Жанр: Любовные романы
Порочная невинность
...иотку, которая всему этому поверила?
Такер многозначительно и несколько смущенно ухмыльнулся. Кэролайн удивленно
уставилась на него, но потом рассмеялась:
— Ну конечно, можешь. И я тоже могу. Ведь он все еще оставался
единственным мужчиной, с которым я была в постели. Если бы у меня самой за
это время были какие-нибудь романы на стороне, я вряд ли бы с такой
готовностью вернулась к прежним отношениям. Во, можно, будь я белее уверена
в себе как женщина, я бы показала ему на дверь. Но я согласилась забыть о
наших прежних ошибках и недоразумениях и все начать заново. Мы даже
заговорили о браке... О, конечно, в очень отдаленном будущем, очень туманно
и неопределенно.
Во благовремение
— так он выразился. Кроме того, Луис
попросил меня заключить с ним контракт на еще одно турне, и я
согласилась. — Кэролайн с легким удивлением взглянула на свой
стакан. — А я, кажется, пьянею...
— Ну и хорошо. Тебе ведь не нужно вести машину. Досказывай остальное.
Она облокотилась о стойку буфета и пожала плечами.
— Луис должен был дирижировать, а я выступать в роли ведущей солистки.
Доктор Паламо — а я как раз начала тогда с ним консультироваться — пытался
меня отговорить. Он считал, что мне необходим отдых, что у меня стрессовое
состояние, и если я опять побегу по той же дорожке, мне скоро станет еще
хуже. Но я его не послушалась.
Ведь мы с Луисом будем вместе, — думала
я, — а разве это не самое главное?
— Да он просто должен был насильно уложить тебя в больницу и приковать
цепью к кровати!
— А ты бы ему понравился, — усмехнулась Кэролайн и отпила еще
вина. — Мама закатила вечеринку накануне нашего отъезда. Она была в
своем репертуаре и намекала приглашенным, что на самом деле это вечеринка в
честь нашей помолвки. И Луис вел себя соответственно. А потом мы отправились
в путь... Как я уже говорила, он блестящий дирижер. Очень требовательный,
капризный, но совершенно замечательный. Все было бы прекрасно, только через
неделю после нашего отъезда он переехал в отдельный номер. Сказал, что из-за
моей бессонницы он тоже не может как следует спать.
— Грязный негодяй!
— Нет, не грязный, — педантично поправила его Кэролайн. —
Просто скользкий. Ну, а в остальном было все как прежде. На профессиональном
уровне он оказывал мне огромную помощь. Он меня толкал все выше и выше. Он
говорил, что я самая замечательная из всех скрипачей, с которыми он работал,
но могу быть еще лучше. И что он сделает из меня гения.
— Ну и купил бы себе резиновую куклу, чтобы надувать ее, насколько ему
потребуется!
Кэролайн усмехнулась.
— Да, жаль, что я не догадалась ему это посоветовать. Но надо отдать
Луису справедливость: он не жалел ни времени, ни усилий, чтобы
усовершенствовать мою игру. Беда в том, что я начала ощущать себя только
инструментом, чем-то таким, что он мог настраивать и перенастраивать. А я
так устала, так была уже больна и неуверена в себе... Но я хорошо играла!
Нет, действительно хорошо. Я мало что помню о самом турне — какой-то
калейдоскоп концертных залов и бесконечных гостиничных номеров — но я знаю,
что выступала хорошо, даже лучше, чем обычно. Однако по дороге я подхватила
какую-то инфекцию и жила на антибиотиках, фруктовых соках... и музыке. Мы
совершенно перестали спать вместе. Но он заверял меня, что, как только турне
будет окончено, мы с ним куда-нибудь уедем вдвоем. Так что я жила этой
надеждой: вот кончится турне, и мы будем нежиться на каком-нибудь теплом
пляже... Но я не смогла дотянуть до конца. Мы были в Торонто и уже три
четверти концертной программы отыграли, когда я упала в обморок в гримерной.
И ужасно испугалась, когда очнулась и увидела, что лежу на полу.
— Боже мой, Кэролайн! — Такер привстал, но она отрицательно
покачала головой.
— Нет, это страшнее звучит, чем было на самом деле. Я не инвалид, я
просто очень сильно устала тогда. И у меня началась эта моя ужасная головная
боль, когда хочется свернуться клубочком и зарыдать. Я решила, что надо
отменить концерт — только этот, единственный; что я сейчас пойду к нему, все
объясню, и он, конечно, меня поймет. И я к нему пошла. Представь, он тоже
лежал на полу в своей гримерной — только под ним была флейтистка. Они даже
не заметили меня... — сказала Кэролайн словно про себя и пожала
плечами. — Как бы то ни было, я в тот вечер вышла на сцену. И это было
звездное выступление! Зрители аплодировали стоя, меня вызывали шесть раз
после того, как занавес опустился. Может быть, вызвали бы еще, но, когда
занавес упал в шестой раз, я тоже упала. И помню, что очнулась на больничной
кровати.
— Попался бы мне этот сукин сын... — пробормотал Такер. Кэролайн
покачала головой.
— Я сама была во всем виновата. Вернее — моя несчастная потребность
делать все возможное и невозможное, чтобы соответствовать сложившемуся обо
мне представлению. Это не из-за Луиса я заболела. Я сама себя довела до
диагноза
крайнее нервное истощение
. По счастью, все было не так уж плохо:
у меня не нашли ни опухоли, ни какой-нибудь редкой экзотической болезни. В
конце концов все объяснили нервной дистрофией, осложненной к тому же
пережитым стрессом. Сам доктор Паламо прилетел, чтобы лечить меня. И никаких
при этом:
А я вам что говорил!
Он просто оказывал мне необходимую помощь и
сочувствовал. Однажды он чуть не пинком выгнал Луиса из моей палаты.
Такер поднял стакан:
— Здоровье доктора Паламо!
— Да, за него стоит выпить. Он был добр ко мне ради меня самой. Если
мне надо было поплакать, он позволял, а когда мне хотелось поговорить, он
меня слушал. Хотя он не психиатр. Но мне и не нужны были психиатры: я
доверяла только ему. Когда стало возможно, доктор Паламо перевез меня в
филадельфийскую больницу. Впрочем, она больше напоминала санаторий. А мама
всем говорила, что я выздоравливаю на нашей вилле на Ривьере. По ее мнению,
это звучало как-то более внушительно.
— Знаешь, Кэролайн, должен тебе доложить, что твоя мама мне не очень
нравится.
— Все в порядке, не беспокойся, ты бы ей тоже не понравился. Но она
неукоснительно исполняла свой долг: три раза в неделю посещала меня. А Луис
присылал мне цветы и романтические письма: у него и в мыслях не было, что я
его видела с этой флейтисткой.
Я смогла вернуться домой только через три месяца. Должна сказать, пребывание
в больнице пошло мне на пользу: я о многом успела передумать. Физически я
еще не совсем окрепла, но тем не менее никогда в жизни еще не чувствовала
себя такой сильной. Я начала понимать, что мой талант принадлежит мне и моя
жизнь — тоже. О господи, Такер, я просто выразить тебе не могу, какой
восторг меня охватил, когда я все это поняла! Я решила, что больше не
позволю себя эксплуатировать. И когда со мной связались юристы по поводу
бабушкиного дома, я уже знала, что буду делать. Когда я все сказала матери,
она пришла в негодование. Но я была готова к этому и выдержала ее натиск,
поскольку понимала: или сейчас — или никогда. Я стояла в этой проклятой
жеманной гостиной и просто орала! Я была в ярости, я требовала... Конечно,
потом я извинилась — старые привычки умирают последними, — но я твердо
и упорно стояла на своем. И уехала на Юг.
— В Инносенс?
— Сначала в Балтимор. Я знала, что Луис там дирижирует для какой-то
приезжей знаменитости. Сначала я ему позвонила, чтобы не явиться нежданно-
негаданно. Он так обрадовался, он был просто в восторге! Когда я пришла к
нему в номер гостиницы, он уже заказал интимный обед на двоих. Я старалась
держаться очень спокойно, и, представь себе, мне это удавалось. Я даже
пообедала с ним. Ну а потом... В общем, я все ему сказала. И пока говорила,
во мне поднималась волна ярости. Я уже не выбирала слов, не думала о
последствиях... Ох, Такер, я совершенно распоясалась! Кончилось тем, что я
швырнула в него бокал шампанского. И ушла.
— И что ты при этом чувствовала?
— Освобождение! —
А между прочим, голова больше не болит, совсем
не болит
, — подумала Кэролайн и снова присела К столу. — Правда,
у меня все еще бывают такие моменты, когда чувство свободы исчезает, —
как во время этого телефонного разговора. Нельзя сразу отделаться от всего
хлама, накопившегося за целую жизнь. Но я знаю одно: такой, как прежде, я
уже никогда не буду.
— Вот и хорошо. — Он взял ее руку и поцеловал в ладонь. — Ты
мне теперешняя очень нравишься.
— Я себе тоже, как правило, нравлюсь. Только тяжело сознавать, что я
могу никогда не помириться с матерью, никогда не залечить эту рану... Зато я
нашла здесь кое-что другое.
— Ты нашла наконец покой?
Этот вопрос заставил ее улыбнуться:
— Да уж, здесь очень спокойно. Подумаешь — всего несколько
убийств! — И она сказала уже серьезно:
— Нет, я нашла здесь свои корни — вернее, обрела их снова. Знаю, это,
наверное, звучит глупо: ведь за всю жизнь я провела здесь всего несколько
дней, да и то в детстве. Но даже сухие корни лучше, чем ничего.
Такер покачал головой.
— Они не высохли, они живут. У нас в Дельте все растет быстро и глубоко
укореняется. И даже когда люди уезжают, они не могут выдернуть корни из
нашей почвы насовсем.
— Но моей матери это удалось.
— Нет, она просто пустила эти корни в тебя, Кэролайн. — Такер
ласково обхватил ее лицо ладонями. — Нет, ты смотри, смотри на
меня! — настойчиво сказал он, потому что она опустила глаза. — Ты
все еще как будто стыдишься того, что произошло, и не хочешь, чтобы кто-
нибудь тебя жалел. Но я никогда не подавлял своих чувств, и ты можешь им
довериться. Я испытываю ярость, когда думаю о том, что тебе пришлось
пережить. Но если все это, вместе взятое, привело тебя в конце концов сюда,
я не могу чересчур сожалеть о твоих былых обидах и несчастьях.
— И я тоже ни о чем не жалею, — твердо сказала Кэролайн. Она
выглядела такой хрупкой и уязвимой: эти тонкие косточки, эта бледность... Но
Такер подумал, что в ее взгляде таятся глубины, в которых можно утонуть. И
сила, о которой она сама еще не знает. Ему очень хотелось быть рядом, когда
она сделает для себя это открытие.
— Кэролайн, я хочу тебе кое-что сказать, только не знаю, как... Она
взяла его руки в свои.
— Я боюсь, что еще не готова. Я тебя выслушаю, когда почувствую себя
более уверенно. А пока пусть все останется как есть. Прошу тебя.
Я всегда был терпеливым
, — напомнил себе Такер. Но трудно быть
терпеливым, когда кажется, что стоишь на узенькой жердочке, а земля уходит
из-под ног.
— Хорошо. — Он нагнулся и легонько поцеловал ее в губы. — Ты
позволишь мне сегодня переночевать у тебя? Кэролайн положила голову ему на
плечо.
— А я уж думала, ты никогда не догадаешься попросить об этом...
Кажется, ты сказал, что, если мне не понравится, мы сделаем еще одну
попытку?
— А тебе не понравилось?
— Да нет... Я просто не уверена. И если бы ты еще раз попытался, то,
может быть, я сумела бы составить более определенное мнение.
— Ну что ж, это вполне справедливо. — Такер оглядел кухонный стол,
ухмыльнулся и предложил:
— А что, если начать прямо здесь? — Он развязал пояс ее
халата. — Можно было бы выработать свой собственный стиль, черт побери!
Прозвонил телефон, и Кэролайн недовольно поморщилась.
— Я могу, конечно, не брать трубку, но она не отстанет, будет звонить и
звонить.
Она поднялась и снова завязала пояс. — Слушай, давай я с ней
поговорю, — предложил Такер. — Если я не смогу обаять ее
настолько, чтобы она отрубилась на всю ночь, тогда подключишься ты.
Кэролайн поколебалась, но потом решила, что, пожалуй, в этом есть смысл.
— Почему нет?
Такер мимолетно поцеловал ее.
— Убери со стола, — бросил он через плечо, и Кэролайн засмеялась,
понадеявшись, что бабушка не имела бы ничего против пиршества любви на своей
кухне.
Такер вернулся очень быстро.
— Неужели ты уже... — начала Кэролайн, но слова замерли у нее на губах,
когда она обернулась и увидела его лицо. — Что такое? Что случилось?
— Это не твоя мать звонила. Это Берк. — Такер подошел к Кэролайн и
обнял ее, хотя ему самому сейчас поддержка была нужна не меньше. —
Пропала Дарлин Тэлбот.
Он снова посмотрел на их отражение в темном окне и снова подумал, как хрупко
и призрачно счастье.
— Начнем поиски, как только рассветет.
Глава 23
— Хорошо бы тебе хоть немного поспать.
Такер стоял рядом с Кэролайн, наблюдая, как она использует известные женские
средства, чтобы сделать незаметными последствия долгой бессонной ночи.
— Но я не могу. — Она наложила крем-пудру, чтобы скрыть синие тени
под глазами. — Я просто полежу и буду ждать твоего звонка.
— Лучше уж тогда поезжай в
Сладкие Воды
и вздремни в моем гамаке.
— Не беспокойся обо мне, Такер. Мы все должны сейчас думать только о
Дарлин. И о Фуллерах, и о Тэлботе Младшем, и об этом маленьком мальчике...
Господи боже! Как все это могло случиться?!
— Но мы пока еще не знаем, что случилось. Не исключено, что она просто
куда-то уехала. Билли Ти говорит, что не встречался с ней после того, как
Младший ему накостылял, но он и соврать мог.
— Тогда почему же она бросила свою машину на дороге? Вот этого он и сам
никак не мог понять.
— Может, она должна была с кем-нибудь встретиться? Пересела к кому-то в
машину и уехала — просто для того, чтобы Младший поволновался.
— Надеюсь, ты прав. — Кэролайн медленно провела гребнем по
волосам, а потом повернулась к нему. — Я молю бога, чтобы ты оказался
прав! Поеду к Фуллерам, надо как-то поддержать Хэппи. Хотя не уверена, что
сумею.
— Но там будет много народу, тебе вовсе не обязательно ехать.
— Нет, поеду. Я не могу оставаться в стороне от всего этого. Наверное,
я уже чувствую себя своей в здешней общине.
— Очевидно, ты права. Я тоже приеду, когда смогу. Если смогу. Со двора
послышался автомобильный гудок.
— Наверное, это Берк. Уже почти рассвело. Мне надо идти.
— Такер! — Кэролайн обхватила его за плечи и поцеловала, а он на
одно, последнее мгновение прижался щекой к ее щеке. — Ну, все. Иди.
Они искали до тех пор, пока вертолеты могли летать, а люди — хоть что-то
видеть. Когда Такер вернулся домой, его приветствовал выбившийся из сил
Бастер. Он целый день пытался отвязаться от надоедливого щенка, но ему это
так и не удалось.
— Сейчас я тебя спасу. — Такер рассеянно потрепал Бастера по
голове, затем нагнулся и подхватил на руки Никудышника. Щенок отчаянно вилял
хвостом, лизался и тявкал, пока он нес его в дом. — Ну, если ты таким
образом вел себя целый день, тогда удивительно, что моего старого пса еще не
хватил удар.
Он направился в кухню, мечтая о пиве, холодном душе и Кэролайн. В кухне
Делла резала ростбиф для тостов, а кузина Лулу играла сама с собой в карты.
— Что это ты вздумал притащить собаку ко мне на кухню? —
проворчала Делла.
— Надо устроить Бастеру передышку. — Такер опустил щенка на пол, и
он немедленно забился под стул кузины Лулу. — А что слышно от Кэролайн?
— Она звонила минут десять назад. Собирается остаться с Хэппи, пока не
вернутся домой Синглтон или Бобби Ли. — Делла положила еще ломтик
ростбифа на блюдо и даже не шлепнула Такера по рукам, когда он стянул
его. — А после этого она приедет за своим блошиным мешком.
Такер что-то проворчал с набитым ртом и открыл бутылку пива.
Лулу налила себе пива и внимательно взглянула на Такера поверх стакана.
— У тебя такой вид, словно тебя волокли по болоту.
— Да так оно и было.
— А эта младшая Фуллер все еще пропадает? — Лулу мошенническим
образом вытянула из колоды бубновую десятку. — Делла полдня пробыла у
Хэппи, и я вынуждена играть сама с собой.
— Но у меня есть чувство долга... — начала было Делла, однако Лулу
взмахом руки отмела возражения.
— Тебя ни в чем не обвиняют, я бы и сама туда поехала, но меня никто не
звал.
— Туда никто никого не звал, — Делла шваркнула ножом о доску.
— Когда вокруг мельтешит столько людей, я очень утомляюсь. Да и здесь
покою нет: Джози снует туда-сюда, Такер уезжает на целый день. А Дуэйн, как
только заявится, так через пять минут у него в руках бутылка
Дикого
индюка
, и он снова куда-то исчезает.
Делла начала было защищать свой выводок, но затем нахмурилась:
— А когда Дуэйн приходил?
— Полчаса назад — весь такой же грязный и усталый, как Такер. И опять
куда-то наладился.
— На машине?
— Ну, не думаю, что он бы с ней справился. — Лулу сунула руку в
карман и достала ключи. — А поскольку он взял с собой бутылку, мне
пришлось стащить у него вот это.
Делла одобрительно кивнула.
— Куда это ты направляешься? — спросила она, когда Такер встал из-
за стола и пошел к двери.
— Надо принять душ.
— Ну, ты весь день проходил потный, можешь и еще потерпеть. Пойди-ка
лучше взгляни, где Дуэйн — не у озера ли.
— Черта с два, Делла! Я уже прошел сегодня, наверное, сотню миль.
— Ну, значит, еще немного пройдешь. Не желаю, чтобы он пьяный упал в
воду и утонул. Приведи его сюда, чтобы он мог почиститься и поесть. Он тоже
завтра отправится на поиски — как и ты.
Ворча, Такер поставил недопитый стакан и пошел к задней двери.
Дуэйн если и был пьян, то только наполовину, и такое состояние нравилось ему
больше всего. В ушах стоял приятный шум, усталость как рукой снимало, а
рыскать по макнейровскому болоту целый день не очень-то приятно.
Дуэйн довольно охотно отправился на поиски И собирался пойти опять завтра
утром. Ему не жалко было ни времени, ни усилий, и он полагал, что теперь не
возбраняется завершить день в обществе бутылки.
Особенно он сочувствовал Бобби Ли. Они попали в одну поисковую группу, и
каждый раз, когда Дуэйн взглядывал юноше в лицо и видел, как у того все
нервы напряжены, он спрашивал себя, а что бы он сам чувствовал, если бы ему
пришлось искать собственную сестру.
Эту мысль Дуэйн смыл еще одним обжигающим глотком. Ему хотелось думать о
вещах более приятных. Например, как утешительно вторит шуму в ушах
стрекотание сверчков. И как мягка трава под босыми ступнями. И он уже стал
размышлять, а не просидеть ли на берегу всю ночь, глядя, как восходит луна и
в небе загораются звезды.
Когда Такер сел рядом, Дуэйн услужливо протянул ему бутылку. Такер ее взял,
но пить не стал.
— Эта гадость тебя убьет, старик. Дуэйн только улыбнулся.
— Ну, еще не очень скоро.
— Ты же знаешь, как из-за этого волнуется Делла.
— Не специально же я ее волную!
— Но почему, зачем ты это делаешь, Дуэйн? — Такер, конечно, не
ожидал ответа, но видел, что брат еще достаточно трезв и способен хотя бы
воспринимать, что ему говорят. —
Пьянство — добровольное
сумасшествие
. Не могу вспомнить, кто это сказал, но мысль верная.
— Ну, я, положим, еще не пьян и тем более не безумен, — сказал
миролюбиво Дуэйн. — Я только подбираюсь к этому состоянию.
Стараясь подобрать слова поубедительнее, Такер долго возился с половинкой
сигареты.
— Но дела твои становятся все хуже. За последние два года ты здорово
сдал. Сначала я думал, что ты пьешь из-за всех навалившихся на нас
несчастий. Сначала умер отец, потом мама, а тут еще Сисси сбежала. Но потом
я понял: нет, это потому, что отец сильно пил. И ты унаследовал какие-то
гены пьянства.
Обиженный Дуэйн отобрал у него бутылку.
— А ты, по-твоему, ничего не унаследовал? Ты тоже неслабо пьешь.
— Но для меня это не основное занятие в жизни.
— Все, что мы делаем, нужно делать наилучшим образом. — Дуэйн,
запрокинув голову, отхлебнул из бутылки. — Из того, что я перепробовал,
пьянство у меня получается лучше всего.
— Дерьмо ты!
Внезапный приступ ярости был таким неудержимым и неожиданным, что они оба
удивились. Такер даже не подозревал, как долго она копилась, эта ярость,
подтачивая его изнутри, как грызло его все это время сознание, что его
старший брат очень изменился. И этот новый Дуэйн затмил тот прежний
великолепный образ, которым он когда-то восхищался, которому завидовал.
Такер выхватил у него бутылку и, вскочив, запустил ее в самую середину
озера.
— Мне это надоело, черт возьми! Мне чертовски надоело каждый раз
смотреть, как ты надираешься, тащить тебя домой, подыскивать разные
приличные объяснения и наблюдать, как ты с каждой бутылкой все ближе
подходишь к концу. И отец тем же самым занимался. И на своем проклятом
самолете полетел, когда был поддатый. Ведь он же тогда просто убил себя
собственными руками!
Дуэйн поднялся. Он немного покачивался, но взгляд был цепкий и непреклонный.
— Ты не имеешь никакого права так разговаривать со мной! И о нем не имеешь права так говорить.
Такер схватил Дуэйна за рубашку так, что даже ткань затрещала в швах.
— Нет, имею, черт тебя возьми! Да и кто имеет это право, если не я?
Ведь я рос, любя вас обоих. И от обоих мне досталось и достается.
Щека у Дуэйна стала нервно подергиваться.
— Но я не такой, как отец!
— Нет, ты не такой. Но он тоже пил до потери сознания. Разница только в
том, что он свирепел, когда был пьян, а ты впадаешь в сентиментальность.
— Да что ты такое о себе думаешь?! — прорычал Дуэйн, тоже
вцепившись в рубашку брата. — Мне больше доставалось от отца, потому
что я старший и должен был продолжать семейные традиции Лонгстритов. Это
меня он послал в закрытую школу, это я следил за тем, чтобы в полях исправно
работали, а не ты, Тэк. Ты никогда делом не занимался. А я никогда не имел
возможности выбирать, как жить. А теперь он мертв, и я могу делать что хочу!
— Но ты ничего не делаешь, ты попросту топишь себя в бутылке. У тебя же
два сына. Нас отец, по крайней мере, не бросил, он был отцом.
Дуэйн взвыл, и в следующую секунду они повалились на траву, ворча и рыча,
как пара свирепых псов, и что есть силы дубася друг друга. Такер получил
сильный удар по все еще не совсем зажившим ребрам и от этой новой боли
совсем разъярился. Они упали в озеро, но он все равно успел дать Дуэйну в
зубы.
Вода накрыла их с головой, и через мгновение оба вынырнули, отплевываясь и
проклиная все на свете. Они по-прежнему дрались и пинались, но вода смягчала
удары. Через несколько минут оба почувствовали себя чрезвычайно глупо и
уставились друг на друга, тяжело отдуваясь.
— Черт возьми, — проворчал Такер. — Ты когда-то бил сильнее.
Дуэйн усмехнулся и поднес руку к разбитой губе.
— А ты раньше не был таким неповоротливым. Они отпустили друг друга и
стали плавать рядом.
— Я хотел принять душ, — сказал Такер, отбросив волосы с глаз, — но это тоже неплохо.
— Еще бы, раз ты сдобрил эту воду полпинтой
Дикого индюка
! А помнишь,
мы здесь часто плавали наперегонки, когда были ребятами?
— Как ты думаешь, ты еще доплыл бы до того берега быстрее меня?
Некоторое время они пытались соревноваться, но приверженность к бутылке явно
сказалась на быстроте движений Дуэйна. В молчаливом согласии они поплыли
медленнее под восходящей луной.
— Да, — сказал Дуэйн, слегка запыхавшись, — ты раньше плавал
не так быстро. Наверное, многое с тех пор изменилось.
— Да, очень многое.
— И я много дров наломал...
— Не без этого.
— Знаешь, Такер, я боюсь жизни. — Дуэйн сжал руку под водой в
кулак. — Что касается пьянства, то я ведь знаю, когда надо бы
остановиться, но мне все так обрыдло, что нет смысла останавливаться. Хуже
всего, что иногда, просыпаясь после пьянки, я ничего не могу вспомнить. И
боюсь: вдруг я что-нибудь
...Закладка в соц.сетях
