Жанр: Любовные романы
Яд бессмертия
...в ему на слово — кому же еще ей было верить? — Ева приняла у него
стакан и жадно выпила до дна. Потом Рорк присел на подлокотник ее кресла, а
она, глядя прямо перед собой, заговорила снова:
— Помню ту комнату. Этот сон мне снится вот уже две недели, и каждый
раз вижу все новые жуткие подробности. Я даже пошла на прием к доктору
Мире. — Она подняла на него глаза. — Я тебе не говорила... Не
смогла.
— Ничего, — выдавил Рорк. — Ведь теперь ты все мне
расскажешь.
— Теперь придется. — Она набрала в легкие побольше воздуху и
попыталась представить всю картину, вспомнив, как ведет себя следователь на
месте преступления. — Я бодрствовала в той ужасной комнате. Надеялась,
что он вернется вдрызг пьяным и не тронет меня. Было уже очень поздно.
Чтобы увидеть все это, ей даже не надо было закрывать глаза: мерзкая
комнатушка, мигание красной рекламы за грязным окном.
— Там было холодно, — бормотала Ева. — Он сломал кондиционер,
и стало очень холодно. Я видела, как у меня изо рта идет пар. — Она
содрогнулась, настигнутая этой волной холода из прошлого. — Я очень
хотела есть. Мне просто необходимо было поесть. У нас никогда не было еды, и
я все время голодала. Я как раз обрезала плесень с куска сыра, когда он
заявился.
Скрип открывающейся двери, липкий страх, стук падающего ножа. Еве хотелось
встать, походить, чтобы успокоить нервы, но она сомневалась, что ноги ее
послушаются.
— Я сразу увидела, что он недостаточно пьян. О, в этом я хорошо
разбиралась. Сейчас я вижу его как живого. У него были темно-каштановые
волосы и расплывшееся от пьянства лицо. В свое время он был, наверное,
красив, но потом полопались сосуды по всему лицу, в глазах... У него были
огромные ручищи. Огромные! Или, может быть, мне это просто казалось, потому
что я была мала.
Рорк взял ее за плечи и стал массировать, чтобы снять напряжение.
— Он больше не сделает тебе больно. Он больше к тебе не притронется.
— Нет, — согласилась она.
Зато во сне... — пронеслось в
голове. — Во сне я буду по-прежнему корчиться от боли
. — Он
взбесился, потому что застал меня за едой. Мне не полагалось притрагиваться
к еде без разрешения.
— Боже! — Рорк поплотнее укрыл ее одеялом, чтобы унять ее дрожь. А
он-то всегда поражался, с каким аппетитом она ест! Ему очень хотелось так ее
накормить, чтобы она раз и навсегда забыла про голод.
— Потом он принялся меня бить. — Ева услышала, как сорвался ее
голос, и попыталась взять себя в руки.
,
Теперь это просто рапорт о происшествии, — внушала она себе. —
Рапорт, только и всего!
— Он сбил меня с ног и продолжал осыпать ударами.
По лицу, по всему телу. Я плакала, кричала, умоляла его перестать. Он
разорвал на мне одежду и запустил пальцы.., в меня. Мне было нестерпимо
больно, потому что он насиловал меня только прошлой ночью и теперь снова
принялся насиловать. Дышал мне в лицо, просил быть хорошей девочкой — и
насиловал. Мне казалось, что я вот-вот разорвусь на кусочки. Боль была такой
ужасной, что я больше не смогла терпеть. Я стала его царапать — наверное, до
крови. Тогда он сломал мне руку.
Рорк не мог больше сидеть спокойно. Он вскочил, подбежал к окну и распахнул
его — ему нужен был свежий воздух.
— Может быть, я на минуту отключилась. Но мне не удалось до конца
забыть про боль. Иногда ведь про нее забываешь...
— Да, — бесстрастно подтвердил он. — Знаю.
— Но в тот раз боль была чудовищная: она накатывала омерзительными
волнами. А он никак не мог уняться... И тогда в руке у меня оказался нож —
взял и оказался, сам собой. Я ударила его ножом. — Ее вздох был так
похож на рыдание, что Рорк обернулся. — Я вонзала в него нож снова и
снова. Кровь была повсюду — сладко пахнущая свежепролитая кровь. Я выползла
из-под него. Наверное, он уже был мертв, но я пырнула его еще несколько раз.
Я вижу себя, Рорк: я стою на коленях, сжимая в кулаке рукоятку ножа, вся в
крови; его кровь брызжет мне в лицо... Мне не позволяла остановиться моя
боль.
Кто бы поступил иначе? — пронеслось у него в голове. — Кто?!
— Наконец я заползла в угол, чтобы быть от него подальше. Я боялась,
что он встанет и убьет меня. То ли я потеряла сознание, то ли уснула от
изнеможения. Помню только рассвет. И свою боль. Я превратилась в комок боли;
Кажется, меня вырвало. А потом я увидела.., увидела...
Рорк подошел и взял ее руку — холодную, как лед, худую и бескровную.
— Хватит, Ева.
— Нет, дай мне договорить. Я должна с этим покончить. — Она с
трудом выталкивала слова, словно это были неподъемные камни, отягощающие
душу. — Я увидела тело и поняла, что убила его. Я знала, что теперь за
мной придут и посадят в клетку, в темную клетку. Он всегда пугал меня
клеткой, когда уговаривал быть хорошей девочкой. Я пошла в ванную и смыла с
себя кровь. От боли в руке можно было сойти с ума, но мне очень не хотелось
в клетку. Я кое-как оделась, сунула свои вещи в сумку. Хотя — какие там
могли быть вещи?.. Мне все время казалось, что он собирается встать и
схватить меня. Я оставила его лежать и пошла. Было раннее утро, на улицах ни
души. Не помню, что стало с сумкой — то ли я ее потеряла, то ли выбросила. Я
долго шла, потом спряталась на каком-то заднем дворе и дождалась темноты.
Ева провела рукой по лицу. Оказывается, она помнит и это: темноту, вонь,
страх, потеснивший даже боль.
— В темноте я снова пошла. Я шла долго, пока не свалилась от
изнеможения. Это снова были смрадные задворки. Не знаю, сколько времени я
там пробыла, пока меня не нашли. Я уже ничего не помнила: ни что случилось,
ни где я нахожусь, ни кто я такая. Я до сих пор не помню своего имени. Он
никогда не называл меня по имени.
— Тебя зовут Ева Даллас. — Рорк сжал ее лицо ладонями. — Та
часть твоей жизни давно в прошлом. Ты выжила и преодолела свое прошлое.
Теперь к тебе вернулась память — значит, ты окончательно исцелена. Все
страшное позади, Ева!
Она смотрела на него, сознавая, что никогда никого не любила больше, чем
его. И не полюбит.
— Неужели ты ничего не понимаешь?! Я обязана ответить за содеянное. У
всякого поступка есть последствия, Рорк. Теперь я не смогу выйти за тебя
замуж. А завтра я должна буду расстаться со значком полицейского.
— Что за безумие?!
— Пойми, я убила родного отца! Потребуется расследование. Даже если
меня оправдают, мне придется начинать с нуля. А пока не завершится
расследование, я не смогу работать в полиции. И стать твоей женой не
смогу. — Она решительно встала. — Мне надо собрать вещи.
— Только попробуй.
Наверное, если бы он закричал, Ева ушла бы, не задумываясь. Но его тихий,
какой-то зловещий голос остановил ее.
— Пойми, Рорк, я должна следовать правилам.
— Прежде всего ты должна оставаться человеком. — Он шагнул к двери
и с грохотом ее захлопнул. — Думаешь, самозащита от грязного чудовища —
повод, чтобы расплеваться со мной, со всей своей жизнью?
— Я убила родного отца.
— Ты прикончила зверя. И ты была ребенком. Будешь утверждать, что
ребенок должен нести весь груз ответственности?
Ева открыла было рот, но не нашла, что сказать, и некоторое время молчала.
— Дело не в моих утверждениях, Рорк. Закон...
— Закон должен был тебя защитить! — На него нахлынули собственные
тяжелые воспоминания. Рорк чувствовал: еще немного — и он потеряет контроль
над собой. — К черту закон! Много было от него толку, когда оба мы
нуждались в нем больше всего? Хочешь расстаться со своим значком, потому что
закон слишком слаб, чтобы вступаться за невинные души, за детей? Милости
прошу! Топчи свою карьеру сколько тебе вздумается. Но учти: от меня тебе все
равно не избавиться.
Рорк хотел схватить ее за плечи, но внезапно бессильно уронил руки.
— Я не могу к тебе притрагиваться, — растерянно произнес
он. — Боюсь к тебе прикасаться. Я не вынесу, если близость со мной
напомнит тебе о том, что делал он.
— Нет! — Ева взяла его за руки. — Не напомнит, не может
напомнить. Когда ты ко мне прикасаешься, я вижу только тебя. Просто я должна
пройти свой путь до конца.
— Одна? — Рорк понял, что произнес то самое горькое слово, которое
она непрестанно твердила себе. — Как мучилась одна, терзаемая
кошмарами? Ева, я не могу вернуться в прошлое и убить его вместо тебя. Я бы
отдал все, что имею, и даже больше, чтобы это сделать, но не могу. Зато я
могу заставить тебя принять мою помощь. И заставлю! Тут не о чем рассуждать.
Сядь.
— Рорк...
— Пожалуйста, сядь. — Он изо всех сил старался говорить спокойно,
зная, что злость ее только ожесточит. На Еву можно было подействовать лишь
разумными доводами. — Ты доверяешь доктору Мире?
— Да. То есть...
— Не больше, чем всем остальным? Ладно, пусть так. — Он шагнул к
телефону.
— Что ты делаешь?
— Звоню ей.
— Среди ночи?
— Я знаю, который час. Но мне необходим ее совет, я собираюсь ему
последовать, каким бы он ни оказался. Предлагаю тебе поступить так же.
Ева хотела возразить, но не нашла аргументов и бессильно уронила голову.
— Хорошо.
Погруженная в свои мысли, Ева не прислушивалась к тихой беседе Рорка с Мирой
и недоуменно уставилась на него, когда он подошел к ней и протянул руку.
— Она уже едет. Ты спустишься?
— Да, конечно. Не собираюсь тебя обижать или сердить.
— Ты уже сделала то и другое, но это не главное. — Он заставил ее
встать. — Запомни: я тебя никуда не отпущу! Если бы ты меня не любила,
если бы я был тебе не нужен, тогда другое дело. Но ты любишь меня,
нуждаешься во мне. Знаю, с этим тебе труднее всего смириться, но ты во мне
нуждаешься.
Ничего не ответив, Ева последовала за ним вниз. Мира не заставила себя долго
ждать. Она явилась с таким видом, словно заранее готовилась к вызову и
совсем не ложилась спать. Спокойно поздоровавшись с Рорком, она внимательно
посмотрела на Еву и села.
— Я бы выпила бренди, если не возражаете. Лейтенант, полагаю, составит
мне компанию. — Пока Рорк наполнял бокалы. Мира огляделась. —
Совершенно очаровательный дом. Здесь царит атмосфера счастья. — Она
улыбнулась, склонив голову набок. — Вы изменили прическу, Ева? Вам
очень идет.
Рорк, шедший к ним с подносом, остановился как вкопанный.
— Черт возьми, а я и не заметил! Что ты сделала со своими волосами?
Ева передернула плечами.
— Практически ничего, просто...
— Мужчины! — Мира пригубила бренди. — А мы мучаемся... Когда
мой муж в очередной раз не замечает во мне перемену, он всегда говорит в
свое оправдание, что обожает меня саму, а не мою прическу. И я, разумеется,
делаю вид, будто ответ меня устраивает... А теперь к делу. Рассказывайте,
Ева.
Ева повторила Мире все, что рассказала Рорку, но гораздо более холодно,
собранно и отстранение: в ней снова проснулся полицейский.
— Что и говорить, тяжелая выдалась ночка! — Мири перевела взгляд
на Рорка. — Досталось вам обоим. Но, как ни трудно в это поверить,
теперь все поправится. Вы понимаете, Ева, что ваше сознание уже было готово
воспринять правду?
— Кажется, да. Я заметила: воспоминания стали накатывать на меня все
чаще после того, как... — Ева зажмурилась. — Несколько месяцев назад я
приняла вызов. Семейная ссора. Я опоздала. Папаша наглотался
Зевса
и убил
свою малышку-дочь еще до моего приезда. Я его прикончила — вы еще тогда
проводили тестирование...
— Помню. А вы ведь в свое время могли разделить судьбу той девочки. Но
вы выжили.
— Зато мой отец не выжил.
— И какое чувство вы в связи с этим испытываете?
— Как ни страшно в этом признаться, я испытываю радость. И
замешательство: как же много во мне ненависти!
— Ева, ведь он вас бил, насиловал. Он был вашим отцом, с ним вы должны
были бы чувствовать себя в безопасности. А вместо этого... Как же еще вам к
этому относиться?
— Но с тех пор прошла целая вечность.
— Нет, это было только вчера, — покачала головой Мира. —
Несколько часов назад.
— Вы правы... — Ева впилась взглядом в свой бокал, ей удалось сдержать
слезы.
— Разве вы не признаете самообороны?
— Разумеется, признаю! Но я не просто оборонялась, я его убила. Он уже
лежал мертвый, а я убивала его снова и снова. Это было... Слепая ненависть,
неконтролируемая злоба. Я превратилась в зверя.
— Это он обращался с вами по-скотски. В зверя вас превратил он. Да-
да! — Мира не дала Еве перебить ее. — Он не просто украл у вас
детство, невинность — он лишил вас человеческого облика. Для личности,
способной на поступки, которые совершал в отношении вас отец, существуют
специальные определения. Но, говоря попросту, он был чудовищем.
Ева посмотрела на Рорка, отвела взгляд.
— Он отнял у вас свободу, право выбора, пометил вас скотским клеймом,
осквернил. — Мира говорила спокойно и странно холодно. — Для него
вы не были человеком; если бы ситуация не изменилась, вы бы так и остались
животным, а то бы и вовсе не выжили. Но, сбежав, вы создали себя заново. Кто
вы теперь, Ева?
— Полицейский.
Мира улыбнулась: другого ответа она не ожидала.
— А еще?
— Человек, — пожала плечами Ева.
— Ответственная личность?
— Да.
— Способная на дружбу, преданность, сострадание, юмор. На любовь.
Ева снова покосилась на Рорка.
— Да, но...
— А ребенком вы были на все это способны?
— Нет. Та девочка.., то есть я, боялась любых чувств. Согласна, я
изменилась. — Ева прижала пальцы к виску. Как ни странно, головная боль
стала слабеть. — Я превратила себя в более-менее достойное человеческое
существо, но это не отменяет факта убийства. А за убийством неумолимо идет
расследование.
Мира приподняла бровь.
— Разумеется, вы можете провести расследование, если для вас важно
узнать, кем был ваш отец. Вам это важно?
— Нет, мне на это наплевать. Но процедура требует...
— Простите, что перебиваю. — Мира подняла руку. — Вам
хочется, чтобы было проведено расследование гибели этого человека от руки
восьмилетнего ребенка?
— Таковы правила, — упрямо заявила Ева. — Согласно правилам я
подлежу автоматическому отстранению от служебных обязанностей, пока
следственная бригада не придет к устраивающему ее выводу. Кроме того...
Думаю, мне стоит повременить с осуществлением личных планов, пока ситуация
не будет разрешена.
Мира бросила на Рорка предостерегающий взгляд, и он постарался взять себя в
руки, хотя это было очень нелегко.
— Какое разрешение ситуации вы подразумеваете? — спросила
Мира. — Мне не пристало учить вас профессии, лейтенант, но ведь речь
идет о происшествии, имевшем место примерно двадцать два года назад.
— Нет, вчера! — Еве доставляло противоестественное удовольствие
бить Миру ее же оружием. — Вы же сами сказали, что это произошло час
назад.
— Если верить эмоциям, то да, — невозмутимо согласилась
Мира. — Но на деле, то есть и по закону, — больше двух десятков
лет назад. Нет ни тела, ни вещественных доказательств, которые можно бы было
подвергнуть изучению. Разумеется, остались данные о том, в каком вы были
состоянии, когда вас нашли: о следах жестокого обращения и надругательств, о
недоедании, запущенности, травмированной психике. Теперь к этому добавляются
ваши воспоминания. Надеюсь, вы не собираетесь на допросе изменять свои
показания?
— Конечно, нет. Но правила есть правила.
— Вы — очень хороший полицейский, Ева, — вкрадчиво произнесла
Мира. — Представьте, что это дело попадает вам в производство в своем
теперешнем виде. Какое решение вы приняли бы как объективный профессионал?
Только не торопитесь, отвечайте честно. Что бы вы сделали?
— Я бы... — Ева понуро поставила бокал и прижала кончики пальцев к
глазам. — Я бы закрыла дело.
— Вот и закройте.
— Не имею права.
— Ну, что ж... Когда вы доведете все это до сведения вашего
непосредственного начальника, я непременно с
ним поговорю — наедине, со
всеми фактами и личными рекомендациями. По-моему, вы не хуже меня знаете,
каким будет его решение. Нет никакого смысла подвергать наказанию вас и то
невинное, поруганное дитя. Такие люди, как вы, Ева, нам нужны — чтобы
служить закону и защищать слабых. Ну а теперь о ваших личных планах. Рядом с
вами есть человек, добивающийся вашего доверия.
— Я и так ему доверяю! — Она оглянулась на Рорка. — Но
поймите: я боюсь начать использовать его в своих целях. Неважно, что люди
думают о его деньгах и могуществе. Я не хочу дать ему повод заподозрить,
будто я хочу его использовать.
— Разве у него есть такие подозрения? Ева машинально прикрыла ладонью
бриллиант у себя на груди.
— Он слишком влюблен в меня, чтобы об этом думать.
— Вот и чудесно! Скоро вам станет понятна разница между зависимостью от
любимого человека, которому вы доверяете, и эксплуатацией этих
отношений. — Мира встала. — Я бы вам посоветовала принять
успокоительное и взять отгул, но вы ведь все равно не последуете совету.
— Не последую. Простите, что вытащила вас среди ночи из дому.
— Для полицейских и врачей это привычное дело. Мы еще поговорим?
Первым побуждением Евы было отказаться — ведь она всю жизнь только и делала,
что от чего-то отказывалась и что-то отрицала. Но теперь все изменилось.
— Хорошо.
Мира погладила Еву по щеке и внезапно, не удержавшись, поцеловала.
— Все будет в порядке, Ева. — Она протянула руку Рорку. — Я
рада, что вы меня вызвали. К этому лейтенанту у меня личный интерес.
— У меня тоже. Спасибо вам.
— Надеюсь, вы пригласите меня на свою свадьбу? Я бы с радостью пришла.
Проводив се, Рорк вернулся к Еве.
— Скажи, тебе было бы лучше, если бы я сейчас раздал все деньги, все
имущество, все свои компании и начал с нуля?
Этого Ева никак не ожидала.
— А ты бы это сделал? — спросила она недоверчиво. Он чмокнул ее в
лоб.
— Нет.
Она захохотала и тут же устыдилась своего смеха.
— Я чувствую себя полной идиоткой.
— Немудрено. — Он взял ее за руку. — Тебе нужно расслабиться.
Позволь мне поухаживать за тобой.
— Ты занимаешься этим с тех пор, как вошел. — Она
вздохнула. — Пожалуйста, будь ко мне терпим, Рорк. Я — хороший
полицейский. Когда при мне значок, я знаю, как поступать. Но когда его у
меня нет, меня тут же покидает уверенность.
— Я вообще терпимый человек. Я способен смириться с темными сторонами
твоей натуры — так же как ты миришься с моими. Давай ложиться. Теперь ты
сможешь уснуть. — Он заставил ее встать. — Только обещай мне: если
тебя снова станут мучить кошмары, ты не будешь скрывать это от меня.
— Больше не буду. Что ты так смотришь? Он, прищурившись, погладил ее по
голове.
— Ты действительно изменила прическу — слегка, получилось очень
красиво. Но это еще не все... — Он провел большим пальцем по ее подбородку.
Ева выразительно смотрела на него, надеясь, что он заметит новый, улучшенный
изгиб ее бровей, но его взгляд не покидало удивление.
— В чем дело?
— Ты такая красивая! Нет, правда, настоящая красавица.
— Ты просто устал.
— Ничего подобного. — Он поцеловал ее в губы долгим,
многообещающим поцелуем. — Я полон сил.
Пибоди таращила глаза, но Ева не подавала виду, что заметила ее удивление. К
приходу Фини она запаслась корзинкой пирожков. Сейчас они с Пибоди пили
кофе, глядя в окно, за которым раскинулся изумрудный парк. Дальше топорщился
открыточный Нью-Йорк.
Пибоди нельзя было осуждать за удивленно разинутый рот.
— Очень благодарна вам за согласие встретиться здесь, а не в
участке, — начала Ева. — Хочу побыстрее разобраться с
происходящим. Скоро позвонит Уитни, и мне надо представлять, что ему
отвечать.
— Конечно.
Пибоди и раньше знала, что кое-кто утопает в роскоши. Она об этом слышала,
читала, видела по телевизору. Собственно, покои лейтенанта не поражали
особенной пышностью. Всего лишь простор, хорошая мебель, отличное
оборудование.
Но сам дом... Боже, что за дом! Его даже нельзя было назвать особняком —
скорее крепостью, а то и замком. Зеленые лужайки, деревья в цвету, фонтаны,
переливающиеся на солнце башенки. Внезапно появляется дворецкий и вводит вас
в хрустально-мраморные чертоги... Но главное — простор. От этого и впрямь
может закружиться голова.
— Пибоди!
— Да, простите.
— Ничего. Я тоже испугалась, когда попала сюда впервые.
— Невероятно! — Пибоди перевела взгляд на Еву. — И сама вы
выглядите здесь по-другому... — Она прищурилась. — Нет, правда!
Кажется, постриглись, и брови... — Она подалась вперед. — А кожа!
— Просто косметическая маска, — поморщилась" Ева. — Ну, что,
займемся делом или сперва сказать вам, как зовут мою косметичку?
— Мне это все равно не по карману, — жизнерадостно заявила
Пибоди. — Зато у вас отменный вид. Понятно, почему вы взялись за свою
внешность: ведь через две недели у вас свадьба.
— Не через две недели, а только в следующем месяце.
— Должна вас разочаровать: следующий месяц уже начался. Что это вы
нервничаете? — полюбопытствовала Пибоди. — Раньше этого за вами не
отмечалось.
— Перестаньте, Пибоди. В конце концов, мы расследуем убийство.
— Так точно. — Пристыженная, Пибоди спрятала усмешку. — А я,
признаться, думала, мы просто убиваем время в ожидании капитана Фини.
— В десять я допрашиваю Редфорда и не могу себе позволить просто так
убивать время. Лучше отчитайтесь о том, что вы разузнали в клубе.
— Я принесла рапорт. — Пибоди достала из сумки дискету. — Я
прибыла туда в пять тридцать пять вечера и обратилась к субъекту по кличке
Крек, назвавшись вашей ассистенткой.
— Какое у вас сложилось впечатление о нем?
— Экзотическая личность, — усмехнулась Пибоди. — Сказал, что
из меня вышла бы хорошая настольная танцовщица — у меня, мол, крепкие ноги.
Я ответила, что занята.
— Умница.
— Он проявил желание сотрудничать. По-моему, его расстроило известие о
гибели Хетты и о способе убийства. Она работала в этом клубе недолго, но он
считал ее добродушной, способной и удачливой девушкой.
— Прямо так и сказал?
— На своем диалекте, разумеется. В моем рапорте дословно воспроизведены
его выражения. К сожалению, ОН не указал, с кем она говорила после случая с
Бумером. Объяснил, что в тот вечер был очень занят.
— Разбиванием голов.
— Вот именно. Тем не менее он назвал нескольких работников клуба и
регулярных клиентов, которые могли видеть ее в чьем-нибудь обществе. Я
зафиксировала их имена и показания. Правда, никто не заметил ничего
странного или любопытного. Один из посетителей как будто видел, как она
удалялась с кем-то в отдельный кабинет, но не запомнил время и не смог дать
вразумительного описания ее спутника. Единственное, чего я от него добилась,
что тот был
такой высокий
.
— Очень выразительно.
— Известно, что Хетта ушла в четверть третьего ночи, примерно н
...Закладка в соц.сетях
