Жанр: Любовные романы
Наивная плоть
...dash; Вздохнув, Дина взяла сандвич
и попыталась заполнить пустоту сексуального разочарования едой и
телевидением.
Финн вырвался из сна, обливаясь холодным потом. Меркнувшее перед его глазами
видение было ужасно — изрешеченное пулями тело у его ног, пятна свежей и
запекшейся крови на розовом шелке и блестках изорванного вечернего платья.
Вокруг тихий утренний свет. Он рывком сел, растирая лицо руками.
Не узнавая места, Финн попытался сообразить, что с ним стряслось. Номер в
гостинице? В каком городе? В какой стране? Самолет? Такси?
Дина. Вспомнив вчерашний вечер, Финн упал обратно на подушки и застонал.
Вначале он столкнул ее на пол, потом отключился. Бурная часть увлекательного
дневника их романа.
Финн удивлялся, что она еще не выволокла его за ноги из квартиры и не
оставила храпеть на лестничной площадке. Сбросив одеяло, он встал, шатаясь.
Мгновение покачивался, чувствуя усталость во всем теле. Сейчас ради чашки
кофе он был готов на убийство. Наверное, поэтому ему показалось, что откуда-
то доносился запах свежесваренного напитка. После стольких месяцев в пустыне
Финн хорошо знал, что миражи — это результат не только жары, но и отчаянных
человеческих желаний.
Он пошевелил затекшими плечами и выругался. Боже, сейчас ему нельзя было
думать о желаниях.
Но может быть, еще не поздно? Быстрая инъекция растворимого кофе, и они
могли бы завалиться в постель вместе с Диной, чтобы наверстать упущенное
вчера.
С затуманенными глазами, спотыкаясь, он бросился на кухню.
Она не была миражом. Стоя в лучах солнца, свежая и прекрасная в брюках и
свитере, Дина наливала фантастически пахнувший кофе в красную керамическую
чашку.
— Дина.
— Ой! — Она вздрогнула, чуть не пролив кофе. Ты меня испугал. Я
задумалась о вопросах для сегодняшнего шоу. — Поставив кофейник, Дина
вытерла внезапно вспотевшие ладони о бедра. — Как ты спал?
— Как мертвый. Не знаю, что лучше: смущаться или извиняться, но, если
ты поделишься со мной кофе, я сделаю все, что прикажешь.
— Тебе не надо ни смущаться, ни извиняться. — Она не осмелилась
встретиться с ним глазами, доставая еще одну чашку. — Ты так устал.
Он легонько погладил ее по волосам.
— Ты сильно сердишься?
— Я не сержусь, — ответила Дина, хотя продолжала отводить глаза,
передавая ему чашку. — С молоком? С сахаром?
— Нет, не надо. Если не сердишься, то что тогда?
— Трудно объяснить. — Как тесно на кухне, вдруг поняла Дина. Но
Финн стоял в дверях, закрывая ей выход. — Мне в самом деле уже пора
идти. Финн. Через несколько минут приедет мой шофер.
Он не шелохнулся.
— Постарайся объяснить.
— Это не так просто, — огрызнулась Дина, совершенно лишившись
самообладания, и отвернулась. — У меня нет опыта в утренних
объяснениях.
— Но ничего же не было.
— Дело не в этом, не совсем в этом. Вчера вечером я ни о чем не думала.
Не могла. Когда я увидела тебя, то была просто потрясена тем, что
происходило, тем, что я чувствовала. Никто и никогда не хотел меня так, как
ты вчера вечером.
— И я все испортил. — Уже забыв о кофе, он осторожно поставил
чашку на стол. — Извини меня. Может быть, не надо было прекращать тот
первый сумасшедший натиск, но я боялся сделать тебе больно.
Дина медленно повернулась, в ее глазах ясно читалось смущение.
— Ты не сделал бы мне больно.
— Сделал бы. Господи, Дина, я мог бы сожрать тебя живьем. А наброситься
на тебя на полу, это было... — он с горечью подумал об Анджеле, — это
было слишком легкомысленно.
— Дело во мне, Финн. Не в тебе, а во мне. Вчера я была легкомысленной,
а это так не похоже на меня. — Она совершенно не знала, что делать со
своими руками. Наконец подняла их вверх, потом безвольно опустила. Финн
стоял на прежнем месте и внимательно смотрел на нее. — Ты возбудил во
мне чувства, о которых я раньше и не подозревала. Но то, что было потом... —
она дернула себя за мочку уха, — дало мне время подумать.
— Замечательно. — Он опять схватил чашку и сделал большой
глоток. — Потрясающе!
— Я не передумала, — проговорила Дина, видя, как потемнели его
глаза. — Но вначале нам надо поговорить. Когда я все объясню, а ты все
поймешь, тогда, надеюсь, все пойдет своим чередом.
Она смотрела на него умоляющими глазами. Видимо, и в самом деле это было
важно для нее. Чтобы ответить, Финну не обязательно было знать, о чем шла
речь. Подойдя к Дине, он взял ее за подбородок и нежно поцеловал.
— Хорошо. Мы поговорим. Сегодня вечером? Ее нервное напряжение исчезло.
— Да, сегодня вечером. Кажется, сама судьба заботится о нас. Это мой
первый выходной за последние два месяца.
— Приезжай ко мне. — Она мягко прижалась к нему всем телом, и он
поцеловал ее еще, медленно, настойчиво. — Угадай, чего я хочу больше
всего? — Он ущипнул ее за нижнюю губу; опущенные ресницы Дины дрогнули.
— Ну?
— Я очень, м-мм, очень хочу... — он провел языком по ее губам, между
ними, глубже, чтобы насладиться вкусом поцелуя, — приготовить для тебя
ужин...
— Ну и что же он собирается готовить?.
— Я не спросила. — Дина быстро пробежалась по списку своего
гардероба, обращая внимание на даты, когда она надевала какие юбки, пиджаки,
блузки, аксессуары. Ассистент продюсера отмечал каждую ее вещь, и не только
когда ее надевали, но и в сочетании с какими другими предметами.
— Это очень серьезно, когда мужчина собирается для тебя готовить,
особенно в пятницу вечером. — Одним глазом Фрэн присматривала за Обри,
мирно посапывавшей в переносной люльке. — Очень продуктивный способ
ухаживания.
— Может быть. — От этой мысли Дина улыбнулась. И начала тщательно
подбирать костюмы для следующей недели. — Надеюсь, что мне это
понравится.
— Моя интуиция подсказывает, что он — то, что тебе надо. Жаль, у меня
мало времени, чтобы познакомиться с ним поближе, но выражение твоего лица,
когда ты вошла сегодня утром, было достаточно красноречиво.
— Какое еще выражение?
— Счастливое. Просто по-женски счастливое. Совсем не такой блеск в
глазах, как когда
Делакорт
продлил с нами контракт или когда к нам
подключились еще шесть новых станций.
— А как насчет того раза, когда мы поднялись на первое место в
Колумбусе
?
— И опять не такое. Это все важные события. Это шоу, и то, что ты
можешь для него сделать. Точно так же, как ты все здесь переставила, чтобы я
могла приносить Обри на работу.
— Я хотела, чтобы она была здесь, — напомнила ей Дина. —
Никто из персонала не должен выбирать между детьми и карьерой. Кстати, на
эту тему у меня возникла одна идея.
Фрэн взяла в руки блокнот.
— Давай.
— Надо выяснить, как можно организовать дневные ясли прямо на рабочем
месте. В здании с офисами или на фабрике. Я прочитала одну статью про
ресторан, так вот он принадлежит семье, и они организовали нечто вроде
дошкольной группы прямо рядом с кухней. Я уже отдала эту статью Маргарет.
— Я проверю.
— Хорошо. Теперь давай расскажу тебе, что я думаю о Джефе.
— О Джефе? А что с ним такое?
— Он хорошо работает, правда?
— Я сказала бы, что отлично. — Обри вздохнула в своей люльке, и
Фрэн бросила на нее быстрый взгляд. — Он полностью предан тебе и шоу и
просто волшебник, когда надо что-нибудь достать.
— Он хочет руководить. — Довольная, что смогла удивить Фрэн, Дина
откинулась на спинку стула. — Он ничего не говорил ни мне, никому. Он и
не скажет. Но Я наблюдала за ним. Об этом можно легко догадаться, если
посмотришь, как он ходит по студии, как разговаривает с операторами,
техниками. Всякий раз, когда у нас появляется новый директор, Джеф только
что не допрашивает его.
— Но его дело — монтаж.
— Я тоже была когда-то репортером, — заметила Дина. — Я хочу
дать ему шанс. Одному Богу известно, как нам нужен постоянный директор,
причем такой, чтобы вписался в коллектив, чтобы принял наш ритм работы. Мне
кажется, он подошел бы на эту должность. Что ты думаешь — как исполнительный
продюсер?
— Я поговорю с ним, — задумавшись, ответила Фрэн. — Если его
это заинтересует, то на следующей неделе у нас будет шоу про знакомство по
видеообъявлениям. Это легкая тема. Мы могли бы устроить ему проверку.
— Хорошо.
— Дина. — У двери стояла Кесси, крепко сжимая в руке газету.
— Нет, ничего не говори. У меня только двадцать минут до съемок нового
ролика, а потом надо лететь через весь город и очаровывать чикагское
отделение НАУ. Клянусь, босс, что не пытаюсь уклониться от работы.
— Дина, — повторила Кесси. В ее глазах не было смеха, только
печаль. — Мне кажется, ты должна это увидеть.
— Что там такое? О нет, только не эти бульварные сплетни. —
Приготовившись к очередной газетной
утке
, она взяла у Кесси газету,
развернула ее и бросила взгляд на кричащий заголовок. — О Боже
мой! — Ее колени подогнулись, словно ватные; она нащупала стоявший
сзади стул. — Боже мой, Фрэн!
— Не волнуйся, солнышко. Дай мне посмотреть. — Фрэн помогла Дине
сесть и забрала газету.
ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ АМЕРИКАНСКОЙ СОСЕДСКОЙ ДЕВЧОНКИ
.
ЛЮБИМИЦА СРЕДНЕГО ЗАПАДА —
ЗАВСЕГДАТАЙ ПЬЯНОК В КОЛЛЕДЖЕ
.
БЫВШИЙ ЛЮБОВНИК ДИНЫ РАССКАЗЫВАЕТ ВСЕ!
В углу большими красными буквами было напечатано:
ЭКСКЛЮЗИВ!
, а сбоку —
ДИКИЕ НОЧИ! ПЬЯНЫЕ ОРГИИ! СЕКС НА ЛИНИИ ПЯТИДЕСЯТИ ЯРДОВ!
под недавней
фотографией Дины. А рядом была мелкая фотография мужчины, которого она так
старалась забыть.
— Вот сукин сын! — взорвалась Фрэн. — Врун и ублюдок! Какого
черта он пошел с этим в газету? У него же полно денег.
— Разве можно понять другого человека! — слабо произнесла Дина, не
сводя глаз с жирных заголовков. Она опять, как много лет назад, превратилась
в испуганную, сломленную девочку. — Зато они напечатали его
фотографию... вот и причина...
— Солнышко, — Фрэн быстро перевернула газетный лист, — никто
не поверит этой грязи.
— Конечно, поверят, Фрэн. — Ее взгляд был блестящим и
тяжелым. — Поверят, потому что это такой яркий выпуск. Большинство
людей ни за что не пройдут мимо этих заголовков. Они их заметят, потом
просмотрят еще раз, в супермаркете. Может быть, они прочитают то, что на
первой странице, даже заглянут вовнутрь. Затем они пойдут домой и обсудят
эту историю со своими соседями.
— Дерьмо! Дешевое дерьмо, и это поймет любой, у кого есть хоть грамм
мозгов!
— Я просто подумала, что тебе лучше быть в курсе. — Кесси
протянула Дине стакан воды. — Я не хотела, чтобы ты узнала это от кого-
нибудь чужого.
— Ты правильно сделала. Кесси сжала губы.
— Тебе уже несколько раз звонили из-за этой статьи. — В их числе
был и Маршалл Пайк, о котором она не собиралась даже упоминать.
— Я потом с ними разберусь. Дай мне посмотреть, Фрэн.
— Я сейчас сожгу этот вонючий лист!
— Дай мне посмотреть, — повторила Дина. — Как я смогу с этим
справиться, если даже не знаю, что они написали?
Фрэн неохотно протянула ей газету. Как и полагается самым худшим газетным
уткам
, это была не только ложь, но полуложь-полуправда, ровно настолько,
чтобы вся история производила соответствующее впечатление. Она действительно
училась в Йельском университете. И встречалась с Джеми Томасом, похожим на
киноактера. И действительно пошла вместе с ним на веселую вечеринку в конце
своего первого учебного года. Она танцевала, кокетничала. И выпила больше,
чем требовалось для девушки ее возраста.
И действительно она пошла с ним гулять на футбольное поле в тот прохладный,
свежий вечер. И смеялась, когда он носился по траве, энергично сражаясь с
воображаемыми противниками. Она смеялась, даже когда он столкнул ее на
землю. Но в газете не говорилось, что очень скоро ей стало не до смеха. Там
не было ни слова о ее ужасе, о насилии и слезах.
По воспоминаниям Джеми, она не отбивалась. Не кричала. По его версии, он не
оставлял ее одну на поле в разорванной одежде и с саднившим телом. Он не
сказал ни слова о том, как она, ничего не соображая, рыдала в этой холодной
траве, грубо и жестоко лишенная девственности.
— Ну, — Дина смахнула слезу со щеки, — за эти годы его версия
не изменилась. Возможно, он ее немного приукрасил, но этого следовало
ожидать.
— Думаю, нам надо обратиться в суд. — Фрэн требовалось все ее
самообладание, чтобы говорить спокойным голосом. — Тебе надо возбудить
дело против Джеми Томаса и газеты за клевету, Ди. Ты же не допустишь, чтобы
он остался безнаказанным?
— Я допустила, чтобы он остался безнаказанным после гораздо худшего,
разве нет? — Очень аккуратно, очень медленно она сложила газету и
убрала ее в сумочку. — Кесси, пожалуйста, отмени все мои встречи после
НАУ. Я понимаю, могут возникнуть проблемы...
— Никаких проблем, — тотчас же сказала Кесси. — Я все улажу.
— Отмени все, — повернулась к ней Фрэн.
— Нет, я сделаю то, что обязана сделать. — Дина взяла свитер. Хоть
голос ее звучал твердо, но глаза и движения выдавали полное смятение чувств.
— Тогда я поеду с тобой. Одну я тебя домой не отпущу.
— Я и не еду домой. Мне надо поговорить с одним человеком. Все будет в
порядке. — Она сжала руку Фрэн. — Правда. Увидимся в понедельник.
— Черт побери, Ди, я хочу тебе помочь!
— Ты всегда помогаешь, Фрэн. Но с этим я должна справиться одна. Я
позвоню.
Она не думала, что объяснение будет легким. Но не ожидала, что так долго
просидит в машине перед красивым старинным домом Финна, пока не наберется
мужества, чтобы подойти к двери и постучать.
Дина сидела и смотрела на голые ветви раскидистых каштанов, дрожавшие от
резкого мартовского ветра. Она не могла отвести взгляда от высоких изящных
окон, в которых то и дело отражались яркие белые солнечные лучи, от блеска
искр, вспыхивавших на чешуйках слюды в выветренных камнях стен.
Какой крепкий старый дом, думала она, с изогнутыми фронтонами и прямыми, как
стрелы, каминными трубами. Он казался надежным прибежищем от бурь и ветра.
Интересно, спрашивала себя Дина, не потому ли Финн выбрал этот дом, что
здесь, вдали от хаоса своей работы, чувствовал себя спокойно и уютно?
Интересно, сможет ли она здесь успокоиться?
Взяв себя в руки, она вышла из машины, прошла по выложенной камнем дорожке к
подъезду с навесом, который он выкрасил темно-синей блестящей краской.
Стучать в дверь надо было латунной ручкой в форме ирландской арфы. Дина
долго смотрела на нее, потом наконец постучала.
— Дина! — Он улыбнулся, приветливо протягивая ей руку. —
Немного рано для ужина, но я сейчас соображу что-нибудь для позднего обеда.
— Мне надо с тобой поговорить.
— Я помню. — Его рука опустилась, так и не дождавшись Дининого
пожатия. Финн запер дверь. — Ты немного бледная. —
Черт, —
подумал он, — да она выглядит такой хрупкой, словно из стекла
. —
Проходи и садись.
— Да, я лучше сяду. — Она пошла за ним в первую от холла комнату.
Ее первый рассеянный взгляд отметил только то, что здесь жил мужчина.
Никаких оборок и цветочков, лишь крепкие, солидные вещи, свидетельствовавшие
о неплохом достатке и мужественном вкусе. Дина выбрала кресло с высокой
спинкой перед камином, в котором слабо теплился огонь. От тепла она
почувствовала себя уютнее.
Не спрашивая, он подошел к изогнутому шкафчику и достал графин с бренди.
Дине необходимо было хоть немного отвлечься от того, что так сильно терзало
ее ум.
— Вначале выпей вот это, а потом расскажешь, в чем дело.
Она отпила, потом открыла было рот...
— Допей до конца, — нетерпеливо прервал ее Финн. — Я видел
раненых солдат, которые смотрелись здоровее, чем ты сейчас.
Дина выпила еще, побольше, и почувствовала, как тепло растопило льдинки, дрожавшие у нее в желудке.
— Я хочу тебе кое-что показать. — Она открыла сумочку и достала
газету. — Сперва прочитай вот это. Финн посмотрел вниз.
— Это я уже видел, — презрительным жестом он отшвырнул газету в
сторону. — Ты достаточно разумна, чтобы не обращать внимания на
подобную дрянь.
— Ты читал эту статью?
— Я еще в десять лет перестал читать плохо написанную фантастику.
— Прочти сейчас, — настаивала Дина. — Пожалуйста.
Он внимательно посмотрел на нее, серьезную и смущенную.
— Хорошо.
Она не могла усидеть на месте. Пока он читал, Дина вскочила и принялась
расхаживать по комнате, нервно трогая руками стоявшие кое-где сувениры и
безделушки. Она слышала, как шелестела бумага в его руках, как он тихо и зло
ругался, но ни разу не повернулась.
— Знаешь, — сказал Финн, — в конце концов они начали нанимать
людей, которые в состоянии составить нормальное предложение. — Бросив
взгляд на ее окаменевшую спину, он вздохнул и опять бросил газету в сторону.
Встав, он подошел к ней и положил руки ей на плечи. — Дина...
— Не надо! — Она быстро отступила, тряся головой.
— Да ради Бога, ты слишком разумна, чтобы позволить каким-то грязным
писакам выворачивать тебя наизнанку! — Он едва сдерживал возмущение,
чувствуя смутную досаду из-за ее бурной реакции. — Ты у всех на виду.
Ты сама сделала выбор. Держи себя в руках, Канзас, или увольняйся и
возвращайся обратно читать дневные новости!
— Ты веришь?.. — Она резко повернулась, руки крест-накрест сложены
на груди.
Финн никак не мог сообразить, как должен себя вести, чтобы она побыстрее
успокоилась. Он попробовал пошутить:
— Что ты была кем-то вроде юной нимфоманки?
Если это правда, то как же ты смогла так долго сопротивляться моему обаянию?
Он надеялся услышать ее смех, но на крайний случай приготовился к сердитому
отпору. Ответом было ледяное молчание.
— Там не все ложь, — медленно проговорила она.
— Ты хочешь сказать, что действительно была на нескольких вечеринках в
колледже? Выпила пару бутылок пива и веселилась с каким-нибудь
парнишкой? — Он покачал головой. — Ну, я потрясен и разочарован. И
рад, что узнал это до того, как предложил тебе выйти за меня замуж и стать
матерью моих детей.
И опять его шутка не рассмешила Дину. Вместо этого ее оцепеневший взгляд
вдруг стал растерянным, и она зарыдала.
— О Господи! Не надо, малышка. Ну, перестань же, Дина, не надо. —
Ничто другое не могло бы обезоружить его сильнее, чем женские слезы. Ругая
себя в душе, он неловко обнял ее и крепко прижал, решив не обращать внимания
на ее сопротивление. — Извини меня, — хоть и сам не знал за
что. — Извини меня, малышка.
— Он изнасиловал меня! — выкрикнула Дина, вырываясь из его
ослабевших рук. — Он изнасиловал меня, — повторила она, закрыв
лицо руками, а из ее глаз текли жгучие слезы. — А я ничего не стала
предпринимать против него. И теперь не буду. Потому что мне так
больно! — Ее голос дрожал, а тело сотрясалось от рыданий. — Эта
боль никогда, никогда не прекращалась.
Финн и представить себе не мог, что это его так потрясет и ужаснет. На
мгновение все в нем замерло, и он только стоял и смотрел на истерически
рыдавшую Дину на фоне окна, освещенного солнцем, и весело потрескивавшего
огня в камине.
Затем лед внутри его треснул, взорвался вспышкой ярости такой мощной, что
даже в глазах потемнело. Руки сжались в кулаки, словно рядом находилось
нечто осязаемое, что он мог тотчас же измолотить.
Но рядом не было никого, кроме плачущей Дины. Его руки опять безвольно
опустились, и Финн почувствовал себя жалким и беспомощным. Полагаясь только
на интуицию, он подхватил Дину, отнес к дивану и сел, покачивая ее на
коленях, пока она не начала успокаиваться.
— Я собиралась тебе все рассказать, — наконец проговорила
Дина. — Думала об этом прошлой ночью. Я хотела, чтобы ты все узнал до
того, как мы попробуем... быть вместе.
Финну надо было как-то справиться со своей яростью. Но его челюсти были все
так же сжаты, и слова прозвучали слишком резко:
— Ты думала, что это отразится на моих к тебе чувствах?
— Не знаю. Но я знаю, что от этого на моей жизни остался шрам и, что бы
я ни делала, он всегда будет со мной. С тех пор, как это случилось... — она
взяла из его рук платок и вытерла глаза, — я никак не могу этого забыть
или притвориться, будто ничего не было, и почувствовать себя в состоянии
заниматься любовью с мужчиной.
Рука, гладившая ее волосы, замерла лишь на мгновение. Он ясно вспомнил, как
набросился на нее накануне вечером. И понял, что на этом их отношения
закончились бы, если бы что-то не остановило его.
— Я не ледышка, — сдавленно и горько произнесла она. — Нет,
не ледышка.
— Дина, — он слегка запрокинул ее голову, чтобы они встретились
глазами, — ты самая горячая женщина из тех, кого я знаю.
— Вчера вечером не существовало ничего, кроме тебя; у меня даже не было
времени подумать. Сегодня утром мне показалось несправедливым ничего тебе не
рассказать. Потому что если бы у нас ничего не получилось, то виновата была
бы только я. Не ты.
— Кажется, вот первая настоящая глупость, которую я от тебя слышу. Но
давай пока что это отложим. Если ты хочешь все мне рассказать, то я слушаю.
— Да, хочу. — Она отодвинулась и теперь сидела рядом с ним на
диване. — Все в университете знали Джеми Томаса. Он был на год старше
меня, и, как большинство женщин в университете, я была в него влюблена. Так
что когда он вдруг начал ухаживать за мной, я была польщена и ослеплена. Он
был звездой футбольной команды и еще чемпионом по бегу. Я восхищалась этим,
как и его планами работать в семейной фирме. Он неплохо соображал, был
честолюбивым, с хорошим чувством юмора. Он всем нравился. И мне тоже.
Дина вздохнула, чтобы успокоиться и получше все вспомнить.
— Мы часто встречались в том семестре. Мы вместе учились, часто подолгу
гуляли и вели глубокие философские споры, которые типичны для студентов. Я
сидела на трибуне во время футбольных матчей и подбадривала его.
Она замолчала.
— Мы пошли на вечеринку после самой решающей игры сезона. В тот день он
потрясающе играл. Все отмечали победу, и мы немного напились. Мы вернулись
обратно на поле, только он и я, и он начал бегать, показывая мне разные
футбольные движения и хитрости.
Просто дурачился. Внезапно он перестал дурачиться и повалил меня на землю.
Вначале мне показалось, что это очередная шутка. Но он был таким грубым, что
я испугалась. Я сказала, чтобы он прекратил. Только он совсем не собирался
прекращать.
Хватит кокетничать, Ди. Ты сама этого хочешь. Ты весь вечер на это
напрашивалась.
Она вздрогнула, крепко сжав руки.
— И я закричала, заплакала, стала умолять его. Но он был таким сильным,
что вырваться и убежать было невозможно. Он разорвал на мне одежду. Мне было
так больно.
Чертова дразнилка.
— Я звала на помощь, но рядом никого не было. Я завопила изо всех сил.
И тогда он закрыл мне рот рукой. У него были такие широкие ладони. Я видела
только его лицо.
Тебе это понравится, малышка.
— У него были мутные, словно стеклянные глаза. И он вошел в меня. Было
так больно, что я подумала: сейчас он убьет меня. Но он не останавливался.
Он не остановился, пока не кончил. А потом — казалось, что прошла целая
вечность, — он скатился с меня и засмеялся.
Ну брось, Ди,
...Закладка в соц.сетях
