде Такера мелькнуло нетерпение.
— Кэролайн, там будет Делла, к которой всегда можно апеллировать, а
кроме того, на двери каждой спальни есть надежный замок. Это я говорю к
тому, чтобы ты не опасалась попыток с моей стороны влезть к тебе в постель.
— О, пожалуйста, не льсти себя мыслью, будто я сама не сумею поставить
тебя на место! Но дело не "этом, Такер. Я просто должна остаться дома.
— Но я не предлагаю тебе поселиться у меня на постоянное житье. —
Он сам удивился, что эта идея не кажется ему такой уж невозможной. —
Это будет краткий визит — пока Остина опять не водворят туда, где ему
следует быть.
— Нет, я хочу быть дома, — повторила Кэролайн. — Такер,
пойми, ведь я только последние месяца два живу так, как хочу. А всю свою
жизнь я делала то, что мне велели, ездила туда, куда требовалось, и всячески
старалась оправдать ожидания других.
— Может быть, расскажешь об этом?
— Нет, не теперь. — И она глубоко, протяжно вздохнула. — Как-
нибудь в другой раз. Здесь мой дом, мое место в мире. Здесь моя бабушка
прожила всю взрослую жизнь, здесь родилась моя мама, хотя она не любила,
чтобы ей об этом напоминали. И мне нравится думать, что я сама достаточно
Макнейр, чтобы провести здесь хоть одно лето целиком. — Она снова
вздохнула и заставила себя переменить тему:
— Послушай, ты собираешься подарить мне цветы или позволишь им так и
увянуть на ступеньках?
Такер решил больше не настаивать: он знал по собственному опыту, что, когда
людям не позволяют жить так, как им хочется, они склонны скорее рвать
отношения, чем подчиняться.
— Какие? Эти? — Он с невинным видом подал ей букет. Каждый стебель
был помещен в маленькую капсулу с водой, чтобы сохранить свежесть. — Не
думал, что они тебе понадобятся.
Кэролайн пожала плечами.
— Мне бы не хотелось, чтобы они увяли зря.
— Мне бы тоже: ведь я ездил за ними в самый Роуздэйл. К сожалению, мне
пришлось одолжить у Деллы ее машину, — прибавил он небрежно, вдохнув
цветочный аромат. — А Делла ничего не даст просто так. Ты бы видела
список покупок и всяких поручений, который она мне за это всучила! И в
химчистку надо, и на рынок, а в довершение всего — приобрести ночную рубашку
для ее племянницы, которая на следующей неделе выходит замуж. Но у мужчины
должны быть принципы, и лично я никогда не покупаю для женщины белье, если
не состою с ней в интимных отношениях.
— Ты, Такер, человек солидный и положительный. Он удовлетворенно
усмехнулся и положил ей на колени цветы, которые сразу засияли, как
маленькие солнышки.
— Я подумал, что больше всего тебе подходят именно желтые розы.
— Они прекрасны. — Она вдохнула сладкий и сильный аромат. —
Полагаю, я должна поблагодарить тебя за них и за все те хлопоты, которые...
— Ты лучше поцелуй меня. Я бы это предпочел. — Он улыбнулся,
увидев, как она наморщила лоб. — Не раздумывай, Кэролайн, поцелуй — и
дело с концом. Ей-богу, это больше помогает от головной боли, чем любая
таблетка.
Она послушно отложила цветы, слегка наклонилась и коснулась его губ своими.
Поцелуй оказался таким же сладким и крепким, как обволакивающий ее запах
роз. И столь же утешительным. Глаза у нее немного затуманились, и она
отклонилась назад, но его ладонь сразу же легла ей на затылок.
— Вы, янки, всегда куда-то торопитесь, — пробормотал он и опять
прижал ее рот к своему.
Кэролайн теперь знала, как глубок и крепок может быт
...Закладка в соц.сетях
