Жанр: Любовные романы
Порочная невинность
...тавить на
нем крест. Я вот все думаю о том, что ты говорил о семейных узах... Главное
не в том, чтобы отстоять свою позицию. Главное в том, чтобы поступать по
справедливости. Знаешь, я решила сама позвонить матери.
— Вот и умница. А я решил, чего бы мне это ни стоило, заставить Дуэйна
лечиться. Наверное, если я буду действовать с умом и по совести, мне удастся
уговорить его сделать попытку.
— Миленький, — сказала она с протяжной южной интонацией, — с
твоим талантом ты можешь уговорить голодающего отдать тебе последнюю крошку
хлеба.
— Неужели?
— Конечно!
Он потянулся к ней и поцеловал в губы.
— Но если так, то, может быть, я и тебя уговорю сделать для меня кое-
что, чего мне сейчас очень хочется?
Кэролайн подумала о прохладном, пустом доме, о большой кровати...
— Наверное, ты мог бы меня уговорить, — она положила голову ему на
плечо. — Так что ты надумал?
— Но я не хочу тебя обидеть. Она рассмеялась и сказала:
— Ладно уж, обидь.
— Понимаешь, я подумал, вдруг ты будешь смущаться, делая это перед
таким количеством народу.
— Что? — Кэролайн, отклонившись, изумленно уставилась на
него. — Что, по-твоему, я должна делать перед всеми этими людьми?
— Ну, может быть, сыграешь несколько песенок, дорогая. — Он
злорадно усмехнулся и поднял брови в притворном удивлении. — А ты о чем
подумала? Ну, Кэролайн, я начинаю подозревать, что ты мыслишь очень
односторонне.
— А твой ум, разумеется, сразу устремляется по нескольким интересным
руслам. — И, вздохнув, она пригладила волосы. — Ты действительно
хочешь, чтобы я сыграла?
— А ты разве не хочешь?
Кэролайн хотела было возразить, но осеклась и покачала головой:
— Ты прав. Мне хотелось бы сыграть. Такер быстро ее поцеловал.
— Пойду принесу твою скрипучку.
Глава 29
Ее вежливо, но не слишком уверенно пригласили присоединиться к небольшому
оркестру. Люди предупредительно расступились.
Совсем как школьники, когда к
ним приезжает уважаемый, но скучный лектор
, — подумала Кэролайн.
Ей пришло в голову, что она уже очень привыкла к овациям при появлении на
сцене. Очевидно, слишком привыкла, потому что ее вдруг начала бить нервная
дрожь. Небольшой клочок травы перед озером Сладкие Воды, конечно, не Карнеги-
холл, но зато здесь ее совсем не знают как скрипачку, не представляют, чего
от нее ждать. Кэролайн показалось, что она впервые в жизни вышла на сцену.
В самом деле, абсурдная ситуация. Она чувствовала себя странной и смешной со
своим лакированным
Страдивариусом
. Кэролайн уже хотела пробормотать
извинения и убраться восвояси, когда увидела улыбающегося Джима и поняла,
что не сможет уйти.
Старый Куне пробежался пальцами по струнам своего банджо, заставив их
зазвенеть. Он видел перед собой только на три фута вперед, но еще мог с
блеском сыграть что угодно.
— Ну что же, милая леди, чем могу доставить вам удовольствие?
— Как насчет
Виски на завтрак
?
— Подойдет. — Он принялся отбивать такт ногой. — Мы, начнем,
девушка, а ты подхватывай, если будет желание.
Кэролайн пропустила первые несколько аккордов. Звук был хороший — полный и
четкий. Уловив ритм, она положила скрипку на плечо, глубоко вздохнула и
отдалась на волю смычка. И у нее самой возникло такое же ощущение —
полнозвучное, гармонично-раскованное. Ведь это была забавная песенка, и она
исполняла ее для развлечения публики, которая начала хлопать в ладоши, четко
отбивая ритм. Раздались выкрики, настоящий гул одобрения, кто-то стал
подпевать слова.
— Молодец, девочка, твоя скрипка, наверное, уже дымится, — сказал
Куне и выплюнул жвачку. — Что сыграем еще?
— Но я почти не знаю мелодий, — возразила было Кэролайн, но Куне
отмахнулся.
— Ты сумеешь подхватить. Давай-ка тряхнем
В объятьях моей крошки
.
И она действительно сумела подхватить эту почти незнакомую мелодию. А когда
трио плавно перешло к блюзам, она почувствовала себя увереннее и с огромным
удовольствием играла вместе со всеми.
Кэролайн целиком отдалась музыке, но даже в таком состоянии заметила, как
пристально и настороженно Бернс смотрит на Дуэйна. А вот Такер наклонился к
Берку и что-то очень серьезно и таинственно с ним обсуждает. Только Дуэйн ни
на кого не смотрел. Он мрачно сидел, опустив голову, и рядом с ним стояла
бутылка.
Все это очень не нравилось Кэролайн. Она вдруг почувствовала себя пешкой в
игре каких-то неведомых сил. Нервы ее напряглись и дрожали, как струны на
банджо старика Кунса. Судьба бросила ее в самую гущу событий, совершающихся
в жаркой, убийственной, безумной атмосфере этого маленького южного городка.
Но ведь я жива и здорова, — подумала Кэролайн. — Более того, я,
кажется, начинаю исцеляться душевно. Я нашла здесь близких людей, друзей. Я
нашла здесь себя. Даже если придется прямо сейчас покинуть Инносенс, то и
тогда недаром сюда приезжала
. Она взглянула на Такера, улыбнулась ему и
решила, что не собирается никуда уезжать. Ее жизнь в Инносенсе только
начинается.
— Что и говорить, скрипка у тебя в руках, девочка, прямо
танцует. — Куне хрипло рассмеялся, положив банджо на колени. — И
ты совсем не какая-то важная леди, воображающая о себе невесть что.
— Ой, спасибо, мистер Куне.
— Но сейчас пора бы заправиться пивком. — Он с трудом поднялся,
держась за поясницу. — Слушай, а это точно, что ты янки? Кэролайн
улыбнулась, расценив его вопрос как комплимент.
— Нет, сэр, не уверена. Совсем, совсем не уверена! Куне радостно
хлопнул себя по коленке и заковылял прочь, а к Кэролайн подошло семейство
Марч в полном составе.
— Вы очень красиво сыграли, мисс Кэролайн. — Джим успел бросить
восхищенный взгляд на скрипку, прежде чем она ее убрала.
— Ну, значит, я должна поблагодарить за это своего учителя. Джим
вытаращился на нее, но потом широко, от уха до уха, улыбнулся.
— Да я ничего такого и не сделал...
— Это мы должны вас поблагодарить, — сказал Тоби, обнимая жену за
плечи. Он держался несколько напряженно из-за забинтованного бока. — Вы
прошлой ночью нас защищали, и, я знаю, вы помогали успокоить Винни.
— Мне ужасно стыдно, Кэролайн, что я как следует вас не
поблагодарила, — добавила сама Винни. — Я ведь тогда чуть умом не
тронулась. Зато в больнице мне уже было спокойно: я знала, что вы и мисс
Делла позаботились о моих ребятишках. Я у вас в долгу.
— Вы ничего мне не должны, Винни. Как мне недавно сказали, соседи для
того и существуют — чтобы помогать.
— Мисс Кэролайн, — Люси дернула ее за юбку, — а мой папа
будет петь Национальный гимн, перед фейерверком.
— Я очень рада. И с нетерпением буду ждать.
— Пойдем-ка, — Тоби взял дочку за руку. — Насколько я знаю
Тэка, он сейчас разыскивает эту леди, а нам лучше поискать себе местечко,
чтобы удобнее было смотреть фейерверк. Уже темнеть начинает.
— А когда он начнется? — спросила Люси.
— Ну, я думаю, примерно через полчаса.
— Я и так уже жду целый день! — надулась девочка.
— Она еще совсем ребенок, — снисходительно усмехнулся Джим,
Кэролайн вздохнула, услышав в его голосе легкое презрение. А ведь совсем
недавно этот мальчик, чтобы защитить сестру, готов был пожертвовать жизнью.
Но он уже сам об этом позабыл.
— Знаешь, Джим, о чем я сейчас жалею?
— Нет, мэм.
— О том, что у меня никогда не было братьев и сестер. — Кэролайн
рассмеялась при виде его удивленного взгляда и взяла футляр со
скрипкой. — Догоняй своих. Если увидишь Такера, скажи, что я сейчас
вернусь.
— Но я мог бы помочь вам отнести ее, мисс Кэролайн, мне нетрудно.
— Ничего, все в порядке. Мне еще нужно позвонить, пока не начался
фейерверк.
Наверное, мама удивится, — думала Кэролайн, направляясь через лужайку
к белым колоннам дома. Она бы хотела пожелать матери счастья в День
независимости. Счастья им обеим. — Я от тебя освободилась, мама, а ты
можешь быть свободной от меня. И, может быть, если мы теперь встретимся без
этих сковывающих нас друг с другом тонких, напряженных уз, мы найдем
возможность для нового общения
.
Кэролайн снова повернула к дому и ускорила шаг: не хотелось пропустить
момент, когда все это начнется. Мысли ее были так поглощены предстоящим
празднеством, что она не придала значения послышавшимся голосам. Но, проходя
мимо автомобильной площадки, она увидела Джози и Дуэйна, которые стояли
рядом с машиной и о чем-то яростно спорили, не замечая ничего вокруг.
Кэролайн машинально отступила назад, решив обогнуть дом и войти через
боковую террасу, но в этот момент в руке Дуэйна сверкнул нож.
Кэролайн в потрясении застыла на месте возле последней колонны подъезда. На
лужайке и на берегу озера присутствующие нетерпеливо ждали наступления
полной темноты и начала празднества. А эти двое неподвижно стояли лицом к
лицу, разделенные лезвием.
— Но ты не сможешь, ты не сможешь это сделать! — исступленно
сказала Джози. — И ты должен это понять, Дуэйн.
— Но я вижу нож... Господи Иисусе, Джози! — Он смотрел на его
тусклый стальной блеск, словно загипнотизированный.
— Отдай мне его. — Она старалась говорить спокойно и ровно. —
Просто отдай его мне, и я сама обо всем позабочусь.
— Но я не могу! Клянусь богом, Джози, ты тоже должна понять, что я не
могу. Слишком далеко это зашло. Боже милосердный: Арнетта, Фрэнси... Я их
вижу, Джози, вижу! Это какой-то кошмарный сон, но это явь. Все это произошло
на самом деле.
— Прекрати! — Джози вцепилась пальцами в рукоятку. — Сейчас
же прекрати, немедленно. То, что ты хочешь сделать, — безумие, просто
безумие. И я тебе этого не позволю.
— Но я должен...
— Ты должен выслушать меня. Вот, черт возьми, и все, что ты должен.
Посмотри на меня, Дуэйн. Я хочу, чтобы ты на меня посмотрел.
И когда он поднял на нее глаза, она снова заговорила тихо и спокойно:
— Мы же одна семья, Дуэйн. А это значит, что мы все крепко-накрепко
повязаны.
Он выпустил из потных пальцев нож.
— Я бы сделал для тебя все на свете, Джоэл, ты же знаешь. Но это...
— Вот и хорошо. — Завладев ножом, она улыбнулась, и Кэролайн в
своем укрытии за колонной едва не застонала от облегчения. — А теперь
вот что ты для меня сделаешь. Ты мне доверишь возможность самой обо всем
позаботиться.
Весь дрожа, Дуэйн трясущимися руками закрыл лицо.
— Но как ты можешь?!
— Ты должен поверить мне, Дуэйн. А сам возвращайся на поле и смотри
фейерверк. И выброси все это из головы. Это необходимо. Не думай ни о чем, а
я позабочусь о ноже.
Он опустил руки. Лицо было серое, потрясенное.
— Ты знаешь, Джози, я бы никогда и ничем тебя не обидел, не причинил бы
огорчения и боли. Но я боюсь! Если это повторится...
— Больше не повторится, обещаю тебе. — Бросив нож в свою
объемистую сумку, она снова взглянула на брата. — Больше ничего
подобного не произойдет. — И, ласково положив ему руки на плечи,
добавила:
— Мы обо всем позабудем.
— Мне бы хотелось в это верить. Но, может быть, надо обо всем
рассказать Такеру? И он...
— Нет! — Рассердившись, Джози изо всех сил встряхнула его. —
Такер может наделать глупостей, будет только хуже. Так что оставь все как
оно есть, Дуэйн. Как оно есть, — повторила Джози. — Иди в поле, а
я сделаю все, что необходимо.
Дуэйн снова закрыл лицо руками, словно стараясь отогнать кошмарные образы.
— Я не могу ни о чем думать, у меня в голове все смешалось...
— Тогда не думай, а сделай так, как я сказала. Уходи. И я тоже приду,
как только управлюсь.
Он сделал два шага прочь, потом снова повернулся и, опустив голову,
ссутулясь, спросил:
— Джози, почему это случилось?
Она протянула руку, но не коснулась его.
— Мы об этом еще поговорим, Дуэйн. Не беспокойся больше ни о чем.
Дуэйн прошел мимо Кэролайн, не заметив ее, но она успела разглядеть его
измученное, постаревшее лицо. И вскоре его поглотила тень.
Джози ушла в дом, а она еще некоторое время стояла неподвижно, как статуя.
Сердце билось тяжело и медленно. Запах роз стал удушающим, как страх.
Значит, это Дуэйн виновен в зверских убийствах пяти женщин! Брат человека,
которого она любит, убийца. А ведь Такер так глубоко предан своему брату...
Сердце ее обливалось кровью за них — за всех троих. Она скорбела о той боли,
которую они уже испытали, и о той, будущей, которую еще предстоит пережить.
О, как бы она хотела повернуться и уйти, притвориться, что ничего не видела
и не слышала!
Но Джози ошибается. Такеру нужно, необходимо все рассказать. Независимо от
того, как глубоки и прочны семейные узы, это не такое дело, которое можно
уладить лишь стараниями любящей сестры. Кэролайн поняла, что обязана убедить
в этом Джози.
Она тихо поднялась по ступенькам крыльца. Тяжелая, давящая тишина навалилась
на нее, когда она остановилась на пороге комнаты Джози, она заглянула
внутрь. Хаос в комнате только подчеркивал мертвенную неподвижность женщины,
стоящей у открытого окна. Многообразие запахов и красок отступало перед
мглой, обволакивающей дом.
— Джози...
Хотя Кэролайн говорила тихо, Джози вздрогнула и повернулась. В полумраке
лицо ее казалось бледным, как у призрака.
— Через минуту начнется фейерверк, Кэролайн. Ты ведь не хочешь
опоздать?
Осознав, что все еще держит футляр со скрипкой, Кэролайн положила его на
стол и беспомощно вздохнула.
— Прости, Джози, мне очень жаль... Я не знаю, чем могу помочь, но сделаю все, что в моих силах.
— Что тебе жаль, Кэролайн?
— Я все слышала. Твой разговор с Дуэйном. — Она снова прерывисто
вздохнула и подошла ближе. — Я видела у него в руке нож, Джози.
— О господи! — Отчаянно застонав, Джози упала на стул и закрыла
лицо руками. — О господи, за что мне еще и это?
— Извини. — Кэролайн подошла к ней и опустилась у ее ног. — Я
даже представить не могу, что ты сейчас переживаешь, но я очень, очень
хотела бы тебе помочь.
— Тогда не вмешивайся! — раздраженно сказала Джози, уронив руки на
колени. Глаза у нее были мокрые, но вспыхнувший в них огонь быстро высушил
слезы. — Если хочешь помочь, ни во что не вмешивайся.
— Но ты же знаешь, что я этого не смогу. Не смогу из-за Такера, из-за
того, что я к нему чувствую...
— Вот именно поэтому и не вмешивайся! — Джози схватила ее за руки,
пальцы у нее были сильные и жесткие, как проволока. — Я знаю, что он
тебе небезразличен и ты не захочешь причинить ему боль. Предоставь все это
мне.
— Но что же будет потом?
— Потом с этим будет покончено навсегда. Мы обо всем забудем.
— Джози, но ведь те женщины умерли! И как бы Дуэйн ни был тяжко болен,
это нельзя так оставить. Этого позабыть нельзя.
— Но они все равно останутся мертвыми, если мы разрушим семью и
разорвем семейные узы.
— Но это же вопрос справедливости, Джози. И здоровья самого Дуэйна.
— Здоровья?! — закричала она, вскакивая. — О каком здоровье
может идти речь, если он сядет в тюрьму?
— Но у него рассудок не в порядке, — Кэролайн устало поднялась.
Становилось совсем темно, она включила настольную лампу, и розовый свет
ночника немного рассеял сгустившиеся тени. — Неужели ты не понимаешь,
что Дуэйн нуждается в профессиональной помощи? Надо не только выяснить,
почему он это сделал, но и предотвратить такие же поступки в будущем.
— Я позабочусь о том, чтобы это не повторилось. А те женщины... Тебе
никогда не приходило в голову, что они, возможно, и заслужили смерть? —
Шагая по комнате, Джози терла виски, в которых гулко стучала кровь. —
Так бывает, Кэролайн. Ты же никого из них не знала так, как я, поэтому не
можешь обо всем этом судить.
Кэролайн была потрясена.
— Но разве кто-то имеет право осуждать других на смерть? И если что-
нибудь не предпринять, может погибнуть еще кто-нибудь. Ты не сможешь это
предотвратить, Джози.
— Да, пожалуй, ты права. — Она закрыла глаза рукой. — Я
надеялась, что смогу, видя, как несчастен Дуэйн, но я, наверное, с самого
начала знала, что этого избежать нельзя. Это живет в крови, —
пробормотала она и взглянула на себя в зеркало. — Так бывает с дикой
собакой: если хоть раз она отведает крови, назад пути нет. Назад пути нет,
Кэро.
Кэролайн подошла к ней поближе, и их глаза встретились в зеркале.
— Джози, надо сказать обо всем Такеру, — голос Кэролайн теперь
звучал твердо. — Мне очень жаль Дуэйна, но нельзя допустить, чтобы он
оставался на свободе. Если тебе трудно, я скажу Такеру сама.
— Я понимаю, что ты действительно его жалеешь. — Джози со вздохом
опустила руку в сумку. — Мне тоже очень жаль. Я даже выразить не могу,
как мне жаль! Но другого выхода нет. — И, повернувшись, она прицелилась
в Кэролайн из своего крошечного револьвера. — Мне надо выбирать между
тобой, Кэролайн, и моей семьей. Ты или Лонгстриты. Поэтому выбор может быть
только один.
— Джози...
— Ты видишь револьвер? — прервала ее Джози. — Папочка мне его
подарил в день шестнадцатилетия. Он меня очень любил. Для него вообще
семейные узы были священны. И я тоже его любила. Я ненавидела своего родного
отца, но папочку очень любила.
Кэролайн облизнула губы. Она ничего не могла понять и была слишком
потрясена, чтобы испугаться.
— Джози, опусти револьвер. Ты же не поможешь этим Дуэйну.
— Дело не в одном Дуэйне. Дело во всех нас. В нас, прекрасных, гордых,
ни перед кем не сгибающих головы Лонгстритах.
— Мисс Кэролайн! — донесся снизу голос Сая, и обе женщины
вздрогнули. — Мисс Кэролайн, вы у себя?
Кэролайн увидела, как в глазах Джози мелькнул панический ужас.
— Вели ему уйти, Кэролайн. Я не хочу этому мальчику зла.
— Да, Сай, я здесь! — крикнула Кэролайн, не отрывая взгляда от
перламутровой рукоятки маленького револьвера. — Ты иди. Я сейчас тоже
приду, через минуту.
— Но мистер Такер мне велел быть с вами...
Кэролайн почти видела, как он переминается с ноги на ногу, стоя у подножия
лестницы, разрываясь между вежливостью и преданностью хозяину.
— Я скоро приду, — повторила она, однако в голосе прозвучали
первые пронзительные нотки страха. — Иди, а то опоздаешь на фейерверк.
Тяжело дыша, она ждала, когда внизу захлопнется дверь, и только после этого
снова обратилась к Джози:
— Ты же знаешь, таким способом проблемы не решаются И ты знаешь также,
что я не желаю зла Дуэйну.
— Да, но ты сделаешь то, что считаешь нужным. Точь-в-точь как я.
Джози сунула руку в сумку и вытащила нож.
— Это папочкин. Он до смерти любил охоту и всегда сам свежевал убоину.
Папочка не боялся выпустить кишки и замарать руки кровью! Иногда он брал
меня с собой, и я тоже очень полюбила охотиться.
— Джози, пожалуйста, убери нож!
— Ну а Такер, — продолжала Джози, поднеся лезвие к свету, —
Такер никогда не любил убивать и поэтому всегда при стрельбе мазал —
нарочно, разумеется. О господи, как же папочка сердился и драл его за это! А
Дуэйну ничего не стоило уложить оленя или кролика, но, когда дело доходило
до свежевания, он зеленел от страха. Деликатный такой... И тогда папочка
говорил:
А ну-ка, Джози, покажи парню, как это делается!
— Она
рассмеялась. — И я показывала. Меня никогда не тошнило при виде крови.
Наоборот, мне нравится ее запах. Есть в нем что-то дикое, сладкое...
Кожа у Кэролайн покрылась мурашками: она начала кое-что понимать. В глазах
Джози появился какой-то странный тусклый блеск — и точно так же блестела
сталь в ее руке.
— А когда папочка умер, нож перешел ко мне. Да, этот нож перешел ко
мне!
Кэролайн не могла оторвать глаз от серебристого лезвия. А за спиной ее
взорвались первые гроздья огней.
В правой руке Джози был маленький перламутровый револьвер, левой она сжимала
нож. Револьвер рядом с ним казался невинной безделушкой, и Кэролайн застыла
на месте. Все ее внимание, весь страх были сосредоточены на жутком
серебряном блеске лезвия. Теперь она твердо знала, что у Джози не дрогнет
рука.
А Джози почти смеялась. Было в ней нечто, что она больше не могла в себе
контролировать, что сейчас со зловещей радостью рвалось наружу.
— Что, детка, ты удивлена? Да и кто бы поверил! Никто даже не подумал,
что это может быть женщина, — и меньше всего наш замечательный агент по
делам особой важности. Хотя я, конечно, постаралась, чтобы они не смогли
ничего разобрать. Даже Тедди не мог сказать, были они изнасилованы или нет.
А ведь Бернс сам говорил: ищите среди тех, кто ненавидит женщин. Но мы-то с
тобой знаем, что никто не может их так сильно ненавидеть, как женщина!
Кэролайн содрогнулась, когда за окном снова взлетели огни.
— Но почему же ты должна была ненавидеть?
— У меня были причины. Много причин.
Она продвигалась все ближе и наконец оказалась в проеме дверей, ведущих на
балкон. Глаза ее сверкали, словно огни, освещавшие сейчас небо.
— Но с тобой все иначе, Кэролайн. Я тебя уважаю. Я знаю, как будет
горевать Такер. Не двигайся! — приказала она, когда Кэролайн
пошатнулась. — Мне бы не хотелось тебя убивать, но я должна это
сделать. И никто не услышит.
Да, никто не услышит. Она может кричать — как кричала Эдда Лу, — но
никто не услышит и не заметит. Револьвер был нацелен прямо ей в горло.
Вылетит крошечная пулька, — подумала Кэролайн, — моя крошечная
смерть...
— Я не хочу, чтобы ты страдала, как другие, — сказала
Джози. — Ты не такая, как другие.
Думай!
— приказала себе Кэролайн. Она должна что-то срочно придумать. Она
знала, что единственный ключ к сердцу Джози — семья. Но как использовать
этот ключ?
— Джози, ведь они же оба из-за этого будут страдать — и Такер, и Дуэйн.
— Знаю. Но от позора они будут страдать еще больше. — Джози
засмеялась, когда в небе сверкнули, расцвели и угасли золотые огни. —
Правда, красиво? Лонгстриты устраивают фейерверки у себя в
Сладких Водах
уже больше ста лет. Это что-то да значит! Помню, папочка сажал меня на
плечи, чтобы я была поближе к небу. А мама смотрела на нас, но никогда
ничего не говорила. И не улыбалась. Она, знаешь ли, не хотела, чтобы я
родилась...
Как долго может продолжаться фейерверк? Как много пройдет времени, прежде
чем Такер или кто-нибудь другой хватится ее и Джози и станет их искать?
— Но почему она не хотела? Джози, объясни мне все, я так хочу понять!
— Да, пожалуй, я могу тебе рассказать. Время есть. Тебе будет легче,
если ты поймешь. Может быть, легче для нас обеих. — Джози сунула
револьвер в карман, но нож продолжала крепко сжимать в руке. — Дело в
том, что моим отцом был Остин Хэттингер.
Ее губы искривились, когда она увидела, как потрясена Кэролайн.
— Да, правда, этот человек, все время цитировавший Библию, злой и
подлый человек, приходился мне отцом по крови. Он изнасиловал мою мать и,
насилуя ее, зародил меня. Вот почему она не хотела, чтобы я родилась, но ей
пришлось смириться со случившимся.
— Но почему ты так уверена?
— Потому что она была в этом уверена. Я однажды подслушала ее разговор
с Деллой на кухне. Делла все знала. Но, кроме нее, этого не знал никто. Мама
так ничего и не рассказала папочке — наверное, побоялась. А может быть,
хотела избавить и всю семью от этого бремени. К
...Закладка в соц.сетях
