Жанр: Любовные романы
Порочная невинность
..., но еще вполне приличный. Хороший велосипед —
это как хорошая... — Такер едва не сказал
женщина
, но вовремя
остановился. — Как хорошая лошадь. На ней нужно ездить умело и часто.
Думаю, ты это поймешь, если будешь ездить на нем на работу и домой каждый
день. Сай только открыл и снова закрыл рот.
— Вы хотите, чтобы на нем ездил я?! Но я, наверное, не смогу...
— Ты не умеешь ездить на велосипеде?
— Нет, сэр, я умею, но это как-то не правильно.
— А, по-твоему, правильно, если ты будешь ежедневно проходить туда и
обратно по двадцать миль и падать без чувств у меня на пороге? — Такер
обнял мальчика за плечи. — Этим велосипедом все равно никто не
пользуется. Так что теперь он твой.
Сай облизал пересохшие губы.
— Но если отец об этом узнает, он просто взбесится.
— Мне кажется, толковый парнишка всегда сообразит, где ему можно
спрятать велосипед недалеко от дома и дороги, чтобы он не привлекал ничьего
особого внимания.
Сай сразу вспомнил о пещере Мертвого Опоссума, где они с Джимом играли в
карты.
— Да, наверное.
— Ну и чудесно. Все необходимое найдешь в сарае, а если что — спрашивай
у Деллы или у меня. Жалованье по пятницам.
Сай стоял и смотрел на удаляющуюся к дому спину Такера. Потом взглянул на
велосипед, проблескивающий сквозь слой грязи и пыли голубой краской. И
почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы.
Через три часа, покончив со всеми делами, которые Такер мог придумать за
столь короткий срок, Сай мчался по дороге, и ветер свистел у него в ушах.
Велосипед уже не мог развивать такую скорость, как в дни юности Такера, но
для Сая он был настоящим конем, борзым жеребцом, крылатым Пегасом.
На этот раз, доехав до макнейровской развилки, Сай повернул к дому Мисс
Эдит. С риском для жизни он промчался на одном колесе по гравию, резко
осадил своего верного коня и ухитрился остаться в седле. Он сразу увидел
Джима и его отца: они стояли на складных лестницах, прислоненных к боковой
стене дома. Свежая голубая краска блестела на солнце.
Когда раздался громкий призывный клич Сая, кисть Джима неподвижно повисла в
воздухе.
— Бог ты мой, гляди-ка, что Сай раздобыл! Где ты его достал? —
крикнул он приятелю. — Украл, что ли?
— А вот и нет! — Сай подъехал к ним и резко остановился, едва не
раздавив петунии: он давно не практиковался в езде. — Это как бы
арендованное транспортное средство.
Немного наклонив велосипед, он уперся ногой в бордюр клумбы.
— Я достал себе работу в
Сладких Водах
. И не какую-нибудь. Мистер
Такер сказал, что я буду
мастером на все руки
и он станет платить по
четыре доллара за час.
— Врешь, черт тебя побери! — воскликнул Джим, забыв о присутствии
отца, и это стоило ему хорошего подзатыльника.
— Попридержи язык. — Тоби укоризненно покачал головой. —
Хватит болтать, а то мисс Уэверли быстренько отошлет нас отсюда.
— Нет, не отошлет. — Кэролайн высунула голову в окно как раз
посередине между отцом и сыном. — Мне кажется, что пора сделать
перерыв. Я уже целый день жду, когда вы опять угостите меня лимонадом,
приготовленным вашей женой.
— С большим удовольствием.
Когда Тоби спустился вниз, Джим уже с восхищением разглядывал велосипед, а
Сай тем временем повествовал о своем приключении.
— Упал в обморок?! — потрясение переспросил Джим. — Прямо
там, на крыльце?
Кэролайн вышла как раз вовремя, чтобы услышать рассказ.
Неужели Такер
настолько обленился? — нахмурившись, думала она. — Вместо того,
чтобы самому выполнять собственную работу, нанял этого мальчика! Ведь он же
еще почти ребенок, к тому же худенький, как тростинка, с запавшими глазами
.
— Этот мальчик не должен работать, — тихо, почти шепотом, сказала
она.
— Ну, я думаю, ему не помешает немного карманных денег, — ответил
Тоби беспечно.
— Но у него такой вид, будто ему не помешает горячая еда. Кстати, как
его звать?
— Это Сай, мисс Уэверли. Сай Хэттингер.
— Хэттингер?!
Тоби отвел взгляд от ее внезапно побледневшего, потрясенного лица.
— Но он совсем не такой, как его родители, мисс Уэверли. — По
старой привычке Тоби прикоснулся пальцами к шраму на щеке. — Он хороший
мальчик и давно дружит с моим Джимом.
Кэролайн обуревали противоречивые чувства. В конце концов, ведь он еще
ребенок. Не кричать же ему теперь, чтобы он немедленно убирался с ее земли
только потому, что его фамилия Хэттингер!
Грехи отцов падут на детей
.
Это изречение, судя по всему, очень любил Остин. Но Кэролайн не хотела с ним
соглашаться — особенно сейчас, глядя на этого худенького мальчика с
ангельской улыбкой.
— Сай, — окликнула Кэролайн, и мальчик быстро и настороженно
дернул головой. Сейчас он был похож совсем не на ангела, а на испуганного
зверька.
— Да, мэм?
— Я собираюсь позавтракать. Не хочешь присоединиться?
— Нет, мэм, благодарю вас, мэм. Я уже завтракал в
Сладких Водах
.
Мистер Такер дал мне яичницу с ветчиной. Он сам все приготовил.
— Он?! Понимаю...
На самом деле она ничего не понимала. А Сай принялся рассказывать, что
теперь мисс Делла будет кормить его ленчем каждый день, и что ему одолжили
велосипед, и что мистер Такер уже выдал ему авансом два доллара.
— И он сказал, что я могу потратить их как захочу, — это так
полагается, когда мужчина получает свои первые заработанные деньги. Если,
конечно, я не стану тратить их на виски и женщин. — Сай немного
покраснел, бросив взгляд на Кэролайн. — Но он просто шутил.
Кэролайн улыбнулась:
— Ты правильно его понял.
А Сай подумал, что еще никогда не видел такой хорошенькой женщины, как мисс
Уэверли. Он даже испугался, что если будет так долго смотреть на нее, то
заявит о себе
древнее оружие Сатаны
, и поэтому опустил взгляд.
— Мне очень жаль, что отец повыбивал у вас стекла...
— Не переживай, их уже давно вставили, Сай.
— Да, мэм.
Он хотел еще что-то сказать и, может быть, предложить свои два доллара в
возмещение убытков, но услышал, как подъезжает автомобиль. Сай обернулся
всего на несколько секунд раньше других и внезапно побледнел.
— Это человек из ФБР, — произнес он каким-то бесцветным голосом.
Мэтью Бернс был не слишком обрадован, увидев много народу. Он надеялся
застать ее одну, чтобы они могли не спеша и приятно поболтать. Тем не менее
вылез он из машины, любезно улыбаясь.
— Добрый день, Кэролайн.
— Привет, Мэтью. Чем могу быть полезна?
— О, это не официальный визит. Просто у меня выдался свободный часок, и
я подумал, не заскочить ли мне к вам.
— Чудесно. — Кэролайн подавила вздох: она знала, что легко от
Бернса не отделаться. — Не хотите ли чая со льдом?
— Это было бы замечательно.
Мэтью остановился около велосипеда, рядом с которым стоял Сай, по-прежнему
упорно глядя вниз.
— Ты ведь младший Хэттингер, не так ли?
— Да, сэр. — Сай помнил, как Бернс приходил к ним домой и все
старался что-то выпытать у мамы, а она плакала, уткнувшись лицом в
фартук. — Я, пожалуй, лучше поеду...
— Джим, иди сюда. Работать пора.
— Не торопитесь, Тоби, — вмешалась Кэролайн. — Мне кажется,
вам нужен перерыв подлиннее. Сейчас так жарко.
— Тоби? — Взгляд Мэтью, устремленный на широкоплечего негра, стал
острым и пронзительным. — Вы Тоби Марч? Внутренне напрягшись, Тоби
кивнул:
— Это верно.
— Очень удачно. Вы у меня в списке тех, кого я наметил для опроса. Вот,
кстати, о шраме у вас на лице. Это Остин Хэттингер вам услужил?
— Мэтью! — укоризненно сказала Кэролайн и показала глазами на Сая.
— Мне нужно идти, — сказал тот быстро. — Может, увидимся
завтра, Джим. — Он вскочил на велосипед и яростно заработал педалями.
— Мэтью, неужели вам необходимо заниматься своим делом в присутствии
мальчика? Бернс развел руками:
— В таком небольшом городке, как этот, я уверен, мальчик обо всем уже
давно успел узнать. А теперь, мистер Марч, если у вас найдется минутка...
— Джим, поднимайся наверх и соскреби со стекол краску.
— Но, папа!
— Делай, что я сказал. Вы хотите о чем-то спросить меня, мистер Бернс?
— Да. О вашем шраме.
— Я его заполучил лет двадцать назад. Остин Хэттингер решил тогда, что
я вор, и накинулся на меня.
Тоби нагнулся, поднял еще не открытую банку с краской и стал вертеть ее в
руках.
— Он обвинил вас в краже?
— Он сказал, что я утащил у него веревку. — Но я в жизни никогда
не брал ничего чужого!
— И какие между вами были отношения с тех пор? Тоби все вертел банку, и
Кэролайн слышала, как внутри тихо плещется краска.
— Да не было у нас никаких отношений. Бернс достал из кармана блокнот.
— Шериф Трусдэйл располагает жалобой, что примерно полгода назад на
лужайке перед вашим домом был сожжен крест. Согласно вашему заявлению, вы
считаете, что ответственность за это лежит на Остине Хэттингере и его сыне
Верноне.
Взгляд Тоби стал холодным и жестким.
— Да, я так считаю. Но я не мог это доказать. А однажды на моем
грузовике порезали шины, когда я зашел в магазин Ларссона как-то вечером. А
напротив стоял Верной Хэттингер, чистил ногти ножом и улыбался. Даже когда
Верной говорит, что я должен радоваться — ведь мне шины порезали, а не
лицо, — я все равно ничего доказать не могу. Я могу сказать только, что
думаю об этом.
— Насколько я знаю, между вами произошла перебранка несколько недель
назад в москательной лавке. Остин Хэттингер пригрозил отделать вашего сына,
если вы не запретите ему общаться с Саем. Это правда?
— Да, он вошел в лавку, когда я покупал гвозди. И начал ругаться.
— Вы помните, в каких выражениях? Лицо Тоби помрачнело.
— Он сказал:
Черномазый, держи своего маленького черного ублюдка
подальше от моего мальчишки, или я сдеру с него кожу
. А я сказал, что, если
он дотронется до моего сына, я его убью.
Спокойный, бесстрастный тон Тоби заставил Кэролайн вздрогнуть.
— Он еще цитировал Писание и говорил, что мы, черные, забыли, где наше
место. А затем схватил молоток, и мы стали драться прямо в лавке. Наверное,
кто-то побежал за шерифом, потому что он сразу же прискакал и разнял нас.
— А вы не сказали тогда Хэттингеру что-то вроде... — Бернс заглянул в
блокнот:
—
Лучше бы ты беспокоился о своей дочери, которая со всяким готова
лечь, а не о том, что Сай и Джим вместе ходят на рыбалку
?
— Да, я мог так сказать.
— И девушка, о которой вы говорили, была ныне покойная Эдда Лу
Хэттингер?
Тоби медленно поставил на землю банку.
— Он поносил мою семью. Кричал гадости про моего Джима, и маленькую
Люси, и мою жену. А за неделю до этого Вер-нон остановил жену на улице и
сказал, чтобы она получше следила за Джимом, не то как бы он ненароком не
сломал себе руку или ногу. Ни один мужчина такого не стерпит.
— И потому вы оскорбили его дочь?
Лицо Тоби потемнело — насколько это можно сказать о негре.
— Но я же очень разозлился тогда! Хотя, может, мне и не следовало
говорить о его родственниках... Ведь они-то были ни при чем, это он на меня
набросился.
— Но мне хочется узнать, каким образом вам стали известны сексуальные
привычки покойной.
— Да все знают, что ее было нетрудно опрокинуть! — Тоби взглянул
на Кэролайн с немой просьбой простить такую грубость.
— Не хотите ли вы сказать, что узнали об этом на собственном опыте?
Теперь в глазах Тоби блеснула ярость — острая, как кинжал. Испугавшись,
Кэролайн подошла к нему и предупреждающе дотронулась до его руки.
— Пятнадцать лет назад я дал клятву верности другой женщине! —
Тоби сжал кулаки. — И я всегда был ей верен.
— Хорошо, мистер Марч. Но у меня есть свидетель, показавший, что вы три
или четыре раза навещали мисс Хэттингер в ее комнате, которую она снимала в
меблированных комнатах миссис Куне.
— Но это же самая распроклятая ложь! Я никогда не приходил в ее комнату
— во всяком случае, когда она там была.
— Но вы в ее комнате бывали?
Тоби показалось, что горло ему захлестнула петля и стягивает его все туже и
туже.
— Меня наняла миссис Куне, кое-какую работу надо было сделать. Я во
всех комнатах отремонтировал окна и кое-что перекрасил.
— И что же, вы никогда не оставались в комнате Эдды Лу с ней вдвоем?
Пять долгих секунд Тоби молча смотрел на Бернса.
— Когда она приходила, я уходил, — просто сказал он. — А
теперь, если у вас нет больше вопросов, я должен работать.
Когда Тоби сошел с крыльца и завернул за угол, Кэролайн вдруг почувствовала,
что ее бьет дрожь:
— Это отвратительно!
— Извините, Кэролайн. — Бернс отложил блокнот в сторону. —
Опрос подозреваемых — довольно неприятное дело.
— Подозреваемых? Но вы же не верите, что он мог убить девушку из-за
недостойного поведения его отца? — Она с трудом заставляла себя
говорить спокойно:
— Тоби добропорядочный семьянин! Достаточно посмотреть на его обращение
с сыном, чтобы Понять, какой он человек.
— Поверьте мне, Кэролайн, убийцы часто выглядят абсолютно невинно.
Особенно серийные убийцы. Я могу привести вам статистические данные и
рассказать о психологических типах такое, что вы очень удивитесь.
— Пожалуйста, не надо, — ответила она сухо.
— Мне, право, жаль, что вам постоянно приходится сталкиваться с этим
делом. — Он улыбнулся. — Я, собственно, собирался просто заехать к
вам в гости, провести вместе несколько часов... И, конечно, надеялся также,
что упрошу вас сыграть для меня.
Кэролайн сделала три глубоких вздоха, чтобы успокоиться, и подумала, что
человек не виноват, уродившись бесчувственным болваном.
— Извините, Мэтью, я в отпуске и поэтому воздерживаюсь от выступлений.
— О... — Он разочарованно сморщился. — Ну что ж, может быть,
сыграете в другой раз. Кстати, я тут наводил кое-какие справки и выяснил,
что в Гринвилле есть приличный рыбный ресторан. Я буду рад пригласить вас.
— Благодарю, Мэтью, но я теперь стараюсь как можно больше быть дома.
Бернс понял, что его отшивают, и надулся.
— Жаль. Полагаю, самое лучшее мне сейчас уехать. Но надеюсь, что рано
или поздно вы согласитесь поужинать со мной. — Он направился к машине,
обиженный, но отнюдь не считающий, что потерпел неудачу, и, открыв дверцу,
обернулся. — Я оставляю за собой приглашение на чай со льдом.
— Да, конечно. Всего доброго.
Как только поднятая им пыль улеглась, Кэролайн вошла в дом и впервые за
несколько дней достала из футляра скрипку.
Глава 13
Остин Хэттингер стоял, вытянувшись, облаченный в залоснившийся воскресный
костюм, и в наручниках. А по бокам его подпирали два хмурых помощника шерифа
из Гринвилла.
Остин внимал Священному Слову, неотрывно глядел, как гроб с телом его дочери
опускают во влажную, мрачную обитель. И строил планы. Услышав пронзительный
горестный вопль жены, он скользнул взглядом по ее лицу, обезображенному
непрестанными слезами, — и кое-что придумал...
Пальцы тумана последний раз погладили влажную, согревшуюся под солнцем
траву, а Остин не мигая смотрел в яму, вырытую для его дочери. От напряжения
заслезились глаза, и он решил, что это к лучшему: пусть их думают, что он
раскис от горя. Пусть считают, что он слабый, беспомощный человек.
Он ждал. Ждал, пока кончится служба. Ждал, все ждал, пока женщины не
потянулись к его жене, бормоча бесполезные слова соболезнования.
Когда все двинулись к своим машинам, один из помощников толкнул его в бок:
— Хэттингер!
— Пожалуйста. — Он продолжал неотрывно смотреть на эту яму в земле
и заставил свой голос дрогнуть. — Мне надо помолиться. Вместе с женой.
По тому, как помощники переминались с ноги на ногу, он заметил, что
заупокойная служба и женские слезы их растрогали. Теперь оставалось
изобразить горестную беспомощность отца, стоящего над могилой своего
ребенка.
— Пожалуйста! — повторил он. — Она была моей дочерью, моей
любимой дочерью. Ведь это противоестественно — родителю хоронить свое дитя,
разве не так? И вы же знаете, что он с ней сделал? — Остин опустил
глаза, чтобы они не смогли прочитать в них ненависть. — Я должен
утешить жену. Ведь у нее здоровье слабое, она может все это не пережить.
Позвольте же мне ее поддержать! — Он протянул к ним руки. — Каждый
муж имеет право поддержать свою жену над могилой дочери, разве не так?
— Знаешь, мне жалко тебя, но...
— Ладно, Фил, — пробормотал второй помощник, у которого тоже была
дочь. — Куда он убежит, если у него ноги скованы?
Позволим ему хоть минуту побыть рядом с женой, это будет по-христиански.
Остин стоял с опущенной головой и с ликованием в сердце, пока они снимали с
него наручники.
— Но мы обязаны находиться рядом с тобой, — ворчливо сказал
помощник по имени Фил. — И у тебя только пять минут.
— Да благословит тебя Господь!
Уголком глаза Остин заметил, что Берк уже сел в машину и собирается уезжать.
Остин сделал шаг вперед, раскрыл объятия, и Мэвис, ничего не видя, почти без
чувств, упала ему на грудь.
Он с минуту подержал ее в ожидании решительного момента. Помощники шерифа из
сочувствия и неловкости при виде чужой скорби отвели глаза в сторону;
поблизости больше никого не было.
А затем Остин сделал молниеносное движение — такое быстрое, что Сай, который
никогда в жизни не видел, чтобы его родители обнимались, попятился назад.
Остин толкнул жену прямо на первого помощника — и так сильно, что он и
закричавшая Мэвис упали в еще не зарытую могилу. А когда второй помощник
шерифа схватился за оружие, Остин боднул его головой в грудь, словно
осатаневший баран. Еще одно быстрое движение — и он выхватил у второго
помощника револьвер, а потом изо всех сил ударил его по голове. Пока Фил
пытался освободиться от бившейся в истерике Мэвис, Остин схватил за горло
вытаращившую глаза Верди Шейс.
— Я убью ее! — кричал он, пылая праведным гневом. — Она будет
мертва, как моя дочь, слышишь? Бросай мне свой револьвер и ключи от оков, не
то я так продырявлю ей голову, что трактор войдет!
Берди только тихонько попискивала, вцепившись Остину в руку, а в нескольких
шагах от них плакала Русанна: уж такого унижения она никогда, никогда не
сможет забыть.
— Куда ты собираешься ехать? — крикнул Фил, вне себя от ярости,
что вынужден корчиться на крышке гроба вместе с рыдающей женщиной. Он
представлял, как парни из их участка будут над ним насмехаться. —
Подумай как следует, Хэттингер. Куда ты собираешься удрать?
— Куда поведет меня господь! — И действительно, он чувствовал, что
его переполняет яростный гнев господень. Глаза у него сверкали. — Жду
десять секунд — и прикончу ее. А после этого начиню тебя свинцом, и дело с
концом.
— Да иди ты к черту!
Фил вскочил на ноги и прицелился в Остина, но едва успел увернуться, когда у
него над ухом прогремел выстрел.
— Он, наверное, спятил совсем, если думает, что я стремлюсь заполучить
дыру в башке, — и Фил выбросил из могилы револьвер и ключи.
Остин оттолкнул Берди, быстро повернул ключ в замке и бросился к
Бьюику
Шейсов. Берди некоторое время балансировала на самом краю могилы, но не
удержалась и с громким криком рухнула вниз. И прежде, чем присутствующие
опомнились, Остин уже исчез, вооруженный двумя полицейскими револьверами и
пылая злобой.
Джим Марч стоял в холле и терпеливо ждал, когда выйдет Кэролайн. Он хотел
узнать, не пожелает ли она укрепить перила на заднем крыльце. Идея
принадлежала ему, и Джим гордился этим: отец уехал в город закупить кое-
какой недостающий материал, и он сам заметил, как просели шаткие перила.
Когда Джим постучал в дверь, Кэролайн крикнула, чтобы он вошел и подождал.
Теперь он переминался с ноги на ногу, и ему очень хотелось поближе взглянуть
на скрипку Кэролайн. Он знал, что скрипка находится в гостиной: видел ее
через окно.
Ну что случится, если я один разочек посмотрю на нее?
—
твердил себе Джим, поглядывая на лестницу, а ноги сами несли его к гостиной.
Он все время думал о скрипке — со вчерашнего дня, когда Кэролайн играла.
Джим никогда еще не слышал такой музыки, и ему было интересно, есть ли в
этой скрипке что-то особенное. Чем она отличается от старой скрипочки, на
которой иногда играет летним вечером Руперт Джонсон?
Джим сам не заметил, как оказался в гостиной, как коснулся защелки на
боковой стороне футляра и открыл крышку. И когда он увидел ее, уютно
угнездившуюся на черном-пречерном бархатном ложе, то сразу понял: да, это
особенная скрипка. Она блестела, как новенький цент! А когда, преодолев
страх, Джим прикоснулся к ней, блестящая поверхность оказалась гладкой, как
шелк.
Забыв свое клятвенное обещание — только взглянуть и по-быстрому обратно в
коридор, — Джим легонько провел большим пальцем по струнам...
Спустившись по лестнице, Кэролайн услышала уже полнозвучный аккорд. Ее
первой реакцией было негодование: никто и никогда не смел притрагиваться к
ее инструменту! Она сама настраивала и натирала свою скрипку, часто удивляя
этим других музыкантов во многих оркестрах. А Луис даже иногда жаловался,
что она гладит скрипку чаще, чем его. И она тогда чувствовала себя виноватой
— пока не обнаружила, что он сам любит кое-кого погладить...
Кэролайн подошла к гостиной, собираясь как следует отчитать озорника, но
внезапно остановилась. Джим стоял на коленях перед футляром и осторожно
водил большим пальцем по струнам — водил так нежно, словно гладил щеку
младенца. Но даже не это заставило Кэролайн промолчать, а выражение его
лица. Вид у мальчика был такой, будто он только что разгадал некую чудесную
тайну. На лице его играла блаженная улыбка. Глаза сияли.
— Джим, — тихо позвала Кэролайн, но он дернулся, как марионетка на
веревочке, и вскочил.
— Я... я только хотел посмотреть! Прошу прощения, мисс Кэролайн. Я
знаю, что не должен был... Пожалуйста, не прогоняйте моего папу из-за этого!
— Да все в порядке, — сказала она и улыбнулась. Вот, наверное,
Луис удивился бы: как это все в порядке, когда маленький черный мальчишка
трогает ее скрипку? Ведь Луису она позволяла только глядеть на нее.
— Так вы не сердитесь? — это не сразу дошло до смятенного сознания
Джима.
— Нет, но было бы лучше, если бы ты попросил разрешения взглянуть на
нее.
Впрочем, Кэролайн прекрасно понимала, что, если бы он спросил разрешения,
она бы не позволила. И тогда не смогла бы увидеть этого чудесного выражения
глубочайшей радости на его лице. Той самой радости, которую когда-то
испытала она сама, впервые увидев эту скрипку.
— Да, мэм, простите меня. Я, конечно, должен был спросить... — Почти не
смея верить, что все так удачно обошлось, он начал пятиться к двери. —
Вообще-то я только собирался предложить вам укрепить перила на заднем
крыльце, но как-то получилось...
— Послушай, а почему тебе вдруг захотелось взглянуть на скрипку?
— Ну, просто... я вчера слышал, как вы играли. А я никогда не думал,
что скрипка может петь. И решил узнать, что в ней такого особенного, в вашей
скрипке.
— Но она для меня и есть особенная.
Кэролайн задумчиво вынула скрипку из футляра.
— Ты когда-нибудь держал скрипку в руках? Джим с трудом проглотил
слюну.
— Ну, старый Руперт показал мне пару песен на своей скрипке. Но они не
такие красивые, как ваши. И играет он совсем по-другому.
"Вряд ли у старика Руперта
Страдивариус
, — подумала Кэролайн.
Она внезапно почувствовала странны
...Закладка в соц.сетях
