Жанр: Любовные романы
Маленькая частная война
...bsp;— Хорошо. Иногда, когда я
пишу допоздна или миссис Гренц уж очень сильно меня достает... Вы понимаете,
с ней порой бывает не так-то легко. Она, конечно, смешная, но иногда от нее
устаешь.
— Понимаю.
— Так вот, иногда я поднимаюсь на крышу. — Хильди ткнула пальцем в
потолок. — Там такое славное местечко, можно посидеть, поглазеть по
сторонам, поразмышлять о своем. Понимаете, иногда я поднимаюсь туда и
выкуриваю косячок. Здесь я этого делать не могу. Если миссис Гренц вдруг
спустится — а она иногда спускается — и учует... Нюх у нее, как у борзой. Ну
вот, если она учует, она взбесится. Поэтому, если уж мне приспичит сделать
затяжку... Вы только не подумайте, это не каждую ночь, ничего такого...
— Мы не из Службы по борьбе с наркотиками, и нас не смущает, если вы
вдруг захотите расслабиться с
травкой
.
— Ну и слава богу. Так вот, я сидела на крыше. Было поздно, я уже
собиралась спуститься: устала, да к тому же
травка
нагоняет на меня сон. И
я просто так огляделась по сторонам, без всякой цели, и увидела этих двух
парней. Хорошо сложены — вот что я тогда подумала, понимаете? Первоклассное
мясо
. Я ничего такого не заподозрила, даже когда пришли полицейские и я
узнала про Свишеров. Но вот теперь я вдруг задумалась и вспомнила.
— Вы видели, как они выглядели?
— Да нет, я их не разглядела. Видела только, что они оба белые. Я
видела их руки, лиц почти совсем не видела: все-таки я была слишком высоко.
И еще я обратила внимание на походку. Они шли рядом, в ногу, словно
маршировали. Не разговаривали, ну, как люди болтают по-приятельски, когда
выходят прогуляться, а только раз-два, раз-два, и так до самого угла.
— До какого угла?
— Э-э-э, они шли на запад, к Седьмой авеню.
— Как они были одеты?
— Дайте подумать... Они были в черном с головы до ног. Деталей я не
разглядела, вот только... Знаете, на них были такие мягкие трикотажные
шапочки, которые можно натянуть прямо на лицо. Как же они называются?
— Горнолыжные?
— Точно! Вот такие. И у каждого в руке была спортивная сумка на длинном
ремне. Мне нравится наблюдать за людьми, особенно когда они меня не видят. А
эти двое были настоящие атлеты.
— Возраст?
— Я не знаю. Честное слово. Я же не видела их лиц, на них были эти
шапочки, Натянутые прямо на нос, и вообще, я смотрела на фигуры. Но знаете,
что еще я потом вспомнила и удивилась? Я их не слышала. Я хочу сказать, они
не только не разговаривали, я не слышала их шагов. Если бы я не подошла к
поручню в тот самый момент, когда они проходили мимо, я бы понятия не имела,
что они там.
— Давайте поднимемся на крышу, Хильди. — Ева встала и направилась
к двери. — Еще раз пройдем все поэтапно.
— Это след, — сказала Пибоди, когда они снова оказались на
тротуаре. — Хоть и небольшой, но все-таки след.
— Это деталь. А детали очень важны. — Ева подошла к дому Свишеров,
повернулась и посмотрела вверх, на крышу, на которой они только что побывали
вместе с Хильди. — Они бы ее заметили, если бы им пришло в голову
посмотреть вокруг. Они бы увидели, как она там стоит, заметили бы хотя бы
силуэт. Но они уже сделали дело и были очень уверены в себе. Они не спешили,
просто шли маршевым шагом к Седьмой авеню. Где-то у них была машина, пари
держу. Законно запаркованная на уличной стоянке или в гараже. Уличная
стоянка, конечно, лучше: не надо заполнять бумаги. Но на улице не так-то
просто найти место, заранее на это рассчитывать нельзя, стало быть, не
исключен и гараж.
— Угнанная машина? — предположила Пибоди.
— Было бы глупо. Глупо, потому что это оставляет след. Попробуй что-
нибудь украсть, владелец тут же заявит. Можно, конечно, взять машину,
сданную на длительное хранение, а потом поставить ее на место, пока не
хватились. Но зачем? Все оборудование у них при себе, и оборудование,
заметь, не дешевое. У них есть деньги. А значит, есть и собственный
автомобиль, можешь не сомневаться. Скорее всего, не броский, не
шикарный. — Ева покачалась с каблука на носок. — Обычная машина, и
водитель наверняка соблюдает все правила движения.
Она направилась к Седьмой авеню тем путем, которым ушли преступники,
восстанавливая их действия.
— Дело сделано, они покидают дом, уходят. Без спешки, без шума. Смотрят
направо и налево — это у них отработано, — но им и в голову не приходит
взглянуть вверх, и это прокол. Легкая небрежность, а вернее, излишняя
самоуверенность. Возможно, они слегка под кайфом от только что пролитой
крови, хотя ведут себя сдержанно. Но профессионал ты или нет, а убийство все-
таки ударяет в голову, что ни говори. Идут молча, никаких разговоров. Идут
прямо к машине, никуда не отклоняясь. Грузят сумки в багажник — их можно
будет почистить или уничтожить позднее. Назад в штаб-квартиру.
— В штаб-квартиру?
— Держу пари, они именно так это и называют. Есть такое место, где они
отчитываются о проделанной работе, обмениваются рассказами о проведенных
операциях, тренируются, чистят перышки. И, держу пари, это место глубоко
законспирировано.
На углу Седьмой авеню Ева огляделась. Сколько им пришлось пройти пешком?
Сколько людей видели как они идут от мертвого дома, унося в своих спортивных
сумках свежую кровь?
Всего лишь двое парней, возвращающиеся домой после быстрой разовой ночной
работы.
— Отлови мне Бакстера, — приказала Ева. — Мне нужны имена.
Ее звали Мередит Ньюман. У нее была слишком большая рабочая нагрузка и
слишком маленькая зарплата. Она всегда была рада сообщить об этом любому,
кто хотел ее слушать. А с другой стороны, ей нравилось представлять себя
современной мученицей, проливающей кровь и пот ради правого дела.
Раньше, в молодые годы, она воображала себя крестоносцем, работала и училась
со страстью новообращенной. Но год на работе превратился в два, потом в
пять, тяжелая нагрузка, бедность и безнадежность
правого дела
стали
сказываться на ней.
Но пока тот прекрасный день еще не настал, приходилось работать.
Вот и сейчас она направлялась на обычную проверку дома, не сомневаясь, что
найдет двух грязных детей и накачанную наркотиками, лыка не вяжущую мать.
Она уже давно потеряла надежду найти что-то иное. У нее давно уже не
осталось сил принимать все это близко к сердцу. По ее подсчетам, только один
из пятидесяти заблудших вступал на путь истинный и становился
добропорядочным гражданином, честным налогоплательщиком.
Причем лично ей неизменно доставались под надзор остальные сорок девять.
Ей было тридцать три года, она не была замужем, у нее не было приятеля и
вообще никакой светской жизни. И ей до того надоела ее работа, что хотелось
руки на себя наложить.
Мередит шла, опустив голову. Для нее это была привычная поза, потому что ей
не хотелось видеть ничего вокруг — грязь, копоть, людей. Она ненавидела этот
город, ненавидела мужчин, торчавших в подворотнях и начинавших почесывать в
паху, когда она проходила мимо. Она ненавидела запах отбросов —
городской
парфюм
— и городской шум. Шум двигателей, клаксонов, голосов, механизмов,
пульсирующий у нее в ушах.
До отпуска оставалось еще восемь недель, три дня и двенадцать часов. Ей
казалось, что она не выдержит, не доживет. Черт побери, до следующего
выходного ей оставалось всего три дня, но она сомневалась, хватит ли ей сил
до него-то дожить.
Ей не суждено было дожить.
Мередит обратила внимание на визг тормозов — это была всего лишь еще одна
нота в какофонии городских шумов, которые она научилась ненавидеть, как
заразную болезнь. Легкий толчок в плечо показался ей всего лишь еще одной
досадной помехой. Проявлением врожденной грубости, поражавшей всех, кто жил
в этой вонючей дыре.
Потом голова у нее закружилась, перед глазами все посерело. Как во сне она
почувствовала, что ее поднимают на воздух и куда-то бросают. Даже когда она
приземлилась на полу фургона с заклеенными изолентой глазами и ртом, все это
показалось ей нереальным. В голове промелькнула смутная, бессвязная мысль о
том, что надо закричать, но тут легкий укол шприца окончательно лишил ее
сознания.
К середине дня Ева и Пибоди опросили трех клиентов Кили Свишер и двух
клиентов ее мужа. Они двигались, исходя из географической целесообразности,
и следующей им опять попалась клиентка Кили.
Яна Угер оказалась женщиной весьма внушительных размеров. За время
двадцатиминутного интервью она выкурила три сигареты с ментолом. А уж если
она откладывала сигарету, то тут же бралась за пестрые леденцы из стоявшей
возле ее кресла вазочки. Ее волосы были зачесаны наверх и напоминали залитый
силиконом ананас. У нее была жирная кожа, обвисшие щеки и тройной
подбородок. И отвратительный характер.
— Она была шарлатанкой! — Яна затянулась, выдохнула дым и
прорезала воздух сигаретой. — Типичной шарлатанкой! Заявила, что не
сможет мне помочь, если я не буду соблюдать режим. Я что, в казарме?!
— Когда-то были, — напомнила Ева.
— Откуда вы знаете? — Выщипанные брови на мгновение взлетели
вверх. — Да, я три года оттрубила в армии. Там и познакомилась с моим
Стью. Он пятнадцать лет прослужил своей стране. А я все эти годы была
образцовой армейской женой, воспитывала двух детей. Это из-за детей я так
растолстела, — заявила она и сунула в рот еще один леденец. — Я
пробовала диеты, но у моего организма есть свои особенности...
Например, неспособность перестать обжираться
, — мысленно предположила
Ева.
— И с этим у вас были проблемы?
— Чертовски верно! Она сказала, что я не прошла отбор. Да кто она
такая?! От нее что, убудет — бумажку подписать, чтобы моя страховая компания
оплатила счет? Меня от таких людей тошнит!
Она закурила новую сигарету и прищурилась сквозь дым, пахнущий горящей
мятой.
— Вы поссорились с миссис Свишер?
— Ваш муж теперь отставной военный, и он работает... — Ева сделала вид,
что сверяется со своими записями.
Кушай, кушай, сестричка, и тебе понадобится больше чем пластика. Потребуется
отбойный молоток, чтобы тебя обтесать.
— Стало быть, вы оба были очень недовольны миссис Свишер.
— Ну, ясное дело! Она взяла с нас денежки, которые нам, между прочим,
большим трудом достаются, и ничего не сделала.
— Это, конечно, досадно, тем более что вы не надеялись выиграть дело в
суде. Должно быть, вам хотелось возместить свои моральные издержки каким-то
иным способом?
— Ну, я всем знакомым рассказала, что она шарлатанка. — Ее тройные
подбородки задрожали от удовлетворения. — А друзей у меня много, и у
Стью тоже.
— Будь я на вашем месте, я бы захотела чего-то более осязаемого. Может,
вы с вашим мужем пошли к мистеру и миссис Свишер требовать деньги назад?
— Бесполезно.
— Ваш муж был дома вчера ночью? Между часом и тремя?
— А где ж ему еще быть в час ночи? — возмутилась миссис
Угер. — Вы о чем? Что все это значит?
— Это расследование убийства. В личном деле вашего мужа сказано, что он
служил в военной полиции.
— Восемь лет. Ну и что?
— Вот я и подумала: когда ваш муж пожаловался своим приятелям на то,
как с вами обошлась миссис Свишер, они могли принять ваш случай слишком
близко к сердцу.
— Вы так подумали? Ну и зря. Люди не принимают близко к сердцу женщину
в моем положении.
— Сочувствую. У вас нет родных или друзей, которые могли бы одолжить
вам денег на пластическую операцию?
— Черт! — Яна Угер выдохнула дым и потянулась за новой
конфетой. — Откуда ж у нас родные или друзья с такими деньжищами? Я
сама из семьи военного, и мой отец погиб за родину, когда мне было
шестнадцать. А родственники Стью живут в Огайо, работают на фабрике. Вы хоть
знаете, столько стоит пластика? — возмутилась Яна и, смерив Еву
взглядом, оскалила зубы. — Сколько вам стоила ваша?
Выйдя из здания, Ева вдруг остановилась на тротуаре.
— Думаешь, мне следовало обидеться? — спросила она. — Насчет
Сколько вам это стоило
?
— Будем считать, что она хотела сделать вам комплимент. А вот у меня
есть двоюродная тетя, она наполовину француженка, и мне было очень обидно,
когда миссис Гренц стала на них нападать. — Пибоди села в
машину. — По-моему, этих Угеров надо вычеркнуть.
— Да. Ей ума не хватит, да и ресурсов тоже. А послужной список мужа
чист, и даже работа в военной полиции не дала бы ему такой подготовки, какую
мы ищем. К тому же он слишком стар и сам страдает избыточным весом, судя по
данным в удостоверении.
— Он, конечно, мог просто нажать на нужные кнопки, но...
— Вот именно. Трудно поверить, что человек, женатый на такой женщине,
настолько умен и дисциплинирован, что способен разработать подобную
операцию.
— К тому же работает охранником в универмаге, в основном гоняет
подростков. Такие люди умеют только браниться да жаловаться на жизнь.
— И такие, как они, не убивают целую семью в отместку за обиду, —
согласилась Ева. — От нее, конечно, взбеситься можно, и он наверняка
такой же, но они не тянут на хладнокровных детоубийц.
— А знаете, что еще? Те, кто это сделал, не производили никакого шума.
Я имею в виду: никаких угроз.
Я подам на тебя в суд, шарлатанка!
— ничего
такого. Знаю, нам все равно придется проверить всех жалобщиков, но это будет
мимо кассы.
Ева вела машину и не отрывала глаз от дороги.
— Почему?
— Потому что тот, кто за этим стоит, должен был все предвидеть и
действовать очень осторожно, верно? Он должен был владеть собой, чтобы все
организовать. Что бы ни случилось — я имею в виду, что бы ни заставило его
мстить этим людям, — ему пришлось выжидать. Он не мог раскрыть себя
слишком рано. Он же хотел поквитаться. Но при этом не должен был оставить
след.
Вот теперь Ева повернула голову.
— Гордость тобой переполняет мое сердце! Хотя, может быть, это соевая
сосиска, которую ты уговорила меня съесть на ланч.
— Черт, лейтенант, вы заставляете меня краснеть. Хотя это тоже может
быть из-за сосиски. — Пибоди побила себя кулачком по груди и деликатно
икнула — Да, наверное, все из-за сосиски.
— Ну, теперь, когда этот факт установлен без тени сомнения, посмотрим,
кто у нас там следующий в списке.
Пибоди включила компьютер, встроенный в приборный щиток, и вызвала на экран
следующее имя адрес и кратчайший путь. Потом она наклонилась вперед,
погладила приборный щиток, как любимую кошку, и заворковала:
— Хорошая машинка, красивая машинка! Умная машинка... — Она покосилась
на Еву. — А кто добыл нам эту красивую, умную машинку?
— Хватит, Пибоди! Эту корову ты уже выдоила досуха.
— Да, но... Да ну вас. Смотрите, в ней телефончик звонит.
Покачав головой, Ева ответила на звонок:
— Даллас.
— Предлагаю размен ферзей, — раздался голос Надин. — Мой
радар засек отчет о похищении. Женщина на авеню Б. Похитители бросили ее в
фургон и скрылись.
— Пока не найден ее труп, она не мой клиент. Извини.
— Не торопись. Дело в том, что один из свидетелей ее узнал и даже
потрудился известить об этом полицейских, прибывших на место. Сказал, что
она социальный работник по имени Мередит Ньюман. Как только я узнала, сразу
подумала, а не та ли это...
— Она из СЗД, была вызвана к Никси Свишер!
— Я еду на место, возьму несколько интервью. Думала, тебе будет
интересно.
— Мы едем. Ни с кем не говори на месте, Надин. Дай сначала мне с ними
поработать. Размен ферзей обсудим позже.
Ева отключила связь, резко повернула за угол и погнала машину на юг.
8
Ева сразу заметила фургон с логотипом
Канал 75
, запаркованный на авеню Б.
Она проскочила мимо и поставила машину во втором ряду, рядом с полицейской
патрульной машиной, уже стоявшей у тротуара.
Надин она тоже заметила: трудно было не заметить эти великолепно
причесанные, мелированные волосы и яркую синеву элегантного костюма, в
котором теледива обычно выходила в эфир. Надин напоминала экзотический
цветок на фоне застиранных рубашек и серого бетона. Она разговаривала с
тремя завсегдатаями подворотен, но, завидев Еву, направилась к ней.
— Я не обещала не задавать вопросов, — тут же начала Надин. —
Но я пока ничего не давала в эфир. Дежурный полицейский ушел в дом
поговорить с женщиной, которая была свидетельницей похищения и утверждает,
что узнала похищенную. Привет, Пибоди. Как ты себя чувствуешь?
— С каждым днем все лучше, спасибо. Ева бросила грозный взгляд на
фургон.
— Убери камеры!
— Это городская улица, — возразила Надин. — Общественная
территория.
— Надин, знаешь, почему я часто делюсь с тобой внутренней информацией?
Потому что для тебя это не только сенсационные репортажи. Ты находишь время
и силы подумать о людях, участниках истории. И даже ради рейтинга ты не
отдашь на заклание этих людей, лишь бы протолкнуть свою смазливую рожицу в
эфир.
Надин испустила долгий вздох.
— Черт бы тебя побрал!
— Убери камеры, — повторила Ева и подошла к троице из подворотни.
— Что вы видели? — начала она. — Что вы знаете?
Самый тощий из троих, обладатель смуглой, изрытой угрями физиономии,
ухмыльнулся, демонстрируя, что уходу за зубами он уделяет даже меньше
времени и усилий, чем уходу за кожей, и выразительно потер указательным
пальцем о большой.
— Детектив Пибоди, — необычайно мягко заговорила Ева; ее глаза
были холодны, как у акулы. — По вашему профессиональному мнению, что
сейчас сделал этот индивид, возможно, ставший свидетелем преступления? Уж не
вымогал ли он взятку у следователя Нью-йоркской городской полиции в обмен на
дачу показаний?
— Со стороны дело действительно выглядит именно так, лейтенант.
— Нам с дружками нужна смазка! — возмутился угреватый. — Не
подмажешь — не поедешь.
— Скажите, детектив, а какова бывает моя обычная реакция на подобное
вымогательство?
— Ваша реакция, лейтенант, обычно состоит в том, чтобы отволочь
вышеупомянутого индивида, а возможно, и его подельников, в участок по
обвинению в препятствовании правосудию и полицейскому расследованию. Вы
также выясняете, не имеется ли у индивида и/или его подельников прежних
судимостей. В этом последнем случае вы не жалеете времени и сил, чтобы
испортить им денек и по возможности превратить их дальнейшее существование в
сущий ад.
— Вы совершенно правы, детектив. Благодарю вас. До тебя хоть что-нибудь
дошло, задница?
Угреватый по-настоящему обиделся:
— Так смазки не будет?
— Угадал. А теперь повторяю вопрос. Что видел? Что знаешь?
— И вы меня арестуете, если не скажу?
Надо же, два правильных ответа подряд! Может, три — твое счастливое число?
— Вот дерьмо! Я видел, как эта длинноносая тут мимо проходила. Идет
она, значит, и вид у нее такой, будто она уксусу нанюхалась. На нее без слез
не взглянешь, но нам все равно делать не фига; ну, я и начал ей
подмаргивать. А тут этот фургон подлетает. Вжик! И тут эти два чувака
выскакивают из задних дверей. Подхватили ее с двух сторон, забросили внутрь,
дверь захлопнули, и привет. Мы бы с дружками им этого так не спустили, да уж
больно быстро они смылись. Ясно?
— Ясно. Как они выглядели? Чуваки, выскочившие из фургона.
— Как ниндзя. — Он повернулся к обоим своим дружкам и заручился
кивками поддержки. — Как два чувака типа ниндзя, все в черном и в
этих... ну... типа маски.
— А как насчет фургона?
— Тоже черный.
— Марка, модель, номера?
— Черт, откуда мне знать? Я не вожу фургон. Большой, черный, скользкий,
как гусиное дерьмо. Надо полагать, еще один чувак за рулем сидел, только я
его не видел. Я туда не смотрел. А длинноносая? Она даже не пикнула. Так
быстро ее скрутили и внутрь запихнули, что она даже не пикнула. Ну и чего?
Теперь мы в порядке?
— Теперь вы в порядке. Имя?
— Черт! — Он начал переминаться с ноги на ногу — Рамон. Рамон
Паскаль. Я на условно-досрочном. Все по закону. Ищу работу. Так что болтать
мне некогда.
— Ясно. Рамон, если ты что-то вспомнишь или твои дружки еще что-то
вспомнят, можете связаться со мной в Управлении. — Ева протянула ему
визитную карточку и двадцатку.
— Эй! — Даже радость, осветившая его лицо, ничуть не придала ему
привлекательности. — Надо же, длинноносая, а соображаешь.
— До чего же ты любезен! — Ева повернулась к нему спиной.
— Вы вовсе не длинноносая, — сказала Пибоди когда они вошли в
здание. — У вас изящный, тоненький носик.
— Для него все длинноносые, кто вынюхивает и сует нос в чужие дела.
Копы, СЗД, офицеры по надзору и так далее. Для таких болванов, как Рамон,
все мы длинноносые.
— А-а, ясно. Согласно рапорту, свидетельница находится на третьем
этаже. Некая Минни Кейбл.
Стоило Еве бросить взгляд на закопченную, обшарпанную дверь двухместного
лифта, как она сделала выбор в пользу закопченной лестницы, пропитанной
запахами мочи и рвоты. Не успела она мысленно посетовать на этот досадный
факт, как из-за двери на третьем этаже вышел полицейский в форме.
Ева отметила про себя, что он признал в них копов, даже не глядя на жетон,
прикрепленный к ее брючному ремню.
— Завидная оперативность, лейтенант. Я вызвал детективов только что.
— Совпадение, офицер. Этот инцидент может быть связан с одним из наших
дел. Эта женщина может сообщить нечто существенное?
— Она все видела. Она очень нервная, но она видела похищение и узнала
жертву. Мередит Ньюман, Служба защиты детей. Я позвонил в СЗД, проверил.
Есть такая. Должна была прийти сюда для проверки семьи.
— Хорошо. Отмените вызов детективов. Я свяжусь с Управлением после
разговора со свидетельницей Подождите нас внизу. Все равно я заблокировала
вашу машину. Когда здесь разберусь, мне потребуется ваш рапорт.
— Слушаюсь.
Пока он спускался, Ева бросила взгляд на Пибоди и заметила бусинки пота на
лице своей напарницы.
Надо было подняться на лифте
, — подумала она.
— Ты держишься, Пибоди?
— Да, со мной все в порядке. — Пибоди выудила из кармана бумажный
носовой платок и обтерла лицо. — Есть небольшая одышка, но нагрузка мне
полезна. Все в порядке.
— Если что пойдет не так, дай мне знать. Не стесняйся. — Ева
подошла к двери и постучала. Из-за двери ей были отчетливо слышны крики и
плач. Она различила три голоса. Два из них — детские.
Везет же ей с детьми на этой неделе!
— Полиция, миссис Кейбл.
— Но я же только что говорила с полицией. Расстроенная женщина — оно и
понятно: как тут не расстроиться, когда на руках у тебя один ребенок, а за
ногу цепляется другой? — открыла дверь. У нее были короткие светлые
волосы, торчащие во все стороны, и тяжеловатая в бедрах фигура. Розоватая
кроличья окраска белков глаз безошибочно выдавала в ней наркоманку —
нюхальщицу дешевого наркотика, в просторечии именуемого
химкой
.
— Лейтенант Даллас, детектив Пибоди. Нам хотелось бы войти.
— Я уже все рассказала тому парню. Господи! Ло-Ло, ну помолчи ты хоть
две секунды! Извините, Дети взбудоражены.
— Это Ло-Ло? — улыбнулась Пибоди. — Привет! А ну-ка, пойдем
сюда со мной.
Ева давно уже заметила, что дети положительно реагируют на Пибоди. Вот и эта
малявка с такими же светлыми встрепанными волосами, как у матери, отклеилась
от материнской ноги, доверчиво вложила свою ладошку в руку Пибоди и пошла с
ней, что-то лепеча.
Идти было недалеко. Комната имела форму буквы L, причем короткая перекладина
служила кухней. Но на полу были разбросаны игрушки, и девочка устремилась к
ним, явно намереваясь поделиться сокровищами с новой подружкой.
&
...Закладка в соц.сетях
