Жанр: Любовные романы
Маленькая частная война
... полицейских или разведывательных
источников. Или на черном рынке. Таких запчастей не найдешь в ближайшем
магазине бытовой электроники.
— Не слишком сужает район поиска, но вписывается в картину.
— Давай подведем черту на сегодня.
— Да, на сегодня все. — Ева скомандовала компьютеру сохранить
записи и закрыла файл. — Завтра с утра поработаю здесь, потом меня
сменят Бакстер и Трухарт.
— Я завтра покажу все это людям из моего мозгового треста. Вдруг кто-
нибудь из них даст что-то более конкретное по охранной системе.
— Насколько мне удалось установить, никто из жертв не проходил военной
подготовки и не имел никаких связей с обороной или разведкой, —
говорила Ева по дороге в спальню. — Никаких связей с организованной
преступностью, с военизированными организациями. По моим сведениям, они не
играли в азартные игры, не изменяли друг другу, не увлекались политикой.
Вообще никакой одержимости, кроме разве что
увлечения
женщины правильным
питанием.
— Может, к ним, пусть даже случайно, попало нечто такое, что кто-то
непременно хотел вернуть?
— Ну, тогда, если ты такой специалист по вторжениям со взломом,
проникни в дом, пока он пуст, и возьми, что тебе надо. Зачем забираться в
дом ночью и всех убивать? Все, что у них было отнято, это жизни. Свишеры
мертвы, потому что кто-то хотел, чтобы они были мертвы.
— Согласен. Как насчет того, чтобы выпить по стакану вина и немного
отдохнуть?
Ева чуть было не отказалась. Ей хотелось еще раз перебрать в уме все детали,
рассортировать, пока не выскочит какая-нибудь лишняя фишка, не
укладывающаяся в общую картину. Просто думать и думать, пока усталость не
свалит ее с ног. И уж тогда ей ничего другого не останется, как на несколько
часов забыться сном.
Их с Рорком жизнь никогда не будет похожа на жизнь Свишеров. Но она и не
хотела такой жизни, как у Свишеров, она бы ее просто не выдержала. Уж
слишком у них все было правильно, слишком прямым курсом они плыли. Но все-
таки у них была жизнь. Это была их жизнь. И эта жизнь заслуживала уважения.
— Отличная идея. Оставим это дело вариться в собственном соку. —
Она похлопала себя по лбу. — Все равно, сколько ни бьюсь, толку
никакого.
— У меня имеется в запасе еще одна отличная идея.
Он повернулся так, чтобы они оказались лицом друг к другу, наклонил голову и
слегка укусил ее за подбородок.
— Тебе бы только меня раздеть, вот и вся твоя идея!
— Я ее творчески развиваю, в том-то вся и соль.
Ева рассмеялась:
— Рано или поздно и у тебя фантазия иссякнет.
— Ты бросаешь мне вызов? Ну, что ж... Давай возьмем вино к бассейну и
устроим заплыв.
— Я бы сказала, твои идеи раз от разу становятся все лучше и... — Она
вдруг замолчала — и в следующую секунду бросилась бежать, услышав крик
Никси.
6
Ева не знала, в какой это комнате, поэтому бежала просто на детский крик. На
повороте коридора Рорк обогнал ее, и она ускорила шаг, так что в открытую
дверь они влетели вместе.
Спальня была наполнена мягким, приглушенным светом. На кровати с четырьмя
столбиками, застеленной белым кружевным покрывалом, громоздилась гора
подушек. Кто-то — видимо, Соммерсет — поставил на столе у окна букет ярких
желтых цветов. Ворвавшись в комнату, Ева едва не споткнулась о кота.
Посреди роскошной постели, закрыв лицо руками, сидела маленькая девочка и
кричала так, словно кто-то рубил ее топором.
Рорк первым подбежал к Никси. Позже Ева подумала: это оттого, что у него уже
был опыт общения с женщиной, страдающей кошмарами, в то время как сама она
просто ими страдала. Он подхватил Никси на руки, стал успокаивать ее и
гладить по волосам, хотя она вырывалась и даже била его.
Ева так и не решила, что ей делать, когда в дальней стене открылись двери
лифта и в комнату вошел Соммерсет.
— Естественно, — пробормотал он. — Именно этого и следовало
ждать.
— Мамочка! — Измученная борьбой Никси уронила голову на плечо
Рорку. — Я хочу к мамочке...
— Я знаю, знаю. Прости.
Он повернул голову и провел губами по волосам Никси. Еве показалось, что это
тоже вышло естественно. Это было именно то, чего следовало ждать.
— Они придут за мной! Они придут убить меня!
— Не придут. Это был сон. — Рорк сел, и Никси свернулась клубочком
у него на коленях. — Это был просто очень плохой сон. Но здесь ты в
безопасности, сама видишь. Со мной, с лейтенантом и с Соммерсетом. — Он
похлопал по постели, и кот ловко вскочил на нее, несмотря на свой солидный
вес. — Вот и Галахад тоже здесь.
— Я видела кровь. Я в крови?
— Нет.
— Надо будет дать ей успокоительное. — Отодвинув стенную панель,
Соммерсет набрал код домашней аптечки. — Ей станет легче. Вот, держи,
Никси. Выпей это для меня, хорошо?
Она спрятала лицо на плече у Рорка.
— Мне страшно в темноте.
— Тут не темно, но мы можем сделать свет поярче, если хочешь. —
Рорк увеличил освещение еще на десять процентов. — Так лучше?
— Мне кажется, они в стенном шкафу, — прошептала девочка, и ее
пальчики впились в его рубашку. — Мне кажется, они там прячутся...
Ева решила, что это тот самый случай, когда она может оказаться полезной.
Она направилась прямо к стенному шкафу, открыла его и произвела полный
досмотр, пока Никси наблюдала за ней.
— Вот видишь? Никого нет, — отрезала она. — Сюда никто не
может проникнуть. Никто не пройдет мимо нас. Вот так обстоят дела. Защищать
тебя — это моя работа. Именно это я и буду делать.
— А вдруг они тебя убьют?
— Многие пытались. До сих пор у них ничего не вышло.
— Потому что ты всем даешь по яйцам?
— Точно подмечено. Пей свое успокоительное.
Пока Никси пила, Соммерсет взял бразды правления в свои руки. Он сел на
кровать, тихим голосом заговорил с девочкой, и наконец ее веки начали
опускаться сами собой. Ева почувствовала, что внутри у нее все содрано и
саднит. Она знала, что это такое — быть обреченной на ночные кошмары, когда
на тебя наваливается нечто невообразимое. Боль, кровь, страх, агония... Даже
после пробуждения остатки кошмара оставались с тобой, цеплялись за сознание.
Соммерсет встал и отошел от постели.
— Это должно ей помочь. Ее комната у меня на мониторе, если вдруг она
опять проснется. Сейчас сон для нее — лучшее лекарство.
— Лучшее лекарство для нее — это арест преступников. И это моя
работа, — заявила Ева. — Да, ее родителей все равно не вернуть, но
она хоть будет знать, кто это сделал и почему. Она будет знать, что они
заперты в камере. Вот это будет для нее самое лучшее успокоительное.
Ева вышла из комнаты Никси и направилась прямо в свою спальню. Чертыхаясь на
чем свет стоит, она присела на валик дивана, стащила с себя башмаки,
швырнула их через всю комнату, и ей стало немного легче.
И все равно она бросила на Рорка свирепый взгляд, когда он вошел.
— Это у нее теперь на всю жизнь? — Ева оттолкнулась от дивана и
встала. — Она всю жизнь будет переживать это во сне? А нельзя ли вообще
избавиться от кошмаров? Вырезать их из своей головы, как какую-нибудь
чертову опухоль?
— Я не знаю.
— Я взял ее на руки, а ты показала ей, что в стенном шкафу нет
монстров. Каждый из нас делает то, что может, Ева. Зачем же ты требуешь от
себя невозможного?
— Черт побери, Рорк! — Она повернулась волчком, раздираемая
собственными демонами. — Я могу стоять над растерзанным телом, глазом
не моргнув. Я могу жестко допрашивать свидетелей, подозреваемых, вытаскивать
из них правду без всякой жалости. Я могу идти по пояс в крови, чтобы
добраться, куда мне надо. Но я не могла пересечь комнату, чтобы справиться с
этой девочкой! — Эта мысль глодала ее изнутри. — Значит, я
бездушная? Господи, неужели я такая бездушная?
— Бездушная? Боже милостивый, Ева, что ты на себя напраслину
взводишь? — Рорк подошел к ней, положил руки ей на плечи и крепко сжал
их, когда она попыталась вырваться. — Наоборот, ты слишком остро все
переживаешь. Настолько остро, что я просто не понимаю, как ты это выносишь.
И если тебе порой приходится замыкаться, отторгать от себя некоторые вещи,
это не бездушие. Это нельзя назвать недостатком. Это выживание.
— Мира говорила... не так давно она сказала мне, что после одной из
наших бесед... это было еще до встречи с тобой... В общем, она тогда решила,
что у меня впереди максимум года три, а потом я вся перегорю и больше не
смогу работать.
— Почему?
— Со мной происходит то же самое. — Он прижался губами к ее
лбу. — До встречи с тобой я думал только о том, чтобы преуспеть. Успех
был моим богом. Победа любой ценой. И сколько бы прибыли я ни запихивал в
свой карман, там еще оставалось много места. Пустоту заполнила ты. Две
потерянных души. Теперь мы нашли друг друга.
— Я не хочу вина. — Ева обняла его обеими руками, ей хотелось
близости. — И в бассейн не хочу. — Она прижалась губами к его
губам. — Мне нужен только ты. Только ты!
— Ну, я-то у тебя есть. — Рорк подхватил ее на руки. —
Сегодня и всегда.
— Быстро, — сказала она, дергая за пуговицы его рубашки, пока он
нес ее к кровати. — Быстро, жестко, грубо! Я хочу почувствовать себя
живой.
Рорк взошел на возвышение и не уложил ее, а рухнул на кровать вместе с ней,
и они оба утонули в безбрежном море необъятной постели.
— Бери все, что я могу тебе дать.
Его рот накрыл ее грудь прямо через рубашку, она чувствовала, как его зубы
покусывают ее кожу. Раскаленные стрелы пронзили ее, заполняя и согревая все
холодные и темные уголки. Она вскинулась, прижимаясь к нему, целиком
отдаваясь ему во власть. Ее тело содрогалось в отчаянном желании, сметавшем
все сомнения, страхи, воспоминания о прожитом дне. Не осталось ничего, кроме
их тел — горячих, сильных и жадных.
Ева вплела пальцы ему в волосы, заставила его поднять голову, и опять их
губы слились в поцелуе. О этот вкус, эти твердые, полные губы, этот быстрый
и ловкий язык! Легкие, царапающие, волнующие укусы, не причиняющие боли.
— Я твой. Возьми меня, почувствуй меня на вкус. Я с тобой.
Ее руки стали еще более нетерпеливыми, жадными, они отчаянно дергали его
рубашку. Он столь же нетерпеливо начал раздевать ее.
Кожа Евы горела лихорадочным огнем, стук сердца громом отдавался под его
руками и губами. Преследовавшие ее демоны, эти монстры, вечно прячущиеся по
углам, были изгнаны страстью. Пока он был рядом с ней, демоны ей были не
страшны.
Неистовство ее желания разожгло и его, словно электрическая искра от
оголенного провода вспыхнула в его крови. Он подтянул ее выше, впился зубами
в ее плечо, отбросил прочь все, что осталось от ее разорванной рубашки. Ева
носила подаренный им бриллиант — сверкающую слезу на цепочке вокруг горла.
Даже в темноте он различал этот блеск. Как и блеск ее глаз. В его мозгу
мелькнула мысль: он отдал бы все на свете, жизнь и душу, за один этот
взгляд. Лишь бы она смотрела на него этими своими янтарными глазами, и все
ее существо светилось в них.
Ева потянула его за собой, и они перекатились через себя, не разжимая
объятий. Беспорядочное сплетение тел на полуночном океане постели. Она
обхватила его ногами, пристально заглянула ему в глаза.
— Давай! Быстро, жестко и... Да! О боже...
Он проник в нее, почувствовал, как она стиснула его в горячих и влажных
бархатных тисках. Оргазм потряс ее тело. По нему волнами проходили долгие
судороги, пока он вонзался в нее с неистовой силой. Ее бедра вскидывались,
вбирая его все глубже, безжалостно подгоняя.
— Не закрывай глаза. Не надо, — хрипло прошептал он. — Смотри
на меня, Ева.
Она обхватила дрожащими от напряжения руками его лицо.
— Я смотрю на тебя. Я тебя вижу, Рорк.
Утром она с облегчением узнала, что в список
нормального
не входит
совместный завтрак с Никси. Может, это было мелочно с ее стороны, даже
трусливо, но Ева чувствовала, что просто не сможет выдержать этот пытливый,
вопрошающий взгляд, не влив в себя предварительно пару кварт кофе.
Она занялась тем, что было нормально для нее самой: приняла горячий, как
кипяток, душ и быстро обсушилась горячим воздухом, пока Рорк просматривал
утренний обзор биржевых сводок на компьютере в спальне.
Выпив первую чашку кофе, Ева открыла шкаф и вытащила пару брюк.
— Съешь яичницу! — приказал Рорк.
— Мне надо просмотреть кое-какие данные в моем кабинете, пока не
прибыла остальная команда.
— Сначала съешь яичницу, — повторил он.
Мученически закатив глаза, она натянула рубашку, подошла, взяла его тарелку
и сунула в рот пару кусков омлета.
— Я не имел в виду мою!
— Ну, так выражайся точнее, — бросила она в ответ с полным
ртом. — Где кот?
— С девочкой, бьюсь об заклад. Галахаду ума хватит сообразить, что она
охотнее поделится с ним завтраком, чем мы. — Чтобы это доказать, Рорк
отнял у Евы тарелку. — Возьми себе свою порцию.
— Я больше не хочу. — Но она стащила у него с тарелки еще и
кусочек бекона. — Большую часть дня меня не будет дома. Возможно, мне
придется найти замену Бакстеру и Трухарту, прислать сюда пару патрулей. Ты
не против?
— Чтобы весь дом был забит копами? С какой стати мне быть против?
Его сухой тон заставил ее улыбнуться.
— Я еду повидаться с Дайсонами. Может, мы перевезем Никси сегодня к
вечеру, самое позднее — завтра.
— Никси — желанный гость в этом доме на все время, что может
понадобиться, — очень серьезно сказал Рорк. — И это приглашение
распространяется на всех и каждого, кого ты захочешь вызвать, чтобы
присматривать за ней. Я не шучу.
— Знаю. Ты добрее меня. — Ева наклонилась и поцеловала его. —
Я не шучу. — Она надела и застегнула кобуру. — Поскольку Дайсоны —
ее законные опекуны, я смогу обойти Службу защиты детей и перевезти их всех
на охраняемую конспиративную квартиру безо всякой регистрации, не оставляя
следов.
— Ты думаешь, те, кто уничтожил ее семью, захотят доделать работу?
— Можно не сомневаться. Поэтому о ее местонахождении будут знать только
те, кому это необходимо. И никаких бумаг.
— Ты обещала устроить ей прощание с семьей. Думаешь, это разумно?
Ева подобрала раскиданные вчера в припадке злости башмаки.
— Ей это необходимо. Уцелевшие в кровопролитии должны увидеть мертвых.
Но ей придется подождать, сейчас это небезопасно. Кроме того, надо получить
разрешение Миры, а потом пусть смотрит. Ей надо с этим справиться. Теперь
это ее реальный мир.
— Ты права, я знаю. Но вчера она показалась мне такой маленькой на этой
кровати... Мне впервые пришлось иметь дело с таким одиноким, потерянным
ребенком. Тебе-то, конечно, не впервой.
Натянув башмаки, Ева так и осталась сидеть на подлокотнике дивана.
— Да, мне многое пришлось повидать. Но и ты уже видел нечто подобное в
Доче
, — сказала она, вспомнив о построенном Рорком приюте. — А
уж тебе самому пришлось пережить кое-что и похуже. Потому-то ты его и
построил.
— Ну, мои мотивы были уж не настолько личными. Хочешь обратиться за
помощью к Луизе?
Луиза Диматто, врач и правозащитница, возглавляла приют
Доча
для женщин и
детей, пострадавших от жестокого обращения. Ее помощь не помешала бы, но Ева
отрицательно покачала головой.
— Я не хочу втягивать в это дело новых людей... по крайней мере, пока.
Особенно гражданских лиц. А сейчас мне надо подготовиться, пока не прибыли
остальные. Если что-то получишь по поводу охранной системы, дай мне знать.
— Как только, так сразу.
Ева наклонилась и провела губами по его губам.
— Увидимся, умник.
Она была готова к работе, которую умела и любила делать. Пока Бакстер и
Трухарт перепахивали ворохи бумаг, а Финн вместе со своим отделом
электронного сыска и гражданским экспертом разбирали по кусочкам
электронику, ей и верной Пибоди предстояло продолжить опрос свидетелей.
Ева не исключала, что убийцы были кем-то наняты и к этому моменту их уже нет
в городе. А может, и в стране. А может, и на белом свете. Но, как только она
найдет корень, она начнет двигаться вверх по стеблю, а потом обломает и эти
ветки.
А корень был похоронен где-то в жизни обычной семьи.
— Обычная семья, — сказала Ева, когда в кабинет вошла
Пибоди. — Мать, отец, сестра, брат. Но мы не знаем о них чего-то самого
главного.
— И вам доброго утра, — чуть ли не пропела в ответ Пибоди. —
Чудесный осенний день! Немного свежо, но деревья в вашем чудном парке
выглядят очень красиво.
Последнее золото осени
— так, кажется, это
называется. Да, простите, я вас прервала. Вы говорили?..
— Господи, какая муха тебя укусила?
— Мой день начался удачно. Можно сказать, ударно. — Пибоди
ослепительно улыбнулась. — Вы понимаете, что я имею в виду.
— Не знаю и не хочу знать! И не начинай! — Ева потерла ребром
ладони задергавшийся левый глаз. — Зачем ты это делаешь? Почему тебе
непременно надо описывать во всех подробностях, как вы с Макнабом
занимаетесь сексом?
Улыбка Пибоди стала еще шире.
— Это улучшает мне настроение. Ну, как бы то ни было, я только что
видела внизу Никси, но мельком. Как она провела ночь?
— Ей приснился кошмар, она приняла успокоительное. Может, лучше обсудим
моду или текущую политику, раз уж у нас пошел такой светский разговор?
— Я вижу, в отличие от меня, вы не в настроении, — проворчала
Пибоди. — Итак, — продолжала она, поежившись под стальным взглядом
Евы, — вы что-то говорили о семьях.
— Ну вот, теперь я вижу, что мы готовы к работе. — Ева указала на
доску, где, в добавление к фотографиям с места убийства, она прикрепила
прижизненные фотографии членов семьи, улыбающихся в объектив. —
Распорядок. В каждой семье существует свой распорядок. Я заставила Никси
рассказать мне, как они провели последнее утро перед убийством, и теперь я
знаю их распорядок. Они вместе завтракали, отец ругал сына, потом проводил
детей в школу по дороге на работу и так далее.
— Ясно.
— Тот, кто за ними наблюдал, мог тоже хорошо изучить их распорядок.
Было бы нетрудно похитить одного из них, если бы именно этот один
представлял собой проблему. Немного давления — и вы получаете полную
картину, есть у вас проблема или нет. Значит, в нашем случае вся семья была
проблемой. Это первое. Второе: следуя своему обычному распорядку, они
вступали в контакты со многими людьми — клиентами, сослуживцами, соседями,
продавцами, друзьями, учителями. И где-то кто-то из них пересекся с кем-то,
кто не только желал им смерти, но и сумел осуществить свое желание. —
Ева отступила от доски.
— Ладно, насколько нам известно, никто из членов семьи не ощущал
угрозы, не выказывал беспокойства. Можно смело утверждать, что никакой
подозрительный тип не подходил к кому-то из них со словами:
За это я убью
тебя и всю твою семью!
Или с другими угрозами в том же роде. Судя по
психологическому портрету этой семьи, если бы они были напуганы, они
обратились бы в полицию. Они законопослушные граждане. Законопослушные
граждане обычно верят в систему, в то, что система найдет способ их
защитить.
— Все верно.
— Вот и отлично. Значит, если и была какая-то ссора или размолвка,
никто из взрослых в этой семье не придал ей серьезного значения и не
обратился в полицию. А может, это было так давно, что они больше не
чувствовали опасности.
— Возможно, раньше были и угрозы, и обращения в полицию, —
предположила Пибоди.
— Вот и поищи.
Ева повернулась к двери, потому что в этот момент в кабинет вошли Бакстер и
Трухарт.
Через час, распределив задания между членами команды, Ева выехала из ворот.
— Сначала к Дайсонам, — сказала она Пибоди. — Хочу с этим
разобраться первым долгом. А потом официально опросим всех соседей.
— Я не нашла никаких официальных жалоб, поданных кем-то из Свишеров или
экономкой за последние два года.
— Продолжай поиск. Тому, кто это сделал, терпения не занимать.
Дайсоны жили в двухуровневой квартире, в хорошо охраняемом доме в Верхнем
Уэст-Сайде. Еще не успев припарковаться, Ева заметила пару фургонов с
логотипами известных телестудий.
— Чертовы утечки! — пробормотала она и ожесточенно хлопнула
дверью, предоставив Пибоди включать сигнал
На дежурстве
.
Швейцар запросил подкрепления и выставил у подъезда двух коренастых вышибал,
отражавших атаки репортеров.
Умный ход
, — подумала Ева. Она показала
свой жетон и увидела облегчение, промелькнувшее на лице швейцара. Нетипичная
реакция.
— Офицер...
Стоило ему это сказать, как голодная орда накинулась на нее. Вопросы
посыпались градом, но она их проигнорировала.
— Сегодня после обеда в Центральном полицейском управлении состоится
пресс-конференция. Представитель по связям с прессой сообщит вам
подробности. А пока очистите проход, а не то я вас всех прикажу арестовать
за нарушение общественного порядка.
— Это правда, что Линии Дайсон была убита по ошибке?
Ева стиснула зубы.
— По моему убеждению, убийство девятилетней девочки — это всегда
чудовищная ошибка. Сейчас я могу сделать только одно заявление: все ресурсы
нью-йоркской полиции будут брошены на розыск тех, кто в ответе за убийство
детей. Дело активно расследуется, мы не исключаем ни одной из версий.
Следующий, кто задаст мне какой-либо вопрос, — продолжала она, когда
они вновь зашумели, — будет лишен аккредитации на официальной пресс-
конференции. Более того, я подам на вас в суд за воспрепятствование
правосудию и брошу вас всех в
обезьянник
, если вы сию же минуту не сгинете
с моих глаз, чтобы я могла выполнять свою работу.
Ева двинулась вперед, репортеры попятились. Распахивая перед ней дверь,
швейцар пробормотал:
— Отличная работа.
Он вошел следом за ней, оставив двух горилл разбираться с настырной прессой.
— Вы, конечно, к Дайсонам, — начал он. — Они просили, чтобы
их никто не беспокоил.
— Мне очень жаль. Мне придется их побеспокоить.
— Я понимаю. Буду вам признателен, если вы позволите мне позвонить им
снизу и предупредить. Дайте им хоть пару минут, чтобы... Матерь
божья! — Его глаза наполнились слезами. — Эта малышка... Я видел
ее каждый день. Она была такая славненькая! Поверить не могу... Извините.
Ева ждала. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер лицо.
— Вы знали дочку Свишеров? Никси.
— Никси-Пикси. — Он скомкал платок в кулаке. — Я ее так
называл, когда она приходила в гости. Эти две девочки были как сестры.
Сегодня в новостях говорили, что она цела. Никси. Она жива.
Ева прикинула, что росту в нем футов шесть и он в хорошей спортивной форме.
— Как вас зовут?
— Спрингер. Керк Спрингер.
— Я вам сейчас больше ничего не могу сообщить, Спрингер. Это против
правил. Но и у меня к вам есть пара вопросов. Тут многие приходят и уходят,
многие проходят мимо по улице. Вы всех видите. Вы не обратили внимания,
может, кто-то шлялся поблизости? Может, машина какая-нибудь незнакомая была
запаркована неподалеку?
— Нет. — Он откашлялся. — Тут камеры слежения у входа. Я могу
получить разрешение, достать вам диски и копии записей.
— Буду вам признательна.
— Все, что могу. Эта девочка, она была такая славненькая... Извините, я
позвоню наверх. — Он помолчал. — Дайсоны... они хорошие люди.
Приветливые. Непременно у них для меня словечко
...Закладка в соц.сетях
