Жанр: Любовные романы
Наивная плоть
... человеком, за которого она
собиралась выйти замуж. Думаю, наши сегодняшние гости спрашивают себя: а
что, если бы?.. Мне это тоже интересно. И мы с вами сейчас все выясним.
— Боже, какое шоу! — Фрэн с Обри, удобно устроенной в рюкзачке для
детей у нее на груди, вошла в студию. — Думаю, миссис Хорнсби и ее
парень должны попробовать еще раз.
— Что ты здесь делаешь?
— Мне хотелось, чтобы Обри посмотрела, где работает ее мама. —
Прижимая к себе ребенка, Фрэн с тоской оглядела студию. — Я так скучала
по этому месту.
— Фрэн, ты же только что родила!
— Ага, я об этом слышала. Знаешь, Ди, тебе стоит подумать о шоу-
продолжении. Люди любят такие сентиментальные штучки. Если кто-нибудь из
этих трех пар опять сойдется, можно будет сделать нечто вроде праздника-
поздравления.
— Я уже думала об этом. — Дина отступила назад, держа руки на
бедрах. — Ну, — через минуту сказала она, — ты хорошо
выглядишь. В самом деле.
— Я и чувствую себя хорошо. В самом деле. Но хоти мне очень нравится
быть мамой, я ненавижу роль домохозяйки. Мне надо работать, иначе я
наверняка сделаю что-нибудь странное. Например, займусь вышиванием.
— Нет, этого мы не допустим. Пошли наверх, поговорим.
— Я хочу вначале поздороваться с ребятами.
— Я буду наверху, в офисе. Приходи, когда закончишь. — Хитро
улыбаясь, Дина направилась к лифту. Она выиграла у Ричарда спор на пятьдесят
долларов. Он считал, что Фрэн продержится полных два месяца.
Пока лифт поднимался на шестнадцатый этаж, Дина посмотрела на часы и
подсчитала время.
— Кесси, — начала она, заходя в приемную, — попробуй
перенести мою встречу за обедом на час тридцать.
— Нет проблем. Кстати, замечательное шоу. Говорят, все телефоны как
взбесились.
— Наша задача — делать людям приятное. — Думая о своем расписании,
она плюхнулась за стол, чтобы просмотреть приготовленную Кесси почту. —
Там внизу Фрэн. Она поднимется через несколько минут — вместе с малышкой.
— Она принесла малышку? Ой, как я хочу ее увидеть! — Кесси
остановилась, испуганная выражением Дининого лица. — Что-то случилось?
— Случилось? — Сбитая с толку, Дина отрицательно качнула
головой. — Не знаю. Кесси, ты не в курсе, откуда здесь вот это? —
Она подняла вверх обыкновенный белый конверт, на котором было написано
только ее имя.
— Он уже лежал у тебя на столе, когда я принесла остальную почту. А что
такое?
— Просто это странно. Я получаю такие письма еще с прошлой
весны. — Она повернула листок к Кесси, чтобы та могла его прочитать.
Дина, ты такая красивая. Твои глаза смотрят прямо мне в душу.
Я буду любить тебя вечно. Кесси поджала губы.
— Мне кажется, это даже приятно. Такое замечательное признание в любви,
особенно если сравнить с некоторыми другими письмами, которые ты получаешь.
Ты беспокоишься из-за этого?
— Не беспокоюсь. Но мне делается немного не по себе. По-моему, это не
совсем нормально — так долго слать мне эти письма.
— Ты уверена, что они все от одного и того же человека?
— Одинаковые конверты, однотипные послания, напечатанные одним и тем же
красным шрифтом. — Дина чувствовала смутную тревогу. — Может, этот
человек работает в нашем здании?
Кто-нибудь, кого она видит каждый день. С кем разговаривает. Работает.
— И никто не предлагал тебе встретиться, никто не заходил тебя
проведать?
— Что? Нет? — Дина с усилием стряхнула с себя мрачное настроение,
пожала плечами. — Это глупо. Но безвредно, — произнесла она,
словно стараясь убедить саму себя. Потом медленно разорвала лист на две
части и бросила его в корзинку для бумаг. — Давай посмотрим, Кесси, что
мы еще успеем сделать до обеда.
— Хорошо. Ты вчера случайно не видела специальной программы Анджелы?
— Конечно, видела. — Дина усмехнулась. — Ты ведь не думаешь,
что я пропустила бы первое шоу моей основной соперницы, пущенное в лучшее
эфирное время, а? Она неплохо поработала.
— Не все критики так считают. — Кесси стукнула пальцем по вырезкам
на столе у Дины. — Статья в
Таймс
была просто убийственной.
Дина автоматически потянулась к стопке вырезок и прочла лежавшую сверху
критическую статью.
Помпезное и поверхностное. — Она вздрогнула. — Временами то
жеманное, то лицемерное
.
— Результаты опросов тоже оказались не совсем такими, как она
рассчитывала, — сказала Кесси. — Они еще не приводят в
замешательство, но их уже сложно назвать звездными.
Пост
назвала ее шоу
самовозвеличиванием
.
— Это как раз ее стиль.
— Она немного переборщила с этим туром по своему новому дому и
воркованием о Нью-Йорке. И ее снимали больше, чем гостей. — Кесси
пожала плечами, усмехнулась. — Я посчитала.
— Представляю, как трудно ей будет с этим примириться. — Дина
опять отложила рецензии в сторону. — Но она оправится. — Дина
бросила предостерегающий взгляд в сторону Кесси. — У нас с ней были
свои проблемы, но я никому не желаю такой убийственной критики.
— Я тоже. Но я просто не хочу, чтобы она сделала тебе больно.
— Ничего, пули отскакивают от меня, — сухо отозвалась Дина. —
А теперь давай забудем об Анджеле. Я уверена, что ей сегодня не до меня.
Поначалу гнев Анджелы по поводу рецензий вылился в снежную бурю из мелко
разодранной газеты. Мятые клочки усеяли пол ее офиса. Маршируя взад-вперед,
она целенаправленно топтала розовую газетную бумагу.
— Этим мерзавцам не удастся мне навредить! Дэн Гарднер, новый
исполнительный продюсер шоу
У Анджелы
, мудро ждал, пока этот шторм немного
поутихнет. Ему исполнилось тридцать, а сложен он был как борец среднего веса
— с плотным, мускулистым телом. Аккуратная классическая стрижка шла к его
мальчишескому лицу, темные волосы подчеркивали ярко-синий цвет глаз и
небольшую ямочку на подбородке.
У него был проницательный ум, и перед ним стояла простая задача: попасть
наверх на любой лошадке, лишь бы везла побыстрее.
— Анджела, все знают, что критики — дерьмо. — Он налил ей чашечку
успокаивающего чая. Очень жаль, размышлял Дэн, что провалилась их затея не
давать предварительного обзора первого нового шоу. — Эти кретины всегда
рады дешевым выпадам против любого, кто находится наверху. А ты именно
там, — он протянул ей хрупкую чашечку китайского фарфора, — на
самом верху.
— Вот именно, черт побери! — Она вихрем рванулась прочь, и чай
выплеснулся на блюдце. Ярость лучше, чем слезы, знала Анджела. Никто,
абсолютно никто не смеет наслаждаться ее болью, ее обидой. Она так
гордилась, показывая свой новый дом, делясь своей личной жизнью со
зрителями!..
А они назвали это
жеманничаньем
!
— И рейтинг это доказал бы, — огрызнулась она, — если бы не
эта сволочная война! Чертовы зрители, им никак не надоест вся эта хреновина!
Днем и ночью, ночью и днем нас, видите ли, бомбят. Да стереть с лица земли
эту чертову страну и скорее обо всем забыть!
Слезы были близко, опасно близко. Она попыталась их прогнать и отпила чаю
вместо лекарства.
Ей хотелось выпить.
— Нам это не навредит. Твое вступление к новостям в шесть часов пошло
вверх на пяти рынках. И зрителям очень понравилась твоя поездка на воздушную
базу
Эндрюз
на прошлой неделе.
— Черт, меня от этого тошнит! — Она с размаху швырнула чашку о
стену; разлетелись осколки, а серебряные обои покрылись пятнами чая. —
И от той маленькой сучки в Чикаго, которая пытается подорвать мой рейтинг!
— Да, она — искра под сковородкой. — Дэн даже не вздрогнул от
этого взрыва ярости. Он его ждал. Теперь она начнет понемногу успокаиваться.
А когда успокоится, Дэн знал, ей потребуется его участие.
Уже несколько месяцев он не отказывал Анджеле в разнообразном участии.
— Через год о ней никто и не вспомнит, а ты все так же будешь номером
первым.
Анджела опустилась за стол, откинулась назад, закрыла глаза. Она что-то
делала не так. Казалось, что все идет совершенно не так, как она
планировала, когда создавала свою собственную продюсерскую фирму. Она была
главной, да, но оказалось, здесь столько работы! Столько требований,
запросов, так много, страшно много возможностей поскользнуться!
Но она не могла поскользнуться. Она не пережила бы провала. Анджела медленно
и глубоко дышала, пытаясь успокоиться, как она обычно делала, чтобы прогнать
нервную лихорадку. В таких случаях, напомнила себе Анджела, намного полезнее
подумать о чужих неудачах.
— Ты прав. Когда Дину вышвырнут, ей и смешок от публики будет за
счастье. — И у Анджелы было кое-что, чтобы приблизить этот прекрасный
день.
Когда губы Анджелы изогнулись в улыбке, Дэн подошел к ней сзади и принялся
массировать ей плечи, чтобы снять напряжение.
— Главное, расслабься. Давай я буду волноваться за нас обоих.
Ей нравились прикосновения его рук — мягких, умелых, уверенных. Благодаря им
Анджела чувствовала себя защищенной, неуязвимой. Она так отчаянно нуждалась
сейчас в этой поддержке.
— Они любят меня, правда, Дэн?
— Конечно, любят. — Руки Дэна медленно поднялись к ее шее, а затем
соскользнули вниз, на груди. Они были такими мягкими, тяжелыми и всегда
одинаково сильно его возбуждали. Он легонько пощипывал соски, пока не
почувствовал, как они затвердели под его пальцами, и тогда его голос
невольно зазвучал ниже:
— Все любят Анджелу.
— Они всегда будут меня смотреть. — Она вздохнула, расслабляясь
под мявшими ее руками.
— Каждый день. От побережья до побережья.
— Каждый день, — шепотом повторила она и улыбнулась шире. —
Пойди запри дверь, Дэн. И скажи Лорейн, пусть никого со мной не соединяет.
— С удовольствием.
Глава 14
Холодными ночами в пустыне было трудно вспомнить ослепляющий дневной зной.
Точно так же, как после первых взрывов бомб забылась смертельная скука
долгих недель
Щита пустыни
.
Финн был и на других войнах, но никогда еще не чувствовал, чтобы военные
правила так сильно подрезали ему крылышки. Но для предприимчивого репортера
всегда найдется способ обойти ограничения. Финн никогда не отрицал, что
нельзя передавать информацию, представлявшую ценность для вражеской
разведки, чтобы не поставить под удар свои же войска. Но он не был дураком
или слепым честолюбцем. Он видел свою работу и свой долг в том, чтобы
выяснить, что происходит вокруг на самом деле, а не по сводкам официальных
сообщений.
Дважды они с Кертом забирались во взятый напрокат фургончик с переносной
спутниковой антенной, вмонтированной в кровать, и уезжали куда глаза глядят.
По едва обозначенным дорогам и песчаным барханам им удавалось добраться до
расположений американских войск. Финн выслушивал солдатские жалобы и
надежды, а потом возвращался на базу, чтобы передать сообщение и о том, и о
другом.
Он наблюдал, как летали
Скады
и как их перехватывали
Патриоты
. Он спал
урывками и жил в постоянном ожидании химической атаки.
Когда война спустилась с небес на землю, он был готов и страстно желал идти
за солдатами в столицу Кувейта.
Позднее это сражение назовут решающим — сотни часов ожесточенной борьбы за
освобождение Кувейта. Когда войска союзников заняли позиции вдоль реки
Евфрат и дорог, связывавших столицу с другими городами, иракские части
обратились в бегство. Торопясь, как сказал Финну один военный,
поскорее
унести ноги от американцев
.
На дорогах были гигантские пробки, застрявшие танки, брошенное имущество.
Двигаясь в сторону города на своем пыльном фургончике, Финн обозревал
результаты отступления. Миля за милей вдоль дороги стояли разбитые вдребезги
машины. В воронках от бомб валялись перевернутые, полуразобранные на
запчасти автомобили. Везде были разбросаны личные вещи — матрасы, одеяла,
сковородки и предметы амуниции. Невероятно, но однажды он заметил на песке
люстру — ее стеклянные кристаллы сверкали на солнце, как раздавленные
драгоценности. Но страшнее, намного страшнее, было наткнуться на труп.
— Давай здесь немного поснимаем. — Финн вышел из фургончика, и под
его сапогом треснула одна из видеокассет, разбросанных прямо по проезжей
части.
— Похоже на распродажу вещей из ада, — прокомментировал
Керт. — Кажется, чертовы мерзавцы ограбили город перед тем, как
смыться.
— Как всегда, они решили подумать о себе. — Финн показал на
трепетавший на ветру ярко-розовый лоскут, выбившийся из кузова перевернутого
грузовика. Это было сверкающее блестками вечернее платье. — Где, черт
побери, она собиралась его носить?
Он выбирал место для съемки, пока Керт устанавливал оборудование. Финн не
думал, что что-нибудь еще сможет его удивить Особенно после того, как на его
глазах жалкие, изможденные иракские солдаты безропотно сдавались войскам
союзников. После того, как он видел на их лицах страх, усталость и
облегчение, когда они вылезали из своих лисьих нор в пустыне. Нет, он не
думал, что что-нибудь еще сможет задеть его на этой войне — ни разорванные
тела, ни жестокость мародеров, ни смрад смерти под безжалостным солнцем.
Но от этого трепетания розового шелка, соблазнительно шелестевшего на ветру
пустыни, его чуть не вырвало.
В городе оказалось еще хуже: нервы на взводе, гнев, опустошенность. Все было
покрыто слоем маслянистой сажи от пожаров, пожиравших нефтяную кровь
Кувейта.
Когда ветер дул в сторону города, небо становилось черным от дыма. Полдень
превращался в полночь. Побережье было усеяно минами, и несколько раз на дню
город содрогался от взрывов Орудийный огонь продолжался, и не отдельными
залпами, а волнами свирепых атак на кувейтских солдат. Уцелевшие жители
искали на кладбищах останки любимых и близких, не выдержавших пыток или
подвергнутых мучительной казни.
И хотя Финн все это видел и рассказывал в своих репортажах, но он постоянно
думал о том блестящем вечернем платье, рвавшемся прочь из-под песка.
Как и весь остальной мир, Дина видела конец войны по телевизору. Она следила
за репортажами об освобождении Кувейта, официальном прекращении огня,
статистике победы У нее вошло в привычку каждый день забегать в комнату
новостей перед уходом из здания Си-би-си, надеясь застать там клочки новой
информации, которая еще не попала в эфир Но ежедневные работа и
ответственность не давали ей отвлечься. Если выпадал свободный вечер, она
смотрела поздние новости, потом ставила кассету с записью своего утреннего
шоу. Уединившись в квартире, она могла критически взглянуть на себя,
размышляя, как улучшить свой стиль или как и в чем подтянуть все шоу.
Скрестив ноги. Дина сидела на полу в свитере и джинсах, с открытым блокнотом
на коленях. Сережки выбраны не правильно, заметила она. Всякий раз, когда
она поворачивала голову, сережки раскачивались — и отвлекали зрителей,
решила Дина, записав: нельзя надевать серьги с подвесками.
И руками она размахивала слишком широко. Если не следить за своими жестами,
то кончится тем, что на нее покажут пародию в
Субботней ночной жизни
. Если
ей так повезет, с усмешкой подумала Дина и что-то нацарапала в блокноте.
Не слишком ли часто она прикасалась к людям? Покусывая нижнюю губу. Дина
наблюдала. Возникало впечатление, что она постоянно брала гостя за руку или
обнимала за плечи зрителей из аудитории. Может быть, ей надо...
Послышался стук в дверь, и Дина выругалась. Ее расписание не позволяло
принимать неожиданных гостей после десяти. Она неохотно выключила
видеомагнитофон, подошла к двери, посмотрела в
глазок
. Потом набросилась
на замки, рывком отшвырнула цепочку.
— Финн! Я не знала, что ты вернулся!
Она не поняла, кто сделал первое движение. В одно мгновение их тела слились
вместе, он сильно прижался губами к ее губам, она запустила ладони в его
длинные волосы. Вспышка желания оглушила их обоих — как облако жара, как
мощная волна энергии. Внутри се словно взорвалась бомба, и все ее чувства
хлынули наружу, обнажая сердце и душу. Он пинком захлопнул за собой дверь, и
они оба опустились на пол.
Дина не думала. Она просто не могла думать. Не теперь, когда его рот жег ее
губы, а руки нетерпеливо охватывали тело. Как дерущиеся дети, они катались
по ковру, издавая только невнятные звуки и напряженно дыша.
Это не было похоже на сон, нет, только на правду. На ту самую единственно
важную правду. Его руки грубо пытались содрать с нее рубашку, свирепо
впивались в бедра, все крепче прижимая ее к себе.
Ее тело содрогалось под ним короткими резкими толчками, как от взрывов
энергии. Ее кожа была горячей, гладкой, непереносимо мягкой. Ему хотелось
искусать ее, сожрать, поглотить аромат ее плоти и крови. Губ было уже
недостаточно — он кусал ее шею, плечо, с которого стянул рубашку. Финн
чувствовал себя животным, голодным бешеным зверем, и наслаждался этим
ощущением. Но он уже понимал, что мог сделать ей больно, что он наверняка
сделает ей больно, если не сдержит своего желания.
— Дина. — Он искренне хотел найти хоть искру нежности в том
пламени, которое пожирало его изнутри. — Дай мне... — Финн поднял
голову, стараясь привести в порядок свои мысли. Он вдруг понял, что толком
даже не посмотрел на нее. В то мгновение, когда Дина открыла дверь и
произнесла его имя, он сразу потерял всякий контроль над собой.
Теперь она дрожала, как натянутая струна, глядя на него огромными темными
глазами. Ее губы припухли, а кожа... Он дотронулся кончиками пальцев до ее
щеки, горячей и влажной.
Слезы. Финн всегда считал их самым сильным женским оружием. Потрясенный, он
вытер ее щеку и откашлялся.
— Ты ударилась?
— Не знаю. — Она растерялась, чувствуя внутри спутанный клубок из
нервов и искр. — Мне все равно. — На ее лице медленно и прекрасно
расцвела улыбка. Она взяла его лицо в свои ладони. — Добро пожаловать
домой. — И они оба утонули в долгом, нежном, успокаивающем поцелуе.
— Мне говорили, что я умею обращаться с женщинами. — Взяв ее
ладонь, он сложил пальцы в слабый кулачок и прижал его к своим губам. —
Наверное, тебе сейчас трудно в это поверить.
— На твоем месте я не стала бы ждать подтверждения.
Финн ослепительно улыбнулся.
— Послушай, может, мы... — Он внезапно замолчал, проведя рукой по ее
волосам. Потом, растерявшись, отпрянул и, прищурившись, внимательно
посмотрел на Дину. — Черт побери, что ты сделала со своими волосами?
Автоматически защищаясь, она пригладила растрепавшуюся стрижку.
— Обрезала. Перед Новым годом. — Дина неуверенно
улыбнулась. — Зрителям понравилось: троим против одного. Мы провели
опрос.
— Они теперь короче моих. — Усмехнувшись, он отодвинулся назад и
встал на четвереньки. — Ну-ка, дай мне получше тебя рассмотреть. —
Не дожидаясь согласия. Финн рывком поднял ее.
Теперь Дина сидела на полу, немного нахмурившись, но вызывающе глядя ему в
глаза. Гладкая черная шапка волос блестела под электрическим светом.
— Я устала с ними возиться, — прошептала она, а Финн все так же
молча смотрел на нее. — Стрижка экономит мне несколько часов времени в
неделю, к тому же она подчеркивает форму лица. И хорошо смотрится на пленке.
— Ага. — Словно зачарованный, он протянул к Дине руку, погладил по
мочке уха, потом провел пальцем по шее. — Или несколько месяцев
воздержания играют дурацкие шутки с моим либидо, или ты самая сексапильная
женщина в мире.
Восхищенная и взволнованная, Дина обхватила колени.
— Ты тоже неплохо выглядишь. Знаешь, теперь все зовут тебя Героем
Пустыни.
Он вздрогнул. После всех насмешек, которые ему довелось выслушать от своих
коллег. Финн с трудом находил хоть каплю юмора в таком прозвище.
— Это пройдет.
— Не знаю. В Чикаго уже образовался клуб твоих поклонников. — Его
смущение только позабавило Дину. — Ты и правда классно смотрелся на
фоне
Скадов
, которые летали над тобой в небе, или танков, которые шли по
песку у тебя за спиной. Особенно если несколько дней перед этим не брился.
— Когда началась война на земле, вода стала как премия.
Ее веселье исчезло.
— Что, было так плохо?
— Довольно плохо. — Финн опять взял ее руку, теперь уже нежно,
обходительно, даже изящно. Именно это и нужно было ему сейчас — чувствовать
ее тепло, знать, что она рядом. Может быть, через день-другой то, что он
видел и слышал, начнет постепенно стираться из его памяти.
— Ты хочешь мне рассказать?
— Нет.
— У тебя усталый вид. — Только теперь она поняла, насколько он
изможден, хоть это и не бросалось в глаза благодаря загару. — Когда ты
вернулся?
— Час назад. Я приехал прямо сюда. Ее сердце опять забилось быстрее, но
Дина уже не могла не видеть усталости в его глазах.
— Давай я приготовлю тебе что-нибудь поесть. А ты пока немного
отдохнешь.
Он не отпускал ее руку, не зная, как объяснить и ей, и себе, насколько легче
ему стало здесь, просто рядом с ней.
— Я не отказался бы от сандвича, особенно вместе с пивом.
— Кажется, это я смогу организовать. — Она встала и потянула его
за руку. — Пошли, ляжешь на диване, расслабишься вместе с Карсоном.
Пока ты будешь есть, я расскажу тебе все новости и сплетни Си-би-си.
Он встал на ноги, подождал, пока она нажмет на дистанционный пульт.
— Дина, ты разрешишь мне остаться на ночь? Она повернулась к нему. Ее
глаза казались огромными, но взгляд был твердым.
— Да.
Быстро отвернувшись, она ушла на кухню.
У меня дрожат руки
, — вдруг
поняла Дина. И это было замечательно. Все ее тело трепетало в ответ на его
последний долгий взгляд перед тем, как она убежала. Дина не знала, как все
это будет, но знала, что ничего другого ей не надо. Месяцы разлуки не
ослабили тех чувств, которые росли у нее в душе.
А тот первый жадный поцелуй, когда они безрассудно упали на пол, был еще
более ошеломляющим, более эротическим, чем любая из фантазий, сочиненных
Диной с тех пор, как она ждала его возвращения.
Он пришел к ней! Дина прижала руку к животу. Как нервы разыгрались, подумала
она. Но это было приятное волнение, сильное и горячее, а не холодное,
трусливое.
Сегодня ночью она сделает этот шаг. Она изменится. Потому что сама этого
хотела, думала Дина. Потому что сделала свой выбор.
Положив на деревянную тарелку сандвич с ветчиной и сыром, она добавила к
нему банку пива. Поднимая поднос. Дина улыбнулась своим мыслям. Страсть —
такое же основное человеческое желание, как и голод. Как только они
разберутся со вторым, она пустит его в свою постель и в свое тело.
— Я могу приготовить и что-нибудь горячее, — сказала она, внося
поднос в гостиную. — У меня есть банка консервированного супа и... —
Увидев его, Дина внезапно замолчала.
Карнак Великолепный придуривался на экране, и Эд улюлюкал ему в ответ. А
Финн Райли, Герой Пустыни, спал как ребенок.
Он стащил с ног свои стоптанные башмаки, но даже не снял куртки. Беспощадная
работа, перелет и опоздание самолета в конце концов дали о себе знать. Финн
лежал на животе, уткнув лицо в одну из атласных подушечек Дины, одна рука
вяло свисала с дивана.
— Финн! — Дина поставила поднос рядом и прикоснулась к его плечу.
Она легонько встряхнула его, но он даже не пошевелился — измученный спящий
мужчина в сто шестьдесят фунтов весом.
Уступив, Дина пошла за одеялом и завернула в него Финна. Потом заперла
входную дверь, повесила цепочку. Выключив верхний свет, села на пол перед
диваном.
— Вот оно, наше время, — тихонько сказала она, целуя его в
щеку. — Его все так же не хватает. &m
...Закладка в соц.сетях
